Каков будет боггарт?

Укус оборотня Сивого стал в жизни Римуса решающим. В тот день, когда маленький, пятилетний и ни в чем не повинный мальчик лежал в своей теплой, полной любви и покоя кроватке и обнимал плюшевого совенка и мишку, в окно светила Луна. Такая прекрасная, таинственная и чуткая Луна, что была символом богини Артемиды, а для многих путников — светом. Она была такой огромной и величественной, но в то же время простой и улыбчивой. Тихой, доброй, холодной, но понимающей. Она отпускала заботы многих людей, давала им покой во снах и наяву. На нее возможно было глядеть бесконечно, вспоминая свои лучшие годы жизни, думая о будущем и прошлом, рассуждая о настоящем и летая в своих мечтах. В ту ночь было полнолуние, так что, как только ночное светило перестало скрывать тучи, где-то вдалеке завыли волки, жадно мечтая вонзить зубы в такую большую, уже, видно, кем-то немного съеденную (иначе откуда эти вмятины?) и невероятно, соблазнительно вкусную луну. Но для Римуса она стала проклятьем. Возможно, дело было не в Луне, а в том оборотне, который и укусил Люпина, но уже тогда стало понятно: на проклятую Луну смотреть больше мальчик не сможет никогда в жизни — только биться волком в агонии. С возрастом Римус стал бояться, что его волчья сущность захватит разум. В его комнате теперь не было ни одного зеркала, а занавески Рем старался никогда не открывать, чтобы не видеть противное и мерзкое самому себе лицо. Даже в коридорах и ванных комнатах не висело ни одного зеркала, ни одного предмета, в который младший Люпин мог бы увидеть себя. Конечно, в родительской спальне было большое зеркало, но в него оборотень старался не смотреть. Это было и наказанием, и наградой для Римуса — он и хотел бы видеть свое отражение, но ненавидел его. Когда он стал старше, привык наказывать себя тем или иным образом — он заставлял себя голодать, считая свое безобразное существо недостойным пищи, давал себе щелбаны и бился головой о стол за каждый свой промах, но вот царапать кожу, ломать себе пальцы и подобное — нет и нет. Римус никогда таким не занимался и не хотел, ведь подобное поведение означало бы, что все — больше он не человек. Даже его — черт побери! — фамилия дразнила его: Люпин — Люпус — волк на латыни. «Почему я не мог родиться Джонсоном, Гейтсем, Тернером, Смитом, на худой конец?» — вопрошал иногда Римус, но каждый раз понимал, что Люпин он — по отцу и из-за отца он и стал оборотнем. Лайалл каждый день с той ночи просил у сына прощения. Искренние слова, много слез, пролитых в одиночестве, разговоры с психологом — он пытался загладить свою вину всем. Ведь Сивый не просто так залез через открытое окно (в их семье больше окна на ночь никогда не открывали) в спальню мальчика: он мстил за слова, сказанные пару дней назад отцом Люпина. «Бездушные, злые существа, которые не заслуживают ничего кроме смерти!» Что ж, ну, значит, так оно и есть. Римус не знал, кто покусал его. Это знали только его родители, а Римус даже жалел Сивого, когда узнал, кто с ним сделал такое. Мальчик искренне считал, что оборотень просто не смог контролировать себя, вот так и получилось. Чем старше мальчик становился, тем больше он осознавал. Люпин жил интровертом, который не хотел и не мог ни с кем общаться. О школе он мог лишь мечтать — учиться в школе магии, иметь друзей, окончить обучение, не быть изгоем общества. Его мечта была исполнена благодаря человеку по имени Альбус Дамблдор. Он пришел в дом Люпинов, и Римус запомнил этот момент навсегда: дверь открывается с легким скрипом, родители переглядываются и тяжело вздыхают. — Не обманул, — шепчет Хоуп, быстро встает и идет в прихожую. Римус, маленький мальчик, которому несколько месяцев назад исполнилось одиннадцать, затаив дыхание, наблюдает с лестницы, ведущей на чердак. Его отец Лайалл моргает ему сообщение азбукой морзе (вся семья выучила и ее, и язык жестов по инициативе Хоуп, чтобы было не так скучно и члены семьи могли общаться не только голосом), Римус прячется за оборотом лестницы, выглядывая и видя, как в гостиную входит высокий человек с седыми волосами и блистающей красной мантии. Люпин узнал его даже со спины: Альбус Дамблдор, про которого он столько читал! Дверь в гостиную закрывается, Римус на всех парах несется к ней, прилегая ухом к замочной скважине. И надежда, и любопытство бьются в его груди — он впервые в жизни хоть чуточку порадовался тому, что он оборотень: экстра-слух, обоняние и более зоркие глаза, чем у обычного человека присутствовали в его теле даже вне дней полнолуния. Взрослые сначала болтают о какой-то ненужной ерунде, по типу «сколько ложек кому в чай класть», «нет ли к чаю лимонных долек» или «благодарю, а как вы поживаете?» и тому подобное, а между тем Римус успевает чуть переместиться и притащить из комнаты подушку. На самом деле, он не любил подслушивать, ведь разговор — это часто нечто приватное, но сейчас в соседней комнате решалась, скорее всего, его судьба (хотя Рем сам не до конца понимал, что сейчас будет происходить и почему он так решил), но одновременно и устроился удобно, и убежать был готов, если неожиданно откроется дверь. Римусу вскоре наскучило так сидеть и слушать бессмысленные вежливости. Он отличался прекрасным вниманием и терпеливостью, но в этот раз как-то упустил ключевой момент беседы, когда болтовня перешла к делу. Как ни старался мальчик прислушиваться, чтобы понять, что происходит, уловить суть он никак не мог, хотя ясно понимал, что происходит что-то важное. Вдруг дверь распахнулась (план Рема заключался в том, что он заранее услышит приближающиеся шаги и убежит, но шагов слышно не было — таким образом план провалился), и Римус уже вскочил бежать, но отец окликнул его. Виновато и под тихий смех Дамблдора Римус поплелся в гостиную, боязливо поглядывая на отца и мать. Хоуп как-то странно улыбалась ему с красными, будто от слез глазами, а Лайалл поманил сына и уступил ему свое кресло, сам встав сзади. — Итак, молодой человек, — начал Альбус и глаза Римуса зажглись: голос директора школы Магии казался не просто голосом, а хитрой, четкой, но одновременно заставляющей забыть, где ты находишься, балладой. А дальше Косой переулок, восторженные крики, поезд, Хогвартс, друзья, больничное крыло, счастье и страх, который Рем смог преодолеть только благодаря Мародерам, которые не бросили его, а считали его равным таким крутым ребятам, как они сами, что было совершенно ново для Люпина. Но все равно совесть, будто он что-то сделал не так, хотя и не понимал, что именно, брала Римуса заживо. И не от всех комплексов он избавился. А ненависть к самому себе хоть и немного поугасла, но все равно не пропала бесследно. Сомнения. Каждый из Мародеров хоть в чем-то, но сомневался. В этом Римус был уверен, хотя никто из них не показывал эмоции в открытую. Они лучшие друзья, не разлей огонь и вода, но иногда все равно можно было ощутить трещину недосказанности между ними, и Римус, как ни старался избавиться от этого чувства, ощущал его сильнее всех. Сколько волка не корми, Римус будет благодарен.