Каков будет боггарт?

Они собирались использовать Дженни. Это было понятно с самого начала. Они собирались поиграться и бросить ее. Мародеров смело можно было называть тиранами. Они ведь отлично помнили, что произошло на первом курсе. Мало того, что после этого они возобновили с ней общение, так общение это было всего лишь сделкой. Они просто издевались над ней. Итогом чего стало то, что Дженни лежала на койке в больничном крыле. Конечно, они сведут это в шутку, мол, ты чего, это же был просто розыгрыш. Римус,выходя из палаты, кинет напоследок извиняющийся взгляд, а Питер будет молчать всю дорогу. Угрызения совести — интересно, Джеймс станет их жертвой? Конечно, ни один из них не был полным воплощением зла: каждый из Мародеров был замечательным, энергичным, честным и, в какой-то мере, искренним, но эта искренность трескалась каждый раз, когда очередная безумная идея нарушала идиллию правосудия мозга. Дженни чувствовала себя частью компании Мародеров не просто так. Она чувствовала себя счастливой рядом с ними, но после каждый раз ужасно злилась от ощущения недомолвки, странного, охватывающего ее дежавю, будто это не первый, не второй и даже не пятый их длительный разговор. Они вызывали у нее эмоциональные качели и это, конечно, было неправильно. И она это понимала. И чувствовала себя... зависимой. Будто бы они уже друзья, будто бы именно рядом с мародерами можно было почувствовать себя свободной, будто рядом с ними ты можешь перестать держать всю тяжесть неба на своих плечах. Дженни не являлась обычной влюбленной дурой, она не была человеком, не умеющим здраво мыслить и поддающимся первым эмоциям. Девушка умела думать, но сейчас ее положение было настолько трудным, что решить эту проблема так же быстро, как раньше ей не удавалось. И сейчас, уже выписываясь из Больничного крыла, Дженни, наконец, осознала, почему. *** Шумный большой зал и юная мисс Беттел, нервно сжимающая в руке расписание с поправкой на личный урок с профессором Защиты сочетались крайне плохо. Пятикурсница не хотела есть, но чувствовала себя голодной. Почему-то уже сейчас она была внутренне измотана, словно только что пережила тяжелый день, включающий в себя переезд, контрольные, забег на семь километров, проект и порванные отношения с близкими. Дженни не хотела заходить в Большой зал, но ее заставила Марлин. МакКиннон уже сидела за столом, с кем-то болтая. Дженни воспользовалась моментом и решила уйти, она развернулась, но наткнулась на Лили: — Ты куда? — напряженно спросила она. В последние пару дней Эванс сама не своя из-за поведения подруги. — Надо письмо родителям написать, — соврала гриффиндорка, чтобы не грузить Лили своей долгой тирадой о своем самочувствии и моральном состоянии — не в ее стиле. — Поешь, Дженни, пожалуйста. — Я не голодна. Прежде чем рыжая успела еще хоть что-то сказать, ее только что выздоровевшая соседка по комнате ускользнула прочь. И зачем только шла сюда? Чтобы тут же смыться? Дженни шла в неизвестном направлении, и где-то в коридорах она ненароком услышала, как кто-то сказал, что в ближайшие две недели занятий с мистером Уолн-Волном не будет, потому что он куда-то уехал. Что ж, одной проблемой меньше. Или больше. В конце концов ноги сами направили Дженни на улицу, к метельному сараю. Ее замечательная «Серебряная Стрела» ожидала хозяйку именно там. Беттел распахнула скрипучую дверь и почувствовала, как у нее закружилась голова. Надо было действительно съесть пару бутербродов. С сыром. И запить. Черным чаем. С тремя ложками сахара. Нет. Пятью. Дженни вновь нахмурилась и призвала к себе метлу. «Улечу-ка я отсюда», — подумала она и спустя пару секунд взмыла в небо. Покружив над Запретным лесом, девушка стала возвращаться обратно. За территорию Хогвартса и его окраин Беттел улетать не посмела. По пути в воздухе, где-то возле конца леса, ей встретился такой же любитель полетать на метле. Пятикурсница не узнала его, да и тот юноша тоже; они разминулись и больше не встречались. Дженни в голову взбрела мысль посидеть, а еще лучше, погулять по крыше замка. Она, поделав еще кульбитов в воздухе и повисев на метле вверх ногами, направила свою метлу к школе. Черные туфли заскользили по черепице, видимо, недавно шел дождь. Дженни ухватилась за метлу и облокотила ее о какой-то дымоход, а сама аккуратно ступала по крыше. Но она почему-то ничего не чувствовала. Нет, не крыша — Дженни. Ни радости, ни крыльев за спиной, ни страха, ни восторга. Эйфории тоже не было, только каменное лицо и больше ничего. Дженни села на краю крыши, свесив ноги вниз. Свой досуг девушка проводила крайне скудно. Вдруг где-то внизу Беттел заметила сестру. Та, скрестив на груди руки, глядела вверх, очевидно, узнав обувь пятикурсницы. — Ну и что ты там торчишь? — крикнула она в воздух. Дженни отчаянно захотелось спрятать ноги так, чтобы сестра подумала, что обозналась, но, к сожалению, так сделать ей не позволяла совесть. Дженни спрыгнула с крыши, вовремя использовав заклинание замедления падения. Метлу она призвала с помощью Акцио. — А тебе какое дело? — вздохнула старшая Беттел. В действительности ей просто было нечего сказать. — Ты моя сестра, и я вижу, что ты находишься в морально-убитом состоянии. Это из-за Мародеров? Дженни подумала, что они с сестрой как будто поменялись местами и традиционными ролями в семье. Ну и хорошо, от традиций девушка уже устала. Но на вопрос решила не отвечать. — То, что я сейчас скажу, будет довольно грубо... — Да говори уже, я не родители. Камила тяжело вздохнула и начала: — Я знаю, что это из-за Мародеров, и, конечно, дружить с ними запретить я тебе не могу, но вот, что скажу: ты слишком тяжело воспринимаешь людей. Они такие, какие есть. Ты, конечно, можешь попробовать изменить их, исправить, шаг за шагом, постепенно. Но сделать это следует только после того, как ты поймешь, как сосуществовать с этими удивительными зверьками. Они могут быть самыми классными, веселыми, улыбчивыми, фантастическими, невероятно умными, сообразительными и интересными, а могут всадить нож тебе в спину. Могут убивать и пытать, могут манипулировать, ненавидеть и сжигать заживо. Они могут практически все, и нужно менять — всегда нужно что-то менять, всегда есть выход, но прежде надо понять, как их менять. А понять это можно лишь изучая или же проще — живя с людьми, идти на контакт с ними, привыкать к ним. Ты знаешь, что и я, и ты — мы обе тоже люди, но все же довольно разные люди. И если относится к каждому слову, к каждому поступку людей так тяжело, восстанавливаясь медленно и не прощая, то мир будет понять очень тяжело. Знаешь, почему слизеринцы такие холодные? — Камила нахмурилась. — Они не воспринимают человека, как что-то по-настоящему ценное. Нет, не все, да и не только поэтому, это важно понимать, но некоторые и как одна из причин, так это как раз то, что они не относятся к людям серьезно. Сказал что-то кто-то — ну бывает, окей. Ладно, кончаю. Это лишь моя позиция, так что не принимай близко к сердцу. Камила вновь нахмурилась и закусила губу. Дженни стояла перед ней, убитая словами сестры. Они казались ей очень взрослыми для двенадцатилетнего ребенка, но одновременно мудрыми и ясными. — Спасибо. Я подумаю, — выдавила из себя Беттел, думая, что ей нужно стать уверенней. *** Дженни шла по коридору, раздумывая над словами сестры, сделкой с Мародерами, Квиддиче, семье и Марлин. Марлин была полной противоположностью Дженни, и Беттел пыталась понять, что было бы, будь она такой же, как она. Дженни резко остановилась. Перед глазами встал образ Марлин МакКиннон: длинные кудрявые волосы, перекрашенные в блонд, хитрые синие глаза, ухмылка и губы, накрашенные какой-нибудь помадой. Яркий макияж, звонкий голос... Хотела ли Дженни быть такой? А быть как Доркас? Умной, красивой, которая так часто хмурится. Редко можно было застать Доркас смеющейся или улыбающейся. Кожа цвета шоколада, обязательно расплавленного. Ее кожа была такой же темной, будто сладкой, прямо как шоколад... Дженни перебирала в голове всех своих подруг, задумываясь, хотела бы она примерить их жизни на себе. Она продолжила свой путь в гостиную, продолжая думать, кто же она на самом деле. Этот вопрос мучил далеко не ее одну.