Секунда до совершенства

                                     Лёгкий холодок струился приятным потоком по его ногам. Ощущение такое, будто ноги омывает прохладная вода тёплого прибоя и пузырьки медленно лопаются на коже, создавая такую приятную щекотку.       Это приятное ощущение хотелось продлить ещё немного и он потянулся ногами вперёд и растопырил пальчики, но прикосновений больше не случилось. Жалобно простонав, он скуксился, как маленький, но теперь эти же лёгкие пузырьки он почувствовал на руках. Рой мурашек ринулся по всему телу, обещая томлённую негу и такое себе, успокоение.       Во рту он ощутил влагу, сменяющуюся приятным холодом. По лицу вскоре прошлась рябь ветерка и он потянулся за ней, боясь лишиться приятного контакта.       Что-то тёплое коснулось лба, потом щёк, потом ключиц и томное и такое нежное, мурчание на ушко.       И захотелось ближе, захотелось слаще и внутри вдруг что-то заныло и какой-то болью непонятной прострелило, смывая, будто волной всё то, что было до...       Болью прошило всё, от затылка до рёбер, забирая в холодную пропасть ещё недавнюю эйфорию. А тело... Тело его рвалось вновь почувствовать то нежное и такое спокойное прикосновение. И вот опять, снова тёплое что-то легло на лоб, совсем слегка прижимая его голову, вдавливая во что-то мягкое. Сопротивляться сил не было и он просто позволил этому случиться и послушно замолчал, слушая такие далёкие звуки прибоя, которые напоминали ему лёгкий и шипящий звук. Будто папа баюкает его маленького.                   Чш-ш-ш-ш...             Чонгук смотрел на него, как на лбу появлялись капельки пота, как руки его дрожали и как он тянулся за его рукой, как маленький ребёнок тянется за прикосновениями тёплых рук родителя. И сердце изнывало за него. Такой слабый, такой ранимый и безрассудно милый. Мокрым полотенцем он проходил по стопам и рукам, протирал ключицы и убирал пряди волос, что так быстро прилипали ко вспотевшему лбу. Клал руку на его лоб и хмурился, определяя повышенную температуру.       Зачем-то смотрел на время и переводил взгляд на двери, явно ожидая кого-то. И такая щемящая нежность оглушала мужчину, когда он смотрел на нежное творение, на своего истинного. Нежный, немного жгучий, до безобразия милый, выпускающий колючки, когда злится.       И так сладко целующийся...       Всё в одном флаконе, будто кто-то, где-то там, специально собирал для него композицию из запахов и привычек, из пристрастий и настроения, и потом это всё поместили в таком невозможном омежке. Ему сама судьба преподнесла такой подарок, перевязанный красной ленточкой. Ну да, вообще-то немного забыла она его колючки срезать, но он и с этим разберётся.       В груди заныло, когда он вернулся в мыслях туда, как его холодом обдало внутри. А что если бы...? Если бы он не успел, что если бы... И в глазах потемнело от злости и он сжал кулаки, до побеления костяшек.       Альфа смотрел на спящего мальчика и ему так хотелось разбудить его, сказать ему... А что бы он ему сказал? Что он дороже всех на свете? Мысли путались в голове и события так быстро менялись, что он едва поспевал за энергией этого мальчишки.             — Фух! Я заебался уже бегать, как сайгак по пустыне, — раздался сзади недовольный голос и в квартире появился перцовый баллончик.       Альфа провёл взглядом по невысокому омеге, который в чужой квартире чувствует себя, как у себя дома.       Нахальный, невыносимый и хамоватый, но даже несмотря на эту его надменность и слишком явную колючесть, Чонгук видел в нём заботу. Заботу в мимолётных вещах, во фразах, случайно сорвавшихся с этих матюкливых уст. В касаниях и в таком непосредственном поджимании губ, когда он хотел поглубже спрятать себя настоящего. Чонгук нахмурился и заботливо накрыл ноги Тэхёна тонким пледом.       — Дай ему поспать, блядь, шо ты к нему прилип? — бурчал недовольно омега, волком глядя на мужчину, — Заебал, — закончил свою короткую тираду омега.       – А ты, как я посмотрю, прям на расхват и вдохнуть некогда, да? — тихо ответил альфа, стараясь не разбудить мальчика.       — Шо? — безцеремонно надулся омега, — Шо ты там пиздишь??       — Все тебя только и ебут прям, я посмотрю! Бедолага! Некогда ему и головы поднять, — не глядя на Юнги, ответил Чонгук.       — Слышь, мент, я не гляну что ты мент и лось здоровый, я и отпиздить могу! — по-настоящему набычился мелкий перец.       — А допрыгнешь, шкет? — альфа подлил масло в огонь и снова отвернулся.       — А что, у тебя что-ли яйца на голове растут? — хмыкнул омега, — Я их оторву и заставлю тебя их сожрать! — сощурился Юнги, — Или ты забыл, как я их тебе пощекотал однажды? Напомнить, а, мент? — вот же дрянь такая и заулыбался, когда понял, что попал в точку.       — А я тебе эти твои палки обломаю, что вместо рук растут!       — Ну-ну... Дерзай!       — И дерзну! А ты чё думал, шо мне слабо́?       — Так тебя чё, на слабо́ тянет? — и Чонгук повернулся, когда за спиной что-то заскрипело и смотрел, сложив руки на груди, как тот заливается смехом.       Их перепалки никогда, по-видимому, не закончатся!       И Чонгук, как бы мудрее и по статусу, и по положению, и по возрасту, отвернулся первым, не желая больше препираться и только вздохнул и глаза закатил. И всё-таки работал у него здравый смысл, и не ругаться с этим ненормальным не нужно было бы, но гордость... Именно она не позволяет ему склонить голову перед слабым полом в том смысле, чтобы слушаться во всем этого Юнги.       И ощущает себя таким клиническим психологом, будто в кабинете с неуправляемым подростком говорит.       — Нам не мешало бы всё-таки наладить добрые отношения, ты не находишь? — Чон, не теряя надежды, смотрел на него сверху вниз.       Омега же в свою очередь привстал с кресла, начал оглядываться по сторонам и по полу, явно что-то пытаясь высмотреть и альфа последовал за ним, рыская глазами по квартире, абсолютно не понимая этого ненормального мелкого прыща.       — Что ты ищешь? — всё таки альфа сдался первым.       — Та шо то я нихуя не нахожу, — ответил он, только ничего толкового не сказал.       — В смысле? — альфа и правда, не понял.       — Ну ты сказал же, не находишь ли? — и омежка опять увалился в кресле, — Не-а, нихуя не нашёл, — и сложил руки на животе, глядя на мозговой штурм альфы.       — А если подумать? — и да, до альфы дошло, что эта мелкая дрянь перебирает нервы мужика, как струны на гитаре.       — Пусть лошадь думает, у неё голова большая, –легко ответил омега, уруниваясь удобнее в большом кресле, почти утопая в нём целиком. Только ручки и ножки торчали, как у маленького и злобного паучка.       — Вот скажи мне, вот что я тебе сделал, а? — как-то устало спросил Чонгук, глядя на него через плечо.       — Родился, блядь и этого достаточно! — тихо буркнул омега, наблюдая, как мужчина вытирает пот со лба спящего мальчика.       — Ходишь, ругаешься, плюёшься направо и налево, как бандит, вот честное слово! — проигнорировал колкость Чонгук, — Ты же оме-е-ежка, — протянул ласково альфа, почти шёпотом, глядя на хмурого паренька, — Вот посмотри на себя, а? — Чонгук выпрямился, глядя на растекшееся пятно в своём любимом кресле и поставил руки в боки, — И внешностью Господь вроде, как и не обидел, и умом явно! — и поднял руку, останавливая того жестом, – Ну не дурак же ты, ну? – и улыбнулся, когда брови у Юнги поползли наверх от фразы за его ум.       А Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, не разбудил ли часом и снова вернулся к этому невыносимому,       — Ты должен быть ласковым, как котик, а ты рычишь, как рысь бешеная!       — Так я ещё и кусаюсь, как рысь бешеная, — добавил омега и Чонгук снова улыбнулся, когда услышал тихие нотки в его ответе.       И такая приятная тишина наступила между ними, словно и правда, Юнги вдруг совестно стало. И дабы занять себя чем-то, он наклонился и поправил подушку.       — Да отстань ты от него, в конце-то концов?       Всё...       Было тихо?       И хватит!       Хорошего понемножку!        — Может кофе? — снова Юнги голос подал, — У тебя есть кофе? А молоко есть? А давай я сварю, а? – как из пулемётной очереди выдал омега и Чонгук неверящими глазами посмотрел на него.       — Юнги... Это точно ты? Что-то ты меня пугаешь, – не применул кольнуть паренька, — Чего такой ласковый вдруг сделался?       — Иди ты нахуй, мент! — выпалил Юнги, складывая руки на груди.       — А, ну слава Богу... Это точно ты... А то я уж и переживать начал, — пробурчал Чонгук, кивая самому себе.       — Ну так что? — снова спросил Юнги, хлопая ладошкой по подлокотнику кресла, — По кофейку?       — А стрихнина не добавишь? — засмеялся альфа и на душе как-то приятно потеплело, — А то я его — ковть, а потом, к-хх, — и Чонгук изобразил свою смерть, с высунутым языком.        — Вот именно для тебя мне ничего не жалко! — легко парировал омега и мужчина ткнул пальцем, указывая направление кухни, — И вообще, чего мы к тебе приехали? — снова возмутился паренёк, вставая с кресла, — У меня же лучше.       – И у меня лучше, —ответил Чонгук, — И ближе! И я так хочу, на правах его альфы!       — Ой-ой-ой, тоже мне альфа заделался! — протянул Юнги, — Вообще-то он мой лучший друг и знаю я его дольше!       — Ну и а теперь я его альфа, и это навсегда!        — Навсегда? Прям так и навсегда? — поспешил возмутиться омега, сам же прятал пунцовые щёки.       Ну не будет же он говорить, как ему до слёз приятно это слышать?       — И чем у меня плохо? – сразу же добавил альфа, сам того не понимая, что даёт омеге несколько секунд совладать с эмоциями.       — У тебя чопорно, – тихо ответил Юнги, гремя шкафчиками, — Где твой кофе, блядь? — уже другим голосом, более уверенным, спросил он и выдохнул.       Ну вроде отошёл...       — На верхней полке кофе, там же и турка, — ответил Чонгук.       — Турка должна висеть на крючке, а не стоять в полке, — вновь посыпались камни в огород мужчины.       — Это у тебя на крючке висит! — возмутился альфа, — Там же наверное где и ты висишь! – добавил, и уже представил, как бы это выглядело!       Висит он такой, Юнги этот, на гвоздике. А ноги до пола достать не могут, а слезть-то хочется! Вот он и тарахтит своими костями, как Буратино деревянный, ручками да ножками мотыляет, на потеху всем! И пыжится и грозится, матом плюётся и отомстить обещает!! А сам, полторашка высотой, в кепочке, и то, когда подпрыгивает!       — У себя дома командуй, а мне так удобнее, — и едва смех сдерживает, представляя такую картину перед собой.       Боже...       Благодать!       И снова Юнги недоволен, снова цыкает и бурчит себе что-то под нос, как старый дед противный.       — Ты там колдуешь или кофе варишь? — прислушался Чонгук к тишине.       — Стрихнин ищу, блядь, где он у тебя? Где ты его прячешь? – и сразу зашипел кипяток в турке и приятный аромат кофе поплыл по квартире.       — А в жопе, я смотрю, у тебя так и горит, да? — не удержался от колкости альфа.       – Оставим мою жопу в покое, она не светофор и для тебя не светит! — спокойно ответил омега и долил кипяток.       — Ой, Господи, — только и смог ответить Чонгук на эту реплику.       — Кстати, — Юнги вышел из кухни с чайником в руке, — Он не любит кофе, — и сразу зашёл обратно, снова прячя пунцовые щёчки.       Ну не пристало ему быть вежливым, ну что непонятного?       — А то хуй тебя знает, — продолжил, как ни в чём не бывало, — Нальёшь ему хуйню какую, а он и выпьет из жалости к тебе, к дебилу, а потом срать будет дальше, чем видеть! С толчка, сутки не слезет!       — Спасибо, учту, — зашёл на кухню Чонгук, облокотившись на дверную лудку, — Ты хороший друг, ты знаешь? – и сразу взял свою кружку, отпивая горячий напиток.       — У каждого свой бзик, —ответил Юнги и переключил внимание на разглядывание утвари, — Как-то у тебя неприглядно здесь, — с кислой миной он осматривал холостяцкую кухню, — Посуды мало, хавчика почти нет, уюта нет, – и отвернулся сразу.       — Нет, значит, скоро будет, — улыбался альфа, представляя своего омегу в роли хозяина квартиры.       — Ты шо лыбишься? Тебе к нему только через меня, понял?       — В смысле? — не понял альфа, а потом как понял! — Через твой труп, ты хотел сказать?       — Экзаменовать тебя буду, придурок! — и покрутил пальцем у виска, — Ты что думаешь, что я так запросто тебе своего лучшего друга отдам? — он хмыкнул и смерил альфу оценивающим взглядом, — Как кофе?       И Чонгук не сразу переключился на новый уровень вопросов.       — А это, — и он глянул на почти пустую кружку, — Очень вкусно, спасибо, — и улыбнулся глядя на затылок парня, — Спасибо дружище, — и засмеялся, когда милый с виду омежка скривился от вежливости, будто только что сожрал ведро лимонов.       — А вот с тобой я дружить не собираюсь, — словно вспомнил, что он весь в колючках, — Так что не старайся зря!       — Господи, ну что за человек? Ну ей-Богу, пубертат! – звонок в дверь нарушил их такую «приятную» идилию, освобождая незаурядную парочку от принуждения общаться.       Чонгук оставил кружку в мойке и поспешил открыть дверь.       И уже с поклоном впустил в квартиру невысокого мужчину, полненького такого. Ладно, толстенького такого... И малость неуклюжего. Ну, как малость... Неуклюжего, более напоминающего персонажа мультфильма.        — Добрый день, уважаемый, — как-то стушевавшись, пробормотал Чонгук и отошёл в сторону, пропуская гостя.       Через несколько секунд в прихожую вошёл Юнги и открывши рот, замер на месте.       И, если для Чонгука, это уже далеко не первая встреча с уникальнейшим человеком, то Юнги, мягко говоря, немного оказывается в лё-ёгеньком таком ступоре, в таком даже охуевшем ступоре...       Слова́ приветствия застревают где-то на середине гортани, а лисьи глазки, кажется, становятся больше. Его взгляд ползёт медленно, даже заторможенно, снизу вверх и сверху вниз.. И заканчиваются на его лице. Пару раз глупо моргнув, омежка также стушевался и склонил голову, давая понять, что и он, оказывается, не лишён вежливости и уважения к старшим.                   Итак, по порядку.       Ну во-первых, мало кто знает, а в частности, «мало кто» это и есть Юнги, но перед ними сейчас стоит икона, так сказать, криминального мира. Только не того, где стреляют и взымают долги там всякие. Нет! Перед ними сейчас стоит самый что ни есть, лучший криминальный эксперт! В своём деле лучший! Он и роды примет, он и вскрытие проведёт на ура! Он и определит, от чего несчастный погиб или кто руку к этому приложил! И знает всю подноготную обо всём и обо всех! И дорогу ему бояться перейти, ибо человек он настолько умный, что предугадать может все последующие шаги нежелательных оппонентов! И ценят его и уважают за тонкий ум и невероятное чутьё! И женат он лишь на своей работе! А вот внешний вид его, так скажем, требует более детального рассмотрения.       Ну-с...       Начнём, пожалуй.       Круглая голова человека была увенчана жидкими волосами, зачёсанными назад, в несколько тонких прядок. И это так сильно бросалось в глаза, будто этот экземпляр несколько часов стоял перед своим зеркалом, выравнивая эти самые прядки, размещая их в точности до миллиметра на своей большой и круглой голове. И чёрт побери, это так напоминало меридианы на глобусе. Его торчащие уши выглядели здесь неуместно, хотя это же уши и они на своём месте, но всё таки! Будто кто-то, неумелой рукой, слепил эти самые уши из пластилина и кое-как прилепил их на абсолютно круглую голову. Шея затерялась где-то между тем местом, где обычно бывает подбородок с острой линией челюсти, но не в этот раз. Весь его вид требовал более детального обзора, но увы и ах, не затем же он пришёл, хотя язык так и чешется и колется.       И вот, невысокий бета, помявшись у порога, придирчиво так огляделся, вероятно выискивая место почище и поставил свой, видавший виды саквояж из имитации крокодиловой кожи, также явно видавший виды не одно десятилетие, на невысокий трельяж. И так театрально покопавшись в кармане, он выудил оттуда пенсне. Однако... Двумя толстыми пальцами он поправил накрахмаленный воротник, что кажется, разреза́л его толстую шею на́двое. Двойной подбородок, как осевшее дрожжевое тесто, сбежавшее из кастрюли, нависал над тёмной тканью воротничка, а слишком неуместный галстук, как видимо, очень не кстати давил на адамово яблоко, скрывшиеся за этим самым неприглядным тестом, простите, шеей.       Костюм выглядел раритетным, сшитым явно на заказ и по особой задумке заказчика. Весьма грубая ткань была натянута на локтях и в проймах и казалось, что стежки́ с огромным трудом удерживали эту конструкцию, прячя за дорогим материалом это крупное и весьма неуклюжее тело.       Полосатая жилетка, с красными и зелёными продольными по́лосами, на объёмном животе, добавляла и без того лишней массы и делала его ещё больше. И весь этот наряд напоминал такого себе, сеньора Арбуза.       И, как и ожидалось, это уже было как-бы по закону жанра, в самом низу жилетки, в небольшом часовом кармане виднелись... Да! Они самые! Круглые часы на цепочке и эта самая цепочка так эпично свисала крупными звеньями, соединяя между собой две половинки этого самого жилета.       И дабы завершить сие своё появление, он более чем наглядно, вытащил свои круглые и невероятно старинные часы-брегеты и нажал на маленькую защёлку. Крышка часов отскочила, являя хозяину время. А нужно ли было оно, по сути ему это самое время, или это лишь было скорее деталь его образа, как завершающий аккорд. А может быть и пафоса, это уже, скорее всего, нам неизвестно. Не нам гадать и судить не нам.       Но профессор прекрасно понимал, какой вызывает это эффект у смотрящих. И он не мог не сделать этого. Ну не лишать же себя удовольствия лицезреть, как за ним наблюдают, как у них рты открываются? Да что Вы, батенька, увольте... И конечно для того, дабы в который раз подпитать своё собственное эго о своём таком неординарном образе. И конечно же, встречают по одёжке. Ну кто же этого не знает? А вот о незаурядном уме речь заходит и потом. Но, о том и правда, потом...       И всё это небольшое, так сказать представление себя, сопровождалось в поразительной тишине, в небольшой прихожей, под пристальным вниманием двух особ. Но если Чонгук был многократным свидетелем появления неординарного доктора-профессора, то Юнги как оказалось, был не готов увидеть представителя прошлого столетия в своей, казалось бы, современной жизни.       Рот его смешно был открыт, а глаза как-то заторможенно хлопали, пока он складывал в голове пазлы, один к другому. И не мог прикинуть, из какого такого это ве́ка и через какой такой портал, прибыл этот необычный экземпляр. И это так читалось в его взгляде.       И вот, завершающий штрих, тот самый, когда положено водрузить пенсне. Он сначала так смешно растопырил глаза, немного спуская вниз челюсть, потом разжал маленькую пружинку и надел на переносицу окуляры... И его щёки вернулись в исходное положение, когда толстое лицо расслабилось. Под конец он сложил руки на круглом животе и уставившись на парочку особ в этой прихожей, спросил.             — Где труп?       И кажется, что все так дружно хлопнули ресницами.       — Прошу прощения, где тело?       — Чё? — Юнги хлопал глазами, безмолвно моля помощи у Чонгука.       — Простите, где больной? — и кашлянул в кулачок, пряча неловкость.       И в этой самой тишине, Юнги, не выдержав эмоционального всплеска, громко икнул!       – Простите...       Профессор перевёл на него свой взгляд, отмечая про себя, его невежество и толстыми щеками придержал пенсне.       Юнги потёр нос, прячя свой ступор, пока Чонгук, весьма прилежно, как и подобает воспитанному стражу порядка, стоял и выжидал, когда же наконец-то врач соблаговолит всё своё драгоценное внимание переключить на больного, как он выразился.       — Соблаговолите проследовать, — и альфа указал, в каком направлении находится дневная комната, пропуская уважаемого человека вперёд себя.        — «Соблаговолите проследовать», — Чонгук тут же обернулся, когда услышал как Юнги, этот мелкий и хамоватый пацан, передразнил лейтенанта, с такой перекошенной рожей, нарочи́то шепелявля и искажая практически каждую букву.       — Будешь так кривляться таким и останешься, — нравоучительно и назидательно обратился к нему Чонгук.       — «Будешь так кривляться таким и останешься», — сразу же передразнил эту фразу неугомонный омега, вываливая язык, имитируя рвоту.       Чонгук ему кулак под самую моську подсунул и в этот момент!       — Кхм-кхм!! Молодые люди, — и они оба обернулись, захваченные в расплох на горячем, и лейтенант склонил голову в уважении.       — Прошу прощения, доктор, — и под недовольное созерцание необычного такого доктора, что так пристально следил за ними, они оба, как провинившиеся салаги, послушно стали вдоль стеночки, как в очереди на прививку.       Доктор ещё несколько секунд смерял взглядом юных остолопов и закатив глаза, сам прошёл в комнату.       — Ну-с... И кто у нас тут хворенький? — и склонился над бодрствующим больным, разглядывая мальчика, как неизвестно науке кузнечика...       Несколькими минутами ранее...             Звонок в дверь резью прошёлся в голове, напугав его до дрожжи. Трель звонка резко выдернула его из неспокойного сна, заставляя напрячься всё тело. Сердце бешено забилось, когда он открыл глаза и страх холодным мороком охватил его, когда он осмотрелся. И не узнал ничего. Чужим было всё. Чужая мебель и стены, чужой диван и плед, которым он был накрыт. Он вскочил, но быстро осел, почувствовав резкое головокружение. Перед глазами калейдоскопом всё закружилось, и он упёрся в стену спиной, кутаясь в этот самый плед. Страх нарастал снежным комом, а воспоминания сыпались на него, как огромные хлопья снега. Он только и мог вспомнить, что бежал к Юнги, но как он оказался здесь? А где он собственно?       И только сейчас он услышал копошение в прихожей и весь превратился в слух, напрягаясь и игнорируя шум в ушах.       Несколько минут и в комнату вошёл незнакомый человек и ужас с новой силой накрыл омегу. В глазах зарябило, а влага исказила картинку. Всхлип вырвался из него, когда толстяк наклонился над ним, тряся двойным подбородком.       — Ну-с, и кто тут у нас хворенький? — и склонил голову, как это обычно делают животные, когда они не понимают, что или кто перед ними.       Потом на этом лице появилась снисходительная улыбка, и губы растеклись, а глаза спрятались в складках. Необычные очки добавляли какой-то неестественности и Тэхён почувствовал, как цокотят его зубы от страха. А может быть, он ещё спит, и ему всё это снится?       – Ну, полно, голубчик, я ж не приведение, не сто́ит так на меня смотреть!       — К-кто Вы? —первый хрип вырвался из него, едва слышно, — Ч-что Вы от м-меня х-хотите?       — Юноша, не волнуйтесь Вы так, голубчик! Я только осмотрю Вас, Вы позволите?       — Зачем? — он скуксился и ещё больше накрылся пледом, — Зачем Вы будете меня с-смотреть?       — Ну как зачем? Вы больны, как мне сказали, а я доктор, знаете ли, — мягкий его голос не внушал доверия.       Тэхёну казалось, что с ним разговаривают, как с душевнобольным.       — Я не больной, — и в подтверждении своих слов он закачал головой, уже представляя, как он ходит в саду, где обычно ходят такие вот больные и нюхают ромашки...       — Ну конечно же, Вы голубчик, не больны, но меня позвали, дабы Вас осмотреть, всего-навсего, — и он выпрямился, слишком как-то резко и его толстый живот выпятился, как шарик.       И в мозгу у омеги что-то сработало! Толстяки, они ведь все добряки, да? И вспомнил образ дядюшки-беты с работы. Он выдохнул и сразу перевёл взгляд на Юнги, неизвестно откуда взявшегося. Он, как маленький, потянулся к близкому человеку, обнимая его.       — Успокойся, Тэ, это доктор, он просто тебя осмотрит, хорошо? — и отстранил от себя омежку, пропуская доктора, — Ты слишком слаб, и мы решили, что тебе не помешает врач, — и Юнги провёл рукой по лбу, откидывая в сторону взмокшие волосы, блестящие от пота.       — Мы? Кто «мы»? — тихо прошелестел его голос и из-за спины профессора вышел Чонгук.       — Мы, — сказал тихо альфа и все трое стали свидетелями, как покраснел мальчишка, как глазки его забегали, а губы вмиг высохли. И как его уста зашевелились и по ним можно было прочесть имя — «Чонгук»       – Ну так что, Вы позволите? Мы уже можем начинать? — и все трое перевели взгляд сначала на доктора, потом уже другие три пары пары глаз смотрели на Тэхёна и увидели одобрение в его огромных глазах.       Доктор открыл саквояж и выудил оттуда свои инструменты. Прежде всего тонометр. Видавший виды тонометр, но, несомненно, самый точный, медицинский, со стрелочками. И стетоскоп — ну, это как бы для начала, как бы для разминки.       – Я могу приступить? – и врач кинул взглядом на двух присутствующих, — Или вы будете тоже лицезреть на таинство врачевания?       — Чё? — вырвалось у Юнги и Чонгук, не дожидаясь повторения вопроса, схватил мелкого и потянул его из комнаты в кухню, — Да шо ты, блядь, делаешь?! — это обращение уже касалось именно мента.       — Это мой лучший друг, — зачем-то сказал Тэхён, глядя вслед почти падающему омеге.        —Да-с, — промычал врач, накидывая на шею стетоскоп, — Ваш друг — большая невежа! –высказал своё мнение доктор, глядя на омежку, через вот эти странные очки, — Нормальная речь, как я понимаю, ему чу́жда, как я погляжу! — врач выудил из футляра градусник, старинный такой и опасный, со ртутью внутри и омежка наблюдал как его стряхнули пару раз и взглядом приказали приподнять руку и сразу поднять маечку. Как только Тэхён сделал, что ему сказали, глаза открылись, уставившись на явную худобу омеги.       Стетоскоп коснулся оголённой кожи пациента и доктор сразу цыкнул, когда омежка ойкнул, от разницы температур.       — Голубчик, — с выдохом и так устало, — Я же ещё ничего не сделал!       — Х-хол-лодный, — пробубнил Тэхён и почувствовал, как по телу побежали мурашки.       — А как же Вы рожать собрались, милый мой?       — Чё?... — и тут же на своё «Чё» получил пулю в лоб!       Ну, это так, фигурально. Тэхён посмотрел в ту сторону, куда ушли те двое, изо всех сил стараясь не смотреть на доктора, который глаз не сводил с трупа. Простите, ради бога, с больного.       И ещё Тэхён так старался правильно и громко дышать, как полагается, ну, чтобы не отругали снова, он же ведь послушный мальчик. И было бы всё хорошо, если бы не тихое мяуканье из-под дивана.       — Жози, — вырвалось из уст Тэхёна.       — Сидеть, — и он сел...и смотрел огромными глазами на доктора, чувствуя себя преступником. — Спину оголить, — тон приказной и не забалу́ешь.       Тэхён послушно развернулся и вдохнул с открытым ртом.        — Ещё... Дышать ещё... Ещё, — и стетоскоп точечным холодом отмечал своё местоположение.       — Там Жози, — зачем-то сказал.       — Молчим! — безапелляционно заявил врач и через несколько секунд снял прибор с себя, — А теперь ко мне поворачиваемся, голубчик, — и дёрнулся, когда на диван запрыгнула кошка, — О Боже! Животное в постели? — и теперь двое замерли, особенно Жози.       С поднятой лапой в воздухе она так и смотрела огромными глазами на чужака. Потом лапку опустила, села, вся сжалась, как пружинка, и уши прижала.       — Полная антисанитария! —верещал врач, — Утопия! — и замахал руками на кошку, – Вон! Пошла вон! — и брезгливо скривился.       Кошка, от такого обращения к себе, резко развернулась и просто спрыгнула с кровати, прячась куда-то в уголок.       — Голубчик, вам нельзя держать кошку на кровати!       — Почему?       — Потому, что нельзя!       — Почему?       — Что значит почему? — оторопел врач от глупых вопросов, — Я врач, и я знаю лучше, — и он задышал паровозом от такого негодования, что ему кто-то мог перечить.       Выхватил градусник и долго смотрел на измерения.       — Они, эти кошки, — вновь затряслось его тело в возмущении, — Они переносчики разной заразы и бактерий, если вы не знали, мило́к! — грозно бормотал доктор, — Ай-ай-ай! — только и сказал, прячя градусник обратно в футляр и молчаливо пожурив омежку пальцем, наклонился к нему, оттянув пальцами нижние веки, заглядывая куда-то внутрь его души.       Потом также бесцеремонно нажал пальцами на щёки омежки и тот послушно открыл рот.       — Ага... Ага... — отмечал что-то про себя, спустившись к лимфоузлам, — С циклом всё в порядке? — и смотрел, как в голове у мальчика началось движение извилин и получив утвердительный ответ, сам себе кивнул, — Ага... Так... А когда был последний период?       — Два месяца назад, — тихо ответил омега.        — Когда был последний секс? — и кажется, что все звуки в квартире стихли и зазвенела гулкая тишина, — Уши закрыть! — рявкнул доктор куда-то в сторону и они услышали, как кто-то хлопнул кожу о кожу. Уже мягче профессор смотрел на омежку, — Ну, так когда же?       — Больше двух месяцев назад, — почти шепнул ему Тэхён и безбожно покраснел, а доктор посмотрел на него вопросительно.       — И как только альфа терпит?? Больше двух месяцев?? — и он мотнул головой, — И что же вам мешало, голубчик? – и он передёрнул плечами и вгрызся глазами в молодого паренька, — Ай-ай-ай! Такой красивый мальчик и без секса, не хорошо... Чонгук!! — и уже крикнул в сторону.       И как по мановению волшебной палочки в дверном проёме показался альфа.       — Потрудитесь-ка мне объясниться, молодой человек, — и тот по стойке смирно стал как салабон, держа ручки вдоль тела, как на плацу, — Почему омега без секса ходит?       Из-за стены послышался смешок.       — Не могу знать! — отчеканил лейтенант и тоже покраснел, как пацан.       И пока Чонгук по струнке стоял, доктор буравил стену глазами, как будто бы он и пробить её может.       — Я что-то смешное сказал? — и доктор кажется затрясся от негодования, — Юноша, я к Вам обращаюсь! – и на последнем слоге его голос сорвался на несколько нот вверх, а из за стены появился Юнги и стал аккурат возле альфы, — Ну так что, вам смешно?       — Никак нет, — уже переняв манеру речи лейтенанта, ответил Юнги.       — Благодарю, — ответил доктор, хотя благодарности в голосе, как у прокурора, приговаривающего человека к смертной казни, — Значит так, — и доктор вытащил из саквояжа блокнот и ручку... Обычную ручку? Шариковую... Да ладно, — Сотрясения нет, лёгкие чистые, общая слабость и возможен стресс, — он писал и говорил одновременно, — Мальчик очень худой! Очень худой! — и внимательно и нарицательно посмотрел, как на альфу, так и на что-то стоящее рядом, похоже на омегу, — Пособие для юного биолога, я бы его так назвал! Рёбра пересчитать можно визуально, — и снова смешок и покашливание, и тишина, и кажется, что где-то сзади экзекутор перезарядил оружие.       — Простите, — прошептал Юнги и низко наклонил голову, удерживая губы за зубами, дабы не заржать.       – Я продолжу? — снова доктор зыркнул на неугомонного омежку.       — Конечно, — отрапортовал на этот раз Чонгук, уже как бы защищая этого придурка.       — Премного благодарю! — и доктор отвернулся в сторону и пробурчал, — Безобразие, — как кровная обида прозвучало, — Так вот, — и он продолжил записывать и в конце оторвал лист, протягивая ему, как ему показалось, более умному в этой троице, Чонгуку, — Вот эти витамины и эмоции, но только положительные эмоции, — и поднял толстый палец вверх, — Вам понятно, Чонгук?       — Так точно!       — А Вам понятно? — и он смерил с головы до ног мелкое безобразие, что стояло рядом с лейтенантом, — Или для особо одарённых, лучше мне повторить? — и он снова посмотрел на лейтенанта, потом перевёл взгляд на омегу, испепеляя его глазами.       И да, была бы его воля, рядом с лейтенантом уже давно была бы кучка злого пепла и злой дымок над ней бы вился.       — Так точно, – едва выдавил Юнги, боясь спорить.       Экзекутор же явно стоит за стенкой.       — Хорошее питание и секс, юноша! Много секса! — и кто-то за его спиной пропищал и к тому же весьма неуместно!       Все посмотрели на Тэхёна, который сидел почти на честном слове, пялился перед собой, и с щеками красными, как у красного сигнала светофора! И боялся слово проронить!       — Я что-то не так сказал, голубчик? — и он воззрился на омежку, выжидая ответ и успокоился, когда омега покачал головой, — То-то же! У Вас, мил человек, течка на носу, а Вы хиханьки да хаханьки! — и перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться, — Рожать когда будем? — и снисходительно смотрел на омегу у которого и речь отнялась, — Двадцать годков-то уже есть, — и получил подтверждение, — Так когда? Время не ждёт, Вы молоды, пора бы! Уже пора, проснись красавица!       И он всё это чеканил и чеканил, говорил, как таблицу умножения, привычным тоном, докторским таким и пальцем своим толстым указательным, нарицательно тыкал во всех троих, читая им нотации, пока они молча и безропотно впитывали в себя все слова. И эта троица молчала, как двоечники-студенты, выжидая, когда же наконец-то утихнет буря.       — Вам всё ясно? — последний вопрос и кажется, что все выдохнули, — Проводите меня, Чонгук, — и он быстро собрал свои пожитки в саквояж и остановившись на секунду, посмотрел на всех троих и открыв рот, передумал, лишь демонстративно закатив глаза, — Честь имею, — и гордо покатился колобком из комнаты, под взгляды присутствующих.       Входная дверь закрылась, но тишина ещё стояла в квартире, ну, а вдруг он ещё вернётся?       — Шо это было? — в своей манере, именно «шо», уже спросил Юнги, закатываясь от смеха и падая в кресло.       — Это наш уважаемый профессор криминалист!       — Вот это? — и Юнги показывает на себе, изображая руками огромный живот.       — Именно! — кивнул головой Чонгук, — Его боится вся академия, между прочим! — он зачем-то говорил, пока Юнги от смеха в пятно превращался, — И между прочим, — продолжал Чонгук насчитывать достоинства криминалиста, — Одним лишь только визуальным осмотром он может выдать диагноз!       — Ой, блядь, — уже вытирая слезы, прогундосил Юнги, — Диагноз, сука, — и ржёт, как ненормальный, — Он сам выглядит, как диагноз для мозгоправа, — скрипучий смех наполнял комнату.       — И все преступления и убийства через него проходят! Да-да!! — серьёзная моська Чонгука вызвала новую волну смеха, — Да ты знаешь, сколько он наших пацанов вытащил с того света?? — и стало ещё громче и тут смех подхватил Тэхён, па́дая на подушки.       Чонгук несколько секунд смотрел на этих двух подружек и сам не сдержался, взрываясь хохотом.        — Ой, блядь, я не могу, — потянул Юнги, вытирая слезы, — Ой, пиздец, — Тэхён смеялся с такого Юнги, впервые наблюдая такую реакцию обычно хмурого своего друга.       И только Чонгук смотрел на омежку, на своего омежку и сердце его пело, когда яркая улыбка светила ярче солнышка! И такой красивый он был сейчас! Такой красивый! И такой его... И сам не ожидал, когда просто замер и завис и смотрел, глаз не спуская.       — Так! — огласился Юнги, хлопая в ладоши, — Шо там сказано в рецепте?— и снова рассмеялся, — Хавка, травка и ебля?? — и взорвался новым смехом, когда Тэхён замер в ступоре, а потом он бросил в него подушку.       — Я тогда пойду, а вы тут лечитесь, — и ткнул пальцем уже в две пунцовые моськи, что уже смотрели на Юнги, готовые его испепелить.       — Дурак, — буркнул Тэхён и спрятался под одеялом.       Юнги ушёл, оставив после себя оглушительную тишину. Двое остались в квартире и они никак не могли начать говорить.       Один под одеялом лежал, в своей уютной темноте. Немного душно, конечно же. И раскрыться бы ему в самый раз и вдохнуть воздуха, ибо щёки такие красные уже, и от жары и от стыда! Господи... И стыдно ему и горячо, и жарко и пошло, и нравится, и внутри горит что-то, и чешется, и колется, и зудит, и хочется...       И вроде бы и говорить им есть о чём, только вот начать не получается! И так бы мышкой и лежал бы под пледом. На чужом диване, в чужой комнате, окружён его запахом...       А Чонгук стоял посреди комнаты, едва переменнаясь с ноги на ногу, замирая, когда суставы от напряжения не́мо скрипели и в руках держал лист с гравировкой по краям. Пу́чками пальцев перебирал немного шершавую бумагу и список сливался перед глазами. И прочитать написанное у него не получалось, мысли были слишком взбудоражены, слишком горячий, чтобы можно было сконцентрироваться.       Шлейф рекомендации от доктора плотным осадком осел в мозгу и кажется, что полностью блокировали то, что называют здравым смыслом. И милый омежка, спрятавшийся под его пледом, на его диване, в его квартире, оккупировал всё его сознание и Чонгук прислушивался к любому его шороху.       Внезапный стук в дверь произвёл эффект взорвавшиеся бомбы. Оба вздрогнули. Чонгук смотрел, как кучка под пледом зашевелилась и посмотрел туда, где всё ещё барабанили в дверь.       — Ну кого там ещё принесло? — он пошёл в прихожую, а Тэхён выскочил из-под пледа и врезаясь во всё, во что только можно, добрался до ванной комнаты, определяя по наитию её расположение.       Мочевой лопался от переполненности, и пи́сать хотелось невыносимо! Стыдновато? Нет... Стыдно до пиздеца!! А шо делать??       Дверь открылась на распашку, являя до одури дебильную усмешку! Лисьи глаза, превратившись в щёлочки и едва блестели зрачками, пока чёрные глаза пристально рассматривали улыбку с розовыми дёснами.       — Ну чего тебе? — устало спросил Чонгук, глядя как ломает омегу, — Или забыл что?       – Упс, — выдавил из себя Юнги, — Я, кажется, не вовремя, — и смеясь на все пролёты, он развернулся и пустился бежать вниз по лестнице.       — И чего приходил? — крикнул альфа вниз и закрыл дверь, — Придурок.       Лицо пылало огнём, когда он прошёл в комнату с виноватой улыбкой и, не поднимая головы, сказал,       — Друг твой ненормальный приходил, придурок этот, — и не получив ответа, поднял голову, глядя на пустой диван.       В глазах тут же потускнело, когда он не увидел предмет своего вожделения, а тишина всё также праздновала и звуки улиц пробивались в квартиру.       Звонок велосипеда, звонкие детские голоса, лай собак, откуда-то сверху, и тяжёлые отголоски лифта.       И укоризненный тон профессора в голове кружил заезженной пластинкой, а глаза смотрели на полоску света в ванной комнате.                         ....— Если тебе нужно полотенце и халат, то они в комоде, — он стоял возле двери, лбом упёршись в преграду.       — Я в порядке, — быстро ответили оттуда, и оба затихли, как юные подростки.       — Тебе нужна помощь? – прокашлявшись спросил Чонгук.       — Нет-нет, спасибо, — снова быстрый, как рикошет, ответ.       — Я буду недалеко, если что...       — Ага, — снова робкое оттуда.       Тэхён стоял и смотрел на унитаз, глаза зажимал крепко, дабы не упи́саться, а мочевой вот-вот и лопнет и сил терпеть больше нет! Но стыд быть услышанным, как он пи́сает, сильнее его! Ну как же он будет пи́сать, когда альфа стоит у самых дверей! Господи!! Ну почему природа не одарила их мозгами, как у нежного пола? Ну почему не доходит до них, что когда омежка прячется в ванной, его нужно просто оставить в покое и сделать погромче телевизор!! Он содрогнулся всем телом и поднял крышку унитаза.       — Тэхён...       — Что??? — и вышло резче, чем хотелось.       — Может быть тебе нужна помощь?       Господи, какая помощь??       Писюн что ли подержать?       — Уйди!!! — так и хочется заорать и наконец-то освободить свой несчастный мочевой пузырь, что вот уже лопается и роняет первые капельки!! — Нет, спасибо, — тем не менее отвечает спокойно, стиснув зубы со всей дури, — Я в порядке, — а сам уже пляшет на месте и хоть в узел его свяжи!!       — Точно?       Ну почему альфы не омеги?       Господи...       Почему???       — Точно, со мной все в порядке, — ну до чего же тупая фраза, — Чонгук!...       — Да..? — слышит робко из-за двери.        — Может быть ты сваришь кофе? — хоть что-то сделай, только уйди!       — Хорошо... Тебе с молоком, или...— мямлит альфа.       — Любой! Мне любой, пожалуйста, — слишком громко ответил Тэхён и альфа направился в кухню, и тут же обухом по голове!!!       Он же не любит кофе!!! В голове, как выстрел, напоминание от Юнги.       — Тэхён...       — Да что?? — уже воплем оттуда.       – А может быть тебе чай заварить?       — Чай... Да, мне чай!! – и Чонгук прислушивается и не понимает, почему он такой весь на взводе?...       — Или витамины сходить купить?                         Бинго!!!       — Да-да-да!!! — как-то бодренько зазвучал его голос, — Сходи и купи мне витамины и Чонгук...       — Да?...       — Не спеши только, ладно?       — В смысле?...       — Ну... домой не спеши, хорошо?...       — Почему?...       — Ну просто, не спеши...       И всё!!!       Аллилуйя!!       Дошло Господи!!       Это свершилось!       — А-а-а-а-а, — только и мог ответить Чонгук, краснея, как школьник.       Собирался, пока спичка догорит. Хлопал дверью и спускался по лестнице, не в силах дождаться лифта.       — Идиот, кретин, — бурчал под нос, ругая себя за свою тормознутость, но его тоже можно понять!       Как только мог защищал себя, реабилитируясь в своих же глазах. Ну почему омежки такие закомплексованные? До него таки дошло, что Тэхён хотел просто побыть один, попи́сать там, может быть ещё что-то...Или что они обычно делают?       Ну и что тут такого? Сходил в туалет и всё тут!!? У мужиков всё просто, как божий день! Захотелось поссать – поссал и делов-то!! А ещё и воздух испортить! Пфф! Тоже мне проблема! У альф все намного проще, а вот омежки... Они как-будто с другой планеты! Их понимать нужно.       И вот Чонгук уже выходит на свежий воздух, а в голове не укладывается — почему они такие другие, хотя и как же хорошо, что они такие другие...                   Хлопок дверью омеге показался, как зна́ком свыше! Дрожащими руками он снял штанишки, освобождая себя наконец-то от лишней жидкости! Слава Богу... Прикрывая глаза в экстазе, он сидел на унитазе, а внутри жар волнами расходился. Закончив свои дела он пошёл за сумкой. Ещё с пол часика уходовых процедур и наконец-то, он почувствовал себя лучше. Хотя ещё долго рассматривал себя в зеркале, отмечая, что раны на нём заживают очень быстро. Оглядевшись по сторонам он решил отвлечься и занялся тем, что у омежек получается лучше всего. Руки на автомате наводили порядок, вселяя в чопорное место ту заботу, что так не хватало в этой холостяцкой квартире. Уже через пару десятков минут он уже вздохнул, с удовольствием отмечая, что здесь действительно стало уютнее. На кухне посуда уже стоит по особенному — от большего к меньшему и цветок переставлен в другом месте. Всё же лучше. Он критически осмотрел свою работу и остался доволен. Кошкина лежанка, в его случае это сложенный плед, расположилась возле кресла и добавила своего шарма. Вот только хозяйка этой самой лежанки не хотела вылазить из-под дивана.       — Кисонька, иди ко мне, — уговаривал её Тэхён, — Я понимаю, мы не дома, но мы с тобой обязательно что-то придумаем, ладно? — но она только своими огромными глазами смотрела из-под дивана и категорически не хотела выходить в чужое пространство.       Ещё какое-то время он с ней проводил беседу, лежа на полу, но так и не убедил её и решил бросить эту затею. Она всё равно, рано или поздно, выйдет оттуда и они как обычно лягут вместе спать.       От нечего делать он достал свою книгу, оставленную ещё с того раза в метро, и вышел на балкон, прихватив с собой кружку горячего чая.                                     ***                         Чонгук смотрел на время и зачем-то по сторонам, и спросить бы у кого,       — А можно мне домой?       А в голове гнусавым и заложенным голосом прогудело.

      «««Будьде любезды, де богли бы вы бде сказать, сколько вребеди обычдо требуется обежкаб, чтобы побыть отдобу? Болчасика или часик?»»»

      И сам от своих же мыслей улыбнулся... И вот он уже сидит, возле детской песочницы и таким придурком себя ощущает... И хорошо, что отгул взял — их у него на работе полная кадушка завалялась. И замечает, как на него косятся прохожие, рассматривают, будто он клумба. И послать кого-то, не пошлёшь – по статусу неположено.       — Отдай! Это моё!       Чонгук вздрогнул и повернулся.       — Нет, это моё!       — Это я с собой плинёс!       — Ну и фто? Ты зе мне подалил!       — Не далил я тебе нициво!       — Далил! Мой папа видел!       — Твой папа нициво не видел, он кулил!       — Мой папа не кулит!       — Кулит, кулит, я сам видел!       — А твой папа пиво пьёт, я тозе видел!       Намечалась явная потасовка.       — Э-эй, — Чонгук засмотрелся на двух мальчишек, омежку и альфочку, не старше трёх лет, хотя он в этом не спец, которые не поделили что-то между собой и как понял, набор для пасочек, что спрятал за спиной альфочка, — Эй, в чём дело! — и перешагнул в большую песочницу, — Так, я слушаю, — и посмотрел на насупившихся малышей.       — Он мне подалил, а тепель отдавать не хоцет, — омежка ткнул пальчиком на альфу.       — Я не далил, — начал оправдываться мальчуган, кидая лютый взгляд на омежку.       – Далил, далил! — и малыш накуксился.       — Так ты дарил или нет? — уже спросил Чонгук альфочку.       — Ну далил, — выпалил малыш правду и вытер нос грязной рукой, лишь размазывая грязь и сопли по лицу, — Я подалил, а он меня потом толкнул и я упал, — и малой напыжился, как воробей.       — Ага, — Чонгук повернулся к омежке, что стоял и молчал как партизан, насупившись и надув и губы и щеки, — А ты зачем его толкнул?       — А он наменя пефок нафыпал, — возмутился маленький омежка и Чонгук заметил, как на кофточке и правда песок в складках кофты, — И я его толкнул!       — Ну да, логично, — пробубнил Чонгук, кивая головой с серьёзным выражением лица и лишь потом увидел, как альфочка скривился и снова скуксился, понимая что битва-то его проиграна, — То есть, —поспешил он исправить ситуацию, — Нельзя толкаться, это некрасиво.       — Ну он зы мне нафыпал пефок на голову, — теперь уже омежка готов разреветься, — И я его толкнул, — и громко, как сирена запищал, вымещая в крик всю свою злость, — А подалки не отдалки! — и теперь настоящие слёзы потекли по нежному личику.        — А ты почему не поступил, как подобает мужикам? Раз подарил значит всё!       — А он меня обозвал, он сказал сто я за́дина!       — Так ты жадина и есть! — ляпнул сходу Чонгук и кажется что снова пожалел!       Оба скуксились и созревал действительно скандал! Так, уже теряясь, и сам Чонгук запереживал!!       — А ну-ка, отставить! Немедленно прекратить слёзы! — но видимо его умение всегда и всё держать под контролем здесь было бессильно!       Оба малыша, как по какой-то договорённости, заорали в оба горла! И тут Чонгуку и самому бы разреветься!! Вот так бы схватил длинную палку с трусами на конце и орал бы во всё горло!             — Па-ма-ги-ти-и-и-и!!!!       И размахивать им, подавая сигналы бедствия!       И заорал на весь парк!       — Кто родители этих детей??       И обернулись все! Ну прям все! И Чонгук, как флюгер крутился, на одном месте, высматривая хоть кого-нибудь, кто помог бы ему разобраться! И о Боги! Он увидел, как к ним бежали двое омежек, молоденькие такие, не старше самого Тэхёна!       — Ну наконец-то!       И ему бы самому запрыгать от радости и в ладоши захлопать, да только стоит такой весь важный, как главный петух в курятнике и голову задрал руки в боки и ждёт похвалу, что предупредил он, видите ли, третью мировую!       — В чем дело? — кто-то из омежек спросил и дети в один голос стали укорять друг-друга в перемешку с криками, воплями и слезами, а потом ткнули пальчиками на дядю, что ещё стоял с ними в песочнице!!       И тут Чонгук почувствовал себя третьим лицом этой перепалки, так сказать соучастником и только руки поднял, явно сдаваясь!       — Я только хотел помочь, — бубнил он, оправдываясь и так по-честному всё ещё ждал похвалу, пока папы своих детей салфетками оттирали, а малыши громко сморкались, на весь парк гремя соплями.       — Сами бы разобрались, — рявкнул один папаша в его сторону и тут Чонгуку и правда стало обидно.       Ну он же хотел как лучше, а вышло как всегда, через жопу!       — Так я это... — только и сказал, как его сразу прервали!       — Вот чего было лезть? Они бы и сами разобрались!       Ну вот и здрасьте... Чонгук смотрел на всю эту идилию, как омеги между собой что-то говорили, а дети уже и смеются.       Постояв так ещё несколько секунд, подобрав обиду, что уже разрослась до самой земли, он развернулся и так и пошёл из парка, не догадываясь, как в след ему смотрят омежьи глаза, жадно поглощая его походку и игру мышц.       А он смотрел на время, отмечая, что дома его уже нет, как минимум два часа. Ну, наверное успел сделать, что хотел.       По дороге вспомнил, что дома-то шаром покати. Только чай и кофе, и вода, и сахар... Соль ещё есть и перец... Ну, может быть пару яиц, без дела завалялись. Нет, не его! А куриные яйца! И свернул в пекарню, набирая разных булочек и пирожных.       Уже дома он зашёл в тихую комнату, в которой горел только ночник, хотя на улице ещё темно не было. С каким-то замиранием сердца посмотрел, как сладко спит омежка и поправил плед, увидел, как под пледом что-то зашевелилось и на цыпочках вышел на балкон, боясь разбудить эту идилию.       Он, кряхтя, сел в шезлонг, снимая носки и ноги отблагодарили его, приятно прогудев, от стоп до коленей. И увидел книгу на полу.       Оглянувшись назад, он поднял её и глаза побежали по тексту и сам не понял, как утонул в этих написанных строках, почему-то считая их судьбоносными.

      «««...А человеку нужен       крепкий чай...

      А не меха́, какие подороже.

      И просто слышать,

      — Как же я скучал...

      И улыбаться,

      — И я скучал тоже...

      А человеку нужен сад и два окна,

      И старенькие двери,

      И просто слышать,

      — Как тебе я рад...

      И отвечать,

      — Ах, как тебе я верю...

      Нужна заря...

      И в окнах тихий стук,

      И верный пёс, который скрасит вечер...

      И просто слышать,

      — Что с тобою друг?

      И отвечать,

      — Хочу расправить плечи...

      Чтоб наши чувства не свели к нулю!

      И кто далёк — стал ближе и роднее.

      И просто слышать, — Я тебя люблю...

      И отвечать,

      — А я тебя сильнее...»»»

      Чонгук смотрел на закат, что окрашивает собой небо, а в груди что-то росло... Какое-то тепло растилалось по нём, согревая и будоража. А сзади, в комнате, запах струился такой, что становилось дышать сладко... И запахом бы этим он дышал, до скончания века своего....