Секунда до совершенства

                               Толстая ваза, с завявшими ромашками, уже покрылась пылью да и паутиной тоже, и сколько бы альфа не просил Тэхёна выбросить это на помойку, этот совет воспринимался категорически и критически. Чонгук стоял, обнимая омегу со спины, пока тот, согнувшись, стоял над завявшим и стухшим букетом, и вдыхал в себя жуткий запах, блаженно при этом закатывая глаза! Он упирался руками в стол, расслабив спину и чуть не плакал от боли в пояснице, пока сам Чон морщился от вони цветов!       Вот красивые ж цветы, эти ромашки, правда? А вы их нюхали?? Это ж как нужно было постараться природе, чтобы такую красоту так обезобразить?? Это ж вонючка несусветная! Воняет пропавшими солёными огурцами, что уже и плесенью покрылись! Но омегу не переубедить! Он стои́т над ними, воздыхает и млеет! Вчера ему непременно нужно было понюхать запах мокрого кирпича, а позавчера срочно выпить дождевой воды! За еду они уже не говорили –вкусы Тэхёна менялись стремительно и то, что он боготворил ещё вчера, сегодня он уже кривился и требовал немедленно это вынести!             — А может быть давай мы съездим к доктору? — снова закидывает удочку альфа, вспоминая слова профессора, что бедный будет именно он!       — Конечно, — приторно и ласково отвечал омега, — Несколько гипсов тебе наложат, а самый большой на язык!       — Какие гипсы? И почему мне? — не сразу ухватывал смысл альфа и уже готовился к чему-то страшному.       — Те гипсы наложат, когда я тебе руки и ноги переломаю! — рычал омежка и скулил от боли во всём теле.       Тихая и размеренная жизнь издалека махала им платочком, весело в хороводах кружась, и покидала их спокойную, до ныне, обитель. Хотя Чонгук должен признать, что Тэхён никогда не ныл, ну если только не получал свой бокальчик шампанского — это с какого-то времени уже не обсуждалось и было привычным, как доброе утро, страна. До некоторого времени омега был живчиком, а потом что-то в нём сломалось и все настройки были сброшены до заводских, или попутаны между собой, как клубок пряжи, попавший в лапы к котёнку.       Чонгук брал отгулы, чтобы быть с мужем почаще, ибо его самочувствие менялось быстро и безжалостно к его окружающим!       — Я люблю тебя, малыш, — ну наверное это нужно сказать, чтобы на душе омеги стало спокойнее?       — Рот закрой! — фыркнул Тэхён и попытался встать, но не смог и так и стоял, согнувшись, чуть не плача, — Ну и чего ты стои́шь??       — А что?? – а сам альфа уже и молится.       — Подними меня, Господи! — заныл омега, а Чон и слово лишнее боялся добавить.       Он чувствовал себя, как на острие ножа – любое слово с его стороны воспринималось в штыки! Слёзы были на каждом шагу и неважно, какие слёзы — злые, наивные, печальные! Их было полно́ и они непременно шлейфом тянулись за мужем. Чонгук в рот ему заглядывал, намереваясь понять его запросы, а Тэхён кричал,       — Ну и чего ты пялишься??       А потом, когда Чонгук молча смотрел телевизор и щелкал семечки, омега на говно исходил и требовал к себе внимания! Альфа тогда массировал ему ноги и спинку, целовал нежно за ушком, и как награда, он получал кратковременный сон и мог спокойно досмотреть фильм или самому вздремнуть.       Тэхён на последних сроках...       Весь измученный, как лимон выжатый и за&баный — так понимать проще. Он не мог нормально ни спать, ни есть, не говоря уже помыться-по&баться! Ему мешало всё и всех хотелось убить! Или хоть кого-нибудь! Сил не хватало ни на что! Будто он своё счастье сглазил или сглазил самого себя! Он носил свою горошинку под сердцем и радовался жизни! Пока не подошли незаметно последние денёчки. Вот тогда и начался треш трешовый! Тэхён до последнего тюленем лежал, пока вокруг него вертелись все, как вокруг ёлки. А потом он вдруг понял, что он был самым счастливым, пока не почувствовал, как где-то внутри него живот будто вспороли тупым ножом и боль прожгла молнией всё тело!       Он молил небо, чтобы походить ещё несколько денёчков, только бы ему не было так больно! Масса книг, что была им проштудирована, полетела куда-то через о́кна, с матюгами и проклятиями, когда схватки полосовали его, одна за другой! Тэхён ещё старался с оптимизмом принимать первые признаки грядущих родов, он честно радовался, представляя, как скоро встретится со своей горошинкой! И даже, лёжа на столе, в родзале, весь изнемождённый, он ревел на весь этаж, пока врачи приводили в чувства грозного лейтенанта, потерявшего сознание!       Полный пиздец и позор и провал года!       Профессор Арбуз орал на всех и каждого и открещивался от семьи Чон всеми крестами и ладаном впридачу, обещая себе, что и на порог их больше не пустит! И кого ему нужно было первым успокаивать – вопрос был поставлен ребром! Или Чонгука, которого рвало в углу родзала, или придурков-сослуживцев, которые приехали поддержать друга, пока его омега, видите ли, рожает! А они, видите ли, за него горой стоят! С хрена ли, сука, горой? Они так и пялились на омежек, что повысовывались из окон среди ночи, и сигналили, как шизанутые и ведь полицию не вызовешь!       Они ж, блядь, козлы, все тут!       Один только Тэхён старался и работал, если это можно назвать работой! Он кричал с молитвами и проклятиями в адрес всех альф, проклиная того первого прародителя, которому &ебаться захотелось! И того, сука, змея, что его яблоком соблазнил! Да чтоб оно, яблоко это, там в сраке у него и застряло!!! Чтоб его, сука, раздуло, того змея, чтоб говном своим и захлебнулся!!!       Он до кругов перед глазами тужился и пытался слушать врача, который командовал этим всем парадом!! Тэхён, что есть силы, сжимал руку Юнги, пока тот орал ему в ухо и повторял за доктором все команды, как послушный переговорщик! А Тэхён звал Чонгука, чтобы ухватиться и за него впридачу, да почувствовать поддержку не только друга, но и мужа! Но тот по стеночке стелился, боясь глянуть на распятого, как препарированный лягушонок, Тэхёна. И плакал! Честное слово, он так сильно плакал, когда омежку накрывала новая волна схваток, а Тэхён молился и Господа Бога просил, чтобы у него больше никогда хуй не встал!       Последние боли накрыли его с головой, будто над ним гром гремел и молнии сыпались с неба! Будто несколько костей в жернова́ бросили и там их дробилка дробила, а в мыслях было уже пусто и сумасшедшая усталость накрыла, как волной охлаждающей...       И замелькали врачи, забегали, схватили что-то малюсенькое и под лампы отнесли, а потом Чонгук увидел Его и весь мир перед ним замер...       Кто-то словно выключил свет, оставив один лучик для его горошинки.        — Блядь!! Выведите его кто-нибудь отсюда! — орал профессор на новоявленного отца, блюющего в сторонке, и все в шоке смотрели на него, когда он, не щадя чужих ушей, поливал матами всех и каждого и брызгался и молниями и ядом, — Роды не закончились! — орал врач на омежку, который уже хотел встать со стола и бросаться в бой, за кем только? За малышом, которого унесли или за любимым, который без чувств свалился?       Неонатологи проводили первые мероприятия с маленьким альфочкой, а Тэхён смотрел на него и не мог произнести ни звука, пока их малыш не издал свой первый в жизни, крик, поднимая на уши всех!       И тогда он заревел!       От счастья!       И кто был в родзале, выдохнули, что слава тебе Господи, наконец-то свершилось... И кто был на улице, вздрогнули, когда в один миг раздался вой сирен, оглашая на весь мир, что ещё один человек родился!       Юнги тогда склонялся над рыдающим омегой и они уже вместе выли от радости и бессилия, и только в углу, скомканной тряпкой, валялся бравый страж порядка и не приходил в сознание! И не помогало ничегошеньки! Ни нашатырь, ни оплеуха по морде, ничего! Он только слюни пускал, как полоумный и издавал рвотные позывы.       — Ебаный-ты-врот-блядь-сука-Чон! — выдал особое заклинание Юнги и кажется, что это сработало, когда из собственного позора, медленно выползал Чонгук, —Ты хоть не обоссался, блядь? Не-е? Жаль! Жаль, сука! — вопил на него омега и снимал на камеру, пока тот поднимался из забвения, — Фу, ты ментяра, блядь! — злорадствовал омега и отошёл в сторону, посмотреть запись, — Что?? Ты нихуя не снял? Ёбаныйтыврот! — орал он, глядя на маленький экран, на нескончаемые вопли толстого врача в белом халате, а потом всё грохнулось и в самый объектив попала ненавистная рожа Чона, когда он упал без сознания. А малыш так и родился, не запечатлевшись в памяти.       — Эх ты, папаша блядь, — было самым ласковым, что только и мог услышать Чонгук от омеги, — Ну хоть сына не обрыгал и на том спасибо! — не мог заткнуться он и так и полоскал несчастного, но такого счастливого альфу.       А Чонгук, на полусогнутых ногах, подходил к своему омеге и, закрыв рот рукой, плакал, глядя на свою семью. Тэхён, замученный, уставший и зарёванный, обнимал в своих руках их кроху и не мог поверить, что он это сделал... А Чонгук не мог поверить, что одним лишь сперматозоидом сделал этот чудесный подарок им обоим.       Альфа пальцами трогал малюсенькое личико и пухлые губки ребёнка, смотрел на носик кнопочку и гладил крохотные пальчики. Он с неверием смотрел на чудо жизни, как маленький комок впервые открывает глазки и хмурит невидимые брови. Чонгук смотрел на удивительно чётко очерченный ротик и переводил взгляд на крохотные ноготочки новорождённого.       — Господи, — шептал он, — Это просто произведение искусства какое-то, — и совсем не стеснялся слёз, пока знакомился со своим сыном.       Он вытирал мокрые глаза мужа и много-много раз целовал плачущие губы омеги и шептал нескончаемо.       — Спасибо... Спасибо, розочка моя... Спасибо... — а потом Чонгук поднял взгляд и увидел, как и Юнги стоит и плачет...       И первое, что сделал тогда Чонгук, он взял на руки ребёнка, будто чашу Грааля, освобождая папочку, и подошёл с ним к омеге, вручая этот бесценный подарок.       — Познакомься со своим крёстным сыном, Юнги, — обратился он к нему и тогда все увидели, как может Юнги по-настоящему улыбаться, так искренне и красиво, оголяя розовые дёсна.       — Спасибо, — через всхлип произнёс Юнги, — Спасибо, — услышал Чонгук и сразу засомневался, а настоящий это Юнги, или же это пришелец в его шкурке? — Как вы его назовёте? — плача спросил Юнги.        — Чимин! — выпалил Чонгук, с надеждой глядя на мужа, — Чимин... Тебе нравится это имя?       — Чимин? — омега опробовал его на языке, — Чимин... Красиво...       — А тебе? — альфа повернулся к омеге и помахал рукой перед опешившим Юнги.       — Мне тоже нравится, — отозвался он, прижимая малыша ближе к себе, — Ну здравствуй, маленький мой Чимин, — и он ушёл в конец зала и там сидел с ним, покачивая на руках, разглядывая это чудо...             И полетели дни и месяцы, сплетаясь в один клубок. Тэхён весь погрузился в рутину, весь погрузился в малыша, очень часто забывая о себе. О муже и речи не шло!       Его ступенька была последняя!       И как нечасто случалось, когда Тэхён вспоминал, что у него есть муж, он так кокетливо уводил его в спальню, а глазки у альфы так и горели! И он прям так и пыхтел, весь в предвкушении, улыбался дурачком, а Тэхён склонялся над его ненасытным змеем и ласкал его. Руками ласкал и губами, целовал и зажимал в руках крутые яйца, топил в теплоте своего рта, пока альфа ловил фейерверки! И сколько было таких моментов, когда Тэхён засыпал, будто с соской во рту, а Чонгук лежал и чуть ли не плакал! А кончить-то хотелось! Хотелось до одури! И не просто кончить, по-быстрому завершив минет, а натрахаться, чтобы хуй в порошок стереть! Ему мягкого тела хотелось, ротика горяченького, да ненасытного такого, как раньше! Целоваться хотелось, да чтобы подольше и в губы сладкие впиваться! И попочки бархатистой, чтобы нырять туда, да поглубже и запах хотелось его впитывать в себя, со своим смешивая! И конечно, так хотелось писюнчика его пососать, куда уж без этого, будто розовый леденец на языке ощущать и кончать, как мерин, чтобы все слышали, что ура-а-а, наконец-то и наш Чонгук-и ебётся, аж крышу сносит с хаты!       А вместо этого он опять над раковиной дрочит, да побыстрее чтобы, пока в доме тишина, все спят, особенно маленький расхититель его любимого омеги! И вот уже ему хорошо... Вот прям сейчас хорошо, и вот-вот... И он кончает! В глазах темнеет, коленки трясутся, подгибаются, он на носочки становится и яйцами упирается в холодный фаянс и похуй, что он холодный! Сперма прёт из него, будто он и правда, мерин! И откуда же её столько набралось? И на последних секундах, таких сладких, таких жгучих, он не выдерживает — стонет в голос и мычит и глаза закатывает, и явно, что все его старания быть тише, терпят фиаско! Он слышит недовольное кряхтение и резкий крик ребёнка, как поддержку отцу или же протест, кто ж его сейчас поймёт?       И будто кто-то все звуки в доме врубил на полную катушку! Он прячет в трусы ещё каменный член и пытается отодрать себя от раковины, но голова-то кругом идёт! Ему бы полежать-подремать, а тут бросай всё и в новый бой бегом марш!! Ну он и побежал! А силы-то иссякли! Силы-то тю-тю!! Прям на выходе голова и закружилась и, как оказалось, не у него одного! Тэхён спросонья бежал со спальни, Чонгук из ванной комнаты и, как итог — врезались в коридоре лбами!       Родители, блядь!!       Тут дитё орёт благим матом, а тут эти два инвалида растянулись на полу! Охают и ахают и шишки потирают! А к ребёнку-то надо, вот они ползком к нему и тянутся-рвутся, и вдвоём ухватились за его кроватку и колыхают и колыхают, а толку-то никакого —дитё-то орёт!! Его на руки взять надо! Там памперс уже через верх прёт! Ой-ой-ой... Ну что ни день, то новый пиздец!                    А потом закрутило, как вьюгой замело...       Чем Чимин старше становился, тем забот больше пребывало! Тэхён больше уставал и Юнги брал часто крестника к себе давая своему ку́му отдохнуть и уносил с собой ребёнка и три паровоза впридачу! Памперсы, бутылки, кашки, салфетки... А Тэхён тогда отрывался на полную катушку! Всё, что было в запасе, уходило под откос! В постели звездой был настоящей! Руки ноги раскидывал и дрых, как не в себя! А когда потягивался — пальцы на руках и ногах растопырит и вообще на снежинку становился похож! Чонгук свои ловил моменты, гад такой! Пока омежка на массу давит, этот пристроится к нему, ножки расставит, целует в спящие губки и как с цепи срывается! И только шёпотом пытается до него достучаться, а тот спит, как хорёк, тряпочкой безвольной лежит и храпит, пока его альфа потрахивает тихонечко... Довольный потом он валяется, в потолок смотрит в одну точку и лыбится, как полоумный! Зверя своего с клетки выпустил наконец-то. А тому всё мало!       — Ещё хочу! — вопит всё его естество и вигвамом из штанов торчит перпендикулярно!       Альфа в новый бой идёт и вот, когда омежка просыпался, от этих качелей-каруселей, то сам включался в эти гонки и тогда терпете соседи!       Лес рубят — щепки летят!       Хотите дрочите, хотите просто слушайте! Но то, что происходило там, нельзя было назвать чем-то культурным! Целовались, как умалишённые! Тэхён со всей своей страстью губы разрывал Чонгуку, до мелких трещинок на эпидермисе, ох и сладко же ему было! А трахались, как зайцы-кролики, на всех поверхностях! Дрожали все ножки столов и кровать пробила штукатурку! Зато уже две довольные морды в потолок смотрят, а потом спали довольны и липкие, в обнимку...       А потом Чимин пошёл в садик.       И новый пиздец в двери постучался! Новый ритм жизни начался! Неделя в саду и нам хорошо, три недели на больничном и нам хуёво! И не его вина, что Чимин болел чаще, чем бывал на свежем воздухе! Бесконечные простуды и увещевания докторов о каком-то там иммунитете! Что ребёнок должен сам его сформировать и выработать, не шли ни в какое сравнение! А с какого хера он должен его сформировать, если он в детской поликлинике уже свой в доску парень? Чуть ли не с цветами встречали его трижды в неделю! Что ни день, то новое здрасьте! То понос, то срачка! Капли в нос, свечи в жопку и спрей для горла, стали покупаться регулярнее, чем вкусняшки на ужин и сладкие поёбки до зари! Круговорот пиздеца в природе, как говорится! Тэхён не успевал ничего! Ни пожрать приготовить! Ни самому тоже не пожрать, а посрать так и вообще нечем, если нету ни пожрать! Он стал похож на пособие по ботанике, даже не по биологии! Цветочек и всё тут! На подставке!       Этот шалопай, что рос, как сказочный персонаж Фет-Фрумос, не по дням, а по часам, не давал папочке своему покоя ни днём, ни ночью! И слава Богу, что хоть говорить начал рано, а то поди пойми чего он орёт, чего ему надо?! И вроде легче должно было стать, да только было всё, как в сказке – чем дальше тем страшнее! Сколько внимания требовал для себя малыш Чимин-и, Тэхён и к этому привык, а вот батя, кажется, контроль терял...       Ну не мог он над маленьким альфочкой властвовать и только и умел, что в жопку его целовать да балова́ть, а до ума довести начатое —толку оказалось маловато. Это он на своём поприще был герой — преступников направо и налево ловил, в тюрьмы сажал, а дома всё меньше появлялся и вся эта привычка так и влилась в него, словно так и нужно. Хотя упрекал его Хосок, что Тэхён, по-видимому, очень сильно скучает, а Чонгук ведь и понимал, что скучает его розочка, но принимал тот факт, что отец он, оказывается, никудышный.       И стыдно было признаться и самому себе тоже, и всё находил отговорки, да делам левым радовался, как новой игрушке... Э-эх... И как-то влился он в этот ритм, что только ночи проводил с мужем и то, когда омежка крепко спал. Посуду опустошал и складывал в посудомойку, потом долго сидел и смотрел, как Тэхён спит и мурлычет что-то во сне. Чонгук ложился спать рядом с ним, обнимал его по рукам, по ногам, целовал, а утром на рассвете покидал дом их уютный и бежал на работу, город спасать от негодяев. Город он спасал, а сам свою семью сквозь пальцы пропускал...       Тот звонок случился, когда Тэхён только-только начал в себя приходить, когда всё пошло по накатанной, перешло всё в какую-то гармонию и покой. Когда он стал высыпаться и посвящать кучу времени супругу и их любовь засверкала новыми красками. И он будто заново родился и дышал полной грудью, влюблялся заново в себя, замечая восторженные взгляды незнакомцев, когда спешил в объятия лишь к одному альфе.       Капитана давали Чону.       Старшим лейтенантом походил чутка и хватит! Капитан Чон звучит круче! Обмывал новую звезду, а с тем и новые правила и новые законы. Больше денег в семью и премии, одна за другой и конечно, больше времени на работе.        — Не знаю милый, — щебетал Тэхён, одевая новые серьги, — Если получится, мы обязательно заедем с Чимой! Ему сначала на тренировку нужно, а потом мы к тебе хорошо?       Чимину тогда пятый год пошёл.       — Не волнуйся милый, празднуй пока без нас, мы очень постараемся к тебе заскочить! — и как льстило ему, что муж говорил на том конце провода, что его заслуга в том, что за каждым успешным альфой, всегда стоит хрупкий омежка.       К отделению они немного позже подъезжали на такси и выходили, сопровождаемые поздравлениями сослуживцев мужа. Ах, как было приятно и хорошо, как на душе пели соловушки и сердечко билось птичкой колибри, когда они подходили к актовому залу, и телефон внезапно затрезвонил в сумочке, перекрикивая всех собравшихся.       Он в сторону отошёл, ухо прикрывая.       — Алло, — и как-то замерло и запекло в груди, от какого-то нехорошего предчувствия.       — Зачем он тебе? — вопрос на том конце проводе в тупик его поставил.       — Что, простите? Алло... Кто это?       — Отдай его мне! — голос не очень трезвый, но приятный, — Он с тобой из жалости, как ты не понимаешь? — и кто-то хихикнул на заднем плане.       — Вы, наверное, номером ошиблись, — отвечал Тэхён, а у самого ноги уже подкашивались.       — Тэхён? Чон Тэхён? — переспрашивали там, для верности.       — Да, я слушаю, — и мир поплыл перед глазами.       — Он давно тебя не любит, — кто-то громко там закашлял, — Да тише ты, — сказали, куда-то в сторону, — Тэхён?       — Да..? — а сам омега едва, что может разобрать.       — Он не любит тебя... Он меня любит, ты знаешь...       А маленький Чимин на месте мнётся, писять вдруг ребёнку захотелось. И такая заученная фраза.       — Если Вы его любите... — и дальше он не хотел и слушать.       — Вы, кажется, номером ошиблись, — Тэхён грубо прервал диалог и бросил трубку на дно сумки, будто она огнём горит.       И снова схватил телефон, номер мужа нажал и ждёт. Секунда, две... Как два столетия... И болью такой жгучей сердце сковало, что дышать он не смог нормально. А Чимин папу дёргает и ножки крестиком сжимает, показывая, что не вмоготу уже терпеть.       — Идём, идём малыш, — а сам улыбается, как мумия, губы растянуть не получается, — Идём в туалет, попи́саем, а потом папу искать будем, хорошо, малыш? — они по коридору быстро шли, пока омежкино сердечко галопом билось о прутья.       И пока маленький мальчик по унитазу узоры распускал, тошнота дурацкая к горлу подходила и Тэхён руку прижимал ко рту.       — Папочка!... — пищал малыш, пока Тэхён над унитазом молился, выворачивая завтрак.       — Всё хорошо, сынок, — шептал омега, пытаясь прийти к нормальному дыханию, — Папочка невкусную конфетку съел, не волнуйся, сыночек...       А может быть зря он так волнуется? Ну мало ли в этом мире Чон Тэхёнов?? Мутными глазами он с омежьего туалета выходил, стуча подошвами по плитке, пока звонкое эхо в груди рокотало, когда он услышал хмык, до боли такой знакомый. И сердечко его рухнуло под ноги, да как бы не затоптать его ненароком... Шаг в сторону сделал, как робот, на негнувшихся ногах, туалетную комнату, альфью, открывая.       В голове фразы вертелись, как на повторе и с каждым разом, всё громче и громче. Сумасшедшее воображение подкидывало дровишек и откуда-то слышались и чужие голоса, как из дорам...       «Мы любим друг-друга...»       «Вы не имеете права стоять на пути нашего счастья...»       «Посмотри правде в глаза...»       И шум этот в ушах, вопреки почти немой тишине. К горлу комок подбирался и стало тяжело дышать. Он оглядывал пустую туалетную комнату, а сердце лупило по рёбрам. На столике стояла омежья сумочка, стёганая сумочка Dior и он почему-то не решился зайти дальше. Он только в зеркале увидел их отражения... Увидел его ноги, как они стояли в глубине комнаты и шептались...       Он увидел его туфли, которые Тэхён кремом натирал ему с утра. Они когда-то выбирали их вместе. Эта мысль молнией прошила мозг, а потом... Потом он услышал звуки поцелуев и земля ушла из под ног...       И ему стало вдруг всё ясно.       Эти его поздние возвращения домой, эти новые задания и всё каким-то комом навалилось на него, погребая под лавиной боли. Сердечко его под той лавиной и осталось и кубарем катилось вниз, разбиваясь вдребезги... В каком-то коматозном состоянии он схватился за живот, где уже адреналин бесился и все звуки, что издать хотело горло, куда-то вдруг исчезли. Он закрыл глаза ребёнку, пока Чимин ничего не понимал и прижав сына к себе, Тэхён сделал несколько шагов назад. А потом ещё...       По коридору шёл, будто в каком-то бесконечном туннеле. Лампочки над ним мерцали, а в голове всё кружилось и тошнота так страшно подходила. Ноги становились предательскими ватными и он ощущал вокруг себя колючий холод и продвигался всё ближе, ко входной двери. Все звуки куда-то пропали, будто кто-то их выключил. О возвращении в актовый зал не могло быть и речи. И он, кажется, слышит треск собственного сердца, а внутри всё обжигает огнём и сразу льдом парализует. Омега хотел схватиться за что-то, но в руках оказался только воздух, а другая ладонь держала маленькую ладошку. Он не помнил, как выходил оттуда, только лишь любопытные глаза малыша, что бежал рядом с папочкой, пытались заглянуть в глаза омеги. Уже на улице он заметил, что потерял одну туфельку. Ну чем не Золушка? Как в сказке... Он и не заметил совсем, как стопу́ холодом обдавало, а ветер в лицо врывался, и так эпический, Боже мой, дождик начинался. Как он бежал вперёд, махая руками, как завизжала перед ними машина и сзади кто-то кричал! А Чимин крикнул вслед.       — Дядя Хосок-и!       Люди почему-то вокруг ахали, глядя на молодого омежку с ребёнком, который чуть под колеса не бросился! Так бы и назвали, «Смерть от рутины».       Он не назвал даже адреса, просто сказал вперёд, и машина рванула, вливаясь в поток.       — В другой раз, молодой человек, если хотите покончить жизнь самоубийством, не бросайтесь под мои колеса, хорошо? И место Вы выбрали не очень удачное, прям возле полицейского участка! — вот так запросто бурчит водитель, пока выжидает, когда же ему, наконец-то, адрес назовут.       Равнодушие конечно топ, но что есть, то есть.       — С вами всё хорошо? — внезапно спрашивает водитель, включая человечность, а Тэхён только смотрит перед собой и не може унять цокот зубов.       И сто́ило ребёнку заплакать, как все чувства вновь вернулись к нему. Он прижал к себе сына и только молил Бога, чтобы малыш ничего не заметил, там, в туалете.       — А когда мы пойдём папочку искать? — канючил Чимин, пока Тэхён перед собой из-за слёз не видел ничего, но тем не менее копался в телефоне.       — Юнги... привет... — как он смог найти его номер в исходящих номерах, просто чудо какое.       Всё плыло перед глазами. И он не чувствовал под собой твердыни.       — Шо такое малой? — на том конце уже напряглись.       Только от одного вздоха и тембра его. Только от голоса омеги у Юнги подкосились ноги и даже если он и пытался хорохориться, Юнги ловил ту нотку, когда голос омеги срывался, на такие рваные слоги, на конце каждого слова. Слишком громкий смех, порой неуместный, глупые шуточки и заикания и он конечно, давал ему выговориться, молчал, сопел в две дырочки и закатывал глаза и не верил ни единому его слову. Он чувствовал ложь с первой секунды их разговора и то, как Тэхён изображал из себя счастливого человека.       – А ты не занят? — всё, пиздец, кажется, случился.       Юнги чуйка не подводит.       — Давай ко мне! Малой с тобой?       — Ага... — и кажется, что голос больше не притворяется, ещё секунда и он рухнет.       — Я встречу, потом разберёмся, — коротко и ясно.       Коротко и ясно и в этом весь Юнги. Он трубку бросил и ружье с картечью, мысленно перезарядил, чтобы если жахнуть, так жахнуть! Чтобы из него эти дроби пол жизни доставали, а Юнги уж постарается, чтобы каждую дробь доставать из него без анестезии, да ржавым пинцетом! *****             Звонкая пощёчина прозвенела в тишине пустой туалетной комнаты, как свист кнута. Чонгук не отвернулся и даже не прижал ладонь к палящей щеке. И снова поцелуй... Скосился. В губы не попал.       — Чонгук, прости... я же...       — Послушай, — крепкими руками Чон схватил омегу, — Отстань от меня, пожалуйста!       — Нет! Это ты послушай! — пытался перечить ему омега.       — Выйди из мужского туалета! — Чонгук уже подталкивал его к двери, — Выйди отсюда!       — Нет! Чонгук... Я слишком долго ждал! — и слёзы потекли, — Слишком долго, чтобы так просто упускать тебя! — громкий всхлип и резкий выдох.        — Тэмин... Ты... Я прошу тебя, Тэмин, — снова зачем-то повторил Чонгук это имя, от которого в душе остался только лишь неприятный осадок.       — Неужели тебе и сказать нечего??       — Мне нечего сказать тебе, Тэмин, — уже и голос повысил, но до него кажется не доходит, — Тебя наверное муж заискался!       — Да плевать я на него хотел! — крикнул омега, — Я тебя люблю, как ты этого не понимаешь? — и он вцепился в крепкую фигуру мужчины, — Я тебя люблю... — и разрыдался.       — Так любишь, что замуж за нелюбимого пошёл? — не мог не спросить Чонгук.       — Господи... Какой же ты бестолковый... — оторвался от него омега, заглядывая в любимые и такие ледяные глаза, — Неужели ты всё забыл? Всё, что было между нами, ты забыл?       — Я помню всё, — и робкая надежда блеснула в глазах напротив, и уголки губ омеги дрогнули, в попытке улыбнуться, — Всё до мелочей.       И будто вернулся в то время, сравнивая то, что было и то что есть. Было... Было невкусно и пресно. И запахи не те совсем и не хочется это повторять. Сейчас... Сейчас он жить не сможет ни дня, без своих мальчишек и пусть он допоздна остаётся и сам себе признаётся, что немного труслив перед рутиной, но все же мужики немного трусоваты, от правды ведь не сбежать. Тэхён... Смысл его жизни. Его супруг, его истинный. Такое сейчас бывает редко, об этом только грезить можно, так и не дождавшись, а он ведь дождался. И отпускать не собирается и в планах такого не было и не будет!       — Муж тебя заждался, —равнодушно снова изрекает Чонгук и хотел обойти омегу, но тот только прижал его к стене, вынуждая смотреть в глаза.       Альфа хмыкнул громко, когда омега снова полез целоваться, и хотел было отвернуться, но тот больно вцепился в затылок ногтями, и его губы впились в мужские.       — Перестань, — Чонгук разорвал этот секундный поцелуй, когда омега проявил напор сильнее.       — Я никогда не перестану, слышишь? Никогда! — шептал ему омега и повернул голову к двери, прислушиваясь, — Ты мой мужчина, мой! Как ты этого не понимаешь?       — Тэмин, хватит, ради Бога! – уже альфа срывается, — Ты становишься похож на сталкера! А нам не по двадцать пять лет, чтобы в такие игры играть!       — И что? — прям на конфликт так и лезет, — Для меня нет преград! Если я что-то хочу – я это получаю!       — Совсем не удивлён, как ты смог охомутать полковника! — снова хмыкнул Чонгук, глядя на омегу, — Зачем хорошему мужику мозги засираешь, а?       — Да чтобы быть к тебе ближе, придурок! — закричал Тэмин, — Или ты думаешь, что "твой" тебе прям так и верен? — на этот выброс «твой», у мужчины желваки заиграли на скулах.       Он посмотрел на омегу убийственным взглядом, от которого Тэмин невольно втянул шею.       — Из твоих уст я не желаю слышать его имя! — прорычал ему в лицо.       — Тэхён... — потянул тот, — Тэхён... Тэхён... Тэхён...— растянул омега, не боясь получить за это в отместку, — Имя-то какое, — Тэмин, вскинув подбородок и нагло пялился на Чонгука.       — Не тебе решать, — отрезал альфа, — И только попробуй подойти к моей семье, я не посмотрю, что ты омега! Не буди во мне зверя, мальчик!       — А что ты мне сделаешь, а, Чонгук, что? — альфа пылающим взглядом смотрел на омегу и схватив его за плечи, встряхнул, как тряпку, — Я не падальщик Тэмин и низкими способами не пользуюсь, если тебя это так интересует! — резко ответил Чонгук и перехватил занёсшую руку, для новой оплеухи.        — Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя, Чон Чонгук! — Тэмин отходил от него и плакал, — Я так тебя... — хотелось так сильно сказать «люблю», но он убежал, и Чонгук остался один.       Он стоял и смотрел в зеркало и ненавидел себя. Ненавидел тот момент, когда они снова встретились, возле дверей участка, несколько месяцев назад. Flashback             — Чонгук? Боже мой, Чонгук! Ну надо же, какая встреча! — альфа повернулся, рассматривая невысокого омегу и натянуто улыбнулся.       Наверное пришлось, дабы не быть грубым.       — Тэмин... Какими судьбами? Что случилось? Ты здесь? — «Ты здесь» — он имел ввиду в этом городе.       С того самого их расставания, они потеряли связь и конечно, смысла поддерживать отношения не было. Чон сразу включил профи — возможно надеясь помочь. Ну мало ли, какие могут быть проблемы у человека?       — Я здесь... — и не успел договорить, когда на пороге появился его старший коллега, — О-о-о, дорогой, — промурлыкал омега и так сквозануло фальшью!       Она, будто кисель, растеклась перед их ногами и стоит только шаг сделать, как можно поскользнуться в раз! Тэмин стоял, под ручку обнимая альфу и улыбался, только губами, пока тот светился любовью, рассматривая худенького омегу.       — Дружище! —первым подал голос его друг по службе, — Так давно хотел познакомить тебя с моим супругом, — и окатил любовью счастливое, как бы, лицо, — Мой Тэмин... Мой цветочек... — и поцеловал его в щёчку, пока глаза омеги жадно пожирали альфу напротив.        — Очень приятно, — только и мог произнести Чонгук и задался вопросом – а знает ли друг, что они когда-то давно были парой и расстались не очень хорошо?       — Очень наслышан о Вас! — вставил свои пять копеек омега, тем самым объясняя ситуацию.       Нет, он ему ни слова не сказал! Ах, как это было в его стиле! Чтобы всё было шито-крыто! Омега излучал дружелюбие и желание влиться в коллектив супруга, да и познакомиться не против со всеми половинками отдела.       — Как Тэхён поживает? — и как бомбу бросил коллега его, тревожа осиное гнездо.       На лице омеги тень легла и улыбка застыла алебастровой маской.       — Всё хорошо, спасибо, — субординацию никто не отменял и вежливость на первом месте, куда уж без неё?       — Вот бы нашим мальчишкам, да сдружиться, да? А то мой Тэмин приезжий, он-то и город почти не знает. Да из друзей только соседи...       — Так вы из другого города? — «удивился» Чонгук.       — Да, я издалека вообще-то, – только это его «издалека» измеряется отнюдь не в километрах.       — Ну что ж, приятно было познакомиться, Чонгук! — и так многозначительно он улыбнулся, явно намекая, что это не последняя их встреча, — Чонгук-щи!       — Да? — альфа снова обернулся.       — А может быть Вы познакомите меня со своим молодым человеком?       – С мужем, — поправил его Чонгук и ему вдруг на миг мозг нарисовал, как мелькнул змеиный язык.       – Даже так, — сменил тактику Тэмин, — Буду очень рад познакомиться с Вашим мужем, — добавил омега и слащаво-приторно улыбнулся, а Чонгуку показалось, что он вымазался в грязи.        Да, очень многое изменилось в нём и это видно невооружённым глазом. Как врал легко, не задумываясь, как льстил, а сам ядом плевался. И стало ему мерзко и неприятно, но всё же подал руку ему, а лошарик-полковник рядышком стоял и светился ёлкой новогодней. Чонгук н уходил и чувствовал, как печёт его затылок, пока садился в машину и не сразу мотор завёлся, будто его крепко держали чары змеиные. Лишь в зеркало заднего вида посмотрел и в душе охолонуло, когда глаза с глазами столкнулись.       И вот теперь он ругает себя, что допустил до такого, что подпустил омегу к себе, надеясь, что у того всё таки есть гордость, и он не будет ворошить прошлое. Но. По-видимому ему понятие гордость чуждо, есть только зависть, похоть и лицемерие. И с годами это только стало явнее.       Тэмин, как паук, оплетал его, пока мужчина пытался вразумить его. И казалось, что омеге наплевать на всех, плевать на принципы и он своего добьётся! И как только не пытался говорить с ним Чонгук, всё было бесполезно! Он был непробиваемый! Этот омега будто одержим им оказался! Да что ж за наваждение такое? Сначала Минхо, теперь Тэмин! Это какой-то злой рок?       А Чонгук только и мог, что ограждал семью, да и себя от ненормального сталкера.       — А что же вы в гости не заходите? — соловушкой воспевал Тэмин на всё помещение, дабы понравится всем и каждому, — Мне любимый как-то рассказывал, что вы часто зависаете с пивком и чипсами... Да милый? — и все, как один, посмотрели, как омега чешет своего послушного альфу за ушком, и брови у всех на лоб полезли!       А этот товарищ будто только и ждал такого вот себе омегу, чтобы ему ошейник могли одеть на шею! Именно такое впечатление и складывалась о грозном начальстве, который лужей растекался каждый раз, стоило только его супругу появиться в зоне видимости! Мужики между собой переглядывались, но на самом-то деле и слепой увидит, как тот его вертит, как дурачка, вокруг мизинца! Только одному ему и невдомёк? Или он просто так удачно притворяется? Голос омеги мерзким наваждением становился для всех, когда Тэмин появлялся повсюду! Как яркая звёздочка, всегда с хорошим настроением и вопреки всему! Улыбка будто прилипла к нему и если поначалу это, так сказать, умиляло, то потом становилось навязчиво и лживо. Сначала эти «случайные» с Чоном встречи казались случайными для всех и лошарик не мог нарадоваться, когда к ним в кабинет захаживал его «приезжий» супруг.       — Ну ему же скучно! —оправдывал его появление полковник и глаз влюблённых не сводил с него.       На какое-то время их «случайные встречи» прекратились и Чонгук даже выдохнул, но видимо очень зря!       — Чай какой-то холодный, — один из альф невольно скривился и отставил в сторону стакан.        — Месть, как известно, блюдо холодное! — в дверях кафетерия снова объявился Тэмин, собственной персоной, неся в руках полный разнос горячего ароматного кофе, — А у меня, между прочим, самый лучший кофе! Да, мальчики? — Тэмин светился, пока раздавал кофе и посылал каждому опешевшему офицеру не только кофе, но и воздушный поцелуй.       Все украдкой смотрели на омегу, всё-таки супруг начальника, и как бы и не решались вернуть ему тем же.       — О чём это ты? — и Тэмин вскинул идеальные брови, рассматривая мужеподобного омегу, который уплетал свой обед наравне с альфами, – При чём тут месть? — перефразировал омега вопрос, на что Тэмин лишь пожал тоненькими плечами и повернул голову, в упор глядя на Чона, — Не слишком ли часто ты стал здесь появляться, милый? — спросил его служивый омега и все почувствовали, как воздух между ними накаляется.       — А что? — так запросто спросил Тэмин и улыбнулся, блистая идеально белыми и ровными зубами.       — В глазах уже мельтешишь, — вот так, сразу в лоб!       — А Вы разве не знаете? — и так заливисто засмеялся, — Своего бухгалтера нужно знать в лицо, милочка, — а между строк так и звучит «сучечка»! — Так что очень советую со мной подружиться, — с такой же улыбкой ответил ему Тэмин, а все мужики и головы опустили.       — А мне похуй, — так запросто ему вернул служивый и встал из-за стола.       Чонгук смотрел на него, прекрасно понимая, в чём дело, что это представление было только для одного актёра! Для него! И как они снова, тоже, «совершенно случайно», столкнулись в туалете того кафе, когда альфа уже не мог говорить с ним вежливо. Он схватил его за локоть, уводя подальше, вглубь туалета.       — А ты грубый, ты знаешь? — Тэмин будто шипел языком змеиным, — Разве с нежным по́лом так поступают? — охал он от силы альфы, но и млел от неё же, — Или ты так же со своим... мужем поступаешь? — и на слове «муж» он скривился, будто ему противно стало.       — А твой муж знает, что ты сталкеришь чужого мужика?       — Да как-то мне плевать, ты знаешь! — так запросто отвечал омега и вскидывал бровями, — Гук-и, — и голос внезапно мягким становился, — Я так соскучился, – и губы надул, — Ну Гук-и...       — Давай не будем, а? — Чонгук глаза прикрывал от злости.       Тэмин улыбнулся, как бы это сделал удав, перед тем, как задушить несчастного кролика.       — Неужели тебе не хочется вспомнить прошлое? — он коснулся его руки, но Чонгук отошёл в сторону.       — Я женатый человек! — и это не оправдание, нет! Это его смысл жизни.       — Ой да брось... Он же не стенка, подвинется!       — Хватит! — громче, чем было нужно, ответил альфа, — Хватит! — и подтолкнул его к двери, но омега вырвался из захвата и рыкнул на альфу.       — А вот грубить мне не нужно! Милый, я ведь и обидеться могу, ты знаешь!?       — Ты знаешь, а мне плевать!? — также вернул ему Чон, — Я своего мужа люблю и изменять ему не собираюсь.       — Ой-ли? — засмеялся омега приторно и приблизился к нему, максимально, — Скажешь «гоп», когда перепрыгнешь, милый, — шепнул на ушко и ушёл, виляя бёдрами.       — Тэмин? — Хосок зашёл в туалет, оглядываясь, — Это ты? — но омега уже выскочил и захлопнул за собой дверь, — Это же Тэмин? — теперь уже спросил у друга, а тот кинул головой, — А я то думаю, откуда я его знаю? Он какой-то другой стал, да?       — Ну типа того, — ответил Чонгук, — Поменял цвет волос и разрез глаз немного изменил, нос подрезал и губы накачал и думает, что его теперь никто не узнает! — хмыкнул альфа, — Кто бы ему теперь ещё язык укоротил? Совсем распоясался, тварь...       — А чё так? — не понял Хосок.       — Думает, что Бога за яйца ухватил, — ответил Чон, – Полковник его на тёпленькое местечко пригрел, вот он и хорохорится, сука!       — А чё так?       — Да заебал...       — И что хотел? — спросил Хосок, заходя в кабинку.       — Без понятия, — выдохнул Чонгук, хотя он в понятиях, — Наверное приключений на свою худую жопу ищет, — изрёк своё умозаключения.       — Так давай устроим! — засмеялся оттуда Хосок.       — Ой, блядь... Руки не охота марать, потом во́ни не оберёшься! — и смотрел на себя в отражении.       — А что?— не унимался Хосок, — Пристаёт, забыть не может, да?       — Походу, вроде как не может, — выдохнул Чонгук, а у самого кулаки так и чешутся, но совесть не велит, он же мужчина, всё таки.       — Так давай на него натравим кого-нибудь!        — Кого? — возмутился Чонгук.       — А что, некого думаешь, что ли? — засмеялся Хоби.       — Ага, если только мелкого твоего! — пошутил Чон.       — Так я о нём, о родимом и говорю! — засмеялся альфа.       — Ой-ой-ой, — Чонгук театрально схватился за сердце, — Не завидую я ему!       — Так будет знать, что нарываться чревато! — и снова засмеялся заливисто.       — Даже не думай! — прервал шутки Чонгук, — Твой муж не собака, чтобы его натравливали!       — Ему иногда полезно! — с улыбкой возразил Хосок, — Ему порой мало боксёрской груши! — и снова хохот раздался, — Скажу по секрету, — и он действительно перешёл на шёпот, — Когда мой мальчик злой, ты знаешь какой он в постели горячий? У-у-ух!!       — Ой, вот только не надо! – шутя заткнул уши Чонгук.       — Он за вас горой, ты же знаешь! — уже серьёзнее сказал Хосок и опустил взгляд.       — Ага, особенно за меня! — закивал головой Чон.       — Ну, братан, — Хосок хлопнул друга по плечу, — Тебя он по-особому любит, — и снова комната зазвенела смехом.       С появлением Тэмина и его такими частыми и случайными набегами в участок, а потом и оформлением на работу, как ни странно, но появились сплетни и касались они всех и каждого! Неприязнь к омеге росла медленно, но уверенно и его наговоры так напоминали низкобюджетные фильмы и так раздражали всех своим клише. А Тэмин выворачивался из любой ситуации, как скользкий угорь! И так таращил глазки, по типу,       — Ой... Я наверное ошибся...       Однако, вопреки надеждам всеми дорогого лошарика, их романтика таяла, как кусок льда на солнышке и их обещания у алтаря, прожить вместе долго и счастливо, оказались такими призрачными мыльными пузырями. И они, как в сказке, не умерли в один прекрасный день, хотя из-за облаков и солнышко светило... Их отношениям не верил никто, уж слишком они были прозрачны, как немытое стекло. Их ссоры были слышны за дверью бухгалтерии, но стоило появиться кому-нибудь, как Тэмин превращался из мегеры в ягнёночка, пока полковник оставался темнее тучи. Тэмин улыбался в самые неподходящие моменты и его улыбка была похожа на рваный оскал. Его стали побаиваться, стороной обходить и когда он оставался один, то превращался в маленького ребёнка, у которого забрали самую красивую игрушку. Он плакал тихонечко, чтобы никто его не слышал, а потом снова улыбался первым встречным. Смотреть на него становилось тяжело, он метался из угла в угол, как напуганная лиса, что никак не могла найти себе хорошего друга из стаи волков. Только блеск его толстого обручального кольца уже никого не удивлял и замужество за высоким чином не делало его таким же уважаемым человеком, как его супруг. Популярность, что источала из него поначалу, таяла, так эпически, и сколько бы не пытался Тэмин вернуть себе уверенность, себе же любимому, у него ничего не получалось...       И как сказал великий Омар Хайям.

«Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос. Он носом тянется туда, куда душою не дорос...»

      Вот так и душа Тэмина не доросла. End of Flashback             Чонгук посмотрел на время, а потом и на себя в зеркало и почувствовал себя отнюдь не празднично. И даже новая звёздочка не радовала, как несколько часов ранее. Он вымыл руки, а хотелось бы искупаться, смывая с себя приторный запах Тэмина. Полез за телефоном и нажал номер мужа. На том конце равнодушно оповестили, что абонемент временно недоступен... В смысле? Он ждёт его с минуты на минуту, но вопреки этому улыбнулся. Тэхён скорее всего не поставил на зарядку телефон, пока был занят с мелким бандюком. От этой мысли потеплело и он пошёл на выход, глядя перед собой, когда неожиданно мыском туфли задел что-то. Голову опустил и обомлел... На полу одиноко лежала его туфелька... Сердце подскочило, как ненормальное, и забарабанило по рёбрам. Вмиг по́том обдало, а в животе сжалось всё. Он снова схватил телефон, трясущимися пальцами нажимая по экрану. Равнодушный голос снова оповестил его о том, что абонент недоступен, только это уже не вызвало какого-то умиления. По спине мороз побежал и легкая тошнота пробралась к горлу. Он снова и снова набирал его номер, пока в трубке по-прежнему было без изменений.       — Блядь! — в сердцах закричал Чонгук и похолодел изнутри. Тэхён был здесь.       Он знает эти коридоры, может быть, не как свои пять пальцев, но туалет это как должное —маленький Чимин столько выпивал соков и воды, что омеге немудрено знать все туалеты на каждом этаже.       На экране засветился номер Хосока и Чонгук принял вызов.       — А что случилось? — первый его вопрос и в глазах альфы потемнело, — Я видел, как Тэхён с малы́м выбегали отсюда... — и как-то глупо оба замолчали, — Алло, ты тут?       — Он был здесь...— прошептал альфа и крепко зажмурился.       — Кто? — тугодум, да?       — Господи, Тэхён, конечно... Они были здесь и явно слышали нас...— и так бы и взвыл.       — Кого «вас»? Не мели пургу, кого «вас»? — уже и Хосок заводился.       — Меня и Тэмина...— и звучит, как приговор.       — В смысле? — и снова оторопь, — А где ты был с Тэмином? Ты чё... Ты... С ним... — заикаясь стал делать предположения Хоби.       — Да ну нахуй! — уже Чонгук закричал, — Этот ебанутый в меня, как клещ, сука, вцепился! — он уже волком метался по туалету из угла в угол, — Я отлить пошёл, блядь! — орал он, а эхо отбивалось от плитки и резонировало в ушах, — А этот, сука, меня и тут нашёл! И я... Я нашёл туфлю Тэхёна... Он походу всё слышал...       — Ой бля-я-я... — потянул Хосок, — И чё теперь?       — Я домой, а ты прикрой меня!       — Ага! — только и успел ответить Хосок и Чон сбросил вызов.             Чонгук никогда не думал, что может испытать такой леденящий душу ужас, пока слушал нескончаемые оповещения в трубке. Он бегал по пустой квартире и сердце рокотало, как ненормальное! В пустые стены кричал имена любимых, только ответом ему была тишина лютая. Всё на месте... Только ничего не на месте!! Нет главных людей и всё вокруг него рушится, как в том «2012». Ему кажется, что в глазах темнеет, когда он хватал халатик Тэхёна и толстого медведя и едва не выл. Он нюхал их запахи, дико боясь, что это так и останется в памяти страшным воспоминанием. Он вдыхал запах розового шампанского, а на глазах выступали слёзы и подбородок дрожал. Злость накатывала волнами и участь Тэмина явно рисовалась в его мозгу! Он не будет с ним больше терпеливым, нет!!! И как наваждение! Телефон запиликал и неизвестный номер появился на экране.       — Алло! — почти с криком он ответил, — Кто это? — и замер на месте, когда там захихикали.       — Ну что? — спросил ехидный голосок, — Нравится смотреть в пустоту, Гук-и? — на том конце щёлкнула зажигалка, будто зритель приготовился смотреть интересный фильм, — Ну что ты молчишь, папаша? — там отпили глоток алкоголя, судя по голосу, — А ведь и я также собирал свои вещи и смотрел в пустоту, дорогой мой Гук-и, — снова затяжка и глоток и Чонгук скривился.       — Не играйся, Тэмин! Ты уже, кажется, перешёл все границы! — предупреждающе обратился к нему альфа, — Всему бывает свой логический конец и у нас тоже он был! — как можно рассудительнее он пытался говорить с ним.       — Ну, милый... Наш конец я как-то пережил, уж не знаю как... — и снова затяжка, одна за другой, — Но свой ты будешь переживать долго, а я буду смотреть и наслаждаться! — и уже появились злые нотки в голосе, — А знаешь, — добавил омега и снова отпил чего-то, — Твой друг, Хосок, он тоже очень красивый парень, ты замечал? — и на том конце замычали в удовольствии.       — Не трогай его, слышишь меня, Тэмин? Ты играешь с огнём!       — Ой, малыш Гук-и... Ты что, ревнуешь меня? — и омега засмеялся, — Ну не ревнуй, пожалуйста! И знаешь... — он выдохнул, будто принял тяжёлое решение, — Ты стал таким нудным... Ты повзрослел как-то... Может быть ты мне уже и не нравишься, а? — и он засмеялся громче.       — Мой тебе совет, Тэмин. Не вздумай трогать моего друга, — Чонгук боится представить, что будет.       — А что ты мне сделаешь? — и снова смех, — Или ты думаешь, что я испугаюсь твоих угроз? — и снова затяжки никотином, — Да брось, малыш, мне уже давно ничего не страшно!       – Господи... — выдохнул альфа, — Я не поэтому переживаю, придурок ты! — уже не мог сдержаться Чонгук, — Ты не знаешь, куда ты лезешь! Тэмин, одумайся и тикай оттуда, пока не поздно!       — Ты мне что, угрожаешь?? — вспылил Тэмин, явно вскакивая с места — ножки стула прогудели по паркету.       — Боже упаси, Тэмин! Я тебе не угрожаю! Я даже палец о палец не ударю! — и Чонгук поднял руку, жестом отрекаясь от него.       — Вот и не суйся, куда не следует, Чон! — омега прокашлялся, — А я пойду, займусь наверное, твоим другом, он мне нравится всё больше и больше!       — Кто там тебе, блядь, начинает нравится?! — в их диалог влез третий голос, — По чужим хуям жопу свою тощую протащить захотелось?       — Всё... Пиздец тебе пришёл, — шепчет альфа в трубку.       — Шо надо? — пьяно отвечает омега, — Ты ещё кто такой, блядь?       — О-о... Я ещё та блядь! — шепелявый голос возник в ушах альфы, как белоснежный голубь мира, воспоряя над вселенским злом, — Ну здравствуй, котик! — на том фоне что-то упало и раздался вопль, потом какой-то стук и рычание следом.       — Иди нахуй, слышь ты?! — визжал омега и его воинственно настроенный голос хрипел от паники.       — Я тебе, блядь, щас пойду! Я тебе сукайобтвоюматьблядь, щас пойду! — на том конце раздался глухой звук и по спине альфы побежали мурашки.       — А-а-а-а-а, — завопили в трубке, — Ты охуел, блядь? — голос стал гундосым, словно его прикрыли чем-то, а Чонгук смотрел на трубку, боясь себя обнаружить.       — Ты шо, сука, подошва старая, храброй воды, блядь, напился?? Не захлебнулся, не? – и на фоне послушался лязг пощёчины, — Или ты забыл, шо твоё место в будке, а?? Шо блядь, корм закончился?? — шипилявил Юнги искарёженным, через провода, голосом, — Так я тебе щас запихну его, полную кадушку! И хуёв туда впридачу, шоб мало не показалось! — и снова звук пощёчины и Чонгук сжался, рот ладонью прикрыв.       Всё!       В ход пошли знакомые заклинания! И на душе альфы так и потеплело!       — Чон, ты там? — проорали в трубку и альфа чуть не выронил телефон.       — Ага... — ответил Чонгук, прислушиваясь к заднему фону, на котором что-то бурчали нечленораздельное и громко сморкались. Фу, бяка... — Я, — пиздец, аж самому стало стыдно, как проблеял в трубку.       — Хуйня из-под коня, блядь! — и омега прокашлялся, как слесарь и сплюнул слюну.       — Юнги... Ты там это, слышь... Ты это... Ты там того...       — Чего, блядь, того???       — Не убий, как гласит заповедь божья, — ну мало ли, только этого им не хватало!       — А нехуй подслушивать, что я там того и этого!! Щас дядя Юнги будет очень нехорошо и громко материться, так что нехуй тебе тут делать, а то наслушаешься гадостей и хуй не встанет! А кто моего ку́ма ебать будет?? — Чонгук хлопал глазами и слушал, — И Чон!       — Да, — отозвался альфа.       — Пиздуй ко мне, пока Тэхён не сожрал все мои запасы, а то я его знаю! И кстати! — напоследок рявкнул, — С ними Хосок, так что вали и не мешай папочке Юнги, — и раздались гудки.       — Ой бля-я-я-я... — и так честно Чонгук не завидовал Тэмину и как честно ему не хотелось бы быть на его месте! — Люблю тебя, Юнги, — сказал он молчаливому телефону и выбежал из квартиры, запрыгивая в машину.       А дальше...       А дальше Тэмин долго зализывал раны и никому не признавался, что же такого случилось, на самом деле.       — Упал, — зло отвечал всем, кому было так интересно.       Их отношения и года не продержались. Тэмин ушёл и бросил всё нажито́е, а собственно что нажито́е-то? Раздоры и скандалы? И сколько их можно в авоську сложить? Полковника он, говорят, растоптал... Походу, действительно, влюбился дядька, поверив в любовь и что она всем возрастам поко́рна и влюби́ться можно и после пятидесяти.. Он, говорят впал в тяжёлую депрессию, перешёл на беленькую и часто его видели, как он смотрит на дно стакана, что-то там пытаясь рассмотреть. Ходил ни живой ни мертвый, пока его терпеть уже становилось невмоготу. Уж многие в позу становились, требуя его в отставку, ещё немного, он и кусаться начнёт! А потом он пришёл на работу и долго смотрел в одну точку на окне, а в глазах какой-то стыд бушевал и всё высматривал в толпе служивого омегу, того, что с альфами наравне. А омега тот, не мог зайти на планёрку и мялся возле двери, пытаясь нахмурить брови, да посильнее, только улыбка сама на лицо лезла и на шее засос красовался. И не кажется он уже мужеподобным, светится изнутри светом особенным и вдруг, отчего-то захотелось ему поменять что-то в гардеробе, да и самому поменяться, нежнее, что ли, стать захотелось... А планёрка-то началась, только толку-то от неё? Болтали о чём-то, болтали, да так и не закончили её, до логического заключения. Запахи смешались в кабинете, и альфы улюлюкали, гады, когда смотрели на эту двоицу неординарную... Вода по рукам стекала, пока Тэхён смотрел на себя. Глаза горят, а из них слёзы ручьём. Щёки соли уж на себя столько приняли, что пекут уж поди. А обида всё не отпускает и змеёй ядовитой на сердце лежит. И пусть ему было сказано-рассказано многократно, вбивалось да вдалбливалось в эту головушку буйную, что любит Чонгук его и ни-ни-ни... Налево не посмотрит никогда! Только жалко ему себя... Ой, как, жалко...       Вот он и не может сердечко своё усмирить и льёт слёзы. А что помогает их высушить? Правильно! Две-три упаковки мороженого! Этого добра всегда хватает в холодильнике, да у хорошего хозяина.       И даже Юнги, пусть и взбалмошный, да неуправляемый, у него этого антидепрессанта пруд пруди! Вот он и достал ведёрко на литр и заливает душеньку свою. Хлюпает носом и ковть ложечкой. Уж скоро и донышко появится, да обида всё ещё туточки, не ушла она, змеюка подколодная! Второе ведёрко за первым не застопорилось и туда же! Двери открылись и закрылись. А он как и прежде, напрягся весь, да только смотреть он туда не будет, вот ещё! Он только ложкой быстрее ковыряет, да слезу нет-нет, да и проглотит... Альфа подходит и берёт ложку, садится напротив и ныряет туда, слова не говоря, а Тэхён с его-то ложки снимает и сам съедает. Вот ещё, делиться? Ну уж нетушки! Ему самому маловато будет! Альфа смотрит на два пустых ведёрка и улыбается, а омега уже и зубами губы-то свои зажимает, дабы не разулыбаться ему. Пусть поварится в котле вины!       — Я люблю, когда ты кушаешь много, у тебя потом попа пышная становится!       Это чего было такое?? Ему между делом намекают, что он жирная свинья?       — А ещё мне известно, что ты прятал те туфли, что тебе малы были, — опять так, между делом, — В другой раз прятать нужно получше, — а сам здоровезный кусок мороженого в рот хапнул и так бы и марку-то держал, только по зубам, как полосонуло, от разницы температур, так его всего и скукожило!       Но съел-таки и в нахалку ещё полез в ведёрко. А Тэхён обижен, обидулька ещё корчится, пищит внутри него, но позиции сдавать не собирается! Молчит, как сыч, а Чонгук ведь знает, как его развеселить да разболтать.       — Шампанское по дороге купил, какое ты любишь, — и видит он, как ёрзает Тэхён, так бы и сорвался с места, но гордость не велит!       И так и скребёт ложкой, да по донышку, а вторая ложка, как противник, ворует и омега хмурится, а Чонгук пялится на него, да губы свои лижет и язык всё за щёку пихает. Битва такая себе происходит молчаливая, будто они не ложками, а рапирами дерутся!       — Где наш сын? — альфа интересуется, хотя сам прекрасно слышит, как пылесос гудит на полквартиры!       Уж любит пацан пылесос, что ж поделать? Сколько ему игрушек не покупай, они стоят пылятся, а вот эта штука, что «ви-у-у-у-у» делает – то самое оно! Хотели заня́ть мелочь пузатую? Соску в зубы, пылесос в лапы и вперёд! И ума́ется и вроде занят хорошим делом и спать будет лучше! А папка и суп сварит между прочим! А потом и картошечка в ход пойдёт, жареная... И пока она жарится на плите, так альфа омежку своего по-особому тоже отжарит и ходит потом омежка, загадочный такой, да всё улыбается...       — Он занят, — коротко отвечает омега, но сам едва держится, чтобы не улыбнуться.       — А Хосок где?       — Я здесь... — из-за стенки робко, — А ну да-да... — сам себе по ходу отвечает, на ушном сидит, на своём диване, пока мелочь пузатая таскает агрегат по хате.       Чонгук самому себе кивает и смотрит на мужа, не просто смотрит, а пялится во все глаза!       — Я прождал тебя там, а ты не пришёл, — упрёки пошли? И будто мысли он его читает, — Я не упрекаю, Боже упаси, — и видит альфа, как Тэхён плечиками дёрг, так дёрг и дальше по стеночкам остатки собирает. А собирать-то уже и нечего! Ну и пошла третья, родимая!!.       Пломбир с вишней и шоколадом, по типу Шварц-вальд торта...       М-м-м, объедение!!       Чонгук достаёт ведёрко и к себе всё ставит, а у омеги и глаза на лоб, типа, — «В смысле? Не треснет?» — подумал только, только очень уж кричаще.       — Не, не треснет, — отвечает Чон и улыбается, когда знает, что в точку попал!       Омежка сидит, спиночка ровнёхонька, весь, как струночка и хвать так к ведёрку ручки, только Чонгук резкий такой, всё ведёрко к себе и глядя в глаза супругу, так и поедает всё!       — Нету ручек, нет конфетки, — играет бровями альфа и дальше, без зазрения совести ест, пока омега откинулся на спинку стула и ручки на груди сложил и типа так, — Ну-ну...       — Может быть ты спросить меня чего хочешь, так ты не робей, пуляй давай, — а сам уже и пятую ложку ест.       — Меня не посвящали в жизнь моего супруга, поэтому и сказать нечего, — говорит ему омега и глазами молнии стреляет, и замечает Чонгук в этих глазах азарт! — Другой раз дай знать, если кто-то на моём пути встанет!       — Ну мало ли, кто на пути встанет, — неопределённо так говорит альфа и улыбается, — У меня только на тебя встанет... — и бинго!!!       Тэхён засмущался весь, зарделся, попкой на стуле так и заёрзал. Интересный у них диалог получается, однако.       — А в голову светлую не приходило моему супругу, что он безбожный ревнивец? – альфа прям с огнём играет, что это может быть небезопасно? А глазки-то у омеги уж поди и искрятся!       — Спишь на диване! Неделю! — выстреливает Тэхён и задирает подбородок до небес, по типу — схавал?       — Да ладно... У меня вообще-то бонусы есть, я их записывал все, что ты мне задолжал!       — Так ты попроси руку незнакомца**, может быть и подсобит тебе!       — М-м-м, какие мы словечки знаем мудрёные, да? — Тэхён ничего не отвечает, только губы свои покусывает.       Чонгук молча встаёт, а Тэхён, как лань испуганная, вскакивает вперёд него и становится к мойке, ложку мыть, прям нужная сейчас забота такая, ложку помыть... Альфа сзади к нему прилипает, к спине и вдыхает его запах.       — А ты всегда опаздываешь, да?— шепчет ему в загривок.       — Я бы раньше пришёл, только ты был занят... — и куда-то чары пропали.       Оба умолкли и только губы по шее елозят, вкус и запах в себя вбирают. И руки мужские, крепкие обнимают своё. Ещё никогда их разговоры и сладкие перепалки не заходили в тупик, всегда они были их изюминкой.       — О чём ты думаешь? – в самое ушко шепчет ему Чонгук, пока руками своими ощущает, как омежка вздрогнул.       Тэхён ничего не отвечает, только его руки своими прикрывает и сжимает, отчаянно так и кажется, что в себя вобрать хочет все его отпечатки, все его вены синие и мышцы литы́е. Он молча поворачивается к нему и в глаза смотрит, с такого близкого расстояния. И ему так хотелось бы сказать, почему так сердечко измучалось, почему скачет, как умалишённое. Всего-то несколько часов назад он и не думал, что может вот так запросто потерять человека, кому принадлежит его жизнь и жизнь горошинки, что так усердно трёт пылесосом палас и пыхтит паровозиком. Он опускает взгляд на его губы и снова возвращается к глазам.       — Я вспомнил нашу первую встречу... — прошептал Тэхён и подборок задрожал а в глазах заблестело, — Я помню тот день, когда мы зача́ли Чиму, — продолжал он говорить, а Чонгук знал, что ему нужно выговориться, — И тот выстрел я тоже помню, — и он всхлипнул и первая слеза покатилась, а Чонгук крепче прижал к себе своё, только в глазах его теперь была тревога, смешанная с заботой и ещё любовью огромной, — Я помню, когда ты мне колечко на палец надел, — и он посмотрел ему в глаза и поднял руку, а оно там, на своём месте.       — Все эти огни окрашены тобой... — тихо запел Чонгук, целуя пальчик мужа, — Все эти времена драгоценны, благодаря тебе...— он вытер слезу, что по щеке покатилась, — Четыре сезона прошли с тобой и после нас осталось три запаха...— он сжал его ладошку в своей руке, — Все причины, по которым я могу смеяться, — и Тэхён улыбнулся... — Все причины, почему я пою эту песню...— а Тэхён слушает его голос и млеет... — Я рад быть рядом с тобой сейчас, — и легко целует его в губы... — Я постараюсь сиять ярче, чем сейчас! — последний аккорд и омега крепко обнимает мужа...***       И они не заметили, как замолчал пылесос и маленький топот ножек огласил своё прибытие. Маленькие руки охватили ноги родителей и оба посмотрели вниз, где на них смотрели огромные глазки.       — А почему папочка плачет? — спросил Чимин и сам губы накапылил.       Отец поднял ребёнка на руки и они уже стояли втроём.       — Папа съел моё мороженое, — пожаловался ему омежка и ребёнок ахнул, так по-настоящему, так честно.       — Всё мороженое съел..? — и в доказательство посмотрел на три пустых ведёрка.       — Только папочка до этого съел два мороженого, — оправдался альфа и теперь у ребёнка в глазах появился значок загрузки, — Пойдёшь за меня замуж...? — уже к омеге альфа обратился.       Омега захлопал ресницами, уставившись на мужа.       — Как это? — не понял он и посмотрел на сына, — А так разве можно?       — А разве есть для нас что-то невозможное? — ответил Чонгук.       — И я хочу, — заулыбался мальчик солнечно.       — Чего ты хочешь? — не сразу понял Тэхён и поправил волосы ребёнку.       — Замуж к папе! — ответил малыш и так честно посмотрел на омегу.       А что такое «замуж»? Папа идёт и ему же тоже нужно!        — Ты же пойдёшь и я хочу, — и перевёл взгляд на отца, который уже рот растянул в улыбке.       — Я только папочку возьму замуж, — ответил альфа, — Ты же мужик, сынок! А мужик мужика замуж не берёт!       Маленький Чимин посмотрел на отца и перевёл взор на папочку.       — И я хочу!! — и затянул ныть!       Дверь громыхает и первый крик расходится по квартире.       — Кто моего дитя обидел? — гаркнул Юнги и увидел, как к нему бежит зарёванный Чимин.       — Папа Юнги! — слёзы, слюни, сопли — весь набор, — Меня папа не берёт! — орёт ребёнок, наглашая всему миру о своей беде.       — Куда он тебя не берёт? — не понял сразу Юнги и смотрит на прилипших друг к другу двух придурков.       — Папа меня замуж не берёт, — пуще прежнего заорал ребёнок, — Он только папочку возьмёт, а меня не хочет брать! – и альфочка падает на плечо к крёстному, сотрясаясь в рёве.       — Куда он нахуй денется твой батя! Если не возьмёт, я ему повыдираю всё, что можно повыдирать, — и зыркнул на Чона.       — Ладно сын, батя и тебя замуж возьмёт, только вместе с папочкой, лады? — и Чимин уже просится на руки к родителям, которые так и стоят в обнимку.       — Ёбвашуматьблядь! — заорал омега, пока эти трое стояли в своём мире, — Ну я же попросил тебя, Чон! — Юнги глаза закатывал и орал, — Я же попросил, блядь, чтобы ты поспешил, пока этот не сожрал все мои запасы! — и он со злостью смотрел на пустые литровые ведёрки от мороженого, — Блядь, пусти козла в огород, он всю капусту сожрёт!!       Он ещё долго кричал, возмущался и зыркал на Чонов, которые походу о его беде и не догадывались.       — Возмещение убытков у меня в машине, — сказал ему Чонгук и вновь вернулся к созерцанию своей семьи.       Юнги ещё долго кричал, ручками и ножками топотел, как злой-презлой паучок, пока его муж не оттащил, от греха подальше. Такая уж у них реальность, а вы что подумали?...