Нечто

      Утро, пролитый кофе на чистую футболку, громадная очередь в душ, проёбанная тетрадка с конспектом по общему курсу композиции, который Антон писал три с половиной часа, и резкая смена погоды с адекватной на отвратительную, моросящий дождик с сильнейшим, холодным ветром, который всё порывался сорвать с бедного Антоши куртку, в которую он кутался, пытаясь хоть немного согреться. День обещал быть весёлым, незабываемым и богатым на события.

***

      У самых ворот университета его встретил Эд, с пакетом в руке. А вот и первое событие. Заметив татуированного парня ещё издалека, Антон помрачнел и, накинув на голову капюшон, постарался пройти на территорию университета вместе с идущими впереди девочками. Он даже пригнулся, чтобы больше походить на одну из них хотя бы по росту, но эта клоунада не помогла. Эд, сразу заметив капюшон знакомой чёрной куртки, окликнул его, заставляя выпрямиться во весь рост, — не было смысла больше притворяться. — Ты решил прикинуться девочкой, чтобы я тебя не заметил? — улыбаясь подходящему ближе Шастуну, спросил Эд. — Что тебе опять нужно? — вопросом на вопрос отвечает Антон, недовольно смотря на Выграновского. — Я же сказал, что хочу попробовать всё сначала и сделаю всё, чтобы ты согласился. — Мне казалось, что я понятно выразился. Я НЕ ХОЧУ СНОВА С ТОБОЙ ОБЩАТЬСЯ! — Сквозь сжатые зубы процедил художник. — А если быть точнее, я вообще не хочу с тобой хоть как-то контактировать, так что включи мозги и пойми, что у нас снова ничего не получится. — Ну, зачем же так жёстко? Может, мне больно от этих слов, что я зря готовил твои любимые оладьи? — Протягивая вперёд пакет с контейнером, в котором лежали оладьи, ещё даже немного тёплые, говорит Эд, улыбаясь самой доброй улыбкой, которой только может. — Возьми, я же знаю, как ты «хорошо» питаешься. — Засунь свои долбанные оладьи куда поглубже, не нужно мне от тебя нихуя. Антон поворачивается к калитке, уже собираясь уходить, как ему всё-таки всовывают в руки пакет и сразу залезают в машину, спешно заводя её и уезжая, показывая этим, что их разговор окончен.

***

      Антон заходит в столовую после пары по общему курсу композиции. В столовой были наверное все, кто сегодня решил встать с кровати и выползти на холодную улицу, чтобы дойти до университета. Голоса преподавателей и студентов смешивались вместе в один гул, самые тихими из всех людей, которые находились в этом помещении, наверное, были первокурсники, но некоторые осыби старались привлечь к себе как можно больше внимание. У самого входа, за столом, сидел Дима с той самой Катей с архитектурного, шутя, флиртуя и смотря на девушку влюблёнными глазами, — а потом будет говорить, что это просто интрижка, ведь главное закончить университет. Катя смеялась, и в углах её глаз собирались морщинки, придавая ей более милый вид, она явно не была против такого явного флирта, даже сама отпускала похожие фразочки. Заметив эту парочку голубей, Антон ухмыльнулся и сел за тот же стол, напротив них. — Антош, привет, — Катя приветливо улыбнулась пришедшему парню, на секунду посмотрев на него, а потом вернула влюбленный взгляд Позову. — Привет, — Тоже поздоровался Дима с другом. — Хай, — Сразу отвечая двум людям на приветствие и кладя на стол пакет с оладьями, не зная куда его убрать и что с ним делать, сказал Антон. Есть надежда на Диму с Катей, которые съедят «подарок», выкидывать всё-таки не хотелось. — О Антон, пока не забыла. Ты же на факультете живописи учишься? — Антон кивнул, занятый поисками маленького термоса в сумке, с любимым чаем и лоток с овощами и яичницой. — Так вот, ваш препод по живописи — мой научный руководитель, и он мне рассказал, что перваки едут в Эрмитаж, там будет первая практика, и есть ещё три места, чтобы поехать с ними. Дима уже согласился, а ты не хочешь? — Без обид, но Ефим Петрович меня просто ненавидит, и это взаимно, так что я просто не смогу с ним находиться так долго. — Да ты его даже не увидишь, ну, может быть, только в автобусе. Ему нужны старшие, только чтобы помогать следить за маленькими, ну, и там чем-нибудь помочь. Соглашайся, Тош, за это ещё можно автомат получить, — Девушка сделала умоляющее лицо. — Ладно, хорошо, — сдался Антон, жуя брокколи — Отлично, сборы будут в пятницу, через два дня, в 7 надо быть у университетских ворот. С собой брать что-нибудь перекусить, ну и ещё что-нибудь, дабы не умереть от скуки. Деньги не нужны, всё оплатили перваки, — Катя весело заговорила, смотря на свои часы. — Ой, всё, ребят, мне пора, мне надо ещё к Жанне Геннадьевне сходить, за доп. занятиями, — Она начала спешно собираться. Кивнув Антону, а Диму обняв, она убежала из столовой. Как только девушка скрылась из виду, Антон посмотрел на тающего, как снег на солнце, друга. — Вот только не надо мне сейчас пиздеть, что это просто интрижка, ты же чуть в лужицу не превратился, когда она тебя просто обняла, мне интересно, что было бы, если б она тебя поцеловала, — Улыбаясь, продолжал жевать свои овощи Антон. — Ладно, хорошо, она мне нравится, и что с того? — Раздражённо спросил Дима, принимаясь за свой остывший обед. — Вот, молодец, что это наконец признал, лучше поздно, чем никогда, — Улыбаясь говорит парень, запивая овощи чаем. — А это чё? — Кивает Дима на лежащий рядом пакет. — М? А, да там оладьи. Если хочешь — бери, — Придвинув ближе уже остывшее мучное изделие к Позову, сказал Антон, овощи при этом резко стали какими-то невкусными. — Спасибо, а ты не будешь? — Уже открывая контейнер, спрашивает друг, беря один оладушек. — Нет, это Выграновский мне дал, заботится, — С явным отвращением говорит Антон, тыча в обед вилкой. Дима закрывает контейнер обратно. — Когда он вернулся? — Серьёзно спрашивает тот. — Вчера. — И ты мне не сказал?! И чего же он хочет? Зачем вернулся? — Сказал, что любит меня и хочет всё вернуть. — Этот придурок думает, что ты его простишь за оладьи? — Он думает, что если будет обо мне беспокоится, я его опять полюблю, — Антон грустно ухмыльнулся, продолжая тыкать вилкой в контейнер. Пыла праведного гнева в Диме поубавилось, от вида такого грустного друга. — Не переживай, я тебя в обиду не дам, не зря же я в спортзал хожу, — Дима подбадривающе улыбнулся, наколол на вилку котлету и переложил её в контейнер Антона.

***

       Погода к вечеру кое-как разгулялась, ветер ещё остался, но не такой сильный и холодный, как был днём, даже вышло солнце, которое немного согревало. Арсению приспичило погулять в парке, а так как призрак не мог отходить от Антона больше, чем на пятьсот метров (они успели провести эксперимент, в следствие которого они узнали, что если Арсений отходит дальше, чем на пятьсот метров, он исчезает и появляется рядом с Антоном, как и почему — выяснить не смогли), идти пришлось, да и за их недолгое общение Антон понял, что призрак слишком соскучился по нормальной, человеческой жизни и таких прогулок ему не хватало. Смирившись со своей участью, он натягивает на себя сразу две толстовки и куртку, а Арсению дает куртку соседа по комнате (он не будет против, если не узнает), выходит на улицу и идёт к парку, пока рядом парит Арсений. Всё было как в прошлый раз. Антон курит, кутаясь в толстовки и куртку, он в последнее время стал слишком сильно мёрзнуть. Арсений наслаждается чувством живости, по которому так скучает. В парке были люди с собаками и спортсмены, которые вышли на пробежку. Все остальные спокойно сидели в своих домах, грелись под пледами, может быть, с чаем в руках или с любимым человеком под боком. Антон бы тоже предпочёл тёплый плед, чай и сериал, чем сейчас гулять по тёмному, холодному парку вместе с призраком. Ну а с другой стороны, парк давал какое-то успокоение, которого Антону сейчас так не хватает. В голове вечно крутится учёба, работа, жизнь после окончания университета, будущий диплом и Эд со своей заботой. Но сейчас все пусто. Пусто: просто парк, просто Арсений, идущий рядом, просто тишина. Он даже в какой-то степени благодарен призраку за то, что тот вытащил его из комнаты, иначе продолжал бы там копаться в себе и своих переживаниях, и не ясно, к чему бы он пришёл этим копанием. Антон шёл довольно быстро, думая о пустоте в голове и даже не заметив, что Арсений отстал от него, шагая чуть ли не вразвалочку. Парень повернулся к призраку, идущему за ним, он выглядел таким счастливым и красивым, Антон пожалел, что не взял с собой скетчбук, но понадеялся, что эта картина останется у него в памяти, и тут в голове вспомнился один из первых разговоров после знакомства. — Арс, — Окликнул Антон тихо, как будто боясь, что если его позвать тот исчезнет. — М? — Отозвался Арсений, переводя светящиеся глаза-океаны на художника. Может, это было из-за освещения, а может, из-за того, что он призрак, Антон не знал, но эти глаза всегда его завораживали. — Помнишь, ты сказал, что суицидники не попадают ни в рай, ни в ад, а продолжают просто слоняться по миру? — Если решил покончить жизнь самоубийством, но не хочешь слоняться по миру тенью, то попроси кого-нибудь тебя убить и подстроить всё, как самоубийство, но меня в это не втягивай — Да я не про это, ты же ещё говорил, что умер от туберкулёза, так почему ты склоняешься по миру, а не попал в какой-нибудь из загробных миров? — Честно, я сам не особо понял, почему, меня просто никуда не пустили, якобы у меня здесь ещё есть незаконченные дела, но какие — не сказали, вот я и слоняюсь по миру, — Арсений улыбается, всем своим видом показывая, что это его совершенно не волнует, но на самом деле, он устал. Устал от скитаний, от вечного наблюдением за людскими жизнями, смотреть, как по улицам ходят молодые и женатые пары с детьми. Устал смотреть, как люди радуются при встречи своих любимых, как они скучают по друг другу, когда не вместе. Он этого никогда не ощущал. Да, на самом деле он знает, что его до сих пор держит в этом мире. Он никогда не любил и его никто не любил, даже собственные родители не любили. Мать умерла от родильной горячки, отец вечно был в разъездах по разным губерниям и поместьям у своих друзей. Рядом с ним было всегда много нянек и учителей, которые его любили за послушание и успехах в учёбе. Но их любви маленькому Арсению мало. Ему нужны были родители. С возрастом парень смирился, что любви от единственного родного человека он не получит, и пошёл в разнос. Много пил, буянил со своими друзьями, флиртовал с девушками, а потом, как Онегин, кидал девочек, когда они влюблялись. Арсений был хуже любого донжуана своего времени. Они, в конце концов остепенялись, а Арсений — нет. Ему было мало любви, мало всех любовных писем от поклонниц, а потом ещё и поклонников. Ему было мало. В конце концов, Арсения отправили на отечественную войну, где тот заразился туберкулёзом. Вспоминая всё это, Арсений смотрел куда-то вглубь парка, не замечая взволнованный взгляд Антона. Резко повернувшись к нему и посмотрев в глаза, мысли про жизнь ушли. — Всё нормально? — взволнованно спросил Антон. — Да, всё хорошо. Пошли дальше, — Арсений подошел ближе к Антону, ненавязчиво коснулся его руки и прошел дальше.