Светлейший

      — Земля!       Смоллетт резко распахнул глаза. От некоторых привычек не избавишься ни за два года на суше, ни за десять.       На то, чтобы сориентироваться, Смоллетту потребовалось гораздо меньше времени, чем в предыдущие два раза. Его каюта на «Испаньоле», поздний вечер или уже ночь — словом, тихое время суток, — шум, доносящийся с палубы, и этот крик…       Александр поднялся с постели и принялся одеваться. Этого он накануне и хотел — день прибытия на Остров. Вот только всерьёз думать о том, что и в какой момент он должен исправить, он не стал — надежда на то, что его желание снова сбудется, была слишком слабой, чтобы придавать ей значение. Всё, чего он хотел вчера (или завтра?) вечером, это лечь и уснуть как можно скорее, чтобы не думать вообще ни о чём и ни о чём не жалеть — на это после всего сил попросту не осталось. И теперь всё опять началось сначала. Только сейчас Смоллетт почувствовал что-то, отдалённо напоминающее усталость.       Тот день был суматошным, и Александру было тяжело восстановить в памяти его события. Начиналось всё с разговора с Сильвером, затем следовал рассказ Джима… Джим. Если бы он тогда не удрал с корабля, план мог быть иным. Смоллетт кивнул сам себе. Дальше… Дальше нужно было очистить шхуну от пиратов. И каким-то образом не забыть о том, с чего вся эта круговерть началась.       Застегнув последний ремень, Смоллетт наконец выбрался из каюты. Команда ждала его слов, и он знал, что время для новых ходов ещё не настало. Пока что ему оставалось лишь играть по нотам, терпеть и ждать.       Краем глаза он заметил поднявшегося на палубы Дэвида. Тот выглядел заспанным и взволнованным, но что-то в его образе заставило Смоллетта нервно облизать губы. Обратный отсчёт времени, когда им ещё не нужно было переживать за жизни друг друга, начался. Но теперь Александр принял твёрдое решение, что никому не позволит довести его любимого до слёз. Особенно себе.       Кажется, Сильвер насторожился. Возможно, Смоллетт не успел проснуться и войти в роль, поэтому играл не слишком убедительно, и теперь лишь надеялся, что на поведении пиратов это не скажется — в конце концов, они лишь сборище разбойников, не привыкших придавать значение подобным мелочам. К тому же они слишком устали, а Сильверу и так уже тяжело держать их в узде.       Рассказ Джима Смоллетт не слушал. Будь это его первая попытка или даже вторая, он бы беззвучно шевелил губами в такт, проговаривая про себя каждое его слово и поражаясь, что они совпадают, но теперь он понимал, что всё происходящее — не сон, хоть и чувствовал себя именно так — будто в тумане, густом и призрачном.       — Да, капитан, — голос Трелони звучал слишком чётко, после него оставались воспоминания о словах, а не одни только мысли, как это бывает во сне, — вы были правы, а я был не прав. Признаю себя ослом и жду ваших распоряжений.       Смоллетт поднял голову, сурово глядя на друзей. На самом деле он не был рассержен, как накануне в срубе, или напуган, как в прошлый раз — он просто ещё не закончил размышлять.       — Я такой же осёл, сэр. — Эта фраза напрашивалась сама с собой. Александр тряхнул головой. — Впрочем, сейчас не время сетовать на нашу недальновидность.       А для чего время? Смоллетт припомнил мысли, посетившие его вчера вечером. Главное — чтобы все, кто должен, остались на корабле. А для этого…       — Хокинс… — почти беззвучно пробормотал капитан.       Мальчик с готовностью выпрямился.       — Да, сэр?       Смоллетт снова тряхнул головой. Нет, так сразу нельзя, иначе его подчинённые — подопечные — начнут сомневаться, а сейчас они должны беспрекословно выполнять его приказы. Он знает, что делать.       — Как вы понимаете, развернуть корабль сейчас мы не можем, — начал он, по очереди оглядывая остальных, — поэтому до прибытия на остров мы не должны подавать виду, что знаем о планах Сильвера.       Смоллетт вопросительно приподнял бровь. Все согласно кивнули.       — Когда же мы бросим якорь, то поступим следующим образом, — продолжил Александр, — я позволю всем, кто пожелает, сойти на берег. Таким образом, если кто-то из бунтовщиков останется на борту, у них не будет такого численного перевеса.       — Вы предлагаете вступить с ними в бой прямо на корабле? — удивился Трелони.       — Мы все должны остаться здесь, — отозвался Смоллетт. — После того, как на борту не останется ни одного пирата, нам будет нужно лишь дождаться ветра, чтобы увести «Испаньолу» обратно в Англию. Надеюсь, никто не станет спорить, что сокровища, которые мы оставим на острове, не стоят жизни никого из нас.       Он снова внимательно оглядел находящихся рядом людей. И все они снова молчаливо согласились.       — Но капитан, — вдруг подал голос Дэвид, до этого не издавший ни звука, — в команде наверняка остались верные вам люди. Неужели вы оставите их на растерзание шайке Сильвера?       Смоллетт изо всех сил старался сохранить серьёзный вид, но губы всё равно едва заметно растянулись в улыбке. За это он Дэвида и любил.       — Вы правы, доктор, — спокойно ответил он. Верно — остались ещё три человека, если память ему не изменяет. И один из них… — Но с ними я разберусь сам. Если кто-то из матросов и в правду не предал свой долг, я их разыщу.       В этом Смоллетт был вполне уверен. Все имена он помнил, а дальше дело за малым. Только бы Грей не испугался.       Когда все детали нового плана были обговорены, джентльмены вышли из каюты и разошлись кто куда. Смоллетт поднялся на палубу и уже принялся выискивать в толпе развеселившихся матросов Грея, когда тёплая рука сомкнулась на его запястье и затащила в тень мачты, где никто не мог их видеть.       — Дэвид, я немного…       — Что ты собираешься делать?       Смоллетт непонимающе уставился на него.       — Я должен кое с кем поговорить, — сказал он. — И сделать это нужно сейчас.       — А ты уверен? — Глаза Дэвида обеспокоенно сверкнули в темноте. — Уверен, что этот парень не решил присоединиться к пиратам?       Александр вздохнул. Формально Грей как раз именно это и сделал, но Смоллетт прекрасно знал, что одного его слова хватит, чтобы он передумал. Или…       Тревожное сомнение снова закралось в сердце. Тогда ведь всё было иначе…       — Уверен, — твёрдо отозвался Смоллетт, отгоняя глупые мысли. — И он найдёт остальных.       Лицо Дэвида, казалось, напряглось лишь сильнее.       — Прошу тебя, будь осторожен, — прошептал он. — Мы ведь ничего не знаем наверняка.       «Я знаю», — фыркнул про себя Смоллетт.       — Эй, это же была твоя идея. — Он лукаво ухмыльнулся, затем снова стал серьёзным и взял Дэвида за руку. — Доверься мне, хорошо? Я знаю, кто на нашей стороне. — Он снова улыбнулся и погладил ладонь Дэвида большим пальцем. — А потом мы вернёмся домой и больше никаких сомнительных авантюр, это я тебе обещаю.       Дэвид наконец ответил на его улыбку, хотя Александр видел, что смирение далось ему с трудом. Дэвид никогда не отличался способностью слепо верить. Особенно сейчас. Затем он быстро огляделся и на какую-то жалкую долю секунды прижался к его груди, после чего тут же отскочил в сторону, смущённо опустив взгляд. Александр поднёс его руку к губам.       — Восхищаюсь вашей стойкостью, капитан, — усмехнулся Дэвид. — Ты словно совсем не растерялся и так быстро сообразил, что нам делать…       Смоллетт пожал плечами.       — Мне не впервой попадать в такую ситуацию.       Кристальная истина, как ни крути. Он и раньше встречался с пиратами… в том числе и с этими.       После короткого и до хруста в суставах крепкого прощального рукопожатия они разошлись в разные стороны. Только теперь Смоллетт осознал, что это было, по сути, их первое объятие. С каждой новой попыткой оно случалось всё раньше, причём даже не по его инициативе. С каждым разом Дэвиду приходилось становиться смелее всё быстрее.       По коже Смоллетта пробежал неприятный холодок. Ничего. Этот раз будет последним.       Отыскать Грея не составило труда. Будучи плотником, он ощущал себя в безопасности лишь в окружении дерева, поэтому, как и в любой напряжённой ситуации, Эйб ошивался в трюме. Услышав приближающиеся шаги, он подскочил и обернулся, выкинув вперёд руку, в которой держал лампу, так резко, что свеча едва не потухла.       — Спокойно, — начал Смоллетт, примирительно подняв руки. — Это я.       От этих слов зрачки Грея лишь ещё больше расширились, и он испуганно отступил назад. Смоллетт едва не рассмеялся. С Дэвидом несколько минут назад произошло абсолютно то же самое…             — Ну же, успокойся, — предпринял Смоллетт новую попытку. — Я лишь хочу поговорить.       И тут он наконец встретился с Греем взглядом. Тот почему-то стал похож на волчонка, попавшего в клетку к браконьерам, его большие глаза сверкали в свете фонаря зелёным золотом. И снова этот ужас в его глазах! Смоллетт всё бы отдал, чтобы никогда больше его не видеть. «Потерпи немного, дружище. На этот раз у меня получится».       — Эйб…       Неудачное обращение он выбрал. Дэвид как-то упоминал, что людям проще довериться тем, кто зовёт их по имени, но сейчас Смоллетту было важнее, чтобы никто не задавался вопросами «А почему?», «А как?», «А зачем?» и так далее. Грею было привычнее слышать свою фамилию из уст капитана, и, наверное, теперь он гадал, чем заслужил такую резкую перемену.       Смоллетт с ужасом осознал, что понятия не имеет, с чего начать. Не вываливать же на него сразу то, о чём Александр собирался попросить, без всяких объяснений! Но действовать надо было быстро, иначе…       — Капитан, я… — раздался вдруг дрожащий голос Эйба. — Я должен вам кое-что рассказать…       Александр почувствовал, как его дыхание начало выравниваться, а от былых сомнений не осталось и следа. «Он бы ни за что! — гордо улыбнулся про себя Смоллетт. — И как мне только в голову пришло!..»       Он поднял руку.       — Не надо.       Грей застыл, как статуя, затем, как-то странно пригнувшись к полу, медленно отступил назад, глядя на Смоллетта всё теми же круглыми от страха глазами.       — Я не мог… — прошептал он. — У меня не было выбора…       Смоллетт так же медленно, но неотвратимо двинулся ему навстречу.       — Тише. Я знаю.       Грей остановился и немного выпрямился. По тёмному лицу пробежала тень непонимания.       Александр приблизился к нему вплотную и аккуратно положил руку ему на плечо. Он старался действовать мягко, но Эйб всё равно вздрогнул от его прикосновения и повёл плечом. Смоллетт внимательно посмотрел ему в глаза.       — Но сейчас у тебя выбор есть, — сказал он. — Я знаю, ты не преступник.       Он слышал прерывистое дыхание Грея и почти ощущал его кожей. Смоллетт не сводил с него пристального, ничего не выражающего взгляда. Он ждал. Наконец губы Грея болезненно изогнулись, он зажмурился и опустил голову — слишком уж доверительно, матросу не подобает так вести себя перед капитаном.       — Я не знаю, что мне делать, сэр… — выдохнул он куда-то вниз, словно обращаясь к трюмным водам.       — Тогда послушай меня, — тут же заговорил Смоллетт. — Найди Тома Милона и Алана Дэвиса. Расскажи им обо всём и передай, чтобы оставались на корабле, когда все остальные отправятся на остров. Ведите себя так, будто всё идёт по плану бунтовщиков, и будьте начеку.       Несколько секунд спустя Эйб решился поднять голову. В его глазах блеснула неуверенность.       — А что вы…       — Нет времени объяснять. Просто сделай, что я сказал.       Грей кивнул. И сделал это гораздо быстрее, чем Смоллетт ожидал, будто ему и не надо было никаких объяснений. Александр мысленно ухмыльнулся. Когда-то в молодости он услышал выражение, которое запомнилось ему надолго: «Капитан сказал — матрос сделал». Видимо, Грей под этим девизом и жил.       Смоллетт похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся.       — Не бойся. Я им тебя не отдам, — пообещал он.       Эйб снова кивнул. Александр бросил на него финальный взгляд, как бы закрепляя весь их разговор, и направился прочь.       — Но почему именно Том и Алан? — вдруг окликнул его Грей.       — Помимо тебя, они единственные, кому хватило смелости отказаться от предложения Сильвера, — отозвался Смоллетт через плечо.       Грей пристыженно опустил голову. Смоллетт замер. Затем вернулся к нему и снова положил руку ему на плечо.       — Ты гораздо лучше, чем сам о себе думаешь, — серьёзно сказал он, дождавшись, пока Грей посмотрит на него. — И ты гораздо сильнее всех их, вместе взятых.       После этого Александр снова развернулся и стремительной походкой двинулся к лестнице.       — Когда ты уже это поймёшь…       Смоллетт боялся ложиться спать. До утра был брошен якорь, и Смоллетт понимал, что пока им ничего не угрожает, но смутная тревога всё равно не давала ему сомкнуть глаз. Процесс уже был запущен, и пусть Александр и старался устроить так, чтобы до определённого момента всё шло точно так же, как в прошлый раз, но он хорошо запомнил, к чему могут привести даже самые незначительные изменения. В итоге уже на рассвете он всё же погрузился в беспокойный сон прямо за столом, положив голову на руки. Во сне ему чудилось, будто кто-то заботливо накинул камзол ему на плечи и закрыл чернильницу, но, когда он, вздрогнув, очнулся снова, всё было на прежних местах.       Все старались вести себя как обычно, но напряжение сгущало воздух до почти осязаемого состояния. Это была не та тревога, которая окружала Смоллетта в прошлый раз — нет, тогда им всего-то и надо было беспокоиться, что о том, хватит ли у Сильвера сил удержать своих приспешников в узде. Теперь же Смоллетт больше волновался за то, что уже произошло — а что, если он снова где-то допустил просчёт?..       Со своей частью плана Грей справился. Джим, при условии, что от него требовалось только сидеть на месте ровно и не делать глупостей, удивительным образом тоже. Смоллетт стоял у борта на носу и следил за всё отдалявшимися шлюпками. Как только последняя из них достигла берега, капитан глубоко вздохнул, развернулся и направился к спуску в трюм.       После того как оружие было роздано, а план озвучен ещё раз, Смоллетт критически оглядел своих подчинённых. Взгляд Трелони был полон мстительного гнева, ясно было, что он не собирался прощать Сильверу такого предательства. Джим, несмотря на заметное волнение, всем своим видом демонстрировал полную готовность показать себя. В немного влажных глазах Дэвида светилось что-то, похожее на восхищение, и Смоллетту едва удалось сдержать смущённую улыбку. Хантер и Джойс, словно декоративные рыцарские доспехи, стояли рядом со своим господином, тихие и послушные, как два охотничьих пса. Том и Алан выглядели на удивление спокойными, хоть и посматривали друг на друга так, будто мало что понимали. Том Редрут чем-то напомнил призрака — то ли потому что так же, как и остальные слуги Трелони, держался в тени, то ли потому что Смоллетт давно не видел его живым.       Грей сжимал мушкет так, что костяшки побелели. Иногда Смоллетт ловил на себе его ответный взгляд, но в такие моменты Грей тут же отворачивался и принимался с повышенным вниманием разглядывать окружающее пространство. Пару раз у Александра возникало почти непреодолимое желание ему врезать — и пусть не смеет смотреть на него так по-собачьи! «Я же знаю, что ты герой», — думал Смоллетт, с трудом сдерживая слёзы ярости. Ничего. Скоро всё будет кончено.       Время пришло.       Последующие, как потом выяснилось, десять минут отпечатались в памяти Смоллетта яркими, но ничего не означающими пятнами. На крики — боли, удивления, просто дальние переговоры — он почти не обращал внимание. Их заглушал гром выстрелов, плеск воды за бортом и тот мягкий, едва слышимый скрежет, с которым острая сталь распарывает плоть. Даже крики чаек в небе, и те вмиг почему-то стали ближе, громче, отчётливей. А когда всё закончилось, в голове не осталось ничего, кроме усталости и сжимающего горло отвращения к себе.       «Ты ведь всё сделал правильно — одержал победу, защитил друзей. Ты справился. Что же тогда тебя гнетёт?..»       Смоллетт не мог сказать. Когда Дэвид закончил с осмотром пострадавших во время сражения, Александр оставил на палубе часовых, взял его за руку и потащил в каюту. Будто только один звук мог заглушить беспрестанно звучащие в голове и рвущие сердце стоны раненых. Будто всего один запах мог перебить окружившую его кровавую дымку. И боль также стихала, лишь сменившись другой.       Смоллетт не отдавал себе отчёта, не смотрел Дэвиду в глаза. Но тот не сопротивлялся и улыбался так, будто иначе быть и не могло.       Проснулся Смоллетт оттого, что в каюте стало значительно темнее. Парящая в воздухе пыль под косыми лучами закатного солнца превращалась в искры костра. Никаких звуков и правда не осталось, лишь тихое дыхание Дэвида, свернувшегося под тонким одеялом у стены. Вся боль и ненависть тоже улетучились, уступив место лёгкой тяжести в низу живота — будто после первого раза. Впрочем, это он и был, верно?       Медленно, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Дэвида, Смоллетт выскользнул из постели, кое-как оделся и вышел из каюты.       На палубе было чарующе пусто и тихо, только откуда-то снизу раздавался грохот посуды и перебранки тех, кто не очень-то смыслил в готовке. Александр невольно улыбнулся. Скорее всего, на камбузе возились Джим, Том и Алан, возможно, в компании слуг Трелони, а может даже и его самого. Грей бы свой пост не покинул — а на часы Смоллетт поставил именно его. Впрочем, сквайр, скорее всего, тоже решил прилечь, велев Джиму сделать то же самое, а остальные остались без присмотра. Капитан покачал головой. Как это он позволил себе сбежать с поля едва оконченного боя, чтобы!.. Мысль о том, что оставшиеся на палубе могли что-то заподозрить, не сильно его напрягла — пусть себе думают, что хотят. Теперь, на контрасте с почти самоубийственным отвращением, накрывшим его всего несколько часов назад, Смоллетт собой гордился, несмотря ни на что.       Неужели! Неужели он наконец сделал всё как надо!..       Смоллетт старался не улыбаться. Пусть даже его никто не видел, но расслабляться было рано. Пока «Испаньола» не отойдёт от острова, они все продолжают находиться в потенциальной опасности.       В неровном алом свете зеленью блеснуло серебро. Смоллетт обернулся на этот блеск, как на вспышку сигнальной ракеты. Внутри всё сжалось и похолодело в предчувствии недоброго. Какая-то тень мелькнула за грот-мачтой и тут же ускользнула. Александр ринулся за ней. В голове зажёгся уже надоевший огонёк — такое уже было раньше.       Когда Смоллетт подлетел к фальшборту, никаких подозрительных теней там не оказалось. Зато чуть в отдалении, ближе к носу, едва не засыпая, но всё так же верно глядя на берег острова, где расположился лагерь оставшихся в живых пиратов, стоял Абрахам Грей. Услышав за спиной шаги, он обернулся. Смоллетт вздохнул с облегчением и устало протёр лицо ладонью.       — Капитан, — подал голос Грей. Он из последних сил старался сохранять бодрость, но Александр отчётливо слышал в его охрипшем голосе нотки почти панической усталости.       — Грей… — задумчиво протянул он в ответ. — Как у тебя тут?       — На берегу никакого движения, сэр.       Смоллетт пригляделся к тонкой полосе грязно-жёлтого песка, отделявшей тёмное вечернее море от тусклого леса. Остров и правда будто замер, затих. Капитан нахмурился. Что это они задумали?..       Губы Грея растянулись в слабой, но искренне счастливой улыбке. Сердце Смоллетта подскочило, но потом наконец забилось тише. Грей был спокоен. Впервые за… три дня, уже слившихся в целую вечность. Александр ответил ему такой же усталой, но всё же ободряющей улыбкой. А Грей опустил голову и снова отвернулся к морю.       — Я думал, всё, конец мне… — пробормотал он в воздух, будто не обращаясь к Смоллетту. Затем он выпрямился и бросил на него робкий взгляд. — Капитан, можно спросить?       Александр кивнул. Эйб неуверенно потёр шею.       — Почему вы обратились ко мне? Почему не к Алану или Тому, раз вы были одинаково уверены насчёт нас всех?       Смоллетт перестал улыбаться. А что ему сказать? Что ни один матрос ни до, ни тем более после не имел для него такого огромного значения? Какой вздор! Тем более что никакого «после» ещё не было.       Смоллетт ненавидел врать и ненавидел расплывчатые объяснения. Но третьего варианта не существовало.       Александр подошёл к Грею и мягко опустил руку на его плечо. Почему-то ему показалось, что Грей вздрогнул и, будь он настоящим волчонком, его шерсть встала бы дыбом.       — Я всегда знал, что на тебя можно положиться. — Он снова улыбнулся. — И я не ошибся.       — Но ведь я…       Грей замолчал и отвёл взгляд, заправив за ухо прядь волос. Внутри у Смоллетта что-то перевернулось. Он непонимающе сдвинул брови.       Едва он открыл рот, чтобы задать Грею ещё один вопрос, ещё даже не решив, какой, со стороны кормы послышался бархатный оклик:       — Капитан, можно вас на минуту?       Смоллетт не сразу обернулся на голос. Грей рядом с ним неуверенно сник и отступил от него на шаг. Александр убрал руку с его плеча и только тогда посмотрел на Дэвида.       Ситуация была до боли знакомой — впрочем, к этому чувству Смоллетт уже привык. Иными были эмоции. Отклик. Совершенно иными. Непонятными. И до жути неправильными.       Когда Дэвид подошёл достаточно близко, чтобы Александр смог разглядеть его лицо — расслабленное и довольное, — он снова хлопнул Грея по плечу, но теперь как-то слишком неаккуратно.       — Проверь, как там дела на кухне, — сказал он и усмехнулся. — Чем бы они там ни занимались, они явно не справляются.       — Слушаюсь.       Через минуту шаги Грея уже стихли под толщей деревянных досок.       Смоллетт успел издать лишь удивлённый писк, прежде чем руки Дэвида обвились вокруг его талии. В его глазах сверкнуло что-то такое, чего Александр не видел в них прежде ни в одной из жизней. По спине пробежала волна мурашек.       — Что это было? — прошептал Дэвид ему в шею.       Смоллетт нервно сглотнул. От этих интонаций в его голосе и от тепла его дыхания лучше не становилось. Тем более объяснений у него не было.       — Не смотри на меня так, — отозвался Смоллетт, поглаживая его по плечу. Руки дрожали. — Я не… — Он глубоко вдохнул и попытался медленно выдохнуть, но этот выдох получился рваным и предательски резким. — Прости меня, я не знаю, что про-…       Дэвид приподнялся на цыпочках и в следующее мгновение прижался к его губам. Этот поцелуй выбил последний воздух из лёгких Смоллетта. Слишком он был неожиданным. Слишком смелым.       Александр отогнал ещё не сформировавшуюся мысль. Утром ещё и не такое было, чему он теперь удивляется? И всё же…       — О, тебе не за что извиняться, — всё тем же заискивающим шёпотом произнёс Дэвид, едва поцелуй прервался.       От этого тона Смоллетт чувствовал себя на редкость странно. Он не был неприятным, просто… непривычным. Будто не Дэвид стоял перед ним, а кто-то другой, пусть и не менее нужный и родной…       — Я не напугал тебя? — осторожно уточнил Александр.       Дэвид застенчиво опустил глаза.       — Немного, — ответил он. — Но, честно говоря, я ожидал… не этого.       Смоллетт вздохнул.       — Знаю, я не хотел, чтобы всё вышло так сумбурно, но мне…       — Да нет же, я о том, где был ты и где был я.       Смоллетт замолчал и посмотрел на него. Затем хмыкнул.       — А, вот оно что…       — Какой у тебя рост?       — Это имеет значение?       — Нет, просто интересно.       — Какое тебе дело? Не понравилось, что ли?       Дэвид тихо рассмеялся, уткнувшись носом ему в плечо. Его голосу стала возвращаться прежняя непосредственность. Игривые ноты постепенно меркли. Всё снова стало правильным.       Солнечный диск начал медленно и как-то неуклюже опускаться за горизонт. Золотые блики на поверхности волнистой ряби били в глаза, покрывая весь остальной мир мерцающими пятнами. Капитан снова бросил внимательный, но теперь уже не такой напряжённый взгляд на берег. Что ж, похоже…       — Что ж, все пираты за бортом, а нам нужно лишь дождаться ветра, — улыбнулся Дэвид, будто отвечая на его мысли. — Полагаю, теперь мы наконец можем расслабиться.       «Наконец», — усмехнулся Александр. В груди что-то неприятно кольнуло, но тут же отпустило.       — Не можем, — тем не менее покачал он головой. — Часть бунтовщиков всё ещё рядом. Нам всем надо быть начеку.       Дэвид осторожно, совсем как прежде, коснулся его лица. У Смоллетта подкосились ноги.       — Тогда хотя бы поцелуй меня.       И капитан сделал это, будто это был приказ. Он беспокойно огляделся по сторонам (раньше этим занимался Дэвид), но палуба по-прежнему пустовала, а парни на кухне шумели так, что тишина на поверхности уже не казалась подозрительной.       — Не бойся, — прошептал Смоллетт Дэвиду в плечо, крепко прижав его к себе. — Скоро мы будем в безопасности.       — Рядом с тобой я и так чувствую себя в безопасности.       Александр поджал губы. Это было ложное и оттого ещё более опасное чувство — теперь он понимал это лучше, чем когда-либо. Но лидеру не пристало распускать нюни.       — Надеюсь, так и будет, — задумчиво проговорил он. — Тебе… наверное, лучше пойти к себе.       Дэвид поднял на него непонимающий взгляд.       — Как бы кто чего не подумал.       — Кажется, я уже ничего не боюсь.       Тёплые глаза Дэвида влажно поблёскивали в густом оранжевом свете. От его улыбки, как всегда, становилось слишком легко.       — Потерпи до дома, мой милый, — серьёзно сказал Смоллетт. — Не забывай — Сильвер и его шайка всё ещё на берегу и у них всё ещё есть шлюпки.       Дэвид послушно кивнул, но было ясно, что его уверенность по-прежнему при нём.       — Ступай, — вздохнул Смоллетт. — Мне нужно заполнить журнал.       Их прощальный поцелуй вышел тревожно долгим и почти преступно доверительным.       Смоллетт не заполнял журнал. Вернее, это он сделал за несколько минут, после чего сидел за столом, тупо глядя в стену, пока Грей не принёс ужин. Тогда Смоллетт вспомнил, кто он и что должен делать.       Грея как самого бессмысленно самоотверженного члена того, что осталось от экипажа «Испаньолы», который последние часов восемнадцать провёл на ногах, он отправил в постель. Хантер, Джойс и Редрут по личному повелению Трелони тоже пошли спать, а сам он занял пост часового. Джим выказал желание остаться с ним, и Смоллетт не стал спорить. Том и Алан отправились устранять последствия своего пребывания на кухне. Несмотря на всё, что они натворили, ужин вышел вполне съедобным. Александр почему-то подумал, что это в основном заслуга Грея.       Вернувшись в каюту и вновь усевшись за стол, Смоллетт — вероятно, впервые за много лет — наконец позволил себе расслабить спину.       Не было ощущения, что день прошёл. То ли Смоллетт забыл сделать что-то важное, что-то обязательное для каждого дня, то ли всё просто случилось слишком быстро, что он даже опомниться не успел. Может, не стоило расставаться на ночь с Дэвидом? Так они хотя бы смогли бы поговорить. Или, на крайний уж, попросить Грея задержаться — хотя тот уже едва стоял на ногах. Александр вздохнул. Ничего, утро вечера мудренее.       Тут он снова задумался. Завтра не наступало уже подозрительно долго. Каждое сегодня мистическим образом сменялось вчера, неделю назад, два года и так далее. И Смоллетту не верилось, что теперь всё наконец переменится. Но ведь до полуночи осталось всего несколько минут — что ещё может успеть случиться?       Дверь каюты, тихонько скрипнув, отворилась.       Смоллетт был благодарен своим рефлексам за то, что не позволили ему задуматься, а не заснул ли он, и быстро подняли его со стула. Впрочем, в какую защитную позу ни вставай, от пули, пущенной почти в упор, тебя это не спасёт. За чёрным глазом дула пистолета, приковавшего всё внимание Александра, на него смотрели ещё два, таких же чёрных и безнадёжных.       Глаза Джорджа Мерри удивительно напоминали глаза Дэвида и так же разительно отличались от них. Ни оттенком радужки, ни обрамлявшими их белками (те казались на редкость здоровыми), ни даже средоточением жестоких морщинок вокруг — Дэвид иногда так же сердито морщился. Но во взгляде Дэвида Смоллетт грелся, как в лучах летнего солнца, а под этим тяжким взглядом понимал лишь одно: смерть пришла за ним не с косой, а с ржавым пиратским пистолетом.       — Капитан Смоллетт, — подал голос Мерри. — Какая удача, что вы не спите.       Ещё несколько секунд потребовалось Смоллетту, чтобы сообразить, что произошло. Трелони, конечно, хвастался куда больше, чем делал, но он бы не пустил пиратов на борт. Только через его труп. Александр лишь надеялся, что его смерть была быстрой и безболезненной. Скорее всего, так и вышло — Смоллетт ведь не слышал криков. Значит, корабль снова принадлежит мятежникам.       — Что вы сделали с Хокинсом?       Мерри усмехнулся одним уголком рта.       — Не беспокойтесь, сэр, мальчишку мы не тронули, — ответил он. — К нам этот малец куда ближе, чем к вам. Далеко пойдёт. Обещал быть паинькой, если мы его не тронем, а мы — люди честные, свои обещания держим.       Это заявление не заставило Смоллетта даже презрительно скривиться.       — Убьёте меня — и застрянете на этом поганом острове, — просто заметил он.       Мерри тихо рассмеялся. В другой раз Смоллетт был бы, наверное, вне себя от ярости, но теперь почему-то ничего не чувствовал. Будто уже понимал, к чему всё идёт.       — О, Окорок нам так же говорил, — продолжил Мерри. — Вот только его слова для нас больше ничего не значат. Да и… ни для кого не значат.       Значит, братия Сильвера взбунтовалась против него. Что ж, этого следовало ожидать. И теперь уже ничто не удержит их от необдуманных поступков.       — Забавно, кстати, что вы спросили про Джима. — Мерри переступил через порог каюты. Смоллетт не двинулся с места. — Другим повезло гораздо меньше. Но не переживайте — надолго разлучать столь дружную команду мы не планируем.       Вот теперь Смоллетт наконец что-то почувствовал — удовлетворение от собственной правоты. Это чувство даже не показалось ему мелочным, он ведь сделал всё, что было в его силах. План был хорош, но толку от него теперь?..       Выходит, Дэвид или на пути в мир иной, или уже прибыл. Тогда какой смысл даже пытаться остаться в живых?       Он всё продумал до мелочей. На этот раз неудача не зависела от него ни на йоту. Лучше бы этого чёртова плавания вообще не было.       Мерри нажал на спуск. Часы тихо пробили полночь.