Это мы изобрели приливы

Однажды Квентину на глазах Эвана выстрелили в глотку. Пистолет, всунутый между зубов самого сильного телепата на этом свете, издал трескучий звук, и нижняя часть головы Квайра, его челюсть, рассыпалась кровавым облачком. Обломки зубов с клочками мяса шлепнулись на землю, и Сабанур, чьи округлившиеся глаза и открытый в ужасе рот были достойны кисти художника, закричал и закрыл лицо руками, пропустив вражеский удар. Задолго после битвы он сидел рядом с телом Квентина, пока его поочередно пытались увести сокомандники. Он ошарашенно притрагивался к своим губам, как будто боясь, что они и сами хранят тепло предсмертной улыбки. Квентин не вставал. Он и не должен был вставать, это был изуродованный, черт возьми, труп. Без мыслей о будущем и вообще без каких-либо мыслей. Эван притронулся к руке Квентина вновь - было непривычно знать, что рука не поднимется в ответ и не отобьет ему пятерку. - Его оживят, благодаря протоколам Кракоа, - снова и снова напоминал ему Мэггот, пытаясь хоть как-то привести его в чувство, - Он уже не в первый раз так умирает. Это просто мертвое тело, которое покинула душа. Надо идти дальше, Эван, ты меня понимаешь? Нет, он не понимал. Перед ним лежал Квентин Квайр, который не сходит с ним больше в рейд по книжным магазинам, чтобы урвать книги по нужному им вопросу подешевле. Солнце светило все также ярко, суля много теплых деньков, но Квентина с ними больше не было. Не было зарывистого наглого тона, легкого презрения к сверстникам, ставшего привычкой. Вообще ничего не было, кроме чужого холодного покоя и смерти.

***

Он не был с Квентином в момент его чудесного "воскрешения", не держал его за руку - он был где-то за столом в библиотеке, читал про историю древних египтян и вдруг понял, что видит не текст книги, а чью-то руку посреди фолианта. Рука была бледная и пахла весьма отвратительно - формалин просачивался сквозь бумагу, и пальцы, так похожие на дохлое насекомое.... Эван боялся поднять глаза. Эван боялся дышать и не смел пошевелиться. Кажется, кто-то сверху это заметил: - Напугал, Апокалипсис? Нет, подожди, что за херня... Стул упал на пол, грохот раздался такой, словно уронили домино из городских мегаполисов. Теперь Эван дышал слишком быстро, а думать стал непозволительно много для того, чтобы его мог прочитать телепат, даже если он и был самым могущественным в мире. Череп Квайра.... Если левая сторона была привычной для Сабанура, то правая... Оскверненный труп. Цветы, лезущие из глазницы, наглые стебли вьющихся растений требовали немедленной прополки. Запах формалина становился совершенно невыносим, но это было единственной реальностью, которая была доступна Генезису. Он неестественно быстро развернулся на стопе и побежал в сторону выхода, а вслед ему несся крик Квентина Квайра: - ТЫ СОВСЕМ ПРИДУРОК? Фантазию свою угомони, я ожил вообще-то, какие #&@ цветы!

***

- Тебе помочь с херней в твоей голове, Апокалипсис? - Выйди из моей комнаты. Они ссорились на пороге комнаты - Квентин удерживал дверь в комнату Эвана от бесповоротного закрытия её сначала вплотняком к косяку, а потом и на ключ. Эван ссорился - он старался не смотреть в то, что когда-то было лицом Квайра, а ныне стало страшной карикатурой на мутанта. Но даже самая страшная мутация не могла дать того, что так четко видел Эван - цветы в глазнице шевелились, как черви, кивали ему своими бутонами. Эвана передергивало так сильно, что ему приходилось часто делать длительные паузы, чтобы отдышаться. Обратить внимание на него Квентину пришлось только тогда, когда увидев Квайра, поедающего бутерброд с интересной начинкой, Сабанур опустошил содержимое своего желудка на школьный линолеум. Тогда забеспокоились все, но только один из них знал, куда смотрел и о чем думал в этот момент Эван. - Только не говори, что ты схватил психологическую травму из-за моей смерти! Это была минута, я даже не успел ничего почувствовать. Это легко, если ты не тупишь, неизбежный конец ждет нас всех, и даже тебя, Апокалипсис. Эван шипит, дергая дверь на себя настолько сильно, что она вылетает из петель, падая на не ожидавшего такого поворота Квентина. Но самое странное, что Эван даже не шевелится, хотя в замедленной съемке наблюдает, как увесистый кусок дерева бьет Квентина по голове, а затем увлекает его вместе с собой на пол. Придавленный дверью Квентин не то жив, не то мертв - Эван делает ставку на последнее, поэтому привычно присаживается на колени возле похолодевшего носителя страданий бытия, нежно берет его за руку. Руку незамедлительно вырывают. - Эван, какого черта! - Эван, я живой, а ты ведешь себя крипово. - ЭВАН! Кажется, его снова оттащили, но на этот раз за плечи. И, наверное, ударили по голове, потому что Эван не помнит, что было дальше.

***

- Теперь все нормально? Эван мигает, смотря на Квентина, словно ночник. Тот сидит на стуле с ним рядом, кажется это лазарет. Сидит и смотрит на него, ехидная усмешка на его лице становится только шире, когда он видит, как Эван поднимает с тумбочки рядом стакан воды и выпивает его залпом. А затем, восстановив дыхание, спрашивает: - О чем ты? У меня всегда все в порядке. - Пока ты лежал в отключке, я промыл твои мозги и вставил на место в твою черепную коробку. Не благодари. Теперь все нормально? Эван непонимающе скашивает брови, откашливаясь от невидимой пыли: - Оно и было, Квентин.... Все нормально. - Только благодаря мне оно наладилось! - торжествует Квентин, и тут же хмурится, видя как Эван тянется к его щеке, больно щипая за неё, - Я хочу спросить, что ты делаешь? - Цветок, - тут же поясняет Эван, смотря на свою ладонь, - Свежий цветок, выращенный твоим талантом. Застрял у тебя в костях скулы. Некрасиво. Звук пощечины, которой Квентин награждает Эвана, гремит в воздухе, и Эван снова теряет сознание.

***

Где он оказался? Он не помнит этого места, не узнает свою серую руку (а моя ли это вообще рука?), испытывает тошноту и дезоориентацию. Квайр, восседающий на его постели, отнимает руки от его головы, и теперь очередь Эвана вопрошать "какого вообще черта?" - Я стер твою память. Я знаю, ты не давал мне на это разрешения, но так уж получилось, Эван. Обстоятельства вынуждали. - Что именно ты стер? Эван улыбается краем пересохших губ, вглядываясь в чужое самодовольное лицо, и гадает, как долго он был без сознания. Вроде бы прошло немного времени. Если он в порядке, ему надо идти в свою комнату и... - Свою смерть. Ты, придурок.... Эван больше не слышит голоса Квентина, он отдаляется куда-то на задний фон, летит камнем в бесконечный колодец. Кожа слезает с черепа Квентина, оставляя пустой каркас. Но его глаза продолжают следить за Эваном, и он не может отвести взгляд. Губы пытаются вымолвить хоть одну букву, и Квентин кидается в его сторону, встряхивая за плечи: - Это СТЕРТОЕ воспоминание, а не подавленное, Эван, хватит! Ты просто используешь силу своего воображения против меня! Умирающий Квентин Квайр, чьи мысли похожи на воду, набегающую на морской пляж и тут же испаряющуюся в свете яркого дневного солнца, горячие камни пересыпаются в его голове. Квентин кричит, рука тянется к голове Эвана, вопреки желаниям самого Эвана: - Дай мне стереть это еще раз! Дай, тебе же больно, почему ты такой дурак! Сабанур вырывается из лазарета, тут же попадая в руки Мэггота - он смотрит на него со странной смесью скепсиса, изумления и вины. - Эван, я знаю, что у тебя нервный срыв... Все об этом знают. - Мне надо... Мне надо уходить отсюда, - Эван волочит ноги к выходу медленне обычного, но все же делает попытки идти, бежать. - Не пытайся меня удержать, Иафет! Я... Его душат слезы, и он рассыпается на чужом плече в горький аравийский песок. Рыдания такие громкие, что даже Квентин, вырвавшийся из лазарета следом за ним, еще долго к нему не подходит, давая время оклематься. Но затем он решительно дергает Эвана на себя, и запах формалина вновь обволакивает Эвана, раздражая нёбо. - Эван, оправляться после чьей-то смерти естественная черта любого, кто живет на планете Земля. И лучше делать это естественно, чем с моей телепатической подачи. Ты снова видишь меня мертвым, да? Эван кивает. Ему душно, и он хочет выйти на свежий воздух, где меньше витает дух смерти, больше первозданной природы. В природе все перерождается, и он не знает, почему ему так сложно принять обновленного Квентина Квайра, умом застряв в его гниющем трупе, на дне могилы с ним... - Просто забудь. Я здесь, я с тобой, я жив. Наслаждайся этими мгновениями со мной, не торопи события. Сказать проще чем сделать. Эван смотрит на разлагающиеся останки кожи на лице Квентина, и стыд и разочарование в себе закрадываются в его душу. Он не может перестать видеть смерть в худшем из её обличий. - Не получается?.... Ладно, есть у меня еще один вариант. Квентин берет Эвана за подбородок, разворачивая его лицом к себе. Пальцы крадутся по щеке - к глазам, слегка нажимая на веки, совершенно не требовательно и не причиняя боли. Какой-то подвох закрывается в душу Эвана, его ожидание словно бритвенное лезвие внутри леденца. - Просто расслабься и... И... Пальцы Квентина раздавливают глазные яблоки Сабанура одним-двумя движениями, словно крутанулся вентиль мясорубки. Боль, наполнившая существование Эвана, похожа на цунами, сметающую все на своем пути. Но стоит последним обрывкам бытия исчезнуть, как сознание Эвана освобождается от пережитого ужаса. Он слышит голоса на том конце, голоса взывают его... Нет, не взывают. А они находят его живым. Они общаются с ним как с живым. - Эван. Квентин склоняется над капсулой, пытаясь добиться от Эвана хотя бы звука помимо движения - движения скорченного тела, которое мало-помалу превращается в нормальную человеческую позу. - Эван, добро пожаловать на Кракоа. - Я был... Где? - Я не думаю, что есть смысл скрывать. Ты умер во время миссии, - Квентин цокает языком, сочувствуя горю. - Многие умерли в том космическом квесте, но с тобой дело затянулось на четыре года. Протоколы не воскрешают клонов Апокалипсиса. - Как я умер? - Эван пытается сесть, но его голова неизбежно откидывается назад, рефлексы медленно ему подчиняются, - Как я умер, Квайр? - Четыре года назад, Эван... Четыре года для тебя какая-то шутка? - Вспомни. Просто вспомни, как это было, и я расцелую тебя в обе щеки, - Эван умоляет, смотрит и гипнотизирует. Успешно. Квентин аж перекашивается от перспективы быть расцелованным. - Фу. Хорошо. Пока нам били морду, кто-то засунул тебе пистолет в зубы и выстрелил. Все? Ты удовлетворен? - Похоже, что да, - Эван с улыбкой проводит рукой по своим волосам. Квентин тоже тянется к ним, рука вынимает что-то из прядей, отбрасывает, но не с первой попытки - видимо к руке оно прицепилось вплотную. Тянется еще раз, и только на третий раз Эван непонимающе отстраняется, его глаза встречаются с глазами Квентина: - Что-то... Типа слизи в волосах, да? - Нет, - Квентин хмурится, в очередной раз отбрасывая что-то найденное, но невидимое для Эвана в сторону. - Цветы. Даже не лепестки, а куски сорняков у тебя в коже головы. Надо будет поговорить с Фиби о стерильности, но может хватит одной помыв... Эван, с тобой все в порядке? - Нет, - Сабанур сглатывает, лицо его кривится от боли, и он прижимает ладонь ко рту. - Нет, - повторяет он и продолжает: - Мы в цикле, Квентин. Похоже, мы застряли в цикле и... Он замечает отстранившегося от него Квайра, и его глаза наполняются мукой. Он видит, как Квентин трет виски, пытаясь избавиться от навязчивой иллюзии, и его рука непроизвольно ищет что-то, что могло бы помочь. И не находит.