Секунда до совершенства

                         Стопка папок лежала на краю стола, в позе покатившейся Пизанской башни. И кажется, что только одно неверное движение и эта вся конструкция покатится в сторону, а потом и вниз, падая так эпично, собирая под собой всю пыль. В органайзере уже давно бы требовалось навести порядок, да что-то руки всё никак не доходят. И эти пустые обещания уже стали совсем не обещаниями, а просто словами, прилипшими к действиям. Это, как какая-то магия, неумелого и нерадивого волшебника. Говоришь его, говоришь, это заклинание, а оно всё не работает и не работает. И это уже входит в какую-то рутину. Без него уже и дело не делается и работа не работается. А вот когда произносится эта фраза:       — Ой... Когда ж я тут уже наведу порядок...? — так вроде и какое-то спокойствие находится, будто совесть и вспомнила, что нужно сделать это и то, но и тактично всё отложено на время, как тот будильник.       И вроде совесть на месте и работается легче и смотрится на этот беспорядок как-то спокойнее.       Исписанные листы хаотично разбросаны по столу, а несколько ручек торчат в старом пластмассовом стаканчике. И выкинуть его бы уж самое время, да как-то рука не поднимается. И снова... И снова всё откладывается на «потом».       Компьютер выглядит, как запоздалая новогодняя ёлка, блистая на экране открытой вкладкой, пока край его облеплен стикерами с напоминаниями. И сколько времени уж и этим напоминалкам? Их бы тоже разобрать, да всё некогда. И листики, те самые первые, уже и пожухли и клейкая масса на них уже давно высохла, и все заботы и номера телефонов давно уж обзвонены и работы сделаны, но почему-то сорвать их и пересмотреть... Ой... Тоже некогда!             Чонгук смотрел на стенд, который висел перед глазами, вот уже как несколько лет, и мог поклясться, что изучил на нём всё до последней точки и запятой, все виды огнестрельного оружия — от самых маленьких калибров до больших. Изображение оружия, а под ним краткое описание и характеристики, таким мелким шрифтом, что это можно прочитать только с помощью лупы. Он в сотый раз проходит по ним глазами, не цепляясь ни за одно из них, невольно переводит взгляд на другую стену, на которой в таком же порядке находятся купюры национальной валюты и их возможные подделки.       Рядом со стендом, на кнопках, висят фотографии его и его коллег, что так беззаботно улыбаются на камеру. Камуфляжная одежда красит человека, а таких как они, и подавно. Все бравые ребята, один другого краше, с оружием на перевес и позади БТР в цветах милитари. Беззаботная молодость и лихачество и пули свистят над головой, да только им нипочём.       За окном душно и парко, а в кабинете тихо гудит кондиционер и посылает прохладные потоки воздуха по кабинету. Столы стоят по углам помещения, а в самой середине затёртый паркет, давно потерявший свой блеск и лоск. Столы уже по привычке закиданы документами и бумагами и принтер в углу копит на себя ещё один слой пыли. Лампа под самым потолком светит как-то невесело, да и не нужна она сейчас в общем, но встать и выключить... Тоже лень...       И так кстати, что сейчас нет никого посторонних поблизости, есть то самое время, когда можно отложить дотошную рутину, предавшись каким-то сладким мечтам. А можно просто навести порядок на своём рабочем столе, но... Сладкие мечты уж куда лучше, правда? Хотя... Чего греха таить, не всегда они и сладкие.       Чон крутит в руках ду́жки от очков и иногда смотрит через стекло, как глаза выхватывают какой-то неинтересный текст из его скучных отчётов. Уголком губ криво улыбается, когда вспоминает такую глупую историю, связанную именно с этими очками. Это сейчас она уже и кажется глупой, но тогда. Тогда это его зацепило. И да, он понимает, что был не прав. Но... Flashback       Альфа их купил в той самой поездке, в каком-то магазине оптики, сейчас и не вспомнить и цена не была слишком и велика́, но как-то постепенно он к ним прирос и наотрез отказывался носить другие очки.       А потом произошла такая банальщина, а может быть так и нужно было? Ну сел омежка на них попкой, ну с кем не бывает? И только потом, спустя время, он призна́ется себе, краснея щеками, но призна́ется, что был неправ тогда! Это ведь он ведь виноват, что сам оставил их на диване, не подумав о том, что они, вообще-то прозрачные, да? Но случилось то, что случилось...       Скандал тогда был значительный и кажется, что ещё одно слово и оно станет их последним словом, и они хлопнут дверьми и разойдутся по разные стороны баррикад, но что-то их держало, они и сами не знали. Привычка наверное...       Мальчишка тогда заказывал такую же модель и отвалил за них немалую сумму и замаливал грешок любыми способами. А альфе со временем надоело, что кто-то его ждал дома, готовил для него, готовился сам, поэтому, как мог задерживался на работе, до последнего. И его коллеги сраной метлой уже выгоняли домой, а ему почему-то было тошно... От себя тошно, от него тошно, от всей ситуации тошно!!       А он его ведь и правда ждал его тогда... И причёску поменял и цвет волос и купил новый красивый чехол для этих самых новых очков! Бархатный такой, и когда пальцами проводишь, а под рукой ты ничего не чувствуешь, только нежность тонкой ткани. И он ведь видел, как омежка стоял и светился, как ёлочка новогодняя, а он дурак... Лишь кивнул головой, вертя в руках подарок и криво как-то улыбнулся. Тихое такое «Спасибо» едва выдавил из себя и обнял неправильно. Ну не так обнимают того, с кем делишь ложе. И с гадливостью к самому себе смотрел, как тухнут звёздочки в глазах паренька. И как же он тогда честно себя ненавидел. Ужин их прошёл в такой обстановке, что и говорить не хотелось, да только щебетал мальчик о чём-то без устали, а мужчина и не ухватывал саму́ суть разговора. И готов был самому себе оплеуху отвесить, когда видел, как омежка старательно прячет первые слёзы... Да только не хотел он озвучивать, хоть и заметил с первой самой секунды, но как-то глупо промолчал, а потом и говорить уже было не к месту. Дорога́ ведь ложка к обеду?       Потом он почувствовал себя полным идиотом, слушая, как в другой комнате тот тихонечко плачет... Вот так всегда. Омежкам ведь так важно внимание, даже самая мелочь может вознести их до небес и они готовы для своего альфы на безрассудство, только бы увидеть тот самый блеск в глазах!       А ведь у них даже и официального свидания не было, как-то спонтанно всё получилось. Первый раз кофе в общей компании, потом пошли покрепче напитки и музыка громкая. А потом как-то и до постели добрались. И всё это было по наклонной, будто он мячик. Его пустили, он и катится.       И наступил день свадьбы его коллеги и приём на двоих в одном пригласительном. Он и пошёл тогда с ним, представляя лишь своим дру́гом, хотя глаза блестели у омежки и ждал он явно другого представления себя. Но, что было, то было и омега не мог настаивать, он как и обычно, стоял рядышком, носиком упираясь в сильное плечо и тихонько так переплетал свой мизинчик с его пальцами. И кротко смотрел на своего альфу, мысленно представляя их на месте виновников торжества...       В постели потом Тэмин отдавался и полностью брал, что мог и до самого конца, вот только отдача была такая себе...       После той свадьбы их стали признавать, как пару и часто друзья тактично покидали кабинет, когда заботливый омега приносил ему судо́чки с едой, уверяя, что просто мимо проходил и вот решил зайти. А потом улюлюкали друзья, улыбались, что скоро милый мальчика охомутает их главного неженатика, но на это Чонгук только цикал и недовольно глаза закатывал. И запах его не очень любил, скорее всего, не любил вовсе. Слишком навязчивый, слишком сладкий и приторный и ко всему он ещё любил самые сладкие духи, от которых у альфы развивалась мигрень. Но он, как обычно, терпел и, поджимая губы, глупо улыбался, пока для омеги и этого было достаточно. И Чонгук правда не понимал, как он его терпит? Он ведь и сам знает, что груб с ним уже по привычке, а нежен с ним только бывает в постели и то, когда чувствует вину перед мальчишкой. И так часто репетировал в машине на светофоре, как они говорят в последний раз. Да только стоило ему порог перейти, как откладывал всё на потом и поедал всё, что так старательно было приготовлено для него.       И на рубашки косился в шкафу, что были так заботливо отутюжены и развешены по цветам и плотности ткани и честно хвалил его умения, мысленно желая найти ему лучшего, чем он. Ведь он и правда заслужил лучшего, но глаза мальчика особым светом светились и снова Чонгук себя чувствовал дерьмом.       А потом произошёл тот случай, что и поставил точку.       Сто дней отмечали малышу его коллеги, а вместе они уже сколько?... Чонгук и не считал, ему неинтересно было, за него всё это делали, и в копилку их так называемого счастья, потихоньку складывали общие события и такие себе интересы, пока он уже ничего не ждал.       И вот подняли тост и кто-то, сейчас уж и припомнить сложно будет, поздравляли хозяев праздника и желали ребёнку и его родителям, как говорится, счастья и процветания.       И его ненаглядный папаша....       Отличился он тогда, старший омега, что так и души́ не чаял в своём чаде и желал единственному ребёнку более выгодную партию, чем только с виду завидного жениха, да...       Чонгук по мнению родителей был хорош собой, фигура и лицо были его визитной карточкой, так уж они считали. А вот амбициями, по их мнению, он не обладал и в банкиры или адвокаты совсем не целился. А целился он в банальные закон и порядок, служить и носить эту форму, что так ему шла.       Да и не в форме-то дело. Ещё в далёкой юности он увидел фильм и тогда и решил стать доблестным хранителем закона. И подался после службы в армии в полицейскую академию и вот сейчас, спустя столько времени, он занимается любимым делом и не пожалел ещё ни о чём. И ему нравится эта работа, нравится это окружение и его друзья и лучшего для себя он не хочет. Такой себе законопослушный гражданин. А вот в душе́ почему-то не радостно, в душе тоска и пустота. И вот именно тогда он, кажется, и вздохнул тот воздух свободы, хотя был он немного из битого стекла, но это только сразу больно было.       И после всех тех лестных слов люди расслабились и улыбались, пили и ели и кто-то вдруг решил пошутить! А может быть это и не шутка была вовсе? Сейчас уже и не важно. И стали все спорить, кто будет следующими родителями. И выбор пал конечно на Чона и Темина, а на кого ж ещё? И как тогда раскраснелся мальчонка, как глазки свои прятал за длинными ресничками, и так улыбался... Пока в этой всей какофонии звуков и смеха не услышали чёткий и ясный выброс его любимого родителя!       И такое фырканье в бокал,       — Не дай Бог!       И наступила такая гнетущая тишина, что даже и трёхмесячный младенец на руках папочки затих.       Все головы повернули на них, будто они были какими-то особенными экспонатами и долго так пялились, и между собой зыркали, а потом и на сказавшего эти слова головы повернули. Да-а... Неудобно было как-то. Да нет, было очень неудобно! И больно! Больно и обидно!       И ему бы, да радоваться, что вот она свобода и как хорошо, что не успели они обзавестись хвостиками, да колечками обменяться! Да только объяснишь ли ты своему сердцу, почему так мерзко и обидно стало? Вот и Чонгук тогда не мог ответить себе...       И да, праздник был, конечно, испорчен, хотя кто-то так отчаянно пытался вуалировать сказанное и на шутку старался перевести всё! Но... Что сказано, то сказано. И слова эти грузом легли на всех, но только не на того, кто это высказал. Он гордой птицей расхаживал и глаз не прятал, хотя нужно было бы. А потом гости стали расходиться, будто не праздник это был вовсе, а поминки.       И уже дома, Чонгук лежал на диване в гостиной, отвернувшись ото всех и чуть ли не плакал. И понимал, что не любил он его по-настоящему никогда! И были они совсем не истинные и никогда не планировали жизнь совместную. Но ведь как-то притёрлись, по-видимому, да? Если ему так больно было...       Тэмин тенью ходил по квартире и кашлянуть боялся лишний раз и всё не мог подойти ближе и начать хоть какой-то разговор. Слов не находил и только и мог, что руки заламывал и смотрел на сильную спину. Глупо, да? Сорвался тогда Чонгук. Встал и лицо ладонями долго тёр, пока не покраснело оно.       — Милый, – тихий голос Тэмина вывел его из ступора, — У тебя голова болит, милый? Хочешь, я принесу таблетки?       — Я хочу... — начал Чонгук и видел, как ему внимает омега, — Чтобы ты собрал свои вещи и просто ушёл, — да, вот так просто.       — Ч-что...? Что ты говоришь такое, милый? — а в глазах так и плещется страх, только страх за что?       За себя?       Что останется сам и придётся вернуться к родителям, что как коршуны следили за каждым шагом своего единственного ребёнка? Или за те слова, за которые отвечать придётся именно ему?       — А нам уже и говорить не о чем, ты не находишь? — и альфа долго смотрел ему в лицо, пока омежка искал что-то на своих ладошках, — Твой папа сказал всё за нас, — слишком спокойно сказал и сам себя не узнал.       Он думал, что грянет буря, что будет крушить и бить всё вокруг себя, но нет. Всё, что осталось, это какая-то пустая усталость, и ему действительно хотелось спать, или это просто алкоголь разморил, да и нервы ни к чёрту.       — Но.... Но... — долго так мямлил омега, не зная, что и сказать, и только глазами бегал по комнате, пытаясь найти хоть какой-то ответ.       — Пожалуйста, я очень устал, — попросил его Чонгук, — Просто давай расстанемся, и закончим это всё, пожалуйста...       — Ну разве нам было плохо, чтобы мы заканчивали это? — как будто из последних сил кидает соломинку для своего спасения омега.       — А ты как думаешь? — Чонгук сложил руки в замочек и повернулся к пареньку, что был бледнее стены, — Тебе было хорошо? — спросил он тихо и омежка пожал плечами.        — Мне не было плохо, — только и мог выдавить из себя, а сам покраснел.       — Вот видишь, — кивнул альфа головой, — Ты даже врать не умеешь... Нам и терять-то нечего, а спасать и подавно...Так что давай, без истерик по-тихому, просто разойдёмся, хорошо?       — Нет, Чонгук! Я не хочу! — и первые слёзы на глазах и дрожь красивых губ, таких им нелюбимых губ, — Я не могу так просто уйти! Это нечестно, Чонгук! Это нечестно... — голос надрывно дрогнул и последние слоги утонули во всхлипе.       — А что честно, Тэмин?? Что мы теперь с тобой, как два болвана? Ходим вместе, живём вместе, спим вместе?? – и каждое слово громче звучало, — А твой папа просто черту́ подвёл тому, что мы так боялись сказать!? — и рассёк воздух рукой.       Вот и настало время правды... Настало таки...       — А что он сказал? Что мой папа сказал? — каждое своё слово он акцентировал, изо всех сил стараясь уберечь то шаткое, что от них осталось.       — Ты серьёзно? — Чонгук смотрел на него огромными глазами, вскинув брови, — Ты сейчас серьёзно?! — голос повысился и выстрелом прогремел, — Или ты шутишь сейчас?! Или ты думаешь, что я дурак? И вот этим пальцем деланный?! — и этим же пальцем на себя показывает, — Или ты дурак? — делает паузу, совсем не выжидая ответа, просто пытаясь достучаться до Тэмина, — Или может быть они там все дураки?! — и пальцем тычет в сторону, а душа омежки пылает огнём и дрожит от страха, — Или ты надеешься, что там все были глухонемые?       — Но это не мой папа сказал!!       Господи...       Какая глупая фраза, какая глупая... Ну а вдруг сработает? А вдруг Чонгук поверит? А что если?.. Вот он сейчас стоит напротив него, весь такой далёкий. А что если...?       Улыбнётся потом своей улыбкой детской и скажет, что это был просто дурной сон и ничего не было на самом деле... Просто дурной сон, который нужно забыть... И он подойдёт к нему, в своих объятиях спрячет и долго будет качать на своих руках, как маленького, а потом поцелует. И скажет, что любит... Но...       — Конечно, не твой папа сказал! — и омежка вздрогнул, будто ото сна какого-то очнулся, а в альфе злость бурлила, такая настоящая! И кипела! — Это я сказал, если тебе так легче будет, — и руки развёл в стороны в упор глядя на парня.       Чонгук стоял и смотрел на него некоторое время и поверить не мог, что они до такого дошли. Хотя почему бы и нет? Они не такая уж и настоящая пара, чтобы доводить друг друга до умопомрачения и до слёз.       — Я понимаю, ты его защищаешь, я понимаю, — равнодушно альфа смотрел на омегу, — Но даже и этому есть объяснения, почему он так сказал! – и отвернулся.       А почему он так сказал, ответ его вроде бы и не интересует.       – Зачем ты так со мной? — и всхлип за спиной раздался.       А Чонгук уже, кажется, и не злился. Он устал от этого фарса, от этой игры в любовь, в которую никто не верил. Разговор перешёл в другую интонацию, будто они и не ругались вовсе. Он с ним словно договаривался, будто просил выйти за него смену отработать, а он потом наверстает упущенное.       — Я прошу тебя, давай без истерик, быстро всё это сделаем, и... — и он не договорил.       Он просто ушёл, не смог больше выдержать этот спектакль, где они играют в прятки и догонялки, и так ненатурально. Чонгук дал ему время и тишину, чтобы тот смог уйти и оставить ключи в прихожей. Да и разве много было вещей? Нет. Тэмин то и дело приносил что-то из родительского дома, а туда возвращал ненужное, будто он в санатории или на вахте. И просто менял одежду по сезону, и уже через три часа Чонгук зашёл в свою квартиру и как-то по-другому задышал. И тяжело, и легко, и не мог сформулировать своё состояние и поведение, а потом сделал то, что обычно делают в таких случаях: он нажрался.       Нажрался в сопли-слюни и проснулся на утро в постели с каким-то незнакомцем. Банально, да? Такое клише присуще многим, и Чонгук оказался не исключением из правил.       Спросонья осматривался, будто только что попал сюда и не мог понять, как он оказался здесь, ведь уходил же. И в ванной комнате слышал чьё-то негромкое мурлыканье и звуки воды и оглядывался в поисках чужой одежды. И выдохнул как-то легко, когда на полу увидел использованный презерватив, а потом сразу и смазливого паренька, выходящего из ванной комнаты, с полотенцем на бёдрах. И на всю свою удачу тот ему не стал делать мозги и говорить о вечной любви и преданности, и нежности, а просто оделся при нём, пока Чонгук его взглядом изучал. Потом написал на клочке бумаги свой номер телефона, если вдруг станет скучно и глазами перевёл взгляд на его промежность и губы многозначительно так облизнул, а Чонгук поспешил укрыться одеялом и изо всех сил старался вспомнить... Где он был? Где подцепил этого парня и как его зовут, чёрт побери? И выдохнул, когда входная дверь захлопнулась, и вот тогда почувствовал он дикий сушняк. Два дня болел, благо, что были выходные.       А потом ещё долго-долго замечал припаркованный маленький автомобиль Тэмина, недалеко от своего подъезда и тихо так ретировался, как вор, чтобы не заметили его. И ждал час, а то и два, пока омежка уедет домой, грустными глазами глядя перед собой.       Вот так и закончили они, эти свои недоотношения и только потом он спрашивал себя. Почему он, занимаясь любовью с Чонгуком, ни разу не жаловался на отсутствие каких-либо симптомов беременности, да и не замечал каких-то пиков его желания, когда омеги с ума сходят и текут по альфе. И внутри даже как-то радовался этому и никогда они не говорили об этом и не заикались, и замечал, что омежка почему-то боялся таких разговоров.       И Чонгук не хотел больше думать об этом и отпустил, как тихую печаль.       Ещё какое-то время он чувствовал пустоту в квартире и учился жить по-своему, по-новому и ловил себя на том, что ему одиноко, но никого звать не хотел и заново заводить отношения не хотелось. Ему так было легче и спокойнее. End of flashbac             А теперь он потерянный и отчаянный, взвинченный и взволнованный... Теперь он в какой-то эйфории находится и не понимает себя. Будто он и есть влюблённый омега, а в груди тихонько так что-то клокочет, внутреннюю магму подогревая.       И уже пару раз он объезжал те районы, где застал ту влюблённую парочку, да всё как-то напрасно... И где его искать, он понятия не имел. И ещё, ко всему к этому ревность прицепилась, будто у него кто-то своровал то чудо чудесное, такое милое и непосредственное.       И не замечает, как сам себе улыбается, пока вспоминает то раннее утро, когда рассвет ещё не вступил в свои права, а ночь ещё не распрощалась со звёздами. И смотрел он в базе данных имена такие, да сколько им там таких, миллионы...       Он совсем не заметил, как кто-то щёлкает пальцами перед его лицом и дёргается, как от удара, когда на него смотрят смешливые глаза напарника.       – О чём задумался? — Кай весело на него смотрел, — Или, может быть, о ком? — и улыбается так загадочно, — А что у тебя так глазки забегали, а? Не иначе, как омежек подцепил? И с ними уже куролесишь? Признавайся, — парень садится перед ним и в упор смотрит на Чона, — Да ты прям горишь желанием, а Гукич?       — Ой, не пизди, слышь, а то много будешь знать, скоро состаришься!       — Ой, ладно-ладно, мне ещё рано! — и лицо его вмиг становится серьёзным, — Я прям разрываюсь, знаешь... Мне бы раздвоиться, чтобы успеть всю работу сделать! — и садится за стол, раскапывая в ворохе бумаг нужные документы, — А, вот, нашёл, — и сразу куксится, глядя на другую папку, — Чёрт! Я совсем забыл! Мне ж нужно ехать и отвезти это... — и бьёт себя по лбу, — Ну как я забыл? — и так моляще смотрит на Чонгука, — А ты не занят?       — Да не особо, а что?       — А ты не смог бы отвезти? А я в долгу не останусь! Ну пожалуйста! — и сложил перед ним руки и сразу протягивает папку с наклеенным на ней адресом.       — Ладно, как раз и разомнусь... Кофе будешь? Тебе взять?       – Ага, возьми, — буркнул напарник и уже окунулся в работу, пока Чонгук закрывал дверь кабинета.             Автомобиль медленно ехал по автостраде. Чонгук смотрел в зеркало заднего обзора и всем своим видом показывал, что он насмехается над сзади идущими машинами. С выключенными мигалками не так устрашающе смотрелось, но всё-таки, никто его не собирался обгонять — себе же дороже. Помусолив таким образом водителей, он помигал задними сигналами, давая понять, что он их пропускает и с улыбкой смотрел, как несколько машин рванулись вперёд, скрипя шинами. Но кто-то всё же не смог перечить стражу порядка и учтиво подмигивал фарами, благодаря за предоставленную дорогу. В ответ он им приветливо просигналил, напоминая о том, что полиция им совсем не враг, а друг! И не все там зажравшиеся сволочи! Ну, может быть только некоторые из них или большая половина. Это уже не важно.             Рация заскрипела привычными звуками и он потянулся рукой, переключая каналы. Голос диспетчера раздался в салоне и Чонгук пристальным взглядом вперился в него, ожидая чего-угодно. Уж такая у него работа, помощь может понадобиться всегда и любому гражданину, а он, как честный и добропорядочный блюститель закона, всегда придёт на помощь.       — Кто находится поблизости от района N? — проскрипел голос и Чонгук, по привычке, вбил адрес и увидел, что именно он находится как раз неподалёку от этого места.       — Лейтенант Чон, — отрапортовал он и добавил свой номер машины.       — Там какая-то девочка очень сильно испугалась кого-то, я точно не понял, но кому-то очень срочно нужна помощь!       — А что, собственно, случилось? — пытался он уточнить, включая самого ответственного сотрудника полиции, — Поконкретнее, пожалуйста, если можно?       — Ой, — снова заскрипела рация, — Там на месте и разберёшься! Поезжай! Там уже паника у кого-то началась! Кто-то кричит без умолку, я думал что и оглохну, пока разберу слова!       — Принято! — отрапортовал он и включил мигалки.       Вызов есть вызов!       Кому-то срочно нужна помощь и он, как заправский супермен, поя́вится и уничтожит всех врагов, но спасёт нуждающегося! Он ведь бравый Чон Чонгук, а не лопух какой-то!       Грудь колесом, ногой педаль утопил в пол и с сиреной на всю округу ринулся в бой с преступностью!       Курсор его привёл точно на то место, где требовалась его помощь и он, выключив мигалки, так сосредоточено рассмотрел территорию, на наличие беспредела. Поправил портупею и приоткрыл кобуру, пальцем трогая предохранитель оружия. Холод металла успокаивал и он открыл дверь, в недоумении глядя на абсолютно спокойный район. И совсем не понимал. Над ним что, пошутили? И так как ничего он не заметил, вышел из машины.       Дедушки на лавочке что-то вяжут... Пацаны катаются на самокатах... Парочки целуются... Всё тихо-мирно... Что за бред?       В мыслях он уже представлял, как вернётся и устроит нагоняй тем паршивцам, которые так неудачно над ним подшутили. И лишь гордость и честь полицейского не позволили ему так запросто ретироваться с места предполагаемого преступления.       Он потрогал резиновую дубинку и направился в глубь лесного массива, в целях обойти эту небольшую территорию. И почти в самом конце увидел фигурку, которая бегала вокруг дерева и отчаянно смотрела наверх!       Офицер некоторое время рассматривал чужую спину, пока эта самая фигурка топталась на месте и вдруг... Тонкий капюшон скатился с головы, а ноги будто прилипли к земле и столбами вкопались. И к ним ещё и кто-то прицепил грузы! Вокруг дерева, как на утреннике, блуждал тот самый, только искал он отнюдь не помаду, а что-то другое, или кого-то другого. Глаза брюнета сами поднялись вверх, пока жар спустился вниз, в самый пах.       В ветвях он заметил небольшую кошку и брови нахмурились, а потом взлетели вверх! Рот открылся и громкий хмык вылетел из него. И на этот звук парнишка обернулся и будто увидел спасение своё!       — Ну наконец-то!! — наконец-то что? Пронеслось в голове офицера, — Как же вы долго ехали! С самого Ванкувера, что ли?       — Почему Ванкувер? — но вопрос остался без ответа.       — Идите помогайте мне, что Вы стои́те? — голос, не терпящий отказов, не заставил себя ждать.       — А что помогать-то? — он и правда не может сообразить – что делать-то нужно?       — Там девочка моя, — и показывает на крону дерева, — Мы гулять с ней вышли! Мы всегда гулять с ней ходим! Ей травки нужно покушать и кузнечиков поймать! — зачем-то объясняло это чудо, — А тут собака какая-то!! У-у-у, соб-бака, такая! — и кулачком куда-то в сторону так грозится и злость сквозанула такая, настоящая! — Эта собака побежала за моей девочкой! Она испугалась! И теперь сама оттуда слезть не может!! — вот-вот и заплачет...        – Кошка не может слезть с дерева?! — Чонгук с таким неподдельным удивлением смотрел на эту картину и потянулся к рации на плече, — Ложный вызов! Тут кошка на дереве застряла!       — В смысле «ложный вызов»?? – дикий крик разнёсся не только по округе но и в рацию, — Это вы называете «ложным вызовом»? — он явно закипал и пыхтел, как паровозик, — Она испугалась, ей страшно, а вы? «Ложный вызов»?...       И такая обида пронеслась по красивому личику, что невольно и Чон сам оторопел и смотрел на это чудо, пока тот снова не повернул голову и так стрельнул этими своими невозможными глазами, что желание отпираться отпало, как-то само собой.       — Это Вы ложный коп! — выдал омежка и отвернулся, — И не нужна мне Ваша помощь!! И можете уходить отсюда!! Я сам справлюсь... Вот! — и снова зыркнул на альфу, будто взглядом мог убить!       — Гос-с-споди... — только и мог пробурчать альфа.       Он посмотрел в небо, вопрошая помощь и закатил глаза, и отключил рацию, из которой уже доносился ржач, как из конюшни. От сволочи. Ну ничего, он им сделает.       Первый шаг дался как-то нелепо, чуть было не споткнулся о ветку, а дальше как профи, он посмотрел на потерпевшего гражданина в серо-полосатой шубке. И заодно кинул взгляд и назад. Ну мало ли, может кому-то вдруг станет интересно, чем тут занимаются доблестный офицер и потерпевший? Ему ж потом отчёт писать!       И только подумал, как над ним будет ржать весь отдел, цыкнул и глаза прикрыв, выдохнул. И почему-то вспомнил мультик. Прям кстати, ага! «Суперсемейка»!       Как громила в плаще котика с ветки снимал! А тот зацепился когтями от страха и не хотел отлипать от ствола!! И орал, как ненормальный!! Потом, для лёгкости задания, громила этот, сломал то дерево к чертям собачьим и предоставил несчастного животного в руки бабушки-старушки! Вот бы ему сейчас так! Хоба так рукой резко — хрясь! И готово!! И дерево повержено и котик цел! И вот он, в руках очумелого чуда и все рады-довольны! А ему на китель новая медалька за спасение кошечек там всяких!       Да только чудо это очумелое никак не успокоится и тарахтит без умолку, как заведённое! Кыс-кыс, да кыс-кыс! А тот кыс-кыс орёт там наверху и слезать боится! А что Чонгуку делать? А делать-то нечего! Пришёл спасать? Так спасай!       — Так... А ну-ка, в сторонку, пожалуйста, отойдите, гражданин, – со знанием дела подходит и рассматривает позицию противника.       Ну коне-е-ечно, он ведь всяких кошек и собак спасает направо и налево, да? Он знает, как это делать, герой хренов! Только, как самому забраться туда, он и понятия не имеет!! Там ни тебе веток, ничего, за что можно было бы зацепиться и подняться! И теперь они, уже как два идиота, кружат вокруг дерева! И им бы ещё за ручки взяться и хороводы водить, да с песнями, да погромче!! Так ещё и кошка оттуда голосит, как чумная! Подпевает, что ли?? Вот и получается, такое себе трио!       Кыс-кыс –мяу – кыс-кыс!       Чонгук снова оборачивается, нет ли кого по близости? И ведь жалко становится этих двоих! Этот отсюда орёт, а та оттуда!        — Ну иди же ко мне, девочка моя, — ноет омежка и тянется так, на самые носочки встаёт, руки свои красивые вверх тянет, полосочку кожи на животике оголяет...       А Чон таким дураком себя ещё никогда не чувствовал! И тут у омеги созревает мысль, как лампочка в голове!       — Надо залезть на дерево и просто достать её! — и смотрит такими глазами ошалелыми и топчется на месте, от волнения, и пальцами так и щёлкает бесконтрольно!       — Да ладно! Так просто? Ну надо же! — съязвил он и пожалел, глядя, как тает надежда в этих глазах огромных, — Ствол-то гладкий, как стекло! По нему-то и взобраться не просто! Вон, дурёха забралась, а слезть вниз — так и ума палата!       И так и видит, как отчаяние плещется в глазах напротив. И как он губы свои покусывать стал!       — А давайте я стану вот так! – и он резко так в колено-локтевую – раз!       А у Чона и мозги вниз — раз!       — А Вы на меня залезете и так до неё и дотянетесь, ага?       И поплыл он от вида такого и стоит он истуканом и пялится на прогиб спинки и ощущает, как слюна катится так, потихонечку, вот-вот и появится! И он так её лизь – и быстренько слизал, пока тот не заметил!       И сам теперь не знает, с какой стороны подойти? Сзади – как-то не по-джентельменски, некультурно! Спереди? Тоже не может спокойно смотреть! Голова у омежки этого лохматая стала, растрёпанная, как после игрищ! Ох... И понесло его не туда! А потом смотрит на него — а он худенький такой, сломается ведь под весом альфы! Его потом лечить-чинить придётся! И вот стоит этот бравый лейтенант и мычит несвязно, слов собрать до кучи не получается! И руками так и машет, как ветряная мельница!       — Ну? И чего же Вы ждёте, а? Лезьте на меня! — а Чонгук бы и полез...       Ей-богу полез бы, ох как полез бы... И в штанах так позорно узко стало, только бы не увидел, только бы.        — Так я ж тяжёлый, наверное, буду, — только и смог пробурчать альфа, а сам уж и совладать с телом своим не может!       — Лезьте, я Вам говорю! — а сам голову задирает и на кошку свою смотрит, как она бедная там уж поди и охрипла, — Сейчас, моя девочка, подожди, мы тебя снимем! – и снова обращается к нему, — Ну же, лезьте! — ну он вроде как и полез.       Чонгук становится сзади, а сам на оттопыренную попку пялится! Как тонкие, светлые штанишки облепили тело молодое и на две половинки так призывно раскрылись! И даже может он глазами облапать полоску каймы трусиков, ажурных видать, а сам и дышать-то не помнит как, только и плямкает и слюну глотает.       — Вы будете на меня залазить или нет? Я долго буду ждать? — и крик его такой выводит из помрачения и Чонгук только головой так часто кивает, как ослик, и так бы хотелось, ему чтобы этот мальчишка горячий, просил его залезть на себя, только в другой обстановке...       — Да-да, конечно, уже лезу, — а сам рукой слюни вытирает и снова на прогиб спинки смотрит и не решается!       Ну, вернее, голова-то уже решила за него всё! Нижняя... Голова... А верхняя отсутствует! Кровь-то слилась туда вся, вот думать и нечем! Он так громко выдыхает, а омега поворачивает на него голову и смотрит, как на идиота!       — Ну что за тупездень, а? — опять бурчит и бубнит, и бу-бу и бу-бу!       А у Чона уже и пульс вторит — бу-бу и бу-бу!!! И в мозгу так и шарахает и отдаётся звоном колокольным, да по бубенчикам его драгоценным!!       А там уже всё в узлы завязывается и развязать их можно будет только одним способом! И Чонгук, кажется, и остатки разума теряет, от такого матерщинника!       — Прислали Бог знает кого, Господи, — и бу-бу не переставая, — Ладно, давай по-другому! — встаёт, руки свои отрушивает и по штанишкам ладошками тянет, так по-пацански шморгает и носик вытирает тыльной стороной ладошки, — Так, Вы сюда встаньте, — и сам его толкает под самое дерево, так пихает, — А руки вот так, — и его же руки пытается сам в замочек и сложить, а тому и непонятно, что он их соединяет!       И смотрит на омегу, пока тот уж поди и закипает как чайник, — Господи, да чего ж ты такой бестолковый, а? — на «ты» уже сам перешёл неосознанно и пыхтит перед ним, — Руки, говорю, в замочек соедини, алло! — и сам на своём примере показывает, — Вот так!       — А-а-а-а-а, — тянет Чонгук и так послушно повторяет за ним.       — Вот, — уже мычит довольно омежка, что можно и это недоразумение воспитать, — А я встану на Вас и так дотянусь и схвачу её, – и снова на «Вы».       И весь омега уже на взводе, чувствует, что финал близок и победа, вернее кошка, в руках! Да только она уже и не мяукает вовсе! Она смотрит, чего это там внизу происходит? Эти двое, гладкожих, чего-то орут-ругаются и всё своё внимание она на них и обратила. И наблюдает, ушками в стороны туда-сюда водит, смотрит любопытно, а внизу там всё никак не угомоняться.       Чонгук несколько секунд смотрел в ошалелые глаза и спрашивал себя молчаливо, неужели он его не помнит?? А тот глазищами своими огромными хлопает да хлопает! И отказать ему не откажешь!       — Аа-у!! — руками перед ним так машет и пальцами щёлкает, — Хьюстон, приём! — и Чонгук не рискует отказаться да и не смог бы!       Вздыхает Чонгук, как перед рингом, становится, как сказали и совсем немного пружинит колени, ради удобства и ждёт. А омежка, легко, будто только этим и занимался всю жизнь, вставляет ножку босую в его ладони, как в стремя, и поднимается так легко, как гимнаст! И тело его такое лёгкое оказывается. И Чонгук от неожиданности ойкает, дабы не переборщить с напором и так и замер послушно, пока проворное тело тянулось вверх. И глазами чёрными своими так и проследил, томно и масляно, как в замедленной съёмке... Выдох из пухлых губ и его обдало ароматом барбариски. За плечи его мощные взялся... Как метнулись перед ним его глазища горящие, потом губы, потом ключицы и молния тонкая, на тонком худи в разноцветную полосочку. Как бонус — плоский животик с таким красивым пупочком.       А Чонгук туда и глазами зарылся, а так бы хотелось и языком. Мазнуть так пару раз, а потом ещё пару раз... И сам неосознанно потянулся вперёд, упираясь носом в пахучую кожу. И таким ароматом его обнесло, что в самый раз сдуреть от экстаза! Он только и мог, что жадно в себя запах этот ненормальный вдыхать и ничего вокруг не чувствовать и не замечать.       — Э-эй, — а сверху голос уже срывается и по-видимому не первый раз ему эйкают, пока альфа в своей нирване тонет, — Повыше можете меня поднять? Повыше, я говорю! — а Чон только голову задирает и смотрит не на мальчика, у него тут совсем другой обзор!       А он ведь даже и не хотел, честное слово! Но только тоненькое худи так оттопырилось, что грех и не заглянуть! Там талия тонкая и два соска топорщатся! И будто сами в рот ему просятся! И он, опоённый им, словно околдован, тянется к ним, и не сразу понимает, что опускает его!       — Да куда ж ты меня опускаешь?? – опять на «ты», — Ты меня не опускай, ты меня поднимай! Вверх поднимай меня, слышь? Понимаешь?       И Чонгук вроде и слышит и понимает, он же человек, существо разумное, только разумом сейчас правит не та голова! Он бы и опустил и поднял, а потом снова опустил и поднял... О-ой... Твоюжтыматьнихай...       —Ты там, что, оглох? — ну, по-видимому.       В ушах заложило, а внизу своя свадьба. Там уже и думать нечем! Он бы и сам сполз на землю, бо ноги не держат! Этот омежка горячий по нём уже двумя голыми пяточками топчется и так норовит с ума свести.       — Поднимай меня повыше, – а сам коленку на плечо закидывает и топит его своим ароматом. А Чонгук уже и соображать не может. — Ну ещё немного! — и не о том сейчас думаешь, ты Гукич, ох, не о том...       Когда в последний раз он так возбуждался – уже и не помнит. Всё как-то механически да быстро и невкусно, обыденно, а тут... У него и во рту уже пересохло и ещё немного и его от асфиксии спасать придётся. Только чур, одним приёмом, рот в рот! Он согласен! Придушите немножко, а потом и применяйте на нём все приёмы! Он ей-богу согласен!       — Ещё! — голос оттуда его из сладкого ступора выводит, — Ну же, ещё! – ох, мальчик, ты попроси меня так делать, когда подо мной лежать будешь! А у самого в глазах темнеет.       И омежка так отчаянно, коленкой ему, да в самую челюсть и зарядил оттуда и такой, — Ой... Упс... я извиняюсь, — и хихикает так необычно, а Чонгук уже и улыбается, как полоумный! Его по морде бьют — а ему нравится!       — Куда бьют, туда и целуют! — вылетает из него фраза.       — Ага, щас, спущусь и поцелую! Поднимай, давай!       И как он пальчиками своими дёрнул, что он задел, сейчас уже и не докопаться, но зацепилась за что-то рация на его плече и что-то таки само включилось! Ей-богу само! И голос оттуда проскрежетал,       — Офицер Чон, всё в порядке?       — В порядке я, в порядке... — прошипел в повороте головы и хотел было выключить её, руку только отцепил, да только омега сразу почувствовал, как опора уходит из под ног и как заорёт!       — Не отпускай меня!! Держи крепче!! Слышь, не отпускай!!       — Не отпущу, — обещает ему, что не отпустит и сам себе головой кивает, мысленно слова дублируя.       — Кого ты там не отпустишь? – спрашивает рация голосом диспетчера и альфа косится на неё, проклиная открытие человечества и инженерной мысли.       А оттуда уже слышно, как кто-то заходит в диспетчерскую и два голоса уже переговариваются.       — Чего там?       — Да непонятно, – говорит другой голос.       Между ними диалог продолжается, а Чонгук жмурится, ну а вдруг он невидимый станет?       — Крепче меня держи! Я боюсь высоты! — он с трудом переключает внимание на голос сверху, — Девочка моя, иди ко мне, моя хорошая... Иди к папочке... Моя хорошая...       — С кем ты там? — опять голос из железяки, а Чонгук уже и отвечать не хочет.       Тут у него перед носом так сладостно чужой пах елозит, туда-сюда, туда-сюда, то вверх то вниз! А носовые пазухи уже и розовым ароматом полны. И только бы этим запахом и дышал бы.       И голова кружится и колени сгибаются и руки слабеют. А этот сумасшедший полностью прилип к нему, а внизу поистине большой скандал назревает! И чем сильнее была его эрекция, тем слабее становились его руки.       — Киса... Кисонька... — только и бубнил омежка, подзывая ближе к себе испуганное животное, — Иди ко мне, умница моя, иди ко мне! — а сам коленку ещё ближе прижимает, Чонгуку совсем не помогая! — Ну что там? Ещё выше можно?       — Не могу выше, некуда уже! — дыхание спирает, пока мальчишка топчется по нем, так по-хозяйски.       — Ну ты и слабак! Ну пожалуйста, ещё совсем чуть-чуть!       — Так ты будешь меня просить в другом месте! — в самый раз ему ответил Чон и молился, чтобы не обкончаться прям сейчас.       — Совсем чуть-чуть! Самую капельку, ну же! — стонал над ним паренёк, — Я уже почти всё!       — И я почти, — внизу шепчет Чонгук и омежка из последних сил делает последний рывок и почти вопит.       — Да-да-да!! — пищит он.       — Чёрт... Чёрт... — взвывает Чонгук, упираясь в его пах, ощущая губами маленький член.       — Я почти всё... Почти всё... Пару сантиметров... Ну же...– а Чонгук понимает остатками разума, что рация-то притихла...       Или она сама выключилась?       И попытался сосредоточиться и плюёт на всех и всё, когда выполняет просьбу омеги, поднимая его ещё выше, перемещая свои руки аккурат под самую попу и даже ближе!       — А ну-ка убери руки с моей жопы!       — Не уберу! — сразу отвечает, — Если уберу, ты упадёшь! — сразу поясняет, — И это не жопа! Это... Это попочка...       — Шо!?? — вопят сверху.       — Я держу тебя, держу!       — Ага, держи, только покрепче!       — Ага...       — Да что ж там такое, а?? — третья сторона тоже ждёт исхода!       — Та идите вы на хуй! — кому только обращается?       — Чего?!? — снова вопль сверху.       — Не-не-не, ничего, всё хорошо, давай-давай, — и в голове уже маргарин...       — Господи, да!! Да!! — крик сверху и Чонгук напрягается и что есть силы жмурится.       Вдыхает воздух и замирает, а в глазах фейерверки!!!       Спазмом бьёт его в паху и по всему телу искры расходятся. Густая и горячая сперма выстреливается и он автоматически расслабляет руки. И прекрасное тело сползает с него, как с горочки, да прям в саночки.       И круги перед глазами и лицо с улыбкой невероятной и кошка... Какая кошка?? Господи, он уже и забыл, зачем сюда приехал! Он только ощущал, как тонкое тело очень удобно расположилось на его бёдрах и продолжало бы так и дальше сидеть.       .....Как хорошо, что кошка эта испугалась и зашипела на чужака, пялясь на него огромными глазами, а потом так неожиданно замахнулась лапой и когтями вцепилась в ремешок портупеи, а потом и в плечо. И он мог застонать, вуалируя оргазм под боль. А мальчик и лица его не видел, всё своё внимание уделив питомцу. И так запросто отходит, обнимая серую животинку.       — Ты испугалась, да милая? Я с тобой, всё хорошо, я с тобой... – бубнил ей в самую макушку, — Ух эта собака нехорошая! Напугала мою девочку, да? Зараза такая!       Нашептавшись с кошкой он оборачивается и смотрит на прилипшего к дереву копа и в таком честном недоумении смотрит на него.       — Что?..       — Ничего...       — Всё хорошо?       — Очень хорошо, очень...       — Ну тогда я пойду?       — Ага...       – С вами точно всё в порядке?       — Ага...       — Она вас поцарапала, да?       — Пустяки...       — Точно?       — Не волнуйтесь...       — Ну и ладно... Ну... Тогда мы пойдём, да?.       — Мг...       И омега ушёл.       А Чонгук ещё долго смотрел ему вслед, как тот обнимал самую обычную полосатую кошку, шептал ей что-то и гладил по голове. И только стоило ему зайти за поворот, как он согнулся и только сейчас мог нормально отдышаться.       — Э-эй.... — снова рация скрипит, — Ты там живой? — и тишина.       — Блядь... Живой... — хрипит Чонгук и опускает руку на мокрую и уже липкую промежность.       — Так чего было-то, а..??       — Мы кошку с дерева доставали, — отвечает нехотя и понимает, что ему никто не верит!       И не поверит! И в доказательство этому кто-то на фоне ржёт!       — Да ну нахуй, какая кошка?? Звуки такие были!       — Ой, какие звуки??       — Как-будто ты там ебёшь самого лучшего омежку!       — Та мы кошку доставали!       — Ага, Чон, пизди больше! Мы всё слышали! Тебе, чё, отсасывали, да?       — Идите на хуй!       И раздаётся ржач нескольких жеребцов!       — Ой, блядь, ты брехло, Чон!       И Чонгук отключает рацию. Ковыляя идёт к машине, двумя пальцами пытаясь оттянуть ткань брюк и трусов. Уже сидя в машине он расслабился и откинулся назад. Вытерся салфетками и, закрыв глаза, понял, что улыбается. Как дебил, ей-богу! Которого только что так хорошо поимели....