Последний цвет вишни.

Закончив листать ленту огневласый принялся готовить завтрак на двоих, зная, что его парень вскоре проснётся и будет настроен на готовку. Глаза «вишни» приоткрылись, а его руки потянулись прикрывать их и протереть, ведь с первыми лучами он пробуждался и был готов уже будить своего возлюбленного, но того не оказалось рядом. Тогда-то Осаму понял, что ночь у Накахары выдалась не очень приятной. Он медленно передвинулся на край кровати и поставил две длинных ноги на пол. Голова немного побаливала, а в мыслях было пусто. Благо, учуяв приятный аромат с кухни боли понемногу затихли. Брюнет встал с кровати, в этот раз, всем телом, и пошагал на кухню к Чуе. В готовке за главного был Осаму, но даже ему порой хочется ничего не делать с утра. Увидев низкорослого, кареглазый приобнял его за талию и с насмешкой сказал: — «В этот раз ты ничего не спалил, умничка». От таких слов Накахара впал в бешенство и это не преувеличение. Внутри он желал дать своему партнёру сковородкой по голове, но он лишь промолчал и перевернул чудом не сгоревший блин. — Ты такой молодец, доро… — речь Осаму перекрыло зевание, после чего он договорил и спёрся на стол, продолжая наблюдать за тем, как готовит его возлюбленный. В мысли Осаму никто пробраться не мог, поэтому про него ничего больше сказать не получится. В отличие от Накахары, тот бушевал внутри себя и в разы агрессивнее стал готовить, но через несколько минут, когда тесто закончилось, а на тарелке находилась небольшая стопка блинов, вся агрессия ушла и он абсолютно спокойно поставил тарелку и карамельный топинг. Осаму лишь улыбнулся и поблагодарил «кухарку» за завтрак. Утро прошло мгновенно и очень тихо. Рыженький уже знал, что пойдет спать через несколько часов из-за ночного недосыпа, а брюнет хотел составить компанию и сделать несколько записей в блокноте. О блокноте его партнеру мало известно. Замечать он его стал совершенно недавно, а читать или смотреть, что там, владелец блокнота не позволял. Каждый день там появлялись новые записи, зарисовки и прочее, а после он просто оказывался на какой-то полке или тумбе, целый и никем, кроме Дазая не тронутый. Теплые лучи солнца грели кровать. Парень, что поменьше, лежал на коленях у высшего парнишки. Было очень удобно, в такие моменты Чуя мог видеть самое прекрасное в этой вселенной — лицо своего возлюбленного. Теперь-то он точно был уверен, ведь когда ясное солнце касалось его лица, в карих глазах с алыми пятнами сияли острые, четкие блики, а волосы его становились ярче, теплее, как и его вечно холодные руки… Вишня вновь достал свой блокнот, он погладил голубоглазого по голове, и, убедившись, что он удобно лежит, а края записной книги никак не нарушали покой почти что спящего юноши, Дазай принялся писать. Человек, лежащий на нём, порой поглядывал на него и улыбался. Накахаре правда нравилось на это смотреть. Светлые, нежные руки с длинными пальцами держали черную, чернильную ручку, выводя буквы на желтоватой, грубой бумаге. Это было так волшебно, учитывая тени и солнечный свет, которые украшали и добавляли атмосферы этому мгновению их совместной жизни. Сэм, сидящий на подоконнике, чудом слишком сильно привык к этому дому за какие-то два дня, как будто уже длительное время живёт тут, зная каждый уголок. Вот она, родственная душа в кошачьем обличии. И всё же, как прекрасны были эти часы, в которых два юнца были вместе, в полном уюте и комфорте. ### — А ведь я тогда и подумать не мог, что это будет последний день, когда ты увидишь лучи солнца и луны… — хрипло прошипел Чуя, сжимая лист бумаги у себя в руке. ### Конец второй главы.