gypsophila.

      Причиной для всеобщего негодования сегодня послужил прогул Хана, который через метель, град, ливень и даже метеоритный дождь — тащился на учёбу. Он доделывал свой макет к курсовой работе и в данный момент делал в картонном коттедже прорезь, чтобы сделать внутри некоторое подобие комнаты. Это было не обязательно, но могло спасти от доёбов комиссии, а Джисон планировал избавиться от всего этого как можно быстрее.       Все руки уже были в клее, а краска успела засохнуть на всех поверхностях, куда попала по невнимательности парня; даже пол, на котором он сидел, был весь угваздан. Он чувствовал себя одновременно очень вдохновлённым, ведь занимался тем, что любил — творил, и одновременно самым неряшливым свинтусом в мире. Стоило ему уединиться в комнате с красками и бумагой — он будто снова начинал жить, его не беспокоило происходящее вокруг, но связь с внешним миром он продолжал удерживать.       Протерев пальцы о бумажную салфетку, Хан первым делом проверяет инстаграм, открывая истории Хёнджина. Тот, такой же измазанный краской, но безмерно довольный, рисует очередной натюрморт. Джисону нравится, как Хван чувствует цвета, подбирая нетипичные, но очень утончённые сочетания, а пастельные оттенки вовсе ханова слабость. Только Хёнджин в этом своём беспорядке выглядел так, будто сам являлся искусством, а Джисону, тем временем, не хватало разве что огромного пятачка на пол лица. Сынмин удивил ещё больше: сначала он был в травмпункте, ему накладывали новый гипс, а следующая же история уже показывала, что шатен расселся в баре со своими одногруппниками. — Алкаш, — фыркает Хан и небрежно откатывает телефон в сторону, возвращаясь к своему макету. Детская обида на секунду кольнула.       Работа над макетом дальше не шла абсолютно. Как будто клей перестал клеить, а канцелярский нож — резать. Он тоже хочет расслабиться, потому что выходные оказались какими-то не выходными. Он хочет, чтобы в наушниках играла музыка, пока ветер ласкает его лицо, а колёса скейта размеренно постукивают на плиточных швах, а не тухнуть дома, пока за окном его любимая погода. — Бля-ять, — стонет брюнет, чудом избегая столкновения со своим макетом, когда поднимается на ноги. По времени он успевает только отмыть краску с рук и сменить домашнюю одежду на худи и ободранные чёрные джинсы.       Кошка, как назло, трётся возле него, агрессивно требуя внимания за тот день, когда она была закрыта в ванной в течение целого вечера. Джисон неосознанно и грубо отталкивает её в сторону, когда завязывает шнурки и лепечет кучу извинений, чмокая её в макушку. Рюкзак неуклюже переваливается на другую сторону и елозит по всей спине, пока Хан старается перехватить доску поудобнее. Он буквально бежит. Запыхавшийся, он приближается к месту встречи, где его уже встречают с недовольным лицом (ничего нового), громко цокают и закатывают глаза, отталкиваясь спиной от ствола какого-то молоденького дуба. Джисон не уверен, на парах по экстерьеру он обычно отсыпался. — Я выслушаю твои оправдания через полторы минуты, а пока просто молчи, — Хан тихо мычит в ответ и безмолвно следует за старшим, оглядывая парк по сторонам. Народа совсем немного, чего не скажешь о скейт-площадке, где собрались все, кому не лень. Джисон напряжённо выдыхает, поджав губы. Толпы подростков заставляют его нервничать из-за своей непредсказуемости. — Хо, давай без площадки, тебе пока тротуара хватит, — брюнет осторожно цепляет между пальцев чёрную кожанку парня и тянет на себя. Ли оглядывается и почти сразу понимает, к чему клонит Хан, согласно кивая. — Ты опоздал, потому что с Хваном веселился? — Подкалывает того Ли, замечая под челюстью младшего синюю краску. Хан реагирует с запозданием, начиная оттирать рукавом горчичной худи давно засохшее пятно, тщетно и глупо. Минхо это веселит, он резким движением убирает его руку в сторону и, облизнув большой палец, оттирает пятно. — Ну, так? — Фу, зачем ты это сделал? — Корчится Хан, отскакивая и тут же стирая чужие слюни с собственной челюсти. — Я делал макет дома, потерял счёт времени, извини. Это очень важно, у меня защита курсовой через пару дней, — Ли молчит какое-то время, задумчиво покусывает щёку изнутри и руки заводит за спину, шагая неторопливо, походкой больше напоминая деловитого кота. — Оправдан, — серьёзно выпаливает синеволосый, останавливаясь на месте и поворачиваясь всем корпусом к младшему. — Учить будешь или ты поворковать решил со мной? Меня флиртом не возьмёшь, Хан. — С тобой можно только лаять, Ли, — цокает Сон, роняя доску на землю и помогая старшему встать на неё, крепко держа того за предплечья. — Держись пока за меня, прокатимся немного так. Расслабься и постарайся не делать лишних телодвижений. Доска двигается инертно: как оттолкнёшься — так и поедешь. Будешь дрыгаться — упадёшь, а я твой зад жалеть не собираюсь. — Мой зад как-то проживёт без твоей жалости, — парирует Ли, взвизгивая, стоит Хану резко дёрнуться, выбивая старшего из равновесия. — Ну ты и уёбок, Хан.       Джисон гадко хихикает, подхватывая Минхо под локти и аккуратно тянет рядом с собой, давая парню привыкнуть к неровностям на тротуаре, особенно к тому, что любое его телодвижение имеет последствия (кстати, в жизни та же схема). Он выглядит так взволнованно и беззащитно, крепко вцепляясь в худые руки Хана, сжимающие его в ответ, что уголки губ невольно ползут вверх. Неожиданно видеть, как Минхо нравится то, чем он занят.       Они доезжают точно вглубь парка, когда Минхо уже пышит уверенностью в том, что он готов сделать всё сам. Джисон качает головой, морща нос, но перечить не хочет. Уебётся — значит уебётся, сам виноват.       Минхо, увлечённый процессом, уверенно отталкивается от земли и по-детски расставляет руки в стороны, ловя лицом порывы ветра в попытке планировать. Джисон, кажется, впервые слышит заливистый, искренний смех старшего, без свойственного ему сарказма; он замирает на месте и провожает уезжающего Ли взглядом, пока тот не спрыгивает с доски, выталкивая ту на газон. — У меня получилось! — Вскидывает руки старший и громко ликует. — Получилось ни черта не сделать, — Хан хлопает парня по плечу и обходит, чтобы забрать доску с травы. — Поворачивать будешь учиться или твой пенсионерский мозг больше информации не поглотит? — Ты допиздишься сегодня, — Минхо затихает, скрещивая руки на груди и отходит в противоположную от младшего сторону. Брюнет кусает щёку изнутри и нагоняет старшего, вставая перед ним в упор. — Я перегнул. Извини. — Извинения не материализуются, — фыркает тот. Джисон поникает, опуская взгляд на мысочки кед, и чувствует, как неприятное волнение пронизывает его изнутри. Мог ли он этим выпадом вернуть их к тому этапу, когда Ли постоянно цеплялся к нему, и теперь всё будет идти по второму кругу, как чёртов день сурка? Не волнительно, скорее страшно. — Будешь должен мне пиво, — Джисон громко выдыхает, округляя глаза. — Что? — Ничего, — резко выдаёт Хан. — Продажный ты. Пойдём, — Джисон цепляет парня под локоть и ведёт в неизвестном для Ли направлении. Этот район ему в принципе не очень знаком; Джисон настоял на этом месте, считая, что местная атмосфера подойдёт им больше.       Брюнет останавливается напротив круглосуточного магазина и просит старшего покараулить доску, тот лишь жмёт плечами, доставая почти законченную пачку вишнёвых сигарет, и через пару долгих секунд выдыхает едкий дым Хану в лицо. Он как заворожённый наблюдает за расслабленным видом старшего и, тяжело вздохнув, салютует, уходя в магазин. Минхо обладает определённой магией — завораживает, стоит один раз взглянуть на него, либо же смотрит так холодно, что это оседает на коже подобно тонкому слою белоснежного инея. Невыносимый. Невозможный. Нереальный. Чёртов Ли Минхо.       Выбор в магазине оказывается не самый большой, Хан изучающе скользит взглядом по бутылкам, и все выглядят как одна, зацепиться даже не за что. Он о вкусах старшего не имеет никакого представления, и это становится проблемой только сейчас, вызывая внутри смешанные с тревогой и неловкостью чувства. Мягкое прикосновение к плечу вырывает из собственных мыслей, Джисон громко охает и оборачивается, встречаясь лицом к лицу с тем, по кому, оказывается, так сильно скучал. — Хён! — Они улыбаются друг другу, когда Кристофер притягивает младшего и крепко обнимает, похлопывая по спине. Не виделись меньше недели, а Бан готов его задушить в объятиях. Старший всегда такой: тактильный, искренний и слегка инфантильный. — Задушишь меня сейчас, Чан. — Прости, прости, — блондин резко отпускает юношу, отступая на шаг. — Это что, предпосылки к алкоголизму? — Указывая взглядом на холодильник с алкоголем, интересуется парень. — Бери бельгийское с вишней, не прогадаешь, — ямочки показываются на лице старшего. Джисон не смеет спорить, он без помощи может выбрать только соджу. Всеобщая любовь к хмельному ему непонятна и совершенно не близка. — Я оплачу, мелкий. Сколько брать? — Две. Я с Минхо, он на улице, — Крис ошеломлённо косится на парня, вскидывая брови и склоняя голову в бок. Да Джисон и сам не верит, что сказал это. Крис раскрывает рот, словно рыба на суше, даже не зная, какой вопрос озвучить первым. Младшему и так всё понятно, он готов пятьдесят тысяч вон поставить на то, что вопросы в их головах абсолютно идентичные. — У нас второй заход, делаем вид, что можем подружиться. — И типа получается? — Хан пожимает плечами, наклоняя голову вбок, чувствуя, как глаз от нервов подёргивается, а лёгкая улыбка выходит совсем уж натянутой. Бан, как и обещал, оплачивает покупки младшего, а сам, оказывается, забрёл за рамёном. Снова ночует в своей маленькой студии и побирается чем придётся, вместо еды; знает, что так нельзя и всё равно делает. Ничего нового для их реальности. — Будет обижать — дай знать, я его на флагшток повешу вместо флага. — Это была бы битва титанов, — хихикает брюнет, обнимая старшего на прощание. — Увидимся завтра, и, Чан, прекрати жить в студии, — Бан неловко смеётся и успокаивающе похлопывает юношу по плечу. Джисона в очередной раз выслушали, но не услышали. Почему-то, когда вы начинаете дружить небольшой компанией, никто не ставит в описании предупреждение о том, что младших воспринимают как шутку.       Пара по-кошачьи наглых и холодных глаз пронизывает насквозь, стоит Хану подойти ближе. По спине снова проходит холодок, как тогда, в первую встречу. Юноша мнётся на месте, зажимая между пальцев две бутылки пива и смотрит исподлобья, чувствуя себя так, будто его окунули в детство и безмолвно осуждают. Тишина тревожит. Только один человек был на это способен, и осознание этого внезапно побудило в Джисоне лёгкое раздражение. Он прикрывает глаза, выдыхая, и смотрит на старшего в упор, подходя ближе. Неприятно признавать, что старший порой держит Джисона в напряжении, и голос в голове мягко намекает, что всё происходящее — зря. Хан лезет на рожон, который ему не по силам. — Ебало сделай проще, — бросает Хан, протягивая старшему алкоголь. — Ты в моих глазах уже не такой уж и пугающий. Думаешь, что рычишь, а не деле только мявкаешь. — Сходи нахуй, — бросает старший, скрещивая руки на груди, и отворачивается, провожая взглядом Кристофера, что уже ушёл достаточно далеко. — Это кто? — Мой лучший друг, — Джисон отходит в сторону, приземляясь на скамью и, с помощью одного из своих колец, открывает бутылку. Профессионал. — Будешь ворчать или выпьешь со мной эту дрянь? — Ли поджимает губы, сильно вжимаясь пальцами в свои плечи, и вздыхает, садясь рядом. — Крис один из немногих людей, что терпят мои эмоциональные качели. Таких двое вообще-то, но Сынмин мне как брат, а вот Крис. Крис мой друг. — Ясно, — всё так же недовольно бурчит Ли, делая небольшой глоток на пробу. — Вы близки, я понял. — Ага, тебе бы тоже не помешало обзавестись друзьями, — Хан закидывает руки на спинку скамьи, занимая почти всё место. Вот он, момент, когда к Ли можно попытаться залезть в душу, узнать больше о его вкусах. Вариант стать тем самым другом для старшего звучит достаточно привлекательно. Будто это сделает его особенным в чьей-то жизни, раз уж для самого себя стать особенным пока что не выходит. Они могут помочь друг другу: Ли — получит друга, а Джисон — самоутверждение, посредством подтверждения своей важности, потому что у Хо он окажется единственным другом. Единственный — значит важный. — Какие фильмы тебе нравятся? — Забрасывает удочку юноша, пытаясь понять, как подступиться к парню. — Да любые люблю, где нет расчленёнки, — пожимает плечами Ли, и Хан вторит ему неосознанно, ковыряясь пальцами между дырок в джинсах. Очередной размытый ответ. А чего он ожидал? Что Ли выдаст ему всё и сразу, ещё и спасибо скажет, мол, что спросил. — Люблю атмосферу 70-80х. Как будто вся жизнь осталась где-то там, а сейчас мы просто существуем. И люди как-то добрее были. — Ага, скажи это Теду Банди, вот он точно самый очаровательный парень в мире, после меня, — отшучивается Хан, поворачиваясь корпусом к старшему, закидывая голень на своё колено. — Ты поставил себя в один ряд с каннибалом и серийным убийцей? — Брови темноволосого медленно сводятся к переносице, выражая искреннее недоумение. — Так и знал, что ты тоже ёбнутый. — Да, я убийца-новичок и твой младший брат — моя следующая цель, — подперев голову ладонью, Джисон с ухмылкой смотрит на Ли. Под светом уличного фонаря, в этих своих задрипанных чёрных шмотках, пропитанных запахом вишнёвых сигарет, с этой своей родинкой на носу, которую Хан только заприметил, разглядев лицо старшего чуть ближе — Минхо выглядит так, словно сошёл со страниц свеженького веб-туна. Правда, на главного героя он не смахивает абсолютно. Скорее на того парня, что в любовном треугольнике остаётся его вершиной, пока вся любовная канитель проходит у его основания. — Слушай, а где ваши родители? Редко братья остаются жить вместе после совершеннолетия, — Минхо набирает полные лёгкие воздуха, его грудь тяжело вздымается и медленно опускается на выдохе. Он делает большой глоток и тихо шипит, поджав губы. — Кинули нас, как только мне восемнадцать стукнуло. Феликсу тогда шестнадцать было, так что я кучу сил въебал, чтобы никто не понял, что нас кинули. Школу закончил — пошёл работать, чтобы Феликс мог спокойно доучиться. Мы — единственное, что осталось от понятия «семья», — синеволосый делает ещё один большой глоток, пока Хан изнутри съедает свою щёку, жалея, что полез в это и заставил Хо ковыряться в воспоминаниях. — Я уже даже не злюсь на них, если честно. Насколько я помню, мать употребляла, так что это клише было для нас вопросом времени, и мне повезло, что я оказался к тому времени совершеннолетним. Феликс — самое важное, что у меня осталось сейчас, возможно, поэтому я иду у него на поводу. Не хочу, чтобы он думал, что должен мне что-то. Что насчёт твоей семьи? — У меня только мать. Умерла, правда, но я не общался с ней несколько лет, — понурив голову, Джисон улыбается сам себе и чувствует, как чужая рука мягко поглаживает его по спине, плавно переходя к затылку и перебирая отросшие тёмные пряди. Ему это было нужно. — Моя семья — это Сынмин и кошка. Я за свою недолгую жизнь понял одно: семья — это не кровь. Семья — это люди, которые не отвернутся, примут тебя любым и которым не чужда безусловная любовь. — В твоём случае — это человек с бесконечным терпением и животное, которое не может пожаловаться, — сипло проговаривает Ли, смотря перед собой, где нет абсолютно ничего, лишь темнота и слабый, дрожащий свет уличных фонарей. — Мы кататься ещё будем? Или я уже ас в этом?       Джисон тихо прыскает, смотря на старшего чуть осуждающе, потому что колкость мимо не прошла, но и шутливое (шутливое ли?) самодовольство старшего его забавляло, моментально затягивая старые раны. Минхо будто получает удовольствие, когда ходит по краю и щекочет нервы себе и окружающим. Джисон потягивается, чувствуя приятную тянущую боль в мышцах, стонет на выдохе и отрывается от скамьи, избавляясь от пустующих бутылок. — Водить транспорт в нетрезвом виде нельзя, не знал что ли, придурок? — Доска с грохотом приземляется на асфальт, и Хан двигает ногой, катая доску туда-сюда, пока Ли корчит лицо, нехотя поднимаясь. Вся неловкость постепенно отступала. — Тогда пиздуй на своих двоих, душнила, — цокает Ли, подставляя ногу прямо перед Ханом, не давая елозить доской по земле. Они смотрят друг на друга, улыбаясь краешками губ, почти незаметно, но так, чтобы лицо всё равно сводило. — Какие планы на завтра? — А что, планируешь романтический ужин? — Играя бровями, Хан слабо толкает старшего в плечо, получая пронизывающий взгляд в ответ. — К психотерапевту я иду. Днём работаю, утром на учёбу. Ничего нового. Ты хотел что-то? — Нет, ничего, — Ли поджимает губы, натягивая рукава худи на пальцы, поёживаясь от холода. — Жопа замёрзла, пойдём по домам.       Они идут в полной тишине, вслушиваясь лишь в собственные мысли. Джисон чувствует, что Минхо чем-то озадачен, он предполагает, что это действие алкоголя, потому что он сам задумывается о целях своего существования, когда выпьет в одиночестве. Только Минхо сейчас не один, и Джисона как-то по-детски это задевает. Он обхватывает доску покрепче, жуёт нижнюю губу и косится на старшего. Вырывать его из мыслей, мягко говоря, волнительно, даже страшно, потому что шанс того, что Хан в итоге получит по лицу — есть всегда. Это вообще ощущается странно: они хотят вмазать друг другу, руки буквально чешутся, и никто этого не делает, старательно придерживаясь иллюзии зарождающейся дружбы (или только Хану кажется, что они строят из себя так себе актёров с претензией на «золотую малину»).       Минхо действует искренне, Хан в этом не сомневается, потому что так искренне и прямолинейно его нахуй не посылает даже Сынмин. В остальном — Минхо для него загадка. Ли косится на младшего в ответ, заставляя Хана машинально отвести взгляд. — Придурок, — ругается про себя Сон. — О чём думаешь? — Ли поднимает голову, устремляя взгляд в затянутое, еле заметными на ночном небе, облаками. — Я узнал, что фестиваль проплачен и мы вряд ли что-то получим, — Минхо вдруг останавливается. Джисон замечает это не сразу, продолжая неторопливо шагать вперёд. Обернувшись к старшему, он замирает на месте. — У нас нет денег, чтобы оплатить звукорежиссёра. Так бы я отправил пару пререкордов продюсерам, и может что-то бы выгорело. Я боюсь, что это наше последнее выступление, и Феликс во мне разочаруется. Парни для него стали семьёй,— Джисон прикусывает щёку изнутри, сдерживая поток ненужных, даже бесполезных, слов поддержки. Больших усилий стоит открыто сказать о том, что волнует твоё сердце. Это вопрос доверия, в котором до этого момента сомневался Джисон. Да, старший не доверяет ему своих предпочтений по непонятным причинам, но доверяет то, что его беспокоит. Странная расстановка приоритетов, которая по отношению к Минхо не удивляет абсолютно. Хан смотрит на старшего благодарно и подходит поближе, приобнимая одной рукой. Парень даже не вырывается, опуская голову и упираясь младшему в плечо. — Прорвёмся, Хо, — осторожно шепчет Хан, поглаживая спину старшего. — Не грусти, а то жопа не будет расти. — Блять, молчать у тебя получалось лучше, чем говорить, Хан, — звучит смешок, и лёгкая улыбка старшего, что появилась на несколько мгновений, теплом отзывается в груди юноши. Синеволосый отталкивает парня и пару секунд бежит вперёд, отрываясь от младшего, что тут же спешит его нагнать.       Порой не стоит усложнять то, что по умолчанию должно быть простым.

***

      То, что каждый день напоминает Хану фильм «День сурка» — уже принято как факт. Универ, затем работа и в последние рабочие часы — психотерапевт, который просто выворачивает Хана наизнанку после тяжёлого дня. Он успевает испытать весь спектр эмоций за час и, покидая кабинет, проклинает всё, на чём свет стоит. К физической усталости присоединяется ещё и моральная. Джисон как любимая мамина ваза из хрусталя, которую он как-то по неосторожности разбил в детстве и на целую неделю лишился ужина. Это тоже не мешало бы обсудить с врачом, Джисон рассмотрит это в будущем.       Что касалось работы – Джисон неожиданно для себя осознал, что перегорел. Нахождение среди всей художественной атрибутики его не вдохновляло, скорее угнетало, потому что неожиданно заставило усомниться в своих навыках. Сегодня заходил Хёнджин, как всегда за красками, с дежурной улыбкой, что заставляла окружающих трепетать перед ним, только не Джисона и только не сегодня. Он вымученно улыбнулся парню и пожелал хорошего дня, как будто они и не были знакомы. — Всё в порядке, Сони? — Опираясь о прикассовую зону, интересуется Хван. Джисон упрямо держит в голове мысль о том, что блондин дружелюбен со всеми, это нормально. — Просто устал, — пожимает плечами юноша и выходит из-за прилавка, возвращаясь к стенду с маркерами, расставляя те по цветам. Каждый маркер — одна мысль, которую Джисон ставит на место, наводя порядок в собственной голове. — Увидимся завтра. — Если что — пиши, а лучше звони, — дежурная улыбка и парень скрывается за дверью. Джисон облегчённо выдыхает и продолжает наводить порядок.       Чанбин, что наконец-то вернулся в магазин, просто сиял своей улыбкой, отчего Хан невольно щурится, прикрывая глаза ладонью, и недовольно стонет, отворачиваясь от парня. — Я настолько ослепителен? — Напрашивается на комплимент старший. — Нет, просто смотреть на тебя не могу, — цокает брюнет, прикусывая щёку изнутри. — Сорри, я не в настроении. — Поэтому покупатель такой расстроенный ушёл? — Голос Со приобретает более серьёзные ноты, включил в себе начальника, гляньте. — Ты же в курсе, что твои проблемы не должны… — Отражаться на клиентах. Я знаю. Мы знакомы, всё в порядке, хён, — успокаивает того, снимая с себя фартук и пихая его в грудь мужчины. — У меня врач. Поругаешь послезавтра.       Тяжело вздохнув, Со просто покачивает головой, сжимая в руке плотную ткань, и провожает юношу взглядом. Как он начал ходить по своим врачам, так вовсе от рук отбился, и настроение его больше напоминало не американские горки, а аттракцион «НЛО», который хуярит только так. Мальчишка не то чтобы был Чанбину особо близок и важен, просто неожиданное волнение, что оседало на языке неозвученными словами поддержки, заставило его задуматься: точно ли Джисон для него просто работник? Или всё-таки он воспринимает его как младшего брата: вредного и язвительного временами.

***

      Дома Джисона встречают две пары глаз: одна заинтересованная, другая — голодная, просящая быстрее покормить голодающих. Скинув кеды, зажав пятки носком, юноша кидает куртку в прихожей и сразу идёт на кухню, открывая холодильник, в котором продуктов было не густо. К глазам подкатили слёзы, и Джисон моментально стирает их рукавом. Дурацкая терапия и не менее дурацкие колёса раскачивали его по самое не балуй. — Вот и чем я должен тебя кормить, если продуктов нет? Можно было заказать, — ворчит Хан, шумя водой. — Я не заглядывал, — бубнит старший, разваливаясь на диване. — И сидел голодный, ждал меня? — Угу, — мычит Ким. За этим последовал тяжёлый вздох, и Хан с трудом, но придумывает что можно сготовить из ничего с горсткой разочарования.       Закончив с ужином и оставив Кима наедине с их кошкой, что так и не получила своего имени и охотно ластилась к гипсу парня, вцепляясь в тот когтями. Юноша переводит дух, захлопывая дверь спиной и заваливаясь на постель. Телефон в кармане скромно вибрирует, и что-то Джисону подсказывает, что стоит его проверить, а не откладывать ответ на сообщение примерно до конца своих дней.       Свет экрана резко бьёт по глазам, и от неожиданности он падает парню на лицо. Взглянув на автоматически открывшееся диалоговое окно, он готов снова ударить себя телефоном по лицу. leeknow 23:46 хэй. ты как? hanji 23:47 рцщшеопзежо leeknow 23:47 рад слышать. — Блять, — шепчет Сон, всё же хлопая себя по лицу ладонью. hanji 23:47 мне телефон на лицо упал. меня будто пропустили через мясорубку leeknow 23:47 звучит сомнительно. до скольки у тебя занятия? hanji 23:48 но оно звучит:] до трёх. что ты задумал, чудовище? leeknow 23:48 завтра узнаешь.       Внутри всё напряглось в ожидании, и Хан откладывает телефон в сторону, укладываясь звездой на всю постель. Минхо странный до чёртиков, и Джисон ему под стать. Эта мысль вызывает на его лице глупую улыбку, которую он тут же стирает с лица. В памяти всё ещё теплятся воспоминания о том, как Минхо к нему придирался, перманентно пытался уничтожить взглядом и, простыми словами, вёл себя как мудак.       Джисон уверен, что со временем поймёт причины такого поведения, когда перейдёт к второму пункту списка своих приоритетов. Первым он поставил себя.       Вибрация отдаёт справа и Джисон, зажмурившись, свайпает экран вверх. leeknow 23:56 спокойной ночи. hanji 23:56 снов, чудовище       И всё-таки брюнет позволяет себе глупую улыбку, потому что не хочет ничего усложнять и запрещать себе чувствовать что-либо. Это давным давно пора перерасти и принять то, что он тоже человек, а не позор своей матери.       Накрывшись одеялом с головой, Джисон засыпает почти сразу, потому что сил не осталось уже ни на что.