Секунда до совершенства

                         Он проснулся среди ночи от резкого шума. Где-то громко забилась, в конвульсиях, сигнализация автомобиля и все звуки набатом отдавались в его голове. В висках резко сдавило, по спине прошлась потная волна и его тут же прошибло холодом. Он разности температур и резкого пробуждения он вздрогнул всем телом и, даже накрывшись с головой, он не смог согреться. Его спину непроизвольно выгнуло в пояснице и он почувствовал дикую ломку во всём теле. Казалось, что все суставы выкручивает и мышцы деревенеют. Омега попытался встать, но от резкой боли перехватило дыхание. Пролежав так несколько долгих минут под одеялом и сотрясаясь от озноба, он всё-таки встал, кутаясь в одеяле и спустил ноги на прохладный пол. От прикосновения горячих стоп к прохладному паркету, он снова резко ощутил разницу температур и новая волна озноба прошлась по телу, пока его всего не перетрусило. Омега встал и, хватаясь за всё, что находилось на его пути, он, оглядываясь во мраке, добрался до ванной комнаты, осознавая, что в квартире совсем один. Дрожащими пальцами он коснулся холодной ручки и, толкнув дверь, практически ввалился в уже знакомую ванную. Прохладная плитка пола добавила холода горячим пяткам и он, скинув одеяло, стал на него, дрожа всем телом. Спустив по себе взгляд, он увидел, как дрожат колени. Перевёл взор на зеркало и охнул от неожиданности. Глаза блестят, как после дозы, зрачки огромные и губы дрожат, а волосы в диком беспорядке. И он бы запросто мог сняться в каком-нибудь фильме ужасов, дабы пощекотать нервишки зрителям! Жаром прокатилось по пояснице, а в паху болюче и сладостно потянуло, пока сердце укатилось куда-то под коленки. От всех недавних событий в голове полная каша и соображать ему сейчас меньше всего хотелось. Через стенку, где-то далеко и глухо, послышался отборный мат, потом лай собаки и через несколько секунд всё стихло, оставляя после себя фантомный след в ушах. Тэхён потянулся к умывальнику и, оперевшись руками на фаянсовую раковину, почувствовал себя очень неуверенно. Поплывшими глазами он смотрел на своё отражение и чётко видел, как по вискам и лбу катится пот, собираясь в крупные капли. Шея и ключицы вспотели и выглядели более острыми, чем были на самом деле. Глаза горели невероятным блеском, будто в них насыпали алмазную пыль. Губы пекли, чесались и сохли, и даже слюна не помогала, тут же застывая на эпидермисе. Он дышал глубоко и громко, а внутри словно печка бушевала, разжигая угли. Тэхён опустил взгляд и охнул, когда увидел, как его тело отзывалось на жар. Почти торчком, из его тонких ночных шортиков, торчал его маленький член, принося своей крутостью боль. Он, скуля, схватился за него и заныл, когда его естество затрепетало где-то внутри, требуя альфу. Чёрт бы побрал эту течку! Сладкое ощущение пронеслось по телу, когда он почувствовал, как по внутренней стороне бедра потекла теплая струйка смазки. В ванной воздух сгустился и ему самому стало тяжело дышать. Насыщенный розовый аромат поплыл по комнате и Тэхён от бессилия заплакал, когда сжимал в руке твёрдый орган, ускоряясь с каждой секундой. Смазка не переставала сочиться из него и уже совсем скоро на полу, возле его пятки, образовалась маленькая лужица и сразу же впитывалась в плед. Ещё несколько рваных движений и он громко застонал, когда белёсая сперма выстрелила на стену, стекая густыми каплями вниз. Омега рвано дышал, пока его грудная клетка заходилась дрожью. Соски набухли, торчали и горели, требуя прикосновения к себе. Всё тело вспотело и горело и ручейки по́та стекали по спине и липким ягодицам. Стало легче, но совсем немного. Внутри всё ещё клокотало от переизбытка взбесившихся гормонов. Сознание в покое не оставляло и наперекор желанию успокоиться, рисовало яркие картинки, подбрасывая раскалённые угли желания. В памяти всплыл его запах, особенный для него, и тактильная память так легко напомнила ему, как альфа целуется. И так неосознанно поднял руку, впиваясь губами в свою ладошку между большим и указательным пальцем. И не помня себя, присел на корточки, соединяясь со своей же рукой в жарком поцелуе... В другой ситуации Чонгук повёл бы себя по-свински. Это он точно знает. И внутри бесшабашный Че Гевара упёрся бы рогом в стену, не слушая ничьи увещевания! Ну что поделать, если он такой! И даже лучший друг сказал ему, насколько Чонгук красивый настолько упрямый и непослушный! И чужой указ ему не указ, если в голове засела какая-то глупость. Он бы сейчас свернул в ближайший ночной бар, опрокинул бы пару-тройку стаканчиков чего-нибудь горячительного, для настроения. И лишь потом, вальяжной походкой, пошёл бы домой, по дороге заскочив в аптеку за презервативами. А потом, стоя у подъезда, он смотрел бы на свои окна, замечая в них, как чужая тень мимо проходит и усмехнулся бы, наверное. Представлял бы, как какой-то омежка, как же его имя-то, запамятовал поди, нагуливает аппетит перед ночным марафоном. И да, он понимает, что буйная молодость позади, хотя гормоны всё ещё работают исправно, тьфу-тьфу-тьфу не сглазить, но ему уже не хочется бесшабаства. Ему хочется тишины и запаха еды на кухне. Уюта в доме и видеть во всём лишь заботу одних только рук. Хочется покоя, тишины и розового мальчика. И сделать его своим... И нет, фраза «И будь что будет» здесь крайне неуместна. Хватит. Ему через пару годков уж и тридцать и только сейчас он понимает своих семейных друзей. Когда они, вместо баров и случайных потех выбирают дом, где их ждут. И Чонгук, честно, их не понимал. В размышлениях и не заметил, как поднялся в лифте на свой этаж и только он открылся, как он захлопал глазами в ступоре. По всей лестнице стоял приятный, до одури запах, будто только что срезали це́лую охапку роз! Благоухания зацепили все его рецепторы и он только на третий раз мог правильно нажать комбинацию цифр на дверном замке. В прихожей было тихо, как и во всей квартире. Он прошёл, оглядываясь, и заметил кошку у дверей ванной комнаты, которая активно царапала дверь и тихо мяукала, не замечая никого возле себя. Запах в квартире стоял умопомрачительный. Он несколько раз вдохнул глубоко, отмечая про себя, что сейчас он пахнет по-другому, более ярче и насыщеннее, чем раньше. Подойдя к двери ванной комнаты, он сначала прислушался, потом постучал и услышал тихий стон. Дёрнул ручку и оттуда послышался уже громкий испуганный вдох. — Тэхён... — и тишина, словно там, за дверью, притихли и ждали чего-то, — Тэхён, открой дверь,— уже громче повторил он и услышал, как что-то падает, что-то пластмассовое, — Открой, Тэхён! — он ещё раз постучал, — Ты в порядке, Тэхён? Там молчали. Молчал и альфа, прислушиваясь к звукам и только животное мяукало не переставая, по-своему переживая за хозяина. — Тэхён, это я, ты слышишь меня? — он снова приложил ухо к двери, — Та заткнись хоть ты, — сразу обратился к кошке, но та, конечно, проигнорировала, царапая дверь снизу когтями. — Тэхён, мы за тебя волнуемся, открой пожалуйста, малыш, — ну может быть так подействует? — Там наверное защёлка заела, малыш, — он сложил губы в трубочку, выговаривая слова медленно, с расстановкой, чтобы он понял его, — Я её обязательно починю, маленький, только ты пожалуйста, поверни её в сторону и она откроется! – и снова прижался ухом к толстой фанере и слушал, как там что-то движется, — Умничка, мальчик мой, просто поверни её в сторону и всё, — и замер, глянув вниз. Кошка тоже замерла, навострив уши, и она прислушивается, явно. — Давно он там? — и у кого только спросил? Внизу жалобно отозвалась кошка, на свой манер объясняя глупому человеку, сколько хозяин там уже сидит. — Давно значит, — и кошка муркнула, подтверждая его опасения, — И что будем делать? — он что, у кошки совета спрашивает, да? Ну походу да, если она вся подобралась, встала на цыпочки и заплясала на одном месте, в нервном таком ожидании. — Тэхён, — и там снова тихо, — Малыш, если ты не можешь открыть дверь, то пожалуйста, отойди в сторону, мы её выбивать будем! – «мы»? Ну походу да, если кошка, будто поняла, о чём идёт речь, отошла в сторону, пропуская человека, вместо себя сделать грязную работу. Он бедром надавил, сильно надавил, но она так и осталась на месте, даже не срезонировав! — Отойди в сторону, Тэхён! — громко обратился к нему и одним рывком, задрав ногу, выбил замок и дверь, отлетев в сторону, гулко ударила о стену! Резонанс и эхо от удара ещё долго, несколько секунд, звенели в полной глуши. Забежав в ванную комнату, альфа огляделся и увидел в самом углу его. Ошалелые глаза таращились на мужчину, как ненормальные и в них он прочитал страх. Весь мокрый, то ли от ду́ша то ли... Волосы прилипли ко лбу и облепили шею. По мокрым ключицам тёк пот. Рот полуоткрытый и дыхание рваное, будто он долго бежал. Забившись в углу, между унитазом и кабинкой, он сидел, такой маленький и пахнущий и от его запаха у Чонгука срывало все заслонки. — Тэхён, — промычал он и потянулся к нему, наклоняясь, — Что ты... Что ты делаешь здесь? — и вопрос показался более чем глупым. Что может делать маленький омега, в чужой квартире в самый разгар своей течки? Он сидел, обняв себя руками и огромными глазами смотрел на альфу. И лишь потом, будто расслабляясь, он затрясся, и первый всхлип вырвался из его горла. – Иди ко мне, малыш, – как можно тише и ласковее прошептал Чонгук, – Дай мне руку, — и присел перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне. Тэхён смотрел на него, как испуганный зверёк. Огромные глазки распахнуты, ресницы мокрые, склеенные в треугольники. Дрожащие пальцы сами себя царапают и непроизвольно сжимаются в кулачки. Омега качнулся вперёд и в глазах у него резко потемнело. Слабые руки коснулись чего-то другого, холодного и он так и не смог почувствовать теплоту его рук. Пальцы скользнули по кабинке и Тэхён упал назад и рука прошлась по холодному фаянсу унитаза. Чонгук беспокойными глазами смотрел, как его взгляд плывёт, а глаза медленно закатываются. В полуобморочном состоянии омега слышал и ощущал, как Чонгук матерится и тащит на себя его худенькое тело, пытаясь удобнее схватить теряющего сознание омегу. Тэхён хотел сказать что-то, но язык не слушался, а сильные руки уже прижимали его к себе. И ему вдруг стало так спокойно и надёжно... Укутанный в его руках, он прислонился к альфе, чувствуя его запах и дрожащими пальцами ощупывал его шею и куда-то проваливался. На каком-то пограничном уровне он понимал, что его несут в комнату, и почувствовал мягкое прикосновение к спине, затем сразу сверху ещё одно тепло. Оно уже было другим, не таким горячим, как тело альфы. Он дышал, часто и глубоко дышал, внюхиваясь в запах скошенной травы и опилок и Чонгук просто наклонился над ним, давая мальчику нюхать свою шею. И будто так и должно быть. Омежка так жадно прижался носиком в изгиб сильной шеи вдыхая особенный для себя, запах, и, как понял Чонгук, он начал успокаиваться. Руки уже не так дрожали, дыхание становилось тише и размереннее, только пальцы его не отпускали, так и держали за горловину футболки. – Я здесь... Я с тобой... Я не уйду, — тихонечко шептал ему на ушко и целовал нежную кожу шеи и прижимал к себе бормочащего мальчика, — Я с тобой маленький, – и кажется, что Тэхён его понимал. Он расслаблялся, становился тяжелее, его голова прижималась к подушке. Ресницы уже не так дрожали. – Мальчик мой, — вырвалось из него и волна нежности накрыла альфу. Тэхён, услышав это обращение к себе, улыбнулся, — Я с тобой, розочка моя, — и Тэхён снова ощутил его прикосновения, как через толщу воды. Он ощущал, как Чонгук пальцами убирал со лба взмокшие пряди волос и гладил его лицо. Ему было больно и приятно одновременно, тело будто не его и он чувствовал горячую и болезненную пульсацию внизу живота. – Больно... – прохрипел Тэхён и потянулся к альфе, на его запах. – Сейчас всё пройдёт, — тихо, едва слышно шептал ему Чонгук. Омега чувствовал на своём лице поцелуи и как большая ладонь гладила живот внизу. От этих прикосновений становилось легче, будто кто-то вкалывал ему обезболивающее. Он хотел что-то сказать, но вместо слов мог выдавить лишь жалкое трещание собственного горла и тихо и медленно падал в какой-то белый туман... ————————————————————       .......Страшные, по-волчьи, глаза смотрели на него из густой темноты. Он чувствовал себя ягнёнком в пустом загоне. Вокруг никого и только голые стены и луч прожектора, освечивающий его будущую смерть. Как в страшном фильме ужасов, в таком заброшенном месте, он стоял и пятился в стену, а за спиной уже некуда было уйти. Перед ним в ряд, над самой его головой, свисали страшные орудия смерти. Ножи и тесаки, пилы и топоры. Их было так много и они все блестели в этом прожекторе. Яркие отблески света ухватывали острые лезвия, натёртые до блеска. От лёгкого дуновения ветра они дрожали и иногда соприкасались между собой, звеня металлом. Ужас предстоящего кошмара светился в глазах омежки и он уже фантомно ощущал, как первые глубокие раны появляются на его теле. Из его груди вырывались стоны, смешанные с плачем, а губы стали каменными, от страха. Язык к нёбу прирос, и слова не могли сформироваться. Животный ужас сковал его всего. Глаза выхватили из неосвещённой темноты фигуру. К нему кто-то приближался, крайне медленно, наслаждаясь чужим страхом, словно питаясь им. Тэхён смотрел на того, кто подходил ближе и ближе, он слышал его тяжёлое дыхание и видел бормотание его губ и такой страшный оскал. Страх волнами накатывал, и самое страшное, чего он боялся, это физической боли. Он снова чувствовал себя грязным. И мокрым. Когда там, в проулке, на него наваливался тот альфа. Снова вытерпеть ту же тортуру ему было невыносимо и то, что каким-то внутренним голосом он понимал, что с ним ничего страшного не произошло тогда, мозг всё же не воспринимал этого, к чему-то неизбежному готовя слабого омегу. Он смотрел на то лицо, на лицо человека, которого он случайно встретил тогда, в метро. А может быть это и не было случайностью? Сейчас он его видел и оно... Оно менялось... Господи, как же это страшно, когда невозможно не смотреть на то, как меняются черты лица, превращаясь сначала в уродливую маску с кровавыми разводами и обвисшими ошмётками кожи, содранными с лица. И оно сейчас медленно преобразовывалось. Тэхён всматривался, силился понять то, что видит перед собой и неотвратимо впадал в жуткую панику. Перед ним сейчас отчётливо и явно стоял он... Он улыбался ему, показывая зубы, красивые и ровные, только в этой улыбке нет и намёка на добро. Глаза светились ненастоящим светом, красно-кровавым оттенком, а уголки губ приподнимались, являя звериный оскал. Тэхён смотрел на лицо, которое он видел на протяжении долгого времени, только оно сейчас было другим. Неприветливым, отнюдь! Оно было злым и коварным, и омега только и мог, что качать головой из стороны в сторону, умоляя его не трогать. Минхо смерил его презрительным взглядом, который плыл по нём, будто щупальца мерзкого спрута. И Тэхён мог поклясться, что он фантомно чувствовал чужие прикосновения к своему телу. Они ползли по нём, эти холодные щупальца, перебираясь медленно, от лодыжек до колен. От колен до бёдер и на каждом участке своего тела Тэхён сосредотачивался, заставляя себя не вопить от ужаса! Внезапно конечности спрута коснулись его живота, минуя то самое место, что огнём горело. Щупальца-присоски поднимались вверх, добираясь до его шеи, и медленно сжимались вокруг. Тэхён пытался надышаться наперёд, но понимал фиаско своего положения. Он рвано дышал, выпуская драгоценный кислород из лёгких. Ещё пару таких вдохов, и он с ужасом осознавал, что ему перекроют кислород навсегда. Глаза краснеть начинали, а в груди полыхало всё, и казалось, что лёгкие вот-вот взорвутся от вакуума. Всё его тело дрожало, живот взбеленился, по нём шли спазмы, напоминая бушующие волны, а грудная клетка вспотела. От физического ощущения предстоящей смерти, его все чувства обострились настолько сильно и какое-то безрассудство било по нервам, заставляя его биться за свою слабую жизнь. Он с огромным усилием поднял руки и схватил эти щупальца, мокрые, холодные и мерзкие. И пытался их сорвать с себя, ёрзая всем телом и лягаясь ногами во все стороны. И наконец-то он смог вдохнуть кусочек воздуха и что есть силы закричал! Он кричал и плакал, кашлял и пытался сбросить с себя огромное тело, что нависло над ним.... ————————————————————              ........– Проснись! — откуда-то сверху доносился эхом чужой голос, — Тэхён, проснись, — и снова, — Мальчик мой, Тэхён-и, проснись, пожалуйста! – и он прислушивается, напрягаясь изо всех сил.       ....Глаза понемногу открываются, хватают фокус и картинка перед ним сгущается, темнеет, и он уже может видеть лицо в темноте комнаты. Большие глаза смотрят на него, зигзагами бегая по лицу и омега отталкивается от него, не понимая и не узнавая. Забивается в углу, как маленький ребёнок, и зажимается, обняв себя руками. — Это я, малыш... Это я... — слышит шёпот, но не может узнать этот низкий тембр. Дыхание только своё слышит и частые всхлипы. Мокрый рот накрывает ладонью и ощущает, как по лицу ползёт и слюна и слеза. — Это я, маленький, — и смотрит, как к нему руки тянутся и переводит взгляд на того, кто сидит перед ним. Сильно щурится в этой темноте, и его, кажется, понимают. Мужчина встаёт с дивана, Тэхён видит его высокую фигуру, как тот на несколько шагов отходит и что-то нажимает на стене, и комната озаряется светом. К нему возвращаются обратно, и омежка смотрит туда, и его в взору предстаёт электрическая имитация камина, с медленно играющим огнём. Он долго всматривается туда, и это приносит какое-то умиротворение и покой. — Душа моя, — Тэхён резко взрогнул и перевёл взгляд на сидящего перед ним мужчину. И снова он видит эти руки перед собой, и сейчас это выглядит, как спасение. Но морок страшного сна ещё крепко держит его своими цепкими и холодными щупальцами. Где-то на затворках сознания он ещё чувствует тот отчаянный страх, что это может повториться с ним вновь. Омега оглядывается, пытаясь найти что-то знакомое для себя, и у него получается, не сразу, но получается. Взгляд бродит по помещению и он снова натыкается на сидящего перед ним альфу. Глаза омеги скользят по его фигуре, и Тэхён совсем не замечает, как Чонгук улыбается такой любознательности парнишки. Неожиданно для альфы, Тэхён протягивает руку, касаясь колена мужчины, будто пробует — настоящий ли он? Чонгук замирает, позволяя ему исследовать себя, и будто магия между ними творится. Длинные ладони касаются так робко и так жгуче и альфе кажется, что ещё немного и искры появится под его тонкими пальцами. В абсолютной тишине омежка встаёт на коленки, прям перед мужчиной и хлопает ресницами, замирая лишь на секундочку, ощущая щенячий восторг, когда обводит крепкие мышцы под своими ладошками. Он лишь изредка поднимает на него взор и вновь погружается в изучении чего-то нового для себя. Такой неординарный и любознательный, как маленький котёнок, который нашёл интересный объект, и ему жизненно необходимо его изучить, облизать, пощупать... Чонгук, не двигаясь с места, выравнивает спину и сидит молча, пока перед ним омежка набирается смелости и уже подползая ближе, перебирает руками по его груди и крутым плечам и плавно касается обнажённой шеи. Лёгкий озноб от удовольствия бьёт альфу пульсом по венам, и мурашки разбегаются вниз по позвоночнику. И вот он совсем близко, и их колени уже соприкасаются, и от этого жара мужчину обдаёт новой волной сладостного тепла, что стекается сейчас в одном месте. Тэхён переводит взгляд на лицо, будто заново его изучая, неспеша и основательно. Пальцами касается острой линии скулы, переходит на щёки, в экстазе жмурит глаза, едва-едва их прикрывая, когда под пальцами ощущает мягкую щетину. Со своих же пальцев не спускает взор, когда они плывут по бровям и зарывается в чёрные кудри, откидывая их назад. А Чонгук под его прикосновениями млеет, глаза прикрывает и тает. Но и рук не поднимает, позволяя ему самому всё сделать. Омежка жмурится, сильно жмурится от собственных эмоций и распахивая глаза, встречается взглядом с альфой и в какой-то момент он глотает ком в горле и краснеет. Кровь так быстро приливает к его щекам, делая их сначала розовыми, а потом и пунцовыми. Потом его глаза начинают гореть каким-то особым блеском, и альфу снова кутает густой аромат роз. Чонгук замечает, как он стесняется, и это так мило и так присуще омежкам. Он стесняется, а в сердце альфы салюты взрываются. Губы омежки сами приоткрываются, а брови ползут то вверх то вниз и стыдливый румянец покрывает его шею и ключицы. Напоминаяния той страшной ночи сейчас зияют бледными пятнами на его нежной коже. Его обуревает злость, и глаза его чернеют, а ноздри порхают. Только омежка воспринимает это так неправильно, он так резко бледнеет и шарахается от него, влипая в стену. – Душа моя, — снова тихо зовёт его альфа, и от того, как он произносит это, омежка, кажется, снова расслабляется. Пространство между ними тает, когда их руки встречаются на пол пути друг к другу. Массивная фигура Чонгука закрывается собой яркий огонь и маленькая фигурка омежки находится в его тени, словно под особой защитой. Только глаза Тэхёна смотрят на альфу, как на наваждение! За его спиной блики огня предстают ореолами. Искусственный звук треска дров добавляет ощущение, будто они находятся в хижине, где-то на краю света, и вокруг никого нет.. Только они и запах роз, укутанный в скошенной траве. Разве может быть что-то лучше? Ну, конечно, может быть, и это, несомненно, так, но... Но только не для них, им сейчас совершенно не важно, что там у других. Никогда омега не мог уловить более эротическую композицию запахов и он дышал и дышал с ним Чонгук и что-то между ними происходило, и было похоже на сказку. Словно кто-то, невидимой рукой, пишет для них свой особенный сценарий, где всё так сказочно и хорошо и припорошено пылью волшебной. И звуки все пропали, будто и правда, они где-то далеко от всего мира. Омежка губы свои облизывает, покусывая их, тянет в себя, и сразу же они сохнут под его пылким дыханием. Альфа делает такое обычное действие, но это срывает стон с манящих губ. Он одной рукой быстро снимает с себя футболку, и оказывается перед ним полуобнаженным. И это выбивает из Тэхёна вдох, и Чонгук явно мог услышать это его о-ох, и внутри от этого патока растеклась теплом. Жадными глазками он смотрел на широкую грудь, на плоские соски, что темными пятнышками украшали его тело. Будто голодный ребёнок увидел торт, омега облизнулся и спустился взором туда, куда тонкая полоска волосков тянется от пупка вниз, прячась под резинкой спальных штанов. Воображение с ума сходило, рисуя ему самые откровенные картинки, но вопреки этому омега не знает, что ему делать, и почти беспомощными глазами смотрит в глаза альфе, а тому бы и не облажать. Чонгук тянет к нему руку, вцепляясь в прядь волос на затылке, собирает их между пальцев, зажимает совсем не сильно, и это даёт результат. Омежка, ведомый инстинктами, преклоняется перед своим зверем и позволяет поработить себя, и это вызывает тихий рык из губ альфы. И сам себя не понимая, Тэхён наклоняется и проводит языком по коричневому ореолу соска и ощущает, как твердеет кожа под его дыханием, как она вся собирается, соски становятся меньше, и на них появляются пики маленьких горошин. И над собой он чувствует такую мощь и обхватывает объёмную фигуру руками, зарываясь пальцами подмышки, отчётливо ощущая лёгкий запах по́та мужчины и это кажется срывает его с обрыва. Он наклоняется ниже, припадая губами к мощным кубикам пресса и языком ведёт от пупка и до самой яремной впадины, а потом до кадыка и слушает и млеет, как рычит альфа, не пряча своего удовольствия. Мужчина выпрямляется перед слабым омежкой, демонстрируя ему свою силу и Тэхён совсем случайно касается живота альфы, рука его соскальзывает и попадает на мощный орган и отдёргивает руку, словно он кипятком обжёгся. Мощная его плоть, твердая от желания, вздрагивает и это движение ухватил омега и, сам того не ожидая, тихонечко запищал. И опомнится не успевает, когда альфа хватает его голову, зажимает в лёгкие тиски и смотрит в глаза напротив, и кажется, что мир замирает, когда омега увидел, как в чёрных очах плещется дикое пламя. Сладкое желание вновь испробовать его губы на вкус сносит его и он, не опираясь этому порыву, первым целует его, совсем едва касаясь горячих губ и замирает, ощущая, как их губы столкнулись, как они обменивались горячим обоюдным дыханием, как омежка медленно, томительно и сладко, перебирался губами по его лицу, снова и снова возвращаясь туда, где его ждут альфьи раскрытые уста. Глаза прикрыв в сладкой истоме, он ладошками обхватил красивое лицо, обдавая его губы своим дыханием. Языком потянул по ним, от одного уголка к другому и замлел, когда из губ напротив раздался рык удовольствия. Сколько он так играл с его губами, то нерешительно касаясь их, то храбрея и забирался языком глубже, сталкиваясь с его языком, он кажется и потерял счёт времени. Но так сладостно было ему, что он хотел максимально долго продлить это наслаждение. Наклонив голову, совсем немного в сторону, Чонгук впивается жадным поцелуем в открытые для него уста и проглатывает тот самый первый сладкий стон и чувствует ноготки на своей спине и прижимает к себе такое податливое тело. Тэхён почти не соображает, когда его колени сами раскрываются, и он буквально скользит по мощным бёдрам и чувствует толчок, когда он врезается в его пах и сейчас его рвёт, кажется, на лоскуты. Он откидывается назад, ощущая, как сильные руки держат его за спину и принимает его губы на своём теле и так отчётливо понимает, где они сейчас. А Чонгук лижет его шею, лижет, как бы это делал зверь со своей самочкой, оставляя на нем свой особенный запах. Бретельки тоненькой маечки спускаются, оголяя большую территорию для поцелуев. Или же это сам омега тянет их вниз, давая альфе возможность испробовать себя всего. Жадные губы нападают на соски, что уже так сильно требует внимания и Чонгук слышит низкий и бархатный стон. Отрывается от него, топит под своим взглядом и вновь припадает к полным устам, врываясь глубоко в его рот, подчиняя под себя. Его губы жадные сладко терзали распухшие губы и язык нырял глубоко, вызывая неистовую дрожь в теле омеги. Звуки поцелуев разум пьянили и мокро было им и скользко. А Тэхён хотел ещё... Ему мало, ему нужно больше, глубже и слаще и он так отчаянно отдавал себя этим губам горячим, что безобразие с ним вытворяли. А внутри ощущение такое, будто кто-то бросил бомбу. Детонацией всё сносит, каждую клеточку тела заводит заново, как часовой механизм. Руки мужчины вокруг тонкой талии сжимаются, прижимая тело к себе максимально близко, пока мощный член втапливается омежке в живот. И Тэхён уже не смог подумать о чём-то другом, кроме как о его сумасшествии, что сейчас над ним властвует. Перед его глазами татуировки мелькают, как что-то тёмное и загадочное и омега отпускает себя, позволяя этому сладострастию вершится. Он сам проводит языком по красивым мужским губам, вынуждая альфу высунуть свой язык и тот подчиняется так запросто и даёт то, что хочет его мальчик. Омега принимает его и сосёт сладко и горячо, по́шло и бессовестно, сводя с ума сильного альфу. А Чонгук и сам готов быть подчиняемым им. И пока омежка беснуется с его языком, обсасывая так рьяно и пьяно, так сладко и так жадно, альфа опыляет его своим горячим дыханием и непрестанно рычит. И так сильно желает, чтобы этот розовый мальчик был только его. Его сокровище, его клад, его награда. И пока он тешил себя такой податливости омеги, его руки спустились вниз туда, где мягкие половинки так призывно были открыты для него одного и спустил ладонь в самую ложбинку, нащупывая мокрую шёлковую ткань. И почувствовав там его руки, омежка взвился птичкой, врезаясь в альфу ещё сильнее, прижимаясь щекой к его щеке. Мягкая щетина вызвала новую волну умиления, и Тэхён не смог не провести по ней ладошкой, наслаждаясь своими мурашками от прикосновений. В лёгком повороте головы их губы снова встретились, обжигая уста друг друга. И пока Тэхён тонул в сладком омуте поцелуя, крепко прижимаясь к нему, руки альфы скользнули под тонкую ткань шортиков, нащупывая мокрую дырочку и пальцами кружил вокруг, не проникая, вызывая животное желание у мальчика. Омежка задрожал, как от удара током и его тело потяжелело, и Чонгук почувствовал, как его мягкая попка сама укладывается в его большие руки. — Покажи мне как ты сильно меня хочешь, — прошептал альфа ему в самые губы и не успел получить ответ, как почувствовал, как горячая смазка потекла по его ладоням, – Хочешь, — сам себе ответил Чонгук и улыбнулся, когда омежка спрятался в изгибе шеи. — Ты меня смущаешь, — едва слышно прошептал Тэ и сам впился в губы, наслаждаясь поцелуем, забирая всё самое сладкое. — Я ещё и не начал, — с громким чмоком альфа отодвинулся от омежки и тот вопросительно посмотрел на альфу горящими глазами, — Я ещё даже не начал тебя смущать, у нас все ещё впереди, — слишком загадочно прошептал мужчина и вошёл в него одним пальцем, — Смотри мне в глаза, — тоном приказным сказал, и внутри всё огнём обожгло, когда Тэхён послушался. Глаза такие горящие, требующие и умоляющие, и в них горело пламя от камина, будто там чертята свой танец пляшут. Он вставил в него и второй палец, ощущая его горячий внутренний мир. Омега только рот приоткрыл, принимая удовольствие, теряясь в нём всецело и уже через несколько секунд жалобно заскулил, когда лишился этого ощущения. Брови сразу заиграли, то вверх то вниз, не соображая, немо вопрошая продолжение. А Чонгук будто издевался над ним. — Ну же, — в самые губы ему заныл мальчик, когда ничего не последовало, ни сейчас, ни через пять секунд. — А ты сам, — шепнул ему Чонгук и вскинул бровями, издеваясь над мальчишкой, — Сам на них садись... – Как? — хриплым голосом спросил Тэхён. — Вот так, – и сразу несколько пальцев вошло в него и тут же вышло и Тэхён, не успев поймать тот самый кайф, смешно скуксился и захлопал ресницами. – Сам-сам, — подначивал его альфа, — Они для тебя, вот они, — и он пу́чками пальцев пощекотал горячий вход, от чего мальчик снова пропищал. —Нравится? — и омежка закивал головой, — Хочешь? — будто конфетку ему хочет дать и дразнится с ним, получая от этого колоссальное удовольствие. Омега кивает головой и глазками своими хлопает. — Тогда сам садись на них...И сам трахай себя моими пальцами, — в самые уста прошептал и широко лизнул его губы, от чего Тэхён потянулся за лаской, дрожа от слабости своей и от его сладости. Но ему было так стыдно это делать самому, и до него только сейчас дошло, когда он говорил ему о смущении. — Ты же хочешь? Я жду, — и он приготовил свои пальцы аккурат под ним и та́ки получил то, что хотел. Омежка очень медленно спускался на его пальцы и Чонгук чувствовал его ноготки на своей шее и видел как маленький распалялся, когда его горячая плоть раскрывалась перед ним, принимая в себя три пальца и стонал он так тихонечко, будто и вправду ему было всё это слишком смущающее. Но чем более омега входил в раж, тем громче он стонал. Тем быстрее его тело опускалось на пальцы, и попка кружила волнообразно, и это выбивало дух из альфы. И сколько бы это могло ещё продолжаться, но как же альфе хотелось большего, и он легко лишил его контакта пальцами, укладывая того на подушки. А омега не сразу понял, как быстро поменялся его обзор. Только что он смотрел куда-то в чёрные глаза, страстно тонул в чужих губах и ощущал, как пальцами альфа достаёт так глубоко, что перехватывает дыхание, и глаза топятся от жара. И уже перед ним был тёмный потолок с танцующими бликами огня и жадные руки внизу срывали насквозь мокрые шортики. И желание, не отпускавшее ни на одну секунду. И он верит, что сейчас он снова утонет в удовольствии и не успевает ноги расставить, как горячий и мокрый рот полностью накрыл его член, вбирая в себя до упора. Такое дикое ощущение, словно из него хотят вытащить все соки! Такое двоякое ощущение, когда крепко губами сжимают его плоть и тянут от основания к головке, распрямляя всё его пористое тело. В глазах потемнело, а в голове, кажется, искры посыпались. А потом его член зажали в руке, и горячий язык бросился искушать только его головку. И Тэхён, кажется, захлебнулся воздухом, когда Чонгук начал бомбить её горячим языком. Как играл он с уздечкой и снова и снова погружал головку между своих губ, высасывая оттуда сладко-солёную смазку. Проходил от основания и самым кончиком языка врезался в уретру, играя с его крохотной дырочкой, щекоча долго, много, а Тэхён таял... Таял и горел, горел и сгорал, на атомы распадался и стонал томно и долго, когда альфа спустился ниже, касаясь языком его маленьких яичек. Он по одному их всасывал в себя, ласкал их, игрался с ними, а потом спустился ещё ниже, до самой его маковки. И мышцы омежки резко сократились, когда язык проник слишком глубоко, опаляя языком тугие стеночки. И взмолился про себя мысленно, умоляя его не прекращать эти сладкие пытки, а Чонгук и не собирался. Будто читая его мысли, он лизал и сосал жаркую плоть омежки, что так сладко раскрывалась перед ним. Он так ясно видел, как пульсирует его маленькая розочка, испускающая удивительный аромат. Ребром ладони и мизинца он проводил от маленькой мошонки до ягодиц, заводя его ещё сильнее. Пальцами перебирался к маленькому члену, который дрожал и постоянно испускал тоненькую ниточку смазки. И Тэхён больше не мог себя сдерживать — он стонал и его стенания музыкой звучали для альфы. Ему было ему настолько хорошо, что казалось ему, сердце готово пробиться через грудную клетку. Он так бессовестно подавался ему, так открыто тёрся о его язык своим телом, пока Чонгук жадно вылизывал его и глотал его смазку, что тонкой струйкой текла по его губам. Помогал себе пальцами, раздражая горячий вход в долину наслаждения, глубоко языком нырял, насколько мог, находя ту самую железу. Давил на неё сладко-сладко, давил на неё и массировал и смотрел, как дрожит омежка, как его животик ходит волнами, сотрясаясь весь, будто мальчик под напряжением. Чонгук его ногу согнул в колене и поднял, насколько позволяла его гибкость, а она позволяла много, и, по его мнению, даже слишком. Альфа на миг огляделся и подхватил маленькую диванную подушку, подкладывая омеге под попу. Вторую ногу он закинул себе на плечо и снова вернулся к мальчику. И вот, в такой раскрытой позе, он лежал перед ним, как препарированный маленький лягушонок, только он был живее всех живых и слишком возбуждён. Очень возбуждён. В глазах кругами всё играло, взрывалось, когда горячий язык снова вернулся туда, где ему так сильно рады. И это было стыдно. Правда, ему было очень стыдно. Но он ничего не мог с собой поделать. Так он ещё никогда не тёк! Всё тело его превратилось в одну огромную эрогенную зону. Эмоции наваливались одна на другую и сливаясь в один большой грядущий девятый вал. Ноги раздвигались всё шире и шире, давая возможность альфе залезть в него языком ещё глубже. Он постоянно вскидывал бёдра, ощущая, как горячий язык проходится по его дырочке, как он зализывает его яички, как горячий рот поднимается по стволу его маленького члена, засасывает его всего в рот, сладко мучая несколько минут, выпускает и снова спускается вниз. И сколько таких сладостных пыток он должен выдержать, он не знал, но ему так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Альфа его не жалел совсем —лизал, покусывал, сосал и сводил с ума, меняя нахождение своих губ и языка. Тэхён не мог уследить, что он сейчас с ним делает. Всё внизу сладко пекло и горело, зудело и требовало больше и рвалось куда-то наружу, грозясь вихрем разойтись, сорваться. Ноги затряслись, а паховые жилы, насколько могли, ещё шире раскрывали его бёдра. Пальцы на ногах скручивались в сладкой истоме и его накрыло... Внутри разверзлась лава. Горячие потоки ринулись по всему телу, тонкими иголками врываясь во все клеточки. Глаза сами закрывались, не в силах выдержать этот напор, а рот открывался, замирая в одном долгом стоне. И пока горячая сперма стреляла куда-то на тонкую маечку, он чувствовал, как в него входят его пальцы и давят куда-то вглубь, массируя набухшую железу, распаляя его ещё сильнее. И это ощущение невыносимого жара выбило его в какую-то невесомость и казалось, будто его тело парит над поверхностью. Или же оно стало неподвижным и только сильная пульсация держала его с ним. Глаза напротив пристально следили, как омежку выворачивает наизнанку и Чонгук понимал, как же сильно он ему нужен сейчас... И сейчас...и потом...и навсегда... И только спустя несколько долгих и сладостных секунд Тэхён почувствовал, как из него, с пошлым хлюпом, выходят пальцы и вместо них проникает что-то намного крупнее и горячее, продолжая такие желаемые пытки. Он закусил губы, сдерживая крик, но не получилось ничего. Почти бордовая головка, от перенасыщения кровью, медленно входила в пульсирующий вход и альфа боялся только одного — только бы не кончить, не дойдя до основания. И откуда только у омеги силы нашлось, чтобы поднять голову и смотреть на крутые мышцы альфы. Смотреть на то, как он держал свой толстый член рукой и медленно проталкивал его в омежку и не спускал своего горящего взора с красивого лица. Смотреть, как кубики пресса настолько сильно акцентировались, что казалось ему, они из стали. Господи... Он весь идеальный, его альфа идеален. Пробегало в мыслях мальчишки, когда он жадными глазами смотрел. Внимательно смотрел, как весь в нитях из синих вен, в него проникал самый красивый половой член. И жадно глядя на эту картину, он облизывал свои губы, обещая себе, что при первой же возможности он обязательно попробует его. И как он пошлёпает им по своему языку, ощущая его тяжесть и его вкус... Господи... Какой же ты бессовестный, Тэхён-а... И пока он утопал в своих пошлых мечтах, в него утопал член, растягивая маленькую дырочку, несколько месяцев не видавшую нужного секса. Их взгляды встречались, когда омежка скулил от напора, а альфа рычал от узости его. На глазах у мальчика выступали слёзы и Чонгук быстро смахивал их пальцами, не давая им проливаться. — Тебе больно? – тихо спрашивал и останавливался, выжидая, когда мальчик привыкнет к его размеру. Тэхён неопределённо мычал, закатывая глаза. Смазки было много и альфа снова проникал в него всё глубже и глубже, пока не коснулся яйцами его мягкой попы. И внутри омежки всё взрывалось от сладкой боли, от насыщенного запаха, от такой нужной заполненности. Всё смешалось в одном диком удовольствии, о котором он и мечтать не мог. Он лежал на спине на подушках, пока мужчина стоял перед ним на коленях и медленно выходил из него, чтобы сразу вернуться, до самого упора. Он брал его развязно и пошло. Он брал его томно и сладко. Слушал, как развратно смазка хлюпает, когда он врывался в него до конца и как блестит его член, пока он вынимал его, оставляя только головку в нём. Чонгук жадно следил за омегой, пока внутри пульсировало и кипело, пока он стонал под ним и альфа тянулся руками к его соскам. Как крутил в пальцах маленькие горошинки, наклонялся, чтобы облизать их поочерёдно. Тэхён уже не мог сдерживать себя, пока Чонгук вбивался в него с нарастающей скоростью. Его вход набухал и краснел и непрерывного источал смазку, кутая их обоих в розовый плен, в розовый дурман. Омега поглощал картину перед собой, как у мужчины мокли волосы и сильнее завивались в непослушные кудри и всё тело его от пота блестело. Он смотрел, как альфа закидывал голову и его кадык выпирался, притягивая взор омежки к мощной шее. И это невыносимое трение и непрерывный ритм его бёдер приносил колоссальное удовольствие, какого он раньше не испытывал. Чонгук будто измывался над его телом, доводя мальчика до исступления, а омежка думал только об одном, чтобы это не прекращалось, чтобы Чонгук был всегда с ним был рядом... Был в нём... Его начинала бить дрожь, и Тэхён будто искал в нём спасение, бросался к нему за поцелуем, целовал его го́лодно и жадно. Кусал за нижнюю губу, оттягивая её. Они снова сливались надолго в поцелуе, пока бёдра Чонгука размеренно и резко долбили омежкино тело. На простынь капала его смазка и член становился круче, больше и твёрже, и движения становились более резкими и казалось, что места в Тэхёне становится все меньше и меньше. — Чонгук-и... Чонгук-и... — он звал его и хрипел, стараясь обратить на себя внимание и альфа услышал его, останавливаясь, но не до конца, поигрывая внутри, где-то очень глубоко. — Тебе не больно? — первое, что спросил он. — Господи, нет конечно, — прошептал омежка и как-то стыдливо отвернулся. — Что?... – шептал ему Чонгук, выцеловывая сладкую шею, где находилась его пахучая железа́, — Ты хотел что-то сказать мне? — и увидел, как омежка закивал головой и покраснел. Опять так сильно покраснел, вызывая волну умиления у альфы. — Говорят, что это очень хорошо, да..? — как-то пространно он спросил и мужчина не понял, что он хотел ему сказать — О чём ты? — и снова резко вышел и вошёл в него, и омежка закусил ребро своей ладони. Альфа видел, как ему стыдно о чём-то спрашивать и шепнул на ушко, – Малыш, я твой альфа и ты мне можешь доверять...— и Тэхён вдохнул глубоко, собираясь с мыслями. — Я читал как-то, что это очень хорошо...— и снова отвернулся и для пущей уверенности, закрыл глаза. — Ты о сцепке? – и кажется, что попал в точку! Омежка сжался ещё больше и альфа улыбнулся, — Ты хочешь попробовать, да? — и такой робкий кивок головой, только сил не нашлось от стыда посмотреть альфе в глаза, — Посмотри на меня, розочка, — и Тэхён посмотрел, его глаза горели и стыдом и необузданным желанием познать непознанное... — Малыш, — и омежка захлопал ресницами, — Ты не представляешь, как я этого хочу, но ты понимаешь, к чему это приведёт? — и омега часто-часто закивал головой. — Это, говорят очень хорошо, — снова повторился он и спрятался в изгибе мужской шеи. — Для тебя, всё что угодно, малыш... Рука сползла к твёрдому члену омежки и альфа ухватил его у самого основания, а большим пальцем коснулся головки, быстро кружа по ней, снова разгоняя ритм и кровь по венам. И этого, кажется, хватило, чтобы в голове мальчишки взорвалась галактика. Ощущения настолько мощные, что он не смог бы это описать. В глазах темнело и взрывалось, как в ночном небе разрываются салюты и все пошло́ разноцветными кругами. Мышцы жадно хватали толстую плоть альфы, не отпуская его из себя. Оргазм только-только собирался накрыть его и Тэхён хрипло кричал, и крик этот переходил в вынужденный плач, от которого не болит сердечко, наоборот... Его била дрожь, когда альфа изо всех сил вбивался в него и его рык нарастал всё громче и громче. И в какой-то момент омега почувствовал, как мужчина замедляется, но он стал намного глубже входить в него, будто в омежке открылось какое-то новое пространство. Спину выворачивало, дрожью било по позвоночнику и ему самому захотелось вывернуться наизнанку. Для него. И Чонгук сорвался. Жадными и тугими толчками он проникал в него, целуя губы как-то остервенело и отчаянно. А потом перешёл на мощные фрикции и кровать под ними жалобно заскрипела. Чонгук будто в зверя превратился. Глаза закатывались, со рта капала слюна, а его скорость увеличилась настолько, что Тэхён не мог уследить за ней и просто лежал под ним, принимая в себя увеличившийся до невероятных размеров член. Несколько мощных фрикций, одна за другой и по нему прошла какая-то волна и он застыл на мгновение, и внутри омеги стало очень горячо.             .....И их не стало в этот самый момент, когда, внутри что-то росло и увеличивалось, уплотнялось, и вход омежки дрожал, принимая в себя огромный узел. И альфа хрипел и рычал в самое ушко омеги и Тэхён не сразу понял, когда мужчина наклонял его голову, немного в сторону, и в последнем и самом мощном толчке он завыл, подобно волку и медленно и немного болезненно он вонзал свои клыки в мягкую кожу, соединяя их запахи воедино. — Что ты... Чонгук-и... Ты... — и он замер и его свернуло спазмом, когда он выплескивал из себя жемчужные капельки, что смешивались с по́том альфы, и терялись где-то между их животами. И вопреки слезам он растворялся, рассыпался и падал куда-то далеко-далеко, где взрываются маленькие салюты и глаза открыться не в состоянии...             Их нет для всех...             Для всех их просто нет... Телефон на беззвучном режиме где-то в брюках, а брюки где-то в углу одинокие валяются. В глазах обоих свет особенный светит, только им понятный. Дыхания их уже давно слились в одно, превращаясь в полустоны и полвсхлипы. Огонь в камине всё ещё пылает равномерно, как и треск фантомных дров разносится по комнате, аккомпанируя двоим. На стене силуэты их замерших тел в своём особом сплетении, а их ночь первая, ещё долго продлится. И спешить им совсем не нужно. И только стены им свидетели, когда из уст на выдохе слышатся их имена. И снова их движения с томных на быстрые переходят и обратно. И руки тонкие по мощной спине родинки считают. Губы уж болят, только хочется ещё целоваться, ещё так сильно хочется... Руки сильные снова в подушку вдавлены, а между ними его голова со светлыми волосами и кудри чёрные падают на них, дополняя собой общую картину. И снова поцелуй, и кажется, что не прекращатся они никогда. И снова пальчики поджимаются, когда тело худенькое вбирает в себя всё, до последней капли. В который раз голос бархатный шепчет, и снова слышно с укором. — Ты в меня снова кончил, — и сам омежка содрогается, когда сильная сцепка отбирает у него последние силы. — Привыкай к моей сперме, — ответ он получает и улыбается, когда над ним альфа замирает, а внизу, где очень горячо, новый узел набухает, и маленький омежка снова кончает, подавая своё тело, вскидывая бёдрами ему навстречу. — Господи, — шепчет мальчик, — Что же теперь будет? — у кого он спрашивает сейчас и какого ответа ждёт, он и сам не знает, но ему сейчас так хорошо. Ему по-настоящему хорошо. — Будет то, что должно быть, – отвечает Чонгук и снова силу набирает, пока омежка под ним хныкать начинает. — Ты меня убьёшь скоро, — а сам целует его. Целует и пальцы длинные в лохматые и потные волосы вонзает. И Чонгук переворачивает его на себя и сам падает на подушки. Раскидывая руки по обе стороны. — А теперь ты, малыш, — говорит, он и улыбается и хлопает мальчика по попе. — Я устал, — ноет тихонечко омега и наклоняется над альфой, примыкая к его губам. — Ещё разочек и баюшки-баю, маленький, — и приподнимает тонкое тело над собой, быстро и мощно вгоняет мощный и мокрый член в раскрытую дырочку мальчика, – Последний разочек, розочка моя. Омега смеётся, сотрясаясь в сильных руках и уже через томительное и долгое время они снова замирают вдвоём, сильно обнявшись, когда альфа снова кончает бурными потоками спермы, а мальчик кончает ему на живот. В голове шумит, когда Чонгук тянет его на себя, а омега ложится ему на грудь, слушая, как внутри колотится мощное сердце, стукая по рёбрам изнутри. Слюна катится с его губ и у него даже нет сил втянуть её обратно и она так и капает на мужскую грудь, смешиваясь с его по́том. Мужчина почти хрипит от усталости, но рук своих не спускает с тающего мальчика, который тщетно пытается вдохнуть полной грудью. Омега смотрит перед собой, но видит только пляшущие блики огня и как грудная клетка его альфы заходится жарким дыханием. Ему кажется, что они таки достигли своего девятого вала и теперь лежат вымотанные. До последней капли. Сильная рука лениво ползает по спине, зарывается в смятые и спутанные волосы, потом спускается вниз и снова по той же проторённой дорожке. Тонкая рука спускается и нащупывает жёсткие волоски внизу живота, перебирая их пальчиками. А внизу у него все течёт, до сих пор течёт, и он не сдерживает, и сил нет совсем. Внутри такое бушующее чувство. Как будто Чонгук в нем нашёл настоящего его — такого жадного до ласки и от мысли, что он такой развратный был сейчас, он краснеет и опускает голову вниз. И Чонгук, кажется, понимает его и улыбается. Целует его лохматую макушку и снова падает на подушку. Омега возле сильного тела сворачивается котёнком и ощущает, как его накрывают одеялом. Перед глазами всё начинает плыть, смешиваясь в один цвет, в основном в красно-розовых оттенках. Где-то на границе сознания он понимает, что альфа поворачивается к нему и закидывает его ноги на себя. Тэхён сейчас чувствует себя целым, будто сейчас он полный, не разорванный на части, а целый, найдя свою половину. А за окнами уже и утро наступило, и на работу пора бы собираться, да только здесь слишком тихо стало и сонно. Где-то машина заводится и бьёт по газам, срываясь с места. Лифт гремит мощным агрегатом, поднимая и спуская спешащих куда-то соседей. Какие-то люди ругаются внизу, не поделив наверное, место на парковке и детский рёв долбит сиреной. Жизнь по своему идёт, не меняя бега, минуты за минутами скользят, едва поспевая за стрелками. Мерцание огня сливается с дневным светом, тая в их бликах. Треск фантомных дров всё ещё напевает что-то своё, может быть колыбельную, может быть чары напускает на них, обволакивая своими сказками и томным тихим шёпотом. Нос к носу прижавшись, выбишись из сил, они спят. И только на краю кровати, смирно барышня стоит, лапки сложила на пузике и смотрит, шею вытянув. Как громко храпит чужак какой-то и пялится она и принюхивается. Шаг пытается сделать, да только труслива она. Совладав всё-таки со страхом, она медленно крадётся, предельно аккуратно выбирая места, куда поставить свою лапку и, добравшись до изголовья кровати, очень долго нюхает их поочерёдно, щурится, зачем-то, так смешно фыркает, и ротик открытым оставляет. Пролазит между ними и просто стекает в самый низ, уютно прильнув к любимому хозяину. Ещё несколько минут, и она зевает, обнажив клыки и смешные крохотные передние зубки, облизывается лапой и, сглотнув слюну, засыпает....