Альтернатива

|Бен|

      Бенджамин, мать его, Картер! Сукин сын, с которым Луиза посмела переспать. Подобное было ей свойственно, но вовсе не в его репертуаре. Он оступился. Совершил огромную ошибку — позволил себе слабость. Позволил себе на одну ночь стать счастливым. Свободным от клятв, обещаний, устава. Предал сам себя. А что еще хуже: свои гордость и принципы. От этого позора ему уже не отмыться.       Картер больше не мог позволить себе смотреть на Луизу так же, как и раньше. Хотел, но не мог. Она — грязное пятно на его репутации. Напоминание и предупреждение о том, что он, как оказалось, не идеален. А Бен только и жил тем, чтобы превзойти самого себя. «Это не предел», — повторял он себе, засыпая и просыпаясь. «Ты можешь лучше», — крутилось в его голове, стоило ему столкнуться с очередным результатом своих действий. «Терпи, ведь это твой долг» — говорил он себе каждый раз, когда был на пределе. «Тебя это не касается» — насильно вдалбливал в себя бесцеремонный указ, когда до него доходили слухи о Лу и Альберте.       Он ненавидел всех вокруг. Но подавлял это чувство. Сжав зубы, он смотрел на неё — на эту шлюху, которая почти разрушила его жизнь, его стабильность, размеренность… Она — это живое воплощение его слабости, и Картер знал, что никогда не сможет простить ей это. Он ненавидел себя за то, что позволил всему этому случиться. За то, что не смог защитить свою репутацию. За то, что оказался недостаточно сильным, чтобы справиться с этой ситуацией. Но больше всего он ненавидел Альберта — за то, что тот сделал с Луизой, за то, что разрушил её жизнь, и за то, что Картер ничего не мог с этим сделать.       Картер знал, что должен быть сильным. Должен быть лучше. Должен быть выше этого. Но каждый раз, когда он пытался, его накрывала волна ненависти и отчаяния. Ненависть — это то, что определяло его. То, что делало его тем, кем он был. И он не собирался от неё отказываться. Он мог попытаться помочь Луизе. Поддаться иному, противоположному ненависти чувству — чувству любви, однако у него не хватало смелости. Риск был слишком высок. В противном случае их — его и Лу — ждала бы смерть. Это не входило в его планы. Хреновая стабильность лучше, чем хреновый конец.       Самообман — мощная сила.       Бенджамин умел переступить через себя как никто другой. И именно этим он гордился. Считал, что это самая высшая степень проявления человеческого самолюбия. Хотя он был просто трус.

|Луиза|

      Луизе потребовалось время, чтобы прийти в себя. Она лежала неподвижно, словно очнувшись от неприятного, тревожного сна. Когда ее веки дрогнули и открылись, перед ней предстала реальность — холодная, влажная и неожиданная. Её тело мгновенно откликнулось дрожью, но паника не накрыла. Вместо этого пришло спокойствие, даже вопреки тому, что ей не сразу удалось понять, где именно она находится. Когда до нее дошло — стало неловко за свои трусливые мысли. Ей показалось, что ее выкинули в реку, пытаясь избавиться от тела, но тело — ее тело — еще живое, вынесло на берег. Это была ее первая мысль. Мимолетная мысль, что Джонни пытался избавиться от нее.       От еще одного «трупа».       Затем она почувствовала неприятную, жгучую боль в горле. Эта боль была хорошо ей знакома. Альберт многому ее научил. Поэтому девушка даже не задумалась о том, чтобы начать себя жалеть. Жалость к себе тратит много времени и сил. Сейчас ей необходимо было собраться. Луиза приподнялась на локтях, чтобы получше оглядеться. То, что она увидела уже было ей знакомо — это была ванная, что располагалась на втором этаже в гостевой комнате.       После Луиза услышала голос:       — Прости… — сказано это было тихо и как-то неуверенно. Девушка сразу узнала хриплый голос Джонни.       — Все в норме, — отмахнулась Лу и осторожно сглотнула. Говорить было больно. — Ты все сделал правильно.       Полученные от Джонни увечья она комментировать никак не стала. Смысла в том, чтобы снова уделять внимание разговорам о человеческой жестокости она уже давно не видела.       — Почему ты не довел дело до конца? — спросила она и медленно повернулась в его сторону. — Такая возможность избавиться от конкурента…       — Позволить тебе беспечно ютиться в небытие? — Джонни покачал головой. — Обойдешься. Слишком просто для тебя.       Лу, удовлетворенная таким ответом, кивнула.       — Ты прав. Теперь к главному, — она демонстративно огляделась, — почему я здесь?       — Ты немного вырубилась, — неуверенно ответил Сильверхенд, — Долго не приходила в себя и… не нашел способа получше, чтобы тебя в чувства привести. Ты бы знала, как сложно было тащить тебя в ванную…       — «Немного»… — иронично повторила за ним Луиза и осмотрела себя. Она заметила, что с нее был снят разгрузочный жилет и водолазка, но грудь осталась прикрыта нижним бельем. — Спасибо, что хотя бы не раздел.       — Если не забыла, все к этому и шло. Только ты, по итогу, плохо… — он сделал недолгую паузу, — кончила.       — И тут ты снова прав, — двусмысленность его слов заставили Луизу ухмыльнуться и стыдливо отвести взгляд.       Джонни встал с пола и присел на бортик ванны:       — Ты действительно хотела меня, когда я…       — Нет. — Луиза не дала ему договорить, сразу поняв, что он намеревался у нее спросить. — Я не знаю, что это было. И знать не хочу.       — Как и я, — он улыбнулся. — Но мне понравилось.       Девушка бросила на него свой привычно осуждающий взгляд и с отвращением поморщилась.       — Какой же ты, сука, мерзкий!       Сильверхенд не унимался:              — Ты хорошо ссосешься. Мне даже стало любопытно, что ты вытворяешь в койке, — Джонни поиграл бровями. — Теперь понятно, почему Ви выбрала именно тебя…       Лу шумно вздохнула и покачала головой.       — То есть тебя интересуют лишь мои сексуальные навыки, но никак не то, почему мы друг на друга набросились?       — По поводу первого — это моя вина. Я уже давно ни с кем не трахался. А вот душить меня начала именно ты. Все объяснимо!       — Ты в это не веришь, — заметила Луиза после недолгой паузы.       — Не верю, — согласился он. — Тебя проверял. Но если говорить «на чистоту», то однозначного ответа на твой вопрос «почему мы друг на друга накинулись» нам найти сейчас не получится, а вот узнать, почему Альберт и Ви настолько сексуально зависимы от тебя мне действительно любопытно.              Девушка молчала полминуты, внимательно вглядываясь в лицо Сильверхенда и думала о чем-то своем.       — Я никогда не переспала бы с тобой, Джонни. Ты это прекрасно знаешь. Мы терпим друг друга по одной простой причине. И это причина — Ви. А знать подробности моей сексуальной жизни ты не должен. Тебя вообще не касается с кем спит Валери, я или Альберт. Так что засунь свое любопытство в свою зазвездившуюся задницу.       — Но все же, почему именно ты? — с искренним непониманием спросил мужчина. — До тебя у нее было столько любовников, которых она меняла, как перчатки, а когда появилась ты, то… их число сократилось вдвое.       — Значит ты действительно за ней следишь? — с укором спросила она. — Ты ведь понимаешь, что это…       — Я за ней не следил, — поспешил оправдаться Сильверхенд. — В этом не было нужды.       — Тогда как?       — Боюсь, тебе не понравится правда…       — Говори!       — Альберт. Он все знает. Знал, еще с самого начала. О всех твоих потрахушках. Этот мудак не спускает с тебя глаз. Он одержим тобой. — Джонни наклонился к ней ближе. — Ты даже представить не можешь, как сильно его это задевает. Возможно ты права, что он тебя может убить.       Луиза не нашла, что ответить на сказанное. Внутри все похолодело. Она нервно сглотнула ком горле, чувствуя, как ее медленно накрывает паника. Она боялась услышать то, что сказал ей мужчина. И хотя что-то внутри нее говорило ей, что он лукавит, пытаясь сыграть на ее страхе для своей же эгоистичной выгоды, мозг все равно продолжал ее обманывать. Но теперь страх перерос в самый настоящий ужас, подкрепленный яркими воспоминаниями о прошлом, и не менее яркими представлениями о будущем.       — Это все ложь, — словно пытаясь в первую очередь убедить себя, нежели Джонни, торопливо прошептала Аккерман. На ее глазах появились слезы. — Я знаю его лучше всех. Во всех проявлениях… Он бы давно уже сделал то, что…       Она не договорила. Поспешно наклонившись за бортик ванны, из рта девушки полилась рвотная масса.       — Твою ж мать! — Джонни вскочил на ноги, с отвращением наблюдая за происходящим. — Да я же просто пошутил…       

***

      Свет в комнате был приглушен. Джонни позаботился о том, чтобы Луиза, приходя в себя, не пострадала в добавок и от яркого света. Очень осмотрительно… Режим мягкого красного свечения, словно профессиональная ретушь, скрыл характерные пятна от удушья как у нее, так и у него на шее.       — Напиться бы сейчас… — после долгого гробового молчания сказала Луиза.       — Согласен, — Сильверхенд наклонился к полу и в его руке оказалась уже открытая полупустая бутылка. — Несколько бутылок стояли на крыльце… Ви, как я понял, не за долго о произошедшего, сделала заказ.       Луиза, проигнорировав сказанное, молча взяла спиртное и сделала несколько глотков. Поморщилась.       — Охренеть можно, как дерет! — Прокашлявшись, заметила Лу.       — Горло болит? — ехидно спросил мужчина, ответ на вопрос который не требовался.       — О, да, Джонни, — она наигранно вскинуло брови. — Не расскажешь почему оно болит?       — После бурной ночи, такое часто бывает, — пожал плечами он, как ни в чем не бывало. — Тебе ли не знать?       Улыбка спала с ее лица. Его попытка отшутиться оказалась неудачной. Ей снова вспомнились ночи, проведенные с Альбертом. Она понимала, что Джонни совсем не это имел в виду, но первичные ассоциации у нее были ровно противоположными.       — К черту такие знания… лучше память нахрен стереть.       Не спрашивая разрешения, девушка схватилась за биоруку Джонни и помогла себе встать. Мужчина среагировал сразу и тоже встал на ноги, чтобы она не упала, вылезая из ванны. Вода градом полилась с нее. Девушка остановилась. В глазах резко потемнело, сильное головокружение потянуло ее обратно в холодную воду. Звон в ушах на несколько секунд заглушил все посторонние звуки. Джонни успел хватить Луизу за плечи и помочь удержаться на ногах. Девушка шумно сглотнула, ощущая вкус железа во рту.       — Долго я была в отключке? — она взяла протянутое Джонни полотенце и укуталась, наконец скрыв все шрамы на своем теле.       — Почти час. Пришлось ввести тебе бешенную дозу адреналина, чтобы ты кони не двинула. Думал, ты уже не очнешься. Ты в курсе, что у тебя сердце барахлит? Тебе бы к риперу… оно у тебя несколько раз останавливалось.       — В курсе, — не проявив никаких эмоций ответила Лу. — К риперу идти бесполезно. Этот вопрос уже не решить.       Сильверхенд присвистнул:       — Ты еще плотно на колесах сидишь… Вот это да! Какое рьяное стремление сдохнуть. Я поражен до глубины души!       — Нет у тебя ее, сука ты бездушная, — огрызнулась она, выходя из ванной комнаты.       — А у кого она есть? — спросил у нее Джонни, но ответа не последовало, лишь средний палец дал ему понять, что разговор окончен.       Джонни вдруг понял, что смертельно устал. Ему бы следовало пойти спать, но, посмотрев на Луизу, что мелькала в дверном проеме, снимая с себя всю оставшуюся одежду, его усталость, как на зло, сменилась на возбуждение. В голове всплыли картинки произошедшего между ним и девушкой чуть больше часа назад. Сильверхенд вспомнил запах ее волос, тепло ее тела, кожу, покрытую шрамами… Где-то внутри себя он признался себе, что хочет ее. Хочет переспать с Луизой Аккерман, которую так одержимо, во всех подробностях описывал ее брат-психопат Альберт. Ему в какой-то момент захотелось тоже понять, какого это, быть ее любовником. Но больше всего он жаждал ощутить то, что ощущает каждый раз Валери, когда губы Лу прикасаются к ее телу… может его губы будут куда к месту, чем той, кого Джонни сейчас вожделел. Может он может предложить Валери куда больше, чем эта Сука-Луиза?       Оставив эти мысли на потом, Сильверхенд посмотрел на полупустую бутылку. Он прикинул, что если бы она была полной, то шанс интима с Луизой был бы так же велик, однако его обрадовало, что алкоголя оставалось лишь на пару жадных глотков. Меньше соблазна для того, что дозволено, но не следовало бы делать. Эти пару глотков он решил оставить себе, поэтому, прихватив бутылку, он поспешно вышел из ванной и, стараясь не смотреть в сторону Аккерман, направился в комнату Ви. Там, в полной темноте, он до дна опустошил свою стеклянную подружку, затем добрел до кровати и провалился в глубокий, долгожданный сон.

|Бен|

Когда Бен подъехал к месту, уже светало. Утренний рассвет золотом отражался в панорамных окнах пентхауса. Безоблачное небо сулило хорошую погоду. А теплый утренний ветер, что обдувал светлые локоны Бенджамина Картера по пути к дому небезызвестной светской дивы-наркоманки Валери Стрейт, мало кого мог оставить равнодушным. Такую чудесную погоду Найт-Сити уже давно не видел. Но Бену было плевать. Безразличие к таким мелочам стали для него обыденностью. Ему была интересна лишь его работа, его долг и надежда на то, что Альберт сделает его часть своей семьи. «Бенджамин Джейкоб Аккерман» — прикидывал в голове мужчина, словно пытаясь распробовать звучание инициалов «на вкус». Ему хотелось, чтобы к нему обращались «мистер Аккерман», но никак не «мистер Картер». Свою фамилию он терпеть не мог. Мечтал избавиться от нее. Как и от имени. Оставить просто Джейк. Джейкоб Аккерман.       Припарковав машину возле ворот, Бен закурил. Ему требовалось время, чтобы немного приглядеться к месту. Это было важно, ведь срочность выполнения приказа чаще всего могла говорить только обо одном: действовать придется быстро, а значит — выкладываться на максимум. Возможно, ему также подключать дополнительные связи, ведь после звонка Альберта, мужчине пришлось незамедлительно бросить все свои дела и поспешить за пределы города, чтобы, как выразился его босс: «подчистить за кем-то важным, не менее важное дерьмо».       Этим «важным» был возродившийся звезда-рокер Джонни Сильверхенд. Но Бен об этом даже не догадывался. Пока что…       Бенджамин Картер был вечно хмурый. Неразговорчивый. Опытный. Солдат. Профессиональный убийца. Так описывали его те, с кем ему удавалось поработать. Альберт любил таких. Уважал. Даже в какой-то мере дорожил. Нуждался… Бен Картер за короткий срок дослужился до командира второй группы налетчиков банды «Альтер», (у руководства которой стоял Альберт). Луиза была коллегой Бена. А Бен был той фигурой, на которую девушка всегда ровнялась. Именно он обучал ее всему: сначала стрелять по банкам, затем по мишеням, потом в людей. Научил драться, с ножом и без. Научил пытать, лгать, скрываться, слушаться, выполнять… Научил уважать тех, кто этого не заслуживает. Научил ненавидеть, кто заслуживает любви. Научил видеть, слушать, говорить. Научил всему, чему научила его жизнь, армия, ошибки.       Научил ее служить.       Сделал из нее ту, которую сейчас ненавидят, боятся, но уважают. Сделал из нее Аккерман.       Но сам так и остался Картером.       Причины были банальны: безответная любовь, ложные ожидания, разочарование, а уже потом то, что он не был женщиной, способной заинтересовать своего «хозяина». Увлечь своего «владельца». Ведь именно таковой он видел Луизу. Обманщица, имевшая наглость опозорить его. Смазливая шлюха, которая заманила Альберта своей наигранной невинностью. Беспринципная тварь, решившая, что может превзойти своего учителя. Лицемерная потаскуха, пустившая пыль в глаза, дав надежду на взаимность…       Он очень злился на нее, но в глубине души злился на самого себя. Ведь она была не виновата, что сделала такой выбор. Да и выбора у нее не было. Если, конечно, смерть — тоже выбор.

|Луиза|

      — Бен, — Луиза нервно сглотнула, когда увидела в дверях знакомую фигуру.       — Снова пила? — Он смерил ее уставшим взглядом.       — Что сказал Альберт? — два вопроса прозвучали одновременно.       — Ничего хорошего, — Бен сделал к ней всего один шаг, и девушка застыла, словно ожидая нападения. — На меня посмотри.       Его голос заглушил все посторонние звуки. Луиза прочистила горло, подняла взгляд и как можно спокойнее ответила:       — Да, Бен. Я пила, — она хоть и смогла взять под контроль собственное тело, но ответ прозвучал виновато. Охрипший голос выдали ее страх и стыд за следы на ее шее.       Бен это заметил. Его лицо исказилось в недовольной гримасе.       — Домой сегодня не возвращайся. У Альберта гости. У итальянцев проблемы. Альберт на взводе, — на одном дыхании отчеканил мужчина. — Тебе снова достанется, если попадешься ему на глаза…       — Поняла, — девушка коротко кивнула и по привычке выпрямилась, продолжая послушно таращиться на него. Ее бросило в жар.       Она прекрасно знала: Бен в курсе, что Альберт часто вымещает на ней свою злость. Знала так же хорошо, как и то, что Бен каждый раз вынужден закрывать на это глаза, не вмешиваться. Притворяться, что ему не больно, что ничего не происходит. Совсем как она. Луиза не желала снова переступать черту, давить на старые раны, напоминать Бену об их давно забытой, но болезненной связи. Это было бы жестоко по отношению к нему, его чувствам, ожиданиям. Ему было проще ненавидеть, презирать ее, чем так же, как и она мучиться от беспомощности.       Это все было бессмысленно. Это все было бесполезно. Она сама за себя в ответе.       — Это груз? — Картер посмотрел куда-то в сторону. — Свежий?       — Сутки, может больше, — немного подумав, ответила Лу.       Бенджамин внимательно огляделся и подошел к трупу.       — Свидетеле?       — Информации нет, — Луиза пожала плечами.       — Чье творение? — Бен знал, кто мог такое сотворить. Ему не составило труда догадаться. Подружка и по совместительству любовница Луизы, которая ко всему прочему являлась хозяйкой пентхауса, уже давно была известна своим агрессивным поведением в клубах и на светских мероприятиях, проходивших за закрытыми дверями. На нее не раз падали подозрения в зверских убийствах тех или иных лиц, большинство из которых так и не нашли, однако ни одно из них так и не подтвердилось. Убили и убили, что такого? Это же Найт-сити! Подобное — повсеместно. Желтая пресса всегда раздувает из мухи слона, ради денег. Ви, как и все остальные жертвы СМИ стала их очередной жертвой…       — Валери Стрейт.       Ни один мускул не дрогнул на лице Картера. Он повернулся к Луизе:       — Я тебя вроде предупреждал, что не стоит с ней связаться, — его тихий, ледяной голос показался Лу самым громким из всех тех, что она когда-либо слышала. Пульсирующая головная боль сопровождалось звуком ее бешено колотившегося сердца. Девушка вдруг поняла, что Бен ей кого-то напоминает.       — Да, говорил, — Луиза медленно втянула в себя воздух, пытаясь успокоиться, но ее затрясло еще сильнее, когда Бен сделал к ней шаг.       — Ты, по всей видимости плохо слушаешь, Луиза… — Бен не сводил с нее глаз. Даже не моргал. Его взгляд оставался таким же ледяным, как и голос. Он сделал к ней еще один шаг. — Ты ведь понимаешь, что за нарушение приказа следует наказание?       — Я не подчиняюсь тебе, Бен. Я подчиняюсь только Альберту, — напомнила ему Луиза.       — Альберт так не считает, — Бен сделал к ней еще один шаг и теперь стоял настолько близко, что она слышала его ровное дыхание. — Если он тебя трахает и сделал частью своей семьи, еще не значит, что ты «выше» меня по званию. То, что ты способна раздвигать ноги и терпеть его унижения уже о многом говорит. Мое слово против твоего. Догадайся, кого он послушает, если узнает о твоем блядстве? Ты ведь прекрасно знаешь, что Альберт не любит делиться с кем попало, как и то, что твой… брат ну уж слишком брезглив. Мало кто любит делиться игрушками с такими, как Ви.       — Бен, — Аккерман с мольбой посмотрела ему в глаза. — Я тебя поняла. Пожалуйста, хватит…       Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь донести то, что нельзя произносить вслух. Вскоре трепет и надежда во взгляде Луизы надломили неприступную стену ненависти, отвращения и презрения мужчины, сменившись на скуку. Бен развернулся и через секунду его внимание было приковано лишь к трупу.

|Бен|

      Мужчина тяжело вздохнул, словно пытался выдохнуть накопившуюся усталость, но тщетно. Боль в в теле только усилилась. Пару минут он молчал, делая вид, что внимательно осматривает труп, но мысли его были заняты другим. От вида крови в его голове всплыли воспоминания о недавних истязаниях Альберта над Луизой. В тот вечер им на вооружение поступила особая партия экспансивных пуль «Дум-дум». Нужно отдать должное, «Милитех» вывел свои разработки на новый уровень, ведь эффект от их продукта был незабываем. Один произведенный выстрел в грудь лишил Луизу жизни на несколько часов.       Кровь на мраморном полу, запах жженой плоти, безумный хохот виновника и осознание неотвратимости смерти — все слилось в одну поразительную по своей человеческой жестокости картину, что навсегда запечатлелась в памяти.       Огромная рваная рана в других обстоятельствах не вызвала бы у человека, чья жизнь это череда непрекращающихся убийств, той реакции, которая была в тот роковой день. Небывалая ярость на Альберта, страх за подопечную-коллегу и желание наказать обидчика на мгновение затуманили ясность ума и разума, и Бенджамин был готов совершить самосуд.       Уберегло от ошибки Картера вовсе не данное когда-то обещание не нарушать устав и верность Альберту с его ненасытными интересами, а страх, что Бен останется совсем один, потеряет смысл. Он продолжал верить и, наверное, наивно надеяться, что настанет день и все изменится. Не будет боли, страха, лишений. Будут только он и она. Они вдвоем.       Вместе.       Все те, кто видел Луизу по пути в реанимацию не верили, что ее можно спасти. Тогда… она была полутрупом, без единого шанса на жизнь. Сейчас — она результат работы нескольких первоклассных хирургов и дорогостоящих риперов, которым Картер обещал вынести мозги, если не попытаются сделать все возможное. И невозможное… Мозг девушки держался до самого конца. Реанимационные импланты не давали ей умереть окончательно. Казалось, страшное позади. Но нет. Когда новое сердце наконец забилось, врачи сообщили неприятную весть: «После пережитого пациент долго не проживет, сердце в любой момент может перестать биться».       Второго шанса не будет.       Сейчас он все чаще стал замечать, что жалеет, что спас ее тогда. Все начиналось безобидно: она была молода и в какой-то мере наивна, но не глупа. Быстро усваивала все его «уроки», когда была ученицей, затем стала другом, после уже любовницей и той, кому принято признаваться в любви, но вскоре все перевернулось. Луиза стала его коллегой и сестрой главы банды «Альтер». Она стала сестрой лишь условно. Это как быть вторым претендентом «на престол». Запасным вариантом. Почему именно она — вопрос, логичного ответа на который Бен так и не нашел. Хотя на самом деле он уже давно себе на него ответил…       Путем обмана. — Бен? — Луиза аккуратно обошла застывшего на месте напарника. — Ты в порядке?       Мужчина едва заметно вздрогнул, проморгался и сразу заговорил. В его взгляде снова стала заметна причастность.       — Идентифицировать погибшего удалось? — озвучил он очередной стандартный вопрос.       — Нет, иначе за ним давно бы уже приехали.       Для них двоих ответ на этот вопрос был очевиден, и Луиза намеренно подчеркнула бессмысленность всех ненужных формальностей. С ней он мог не ходить вокруг да около, а приступить сразу к делу. Убрать труп, подчистить следы… Она не неопытный заказчик, с которыми ему приходилось часто сталкиваться. Она видела смерть, она сама убивала, она знала всю процедуру «чистки». Но переизбыток неопытности других на его личном опыте с каждым новой «чисткой» создавал пропасть между теми, кто нуждался с избавлении от груза и теми, кто этот груз принимал…       Его раздражающая дотошность была профессиональной деформацией. Необходимой издержкой. Ведь даже маленькая деталь, недосказанность или любое другое упущение могли сделать все его действия бесполезными. И как тщательно он бы не скрывал труп, не подчищал следы, свидетелей, любая ошибка — это как бросить чьей-то тело около полицейского участка и написать ID убийцы.       Необходимо было избавиться от всего, что приведет к виновнику. И риск пойманным останется всегда. Особенно если убитый — имел хоть какое-то влияние.       — По нему не скажешь, что он может позволить себе страховку, — то ли пошутил, то ли на полном серьезе сказал Бен.       — По мне тоже не скажешь, — пожала плечами Луиза и сразу пожалела.       Мужчина покосился на нее, смерил взглядом и усмехнулся:       — И то верно…       — На что-то намекаешь?       — Да, — спокойно ответил он. — И намекаю, замечу, не я, а ты. Самокритика редко бывает вредной, Луиза. А если говорить начистоту, то твой внешний вид оставляет желать лучшего. Откуда следы на шее?       Вопрос она проигнорировала. Вдаваться в подробности ей не хотелось.       — Ты злишься на меня?       Бен поджал губы, и не ответил. Отвернулся.       Напряжение между ними росло с каждой минутой. Оба уставшие и на взводе, они пытались не перейти черту, сохранить эту иллюзию стабильности, нормальности. Они уже давно перестали делиться друг с другом сокровенным. Хотели, но не могли. Копаться в их общих проблемах было непозволительно — запрещено. Между ними не должно быть ничего общего, только устав, работа и долг. Остальное карается либо изгнанием, либо смертью. Любой намек на близость — не в этой жизни. А другой жизни никогда не будет. Есть только эта: полная хаоса и неопределенности, в совокупности с ложным ощущением контроля над ситуацией.       Картер ненавидел себя за то, что делает ей больно. Ненавидел и потому, что не мог остановиться. В глубине души он наслаждался ее страданиями от его действий. Он словно наказывал ее за то, что она не та, кем он хочет ее видеть. Он злился на обстоятельства, в которых они оказались. Злился на рамки и запреты, на которые они оба дали свое согласие. Попытки подавить в себе эти чувства только губили. Она глушила их своими многочисленными зависимостями. А он сделал свою работу сверхценной идеей, ради которой отказался от благополучия и личного счастья.       Стал одержимым.       — Ты позоришь семью своей халатностью. Ты позволяешь себе слишком много, Луиза. Ты подставляешь не только себя, но и членов своей семьи. Альберт узнает и…       — Мои действия никак не влияют на ее репутацию. Ты это знаешь. А с Альбертом я сама разберусь. хватит, пожалуйста       Бенджамин многозначительно посмотрел на труп и приподнял бровь:       — В таком случае оставляем все как есть? Я могу ехать?       — Бен, прошу тебя, не усложняй. — Она сделала к нему шаг и вцепилась в руку. — Не сейчас!       — Я не знаю, что с тобой происходит, но, ты самый худший боец, который был под моим попечительством. Ты подавала большие надежды, а теперь смешиваешь свои личные проблемы с работой. Ты расслабилась. Несмотря на то, что я больше и не твой командир и мы с тобой на «равных», я никогда не позволял себе делать то, что делаешь ты. Я пытался стать для тебя хорошим примером, наделся, что это поможет тебе не пасть так низко, как сейчас… видимо я в тебе ошибался. — Картер скинул ее руку и отвернулся. — Мне нужно работать. Не мешай. А лучше приведи себя в порядок. Выглядишь просто отвратительно…

|Джонни|

      — Вы же понимаете, что это неспроста? — спросил чей-то мужской голос. — Вы же понимаете, что Ваше место в истории еще не определено?       — Пошел ты на хер! — яростно закричал Джонни. — Я найду тебя, блядский ты кусок говна!       — Нет смысла сопротивляться, мистер Линдер. Мы дали Вам больше, чем Вы заслуживаете. Пришло время платить…       — Я на это не подписывался!       — Вы сами сделали выбор. У Вас была альтернатива. Вы взяли слишком много. Теперь Вы в долгу перед нами.       — Я не стану. Я не стану снова рисковать…       — Мистер Линдер, Вы обязаны! У Вас нет выбора.       Спокойный, мужской голос, исходивший из ниоткуда, но в то же время отовсюду, замолчал. Джонни окутала непривычная, абсолютно ненарушимая тишина. Мужчина чувствовал ее каждой клеточкой своего тела. Казалось, что эта тишина длиться вечность. Мозг, сосредоточенный на внутренних ощущениях, усилил восприятие физической боли. Раны, полученные Джонни за всю сознательную жизнь, словно напоминание, стали кровоточить. Как и потерянная в прошлой, уже забытой жизни.        Его истошный крик был единственным звуком который он слышал, до тех пор, пока Голос вновь не заговорил с ним. Он больше не мог стоять на ногах и рухнул, ощущая, как сознание проваливается в еще большую тьму.       — Мистер Линдер, Ваше время пришло. Вы должны сделать выбор.       — Кто вы такие? — сквозь медленно ослабевающую боль спросил Джонни.       — Вы знаете, кто Мы. Вы знаете, но не помните. Не переживайте, когда Вы откроете глаза, у Вас уже будут ответы.       — Ви… — тихо простонал Сильверхенд, — где она?       — В «Неверленде».       — Как мне ее найти?       — Прямо, дважды повернуть направо, а затем двигаться прямо, пока не наступит рассвет…       — Да вы, нахрен, издеваетесь? — закричал мужчина.       Голос больше не звучал. Как бы Джонни не пытался, он больше не получил ответ. Зато в абсолютной тьме Сильверхенд увидел коридор. С трудом поднявшись на ноги, Джонни, пошатываясь, проделал сказанный ему путь. Ему казалось, что он не дойдет, упадет и провалится в небытие, но с каждым шагом он все громче, все отчётливее слышал чьи-то рыдания.       Повернув направо он увидел неоново-красный свет. И уже не думал о том, что не достигнет «рассвета», добежал до самого конца, к двери. Открыв дверь, его ослепило. Он никогда не видел подобного: солнечный свет освещал необъятное глазу пространство, мутировавшие, неосязаемые цветы и деревья, пробивались сквозь трещины неопероновых тротуаров, кристаллические небоскребы, казалось бы, совсем далеко, но, протяни руку, и они прямо перед тобой. Неоновые вывески, обрамляющие все вокруг, на языках, способных свести с ума. Голограммы, словно куски скверных, отвратительных, жутких воспоминаний, понатыканных тут и там… Все это фальшь. Тюрьма воображения. Или, может, прихоть Голубоглазых, в наказание той, что заперта в этом голографическо-неоновом аду?       Джонни сделал шаг, второй, третий, к сидевшей на полу девушке, прижавшей колени к груди. Боль и слабость уже не мучили его. Теперь в глазах маячила лишь она. Девушка, с красными волосами и узкими плечами… Та девушка, которая спасла ему жизнь.       — Ви! — закричал Джонни, — Посмотри на меня!       Она обернулась. Рыдания прекратились. Она уставилась на него, словно не веря своим глазам. Обнаженная, испуганная, Валери вскочила на ноги и побежала ему навстречу. Когда она была близка, Джонни развел руки и заключил девушки в свои объятия.       — Прости меня… Прости меня, Джонни, — она уткнулась ему в грудь. — Прости…       Джонни молчал. Ему было плевать на все. Он хотел лишь одного:       Никогда больше не расставаться с ней.

|Луиза|

             Луиза медленно поднималась по лестнице. Тело с каждым новым шагом пульсировало и ныло от боли. На износ колотившееся сердце, болью в груди, холодной испариной, слабостью и головокружением предупреждало о своей недостаточности. Требовало медицинского вмешательства. Напоминало о последствиях. Луизе нужен был сон. Полноценный отдых… Когда путь был преодолен, девушка открыла дверь в комнату Ви. Аккерман посчитала важным предупредить его о приходе Бена…       Девушка замерла, когда ее взгляд упал на Сильверхенда. Ее напугало не то, во что превратилась постель, которая была беспорядочно смята в огромное, бесформенное нечто. Подушка, валялась на полу, одеяло запуталось в ногах и обвивало мужчину, словно змея, простыня, мокрая от пота, была крепко сжата в его руках. Девушка слышала, как рвется невероятно дорогой хлопок… Луизу напугало то, в каком состоянии она застала мужчину.       Он, с пеной у рта и выгибаясь словно в наркотической ломке, шептал лишь одно единственное имя, которое сложно было не разобрать…       — Ви… — хрипел он из последних сил, — Ви…       — Твою мать, Джонни! — Луиза сорвалась с места и побежала в ванную. Дрожащими руками она открывала многочисленные шкафчики, в поисках хоть чего-нибудь, что могло ей помочь. Стакан с водой был беспроигрышным вариантом. Облив мужчину водой, он сразу пришел в себя и соскочил, жадно вдохнув воздух. Джонни потребовалось время, чтобы понять, где он, кто он и что происходит. Лу терпеливо ждала.       — Я… — тяжело дыша, начал он. — Я видел ее…       — Ви? — девушка села на край кровати. — Во сне?       — Это был не сон, Луиза… — он покачал головой. — Это явно был не сон! Такое даже под трипом не приснится…       — Что ты имеешь в виду? — она внимательно разглядывала его лицо. — Может ты просто слишком много выпил?       — Нет, исключено. Я видел ее… там, — мужчина смотрел прямо перед собой, словно что-то вспоминая. — В Неверленде…              — Ясно, — Луиза вымученно вздохнула и встала с кровати. — Поговорим позже… Об этом Неверленде я не смогу говорить в таком состоянии…       Девушка направилась к двери, но у выхода остановилась:       — Кстати, Бен приехал. Постарайтесь не убить друг друга…       Луиза напоследок кинула уставший взгляд на Джонни, который, как-будто даже и не услышал сказанное, тихонько закрыв за собой дверь и направил в свою комнату, где уснула на семнадцать часов.

|Даяна|

      Даяна Круз, настоящее имя которой было Диана Крузенштерн, имела русские, немецкие и еврейские корни, о которых она предпочитала умалчивать. Однако некоторые из ее узкого круга общения подмечали, что данная этническая совокупность оставила след на ее характере. Диана же считала иначе — все дело в воспитании, как и в том, в что она росла в достатке. Дисциплине она научилась у отца, железной воле у бабушки, терпение и аналитическое мышление ей достались от матери, а стратегическое мышление и способность приспосабливаться к любой ситуации, оставаясь при этом в выигрышной позиции — от деда. Поэтому она считала, что Джонни несказанно повезло, что она являлась его менеджером, хотя по факту, она была для него больше, чем просто менеджер. Она была своего рода ему своеобразной мамой.       Он не выходил на связь уже несколько дней. Диана не беспокоилась. Он предупредил ее заранее, что у него появились личные дела, связанные с Валери Стрейт. Девчонка, которой тоже не помешал бы «менеджер»… Она считала, что она плохо влияет на него. Однако у нее появился повод для сомнений.       Проснувшись ранним утром, а именно в пять тридцать, она сходила в душ, нанесла макияж, надела свой брючный костюм бардового цвета, который был подобран по индивидуальным меркам и цветотипу, надела нитку жемчуга, являвшееся семейной реликвией, спустилась вниз, где ей уже был подан завтрак: кофе.       По утрам у нее был ритуал, пить кофе и смотреть новости, однако на этот раз ей пришлось внести правки в свой излюбленный распорядок дня. Она видела, что на нее личный компьютер пришло сообщение от Джонни. Открыв файл, она на секунду застыла и нахмурилась. Затем поставила чашку на блюдце и перечитала:              ДЖОННИ: Привет Даяна! Я знаю, как ты ненавидешь песню «Причина любви — смерть», поэтому я написал ЧЕРНОВОЙ!!! вариант текста. Я назвал ее «Причина убийства — любовь». Надеюсь, ты найдешь ее подходящей. А если нет, то МНЕ ПОХУЙ, я все равно напишу для нее музыку и буду петь КОГДА и ГДЕ захочу.       P.S. У меня тут некоторая путаница произошла в личных делах, рассказывать долго. При личной встрече. Только я не знаю, когда смогу. Скорее всего придется к херам собачьим отменять ближайшие мероприятия. Готов компенсировать из собственного кармана. (хотя погоди, моими деньгами все равно распоряжаешься ты…)       Целую.              

// Когда ты закрываешь глаза,

Ты проклинаешь меня.

А когда в твоих глазах слезы.

В этом моя вина.

Твои мысли окутаны мраком.

Ты боишься остаться одна.

Что ищешь спасенье в Сенцоне,

Но не находишь, добравшись до дна.

И тогда ты берешь в руки катану,

И ищешь меня. Виноват…

Ты ищешь, но не находишь

И почему-то я этому рад…

В твоих глазах стоят слезы,

Твои ладони сильно дрожат,

Твое лицо залито кровью

А у ног — невинных дел результат.

Твои глаза, полные страха,

Блуждают, жадно ищут меня.

Тебе кажется, что я где-то рядом,

Но не находишь. Сходишь с ума.

Проходит время, проходят года.

Я притворяюсь, что не знаю тебя.

Ты шепчешь: «Всему свое время…»

Ты ненавидишь, но шепчешь любя.

И время приходит: ты видишь,

Того, кто во всем виноват.

Ты сжимаешь в руках катану

И руки уже не дрожат…

Твое лицо украшает улыбка

А с меча стекает кровь

Я не злюсь, ведь я знаю причину

Причина убийства — любовь. //