Этот парень из метро

Жить одному бывает довольно трудно. Вы знали об этом? Мы все как бы в курсе, но когда дело касается нас, мы часто остаёмся обманутыми. К примеру, почему никто не говорит о том, что стоит научиться читать и писать сложные заявления о том, что возле подъезда «катастрофически» не хватает фонтана. Стоит научиться отказывать людям, которые ходят по квартирам или сидят в метро и говорить: «нет у меня денег, отстаньте». А может и стоило бы помочь. И конечно же стоит научиться дружить с соседями. Даже, если это трудно. Даже, если это кажется почти нереальным. Даже, если их сын ненавидит тебя. С того разговора прошло дня три, и Пабло не сказал Филу ни слова. Не плохого, не хорошего. При появлении Филиппа в радиусе своей видимости, Лебедев сразу уходил или начинал чем-то заниматься. Конечно же спиной к юноше. А Оридорогову казалось, что разница у них не 1-2 года (Филипп до сих пор не знал, сколько лет Пабло), а лет шесть как минимум. Почему Фил понимает, что вообще не виноват ни перед Пабло, ни перед отцом парня, а Лебедев или не понимает, или делает вид, что не понимает! Филипп очень терпеливый. Ну, он так считает. Он очень хорошо умеет ждать и любит решать всё словами. Но как говорить с Лебедевым?! Это как пойти поговорить со стенкой в комнате, и то она может что-нибудь и ответит в конце концов! Оридорогов злился, но даже не мог понять на что больше: на игнор или на своё внутреннее чувство вины. Да, очень хотелось объясниться перед Паблито и дать понять, что Филипп — не враг. Но нужно время. И Лебедеву, и самому Филу. Но мы же помним — Фил умеет ждать. *** Десятый класс — полная ху-е-та. Пабло в этом убедился ещё в конце девятого, но: «тебе же нужна вышка!» Лебедев прикрыл голову руками, ложась на парту. Нет, ещё одного урока он не выдержит. Пора сваливать. Масло в огонь подливал пристальный взгляд, полный презрения и ненависти в спину. Сегодня это были не просто взгляды одноклассников-имбицилов, а одного конкретного человека. А точнее одной конкретной особи. Паблик очень хотел повернуться. Чё она вообще от него хочет? А, точно. Вспомнив о последнем случае в метро, он ненароком вспомнил и Фила. Настроение стало ещё хуже, голова начала болеть от постоянных мыслей, которые как мячики отскакивали от черепа и летели прямиком к противоположной стороне. С одной стороны, да, Филиппа он виноватым не считал (главное себя в этом для начала убедить). Да, он понимает: Оридорогов младший и его отец — два разных человека. И, очень даже возможно, что Фил не такой уж и плохой человек. Ну да, немного самолюбивый, но кто не без греха. У Лебедева вот тоже…не важно там. Но с другой, его отец — мразь, а что ещё может родиться у мрази? Правильно, другая мразь. Пабло хоть и не знает биологию прям шикарно, но эта цепочка казалась ему логичной. Да и вообще, если Филипп не такой, как его папа, то почему сразу не сказал об этом? Стесняется или не было подходящего момента? И вообще, чё это он с таким то отцом в коммуналке ютиться? Да и тем более у них. Кстати, Пабло даже не задумывался, а сколько лет Оридорогову? Он вообще нигде что-ли не учиться? Всегда дома сидит. К этому юноше у Лебедева было столько вопросов, что если бы за каждый давали по десятке, то они бы уже были миллионерами. Звонок выдернул Паблито из мыслей. Пора бы свалить. Учитель вышла из класса, Лебедев уже был у цели, как вдруг… — Эй, куда собрался?. Разговор есть. *** Пакеты были тяжёлыми на столько, что Филиппу ещё на первом этаже показалось, что ручки оторвутся. Если не у пакетов, то у Фила. Еды ему хватит на месяц, а может и два. В магазин он ходит особо не умел, да и не хотел, поэтому делал как мама. Она называет это «контрольной закупкой», но почему-то Оридорогов так никогда не думал. Поднимаясь — наконец таки — на свой этаж, Фил услышал сдавленный то-ли стон, то-ли крик. Это звук не понравился юноше, ему казалось, что он уже это где-то слышал. Нет, не звуки боли, а конкретно эти звуки боли. Фил поднял глаза на звук. Уже знакомая Оридорогову гоп-компания опять мутузила Пабло. Последний выглядил не так плохо, как в прошлый раз, но всё равно Филиппу было больно даже смотреть на него. Скулы горели от стыда и пощёчин, кровь тоненькой струйкой стикала из-за рта. На этой мысли Лебедева вымазали в стену ударом кулака в живот. Паблито медленно сполз вниз. Из толпы вышла девушка (они, похоже, не заметили Филиппа). Всё та же «красавица» рассмеялась в голос. Её острые черты лица, вместе с палёными рыжими волосами смотрелись неопрятно. Она была тощей, вся в синяках и каких-то впадинах. В чёрной короткой юбке, в ярко-красном топике, глянцевой разноцветной куртке, колготках в сеточку, гигантский ботинках, с ярким безвкусным (по мнению Фила, разумеется) макияжем и гигантскими серьгами. Она одним своим видом отпугивала всех людей, у которых хоть немного есть вкус. Ну, хотя бы в обуви. — Да сколько можно! — Оридорогов кинул пакеты и подбежал к потасовке, — он чё, единственное ваше хобби? Никогда не пробовали заняться полезным делом? Научиться читать на пример? Компания обернулась. Девушка, затихла и уставилась на Фила, будто впервые видела человека. Возможно это и так. Такие люди — нелюди для Фила. Рыжая красотка подошла к Филиппу, встав спиной к своей шайке. Она была чуть ниже, чуть щуплее, чуть злее самого Оридорогова. Он старался не смотреть ей в глаза. Казалось, что там, за радужкой блёкло-голубых глаз скрывался маленький чертёнок, готовый на всё, лишь бы сжечь тебя за твои грехи. Хотя даже не известно, есть ли вообще у тебя грехи. Сейчас Филу девушка была вообще неинтересна. Он следил за бандой малолетних вершителей самосуда. Каждый стоял на месте и не дёргался по пустякам. Никто даже не смотрел на Пабло, кроме Филиппа. Казалось, что на него уже всем стало всё равно, потому что Филипп — это что-то новое, неизведанное и необычное. Жалость к Лебедеву кольнула между рёбер, впиваясь в сердце острыми уголками. Беззащитный, забитый, затюканный. Фил мог поставить всё, что имел, что родители Пабло не знают об этом. Не знают и не хотят. От таких мыслей взгляд у Оридорогова стал ну совсем поникшим. Вся его уверенность куда-то делась. Наконец, янтарные глаза коснулись рыжей макушки. — А ты не чё такой, — сказала она, накручивая прядь на палец, — не видела тебя здесь раньше. Как зовут? Голос её был липкий и скрипучий. Напонимал чем-то ржавую плиту или растопленное на солнце мороженое, которое никто даже не подумает доесть. — Отпустите его, если проблем не хотите. — Ого! — девчуля повернулась к её друзьям, через плечо кинув, — слышали, черти? У нас из-за этого блондинчика проблемы будут! — те засмеялись, а девушка, повернувшись обратно к Филу продолжила, — а проблемы — это то что? Нас твоя мамка отругает? Ой! Или не-не! В угол поставит! Басистый смех её подельников рекошетил от стен подъезда. Филипп молился, что какая-нибудь бабка просто накричит на них всех и всё это кончится. Филипп не хотел говорить о своём отце. Он вообще ни разу не считал это поводом для гордости и тем более угрозой. Но сейчас он не видел никакого выхода. Нет, ну серьёзно. Дерётся Фил плохо, даже ужасно, слова о том «как это плохо и бла-бла-бла» явно не помогут. Остаётся два выхода: подключится к ним или…ну вы поняли. — Вам явно нет восемнадцати, однако запах вашего перегара заставляет подкаситься мои ноги, — Филипп говорил об этом совершенно спокойно, не показывая эмоций, — не боитесь, что ваши родители узнают об этом? А штрафов? — Ты чё, типо настучать хочешь ти шо? — один из парней решил подать голос. Он прижал шнурки Лебедева своей ногой, не давая тому просто уйти. — Нет, это просто предупреждение. Боги есть. Оридорогов сам сейчас в этом убедился. Какая-то женщина, отправляя сына в школу, открыла двери, находящегося сзади Фила тамбура. — Что тут происходит?! Опять вы?! Я же сказала, что позвоню в милицию в следующий раз! Фил дальше не слушал, ему было не сильно интересно. Он смотрел на Пабло, не замечая, как подростки одни за другим стали уходить. Голос женщины и споры шайки слились в единый белый шум на фоне. Что всё это время делал Пабло? А ничего. Полусидя на бетонной плитке подъезда Лебедев тупил в никуда, не поднимая глаз. Он пытался прийти в себя и забываться от боли в животе. Когда всё вроде как утихло, Фил до сих пор смотрел в одну точку. Сейчас он не чувствовал того же, что тогда, в метро. Сейчас он чувствовал себя паршиво, будто это он избил Паблито до такого состояния. Это уже не жаль или боль, это горечь, осевшая на языке после разговора с этими…чертами. Наконец, Пабло поднял глаза. Очков на нём не было. Были только боль, страх и гнев. *** — За что тебя так? — Тебя ебать на должно… Ай! Эй, больно! Ватка с перекисью чуть не выскользнула из рук Оридорогова. Обработать все глубокие раны Фил вызвался сам. Было проще, когда Пабло, после прихода (ну, как прихода, его принесли) отключился и не дёргался. Но сейчас он размахивал руками так, что можно было получить и свои побои. — Я не просил меня спасать. За этим последовал спирт на открытую рану. Пабло закусил палец, чтобы приглушать крик. — Извини, не знад, что у тебя был чёткий план, как оттуда сбежать. — Я не понимаю тебя, — Лебедев шмыгнул раненным носом, — ты мать Тереза или кто? (Посмотрев живот Лебедева, Филипп вынес свой вердикт: «у тебя гематома») Чего тебе постоянно надо куда-то лезть?! — Ну, наверное потому что я не равнодушен, когда с другими плохо обращаются, — достав какую-то мазь от синеков, тот протянул её Пабло, — вот со мной сосед плохо обращается, хотя я ему ничего не сделал. На, помажешь живот. Паблито выхватил мазь, ложа её в карман домашних штанов. — Это скорее всего потому, что твой отец — гнида. И пока что ты тоже ведёшь себя, как гнида. — Как гнида?! — рывком встав с дивана, лицо подростка перекосила злость, — да я вообще ничего не делаю тебе плохого! Шкуру твою постоянно спасаю из лап всяких идиотов! И после этого я гнида?! Знаешь что?! — Филипп подошёл и открыл двери я встав в пороге. Он уже устал кричать. Горло начало першить, а гнев сменился на обиду и презрение, — Пошёл ты… Он вышел. И больше заходить не хотел. Нет, ну серьёзно?! Из-за каких-то разборок его отца страдает почему-то ни в чём ни повинный Фил! Он и так всю жизнь для ровесников какой-то злейший враг! Он просто устал. Устал и обиделся. Пабло всё это время молчал и смотрел то на Фила, то за Фила. Юноша был прав. Точно и бесповоротно. Лебедев чувствовал себя грязно и неправильно. Он никогда не хотел для кого-то стать тем, кем для него стали его собственные, некогда, друзья. Он и раньше всё это понимал, но гордость и какая-то внутренняя обида за отца не давала мозгу думать трезво. Вывод из этого всего один…