Сказочные беды

             

Доро́га меняет судьбу на корню. Бороться с Дорогой — не дело, Сломает легко и копьё, и броню, Нагого оставит умело. Дорога подарит свободу и жизнь, Осыпет богатства мирские. За то, что не нужно тебе, не держись, Доверься Великой Стихии. Дорога рассудит, кто друг, а кто враг, Покажет, что в душах сокрыто, И каждый вдвоем вами сделанный шаг — Навеки любовь иль обида.

              Его крохотная страна была втиснута между двумя огромными и могучими соседями, Юнги всегда казалось — как прихлопнутый комарик между стеной и ладонью. Веками переходившая от одной стороны к другой, в итоге она обеим стала не нужна. Слишком уж маленький это был комочек земли, чтобы за него драться. Так страна получила своего рода свободу и независимость. Хотя, надо признать, старшие братья не уставали давать советы, жаль только, что тоже противоречивые. Король сразу решил — столицу ставим ровненько в середине, чтоб никто злобу не затаил, дороги укладывать камнем не будем, чтоб послы пореже приезжали, а во дворце всего одну спаленку сделаем, чтоб не приведи боженька, соседи-короли не вздумали нагрянуть лично с визитом. А уж там, как дали спокойно вздохнуть, страна наконец расцвела. Оказалось, в ней даже и своя самобытная культура есть… и вот тогда, на радость местным, заинтересовались страной уже не короли, а самые разные ищущие новые диковинные товары торговцы, ищущие незнакомые точки зрения философы, ищущие полезные виды растений и животных природонаблюдатели, ищущие вдохновение творцы и даже просто состоятельные люди, желающие поглядеть, как в других краях живут да поживают. Страна официально переименовалась в Королевство Мусинфу, что на полузабытом всеобщем языке означало «Сумерки счастья», и начала новую веху в своей истории. Король видел в дне своей второй коронации первые проблески чудесной новой жизни — приближение рассвета их счастья. И, знали его придворные ведуны будущее или нет, так оно и было. Следующий век королевство процветало. Даже провинции не бедствовали. И, надо признать, в родном городке Юнги, Хёнсиле, жилось хорошо. Да только хорошо — не прекрасно. И душа просила чего-то другого… каких-то перемен. В жизни Юнги изредка случались дни, когда он просыпался с первыми лучами солнца, оглядывал висящие над постелью обереги и по их блеску сразу понимал — случится что-то важное. И это было вовсе не загадочное предчувствие, просто лет пятнадцать назад, когда Юнги был ещё мальчишкой, любимая бабуля подарила ему редкий волшебный медальон с необычным камушком, который светился, если чувствовал, что владельцу предстоит нечто судьбоносное. Вот его-то магический золотистый свет и отражался загадочными бликами на металлических боках привычных каждому простому человеку оберегов, он и наполнял грудь Юнги особенным волнением. Невозможно было предугадать, что случится. Или даже — будешь ли ты рад такому событию. В первый раз он засветился перед тем, как ему принесли приглашение, позволяющее пройти обучение при дворце наместника, чтобы в дальнейшем стать при нем административным работником. Во второй — когда умерла бабуля, подарившая медальон. В третий — когда брат объявил семье, что намерен жениться и перебраться в соседнюю деревню к родне возлюбленной. В четвертый — в тот самый день, когда наместник вызвал его в свой кабинет и самолично сообщил, что хочет назначить такого способного и прилежного юношу личным писарем. И вот он засветился в пятый раз… так волнительно было гадать, что преподнесет жизнь в этот тихий и ясный июньский день. Но всё же немного страшно, ведь никаких приятных больших событий не предвиделось. Уж не брат ли нагрянет в гости? Повидать племянников было бы здорово. Но эти дети всё ещё не вышли из возраста шалостей и непослушания, чудовищно утомляли и без того выматывающегося во дворце Юнги. А ведь при родственниках только попробуй заикнуться, что устал, сразу устроят разнос, мол, ты не трудишься так, как остальные, мешки с мукой на собственном горбу не таскаешь, в кузнице с рассвета до заката молотком не машешь, поля бескрайние не пашешь… Сев в постели, Юнги, как обычно, перевесил медальон с луки обережника на шею, потёр сонные глаза и откинул лёгкое одеяло, поднимаясь. К сожалению, у него не было времени разлеживаться и размышлять о всяких предсказаниях. Дела не ждали. Наместник и без того в последнее время не больно-то ласково с ним обходился — то ли не был доволен, что обычный человек не в состоянии выполнять работу троих, то ли просто после ссоры с главной супругой готов был срываться на любом, кто под руку попадется, а писарь под рукой почти всё время… Охнув, Юнги зажал рот ладонью. Под окном суетился скотный двор. Пастух выводил коров из хлева, возмущались запертые на время перегона куры да утки, радостно заливался взятый только в начале лета щенок. — Нет-нет, — забормотал Юнги, унимая едва начавшуюся панику и переодеваясь из ночных одеяний в рабочие. — Меня не могут выкинуть из дворца. Как бы ни был наместник недоволен моей службой, замены нет. Деться некуда. Он и без того уже взял на себя обязанности чуть ли не половины администрации. Как такого человека можно взять и выгнать? Да взамен целый штат собирать придется. Нет, он точно в безопасности. — Умеешь же ты пугать, дружище, — шепнул Юнги, зачерпнул из ведра немного воды и невесело улыбнулся своему отражению. — Уж лучше пусть брат приезжает… Он как раз закончил умываться и приводить непослушные волосы в порядок, когда в дверь крохотной комнатки постучали. — Господин Юнги, — запищала девчонка-служанка, заглянув в комнату после разрешения. — Там какой-то господин дохлую зверину приволок, просится к наместнику… — Зверину? — слегка удивлённо переспросил Юнги, подвязывая узорный пояс на своей накидке. — Охотник? Что у него там? Олень? Лось? Кабан? — Дракон. — Юнги так и замер с запущенными в волосы пальцами. Девчонка покивала и развела руками, мол, не шучу. — Говорит, что за возогражением пришел, а мы ж знавать не знаваем, каких возогражений он там хочет. Разберётесь с ним? — Да, уже иду, — кивнул Юнги, притворившись, что ищет что-то в ящике тумбочки, а между тем выглянув в окно. Девчонка вежливо попрощалась и закрыла за собой дверь. Юнги вытянул шею, оглядывая двор. — Ух ты какой… Незнакомец стоял как раз возле задних ворот, подперев забор плечом. Считал бредущих на завтрак коров, грыз тощую зелёную грушу и являл собой настоящее воплощение уверенности, силы, смелости… и что там ещё должно быть присуще настоящим мужчинам? Да если б не пыльная одежка, его вообще можно было бы принять за наместникова сыночка, настолько парень со стороны казался важным. — Вот таких бы к нам почаще заносило, — вздохнул Юнги, разглядывая волнистые темные волосы почти до плеч и серебряные сережки в ушах. — Обычно всё боровы-торговцы да юродивые просильщики, которым даже патлы расчесать не судьба… А тут прямо глаз радуется. Парень улыбнулся, услышав тоненький голосок служанки, обещающей, что гостя вот-вот примут, и Юнги передёрнул плечами, прячась за стеной и прогоняя невольную смущенную улыбку. Не то чтобы в их городе поглазеть не на кого было, нет, имелись свои красавчики. Но все они куда как больше девушками интересовались… а незнакомец… это маленькая загадка, дающая волю фантазии. Такой симпатяга ему бы мог понравиться. Если бы он оказался забавным, добрым, заботливым, честным, трудолюбивым, понимающим, с приятным голосом и подходящими взглядами, без дурных привычек и темного прошлого, любящим стихи и музыку, не высокомерным, не грубым, не безрассудным, не вспыльчивым, не обидчивым, не занудой, не нытиком, не… Юнги скривился от разросшегося списка, махнул рукой на собственные мысли и вышел из комнаты. Всё равно такой парень не может оказаться свободен, если даже вдруг каким-то чудом он подходит Юнги. В домике слуг уже было пусто — проскрипев по лестнице на первый этаж, он не услышал ни одного оклика и приветствия. Припозднился всё же. Наместник там, наверное, уже даже до кабинета дошел, не то что из опочивальни выполз. Точно выскажет… придется прикинуться, что долго с охотником рабочие вопросы выяснял. Выйдя во двор, Юнги напустил на себя максимально серьезный вид и, перешагивая на радостях от свободы бросающихся под ноги кур, побрел к запертым воротам. Парень сразу понял, что это к нему. Отряхнул руки, расправил плечи и вежливо улыбнулся. Парень был одет просто, но довольно необычно. Рукава длинной песочного цвета куртки пестрели нашивками от плеч до манжет. На воротнике вместо пуговицы висела искусная костяная брошь в виде бычьего черепа. Через грудь тянулась лямка сплетенной из разноцветных тканых лент сумки с бахромой. И даже тяжёлые кожаные сапоги, подвязанные веревками, были увешаны какими-то наклёпками. — Доброго утра, меня зовут Юнги, я писарь наместника Хёнсиля. По какому вы вопросу? — Идём, посмотришь, — просто махнул головой парень и, не дожидаясь ответа, уверенно толкнул ворота. — Я Чонгук, кстати. Это на случай, если тебе нужно будет какие-то бумажки выписать для награды. — Чонгук? — хмыкнул Юнги. Сразу было понятно, что парень не здешний, но имя оказалось и вовсе иностранным, у них никогда не давали детям имён, оканчивающихся на закрытый слог, считалось, это несчастья притягивает. — Откуда ты родом? Проездом тут или живёшь? — Я из Гонсана, сюда только по работе приехал. — Ничего себе… — Бредя следом за шагающим сквозь высокую траву парнем, Юнги не сводил взгляда с широкой спины. Вблизи парень оказался не только моложе, но ещё и крепче. Не кузнец, конечно… а впрочем, кузнецы ему и не по вкусу были, к их широким плечам и могучим рукам обычно прилагались пивные пуза с перезревшую тыкву. А у этого Чонгука даже талия под поясом четко проглядывалась… — У нас в Хёнсиле нечасто бывают гости из ваших краёв, обычно все иностранцы мимо едут, сразу в столицу. — Я бы тоже проехал, но узнал про большое вознаграждение за убийство одного расшалившегося в окрестностях гор дракона. Парень ещё на приветствии начал мешать слова из двух языков, но теперь окончательно перешёл на свой. В северных краях Королевства Мусинфу, близких к границе, многие хоть чуть знали язык ближайших северных соседей, так что совсем больших проблем обычно не возникало даже со случайными встречными. Юнги же в годы своей учебы во дворце успел выучить второй язык почти как родной, надеясь быть как можно полезнее господину наместнику. И теперь он не чувствовал особой разницы; если бы не догадался, что общается с иностранцем, мог бы и не сразу заметить, на каком из языков говорит. — Ой, так вы этого шалопая порешали наконец? Давно пора, утомил уже всех, а разобраться всем лень, — запричитал Юнги слегка рассеянно, куда больше интересуясь разглядыванием крепких рук, перебирающих волосы и вплетенные в них верёвочки да пёрышки. Смотрелось ну очень красиво, ещё и камушки на серёжках блестели, завораживая. Умел бы — обязательно бы время остановил, чтобы полюбоваться. — Без конца коров пугает. Поля топчет. Булки из кухонь ворует. — Людей жрёт… — Да нет, что ты, — усмехнулся Юнги, отмахнувшись скорее от мошки, чем от глупого заявления. — Человечину он не ест, трусливый слишком, чтобы на человека покуситься. — А чьи ж тогда останки я в пещере видел? — Останки? — оторопел Юнги, вслед за Чонгуком выходя из-за угла забора. — Какие ещё… Договорить он не смог — от ужаса чуть в траву не сел, так ноги подкосились. Уж такого он от этого утра не ожидал. Недалеко от забора, почти погребя под собой косую тележку с запряженным в нее черным бараном, лежала огромная серо-синяя туша с длиннющей шеей. Такой дракон не то что человека, пару коров мог за один присест сожрать, уж куда крупнее их шалопая. И когтищи — что мясницкие ножи, будто из стали выкованные. На их фоне даже ряды белоснежных клыков в раскрытой пасти и две пары длинных рогов не сразу в глаза бросались. И, хотя брюхо у дракона было вспорото до самых рёбер, казалось, что он вот-вот откроет глаза и как набросится! — Так это… тот самый? — благоговейным шепотом выдохнул Юнги, цепляясь за забор. — Тот самый… тот… он? — Что, прости? — рассмеялся Чонгук. — Побледнел ты как-то. Никогда дохлых животных не видел? — Это Мундже?! — возопил Юнги. Да, за такую тварину наместник с радостью отсыпет пару мешков золота, но про награду за голову Мундже боялись даже заикаться вслух. Вдруг прознает. Уж этот мстить за разговорчики умел, недаром уже сотню лет слыл грозой всех северных окраин страны. С трудом поборов дрожащие колени и подступающий к горлу ком, Юнги подошёл ближе. Заглянул в драконью морду. На тёмно-сером носу несколько белых чешуек пугающе иронично складывались в сердечко. — Мундже. — Ну, может быть, — пожал плечами Чонгук, упирая руки в бока и с интересом наблюдая за мечущимся вокруг туши мужчиной. — Он представлялся, кажется, но я не особенно слушал. Предпочитаю не болтать со зверюшками, у которых между зубами отгрызанный человеческий палец застрял. Разговоры мешают мечом орудовать. Юнги, осматривавший и ощупывавший длинный драконий хвост с подобными кольям треугольными гребнями, замер и перевел взгляд на собеседника. Раньше ему в глаза это не бросалось, но на поясе у Чонгука висел всего один меч, маловато для охотника. Особенно — для охотника на драконов, те с собой носили целый арсенал, обвешиваясь кинжалами до предела, пока это не становилось невыносимо неудобно. Считали, что лучше перебдеть. — Кто ты? Как тебе вообще пришло в голову покуситься на Мундже? — А он, что ли, неприкасаемый? На него нельзя покушаться?.. — Он колдун, — ответил Юнги, бросая и перешагивая хвост. Черный баран недобро на него покосился. — Единственный во всей нашей стране дракон-колдун, который держит… держал в страхе десяток деревень и городов. Никто не бросал ему вызов уже лет тридцать, потому что все без исключений, кто пытался его убить, попали под чары и расстались с жизнями. Даже целый отряд умелых воинов из пятнадцати человек слёг и стал ему ужином… — Ну, будет тебе сказки рассказывать, — покачал головой Чонгук, — скорее — ужином и завтраком. Даже после хорошей драки он бы слопал никак не больше десятка. — Это не шутки. Мой дед был в числе тех воинов. Бабуля рассказывала, как плакала несколько дней, когда услышала, что дед собирается искать пещеру… Мундже в тот раз пролетел над городом и градом осыпал на улицы металлические пластины с их доспехов. Бабуля нашла пластины с гербом нашей семьи. Они были в крови. — Ого. Не знал, прости, — пробормотал Чонгук, явно смутившись и потирая шею. — Никто из тех пятнадцати мужчин не вернулся, и с тех пор жители города решили, что нельзя больше позволять людям гибнуть. Да, дракон похищал и жрал жителей, но уже куда больше народу погибло в попытках его одолеть. Дракон-колдун всё равно сильнее. Никто с ним не справится… — Ну… не знаю даже, что и сказать. — Чонгук пожал плечами. — Этого я тоже не знал. Я даже магию особо не применял. Просто немного пыль в глаза пустил, в угол загнал и вскрыл, как леща перед жаркой. — Вот так просто? — Нет, не стану скрывать, это было очень трудно, в какой-то момент я уже подумал, что помру в этой пещере. Кажется, он разодрал мне плечо — правая рука еле двигается — и прямо-таки отбил задницу, хлестнув хвостом… боюсь, жрать мне в ближайшие дни только стоя… — И всё же, — покачал головой Юнги, осторожно приглядываясь к плечу и пытаясь сквозь плотную куртку разглядеть признаки ранения. — Ты одолел чудище, о котором боялись даже говорить. Того, кто одной лапой давил даже самых сильных и выносливых. — Что сказать, я хорош, — улыбнулся Чонгук, ненавязчиво отворачиваясь и не давая к себе прикоснуться. — Так а награда-то мне перепадёт? Или вы его все так сильно боялись, что даже после смерти трепетать будете и не посмеете за его голову платить? Юнги усмехнулся. Вот это уже вполне тянуло на важные перемены в жизни. Такое событие не могло не отразиться на всех жителях вместе и на каждом в отдельности. Дед, которого внуки даже не знали, отомщен. Теперь-то мама перестанет жаловаться на его мешающий спать призрак. Теперь не будут то и дело пропадать без вести люди, имевшие неосторожность просто выйти из дома. Теперь они смогут возделывать поля и разводить сады намного ближе к горам без всяких опасений, город начнет процветать по-настоящему. Несомненно, это должно было круто изменить его жизнь. Медальон был прав. — Так что? — Жутко пахнешь. Что это?.. — Да так, — моментально помрачнел Чонгук, когда пальцы Юнги всё же коснулись его лопатки. — Негде было остановиться на ночлег, спал в брюхе Мундже. — Фу… — Не сказал бы, что вы тут персиками да розами благоухаете… — Парень вдруг встрепенулся. — Дери меня за ногу, точно! Персик и роза, вот чем от тебя пахнет! Да?! — Да. Обычно я сказал бы тебе для начала привести себя в пристойный вид и запах, но, знаешь, так даже лучше. — Юнги уверенно кивнул, окинул дохлого дракона взглядом и задумчиво подёргал мочку уха. — Пусть издалека чувствуется, какого тяжёлого труда тебе стоила эта победа. А хотя кто там усомнится, что ты потрудился на славу, когда притащишь во двор эту тушу… а ты ее притащишь? Этот барашек способен такое довезти? Как вы вообще сюда добрались? — Ну, мы втроем его волокли. Я, баран и наш общий друг. Но друг уже отправился в кормильню, чтобы залить свой испуг вином. Он, когда увидел меня, вернувшегося с этим вот из пещеры, чуть в обморок не хлопнулся. Малодушный немного. Но мужик он отличный и ведун хороший. — А баран… — Тоже хороший, — покивал Чонгук и перешёл на шёпот: — Но пить совсем не умеет, так что мы его не пустили в кормильню. В прошлый раз он такое после вина устроил, что пришлось среди ночи с места сниматься и в следующий город ехать… — Я хотел спросить, баран теперь один справится? Тут близко, конечно, но драконище-то огромный. — А зачем один? Мы ему поможем. Как раз снова трое получится. Ты за жопу хватай, я — за голову, и тужся! К обеду, глядишь, и успеем, если ничто не помешает. И, будто услышав его слова, телега под драконом натужно закряхтела, хрустнула и наконец сломалась, капризно разбросав в стороны колеса. Баран изумлённо вылупился на вздернувшиеся оглобли, тянущие его куда-то вверх. — Да чтоб тебя, зараза, — запричитал Чонгук, спеша на помощь бедному животному. — Столько магии потратил, укрепляя ее, всё равно не выдержала. Глянь только, гадость какая! — А почему ты не взял с собой только голову? — Не хотел ему шейку портить, — бросил Чонгук, снимая с барана все не нужные больше ремни. — Красивая слишком. — Что? — Не отрубается она. Не знаю, каким чудом я смог ему брюхо вспороть, но после мой меч его и поцарапать не смог. Даже магия не выручила. — Серьёзно? — У драконов это бывает — посмертное окаменение, когда чешуя после смерти становится такой твердой, что никакими силами не разрубить. Юнги нахмурился, наблюдая. Теперь туша выглядела ещё скорбнее. Серо-синяя громадина на обломках, символично и слегка бессмысленно. Впрочем, тащить эту добычу во двор никакого смысла и не было — даже если наместник не побежит, подобрав полы платий, лично смотреть на убиенное чудище, в словах честного писаря сомневаться не станет. Поверит, что гость свершил великое дело и заслуживает награды. Но вот вопрос — а что делать с драконом дальше? Придется собрать нескольких мужиков посильнее… — Наместник захочет выставить его на площади, — с горечью вздохнул Юнги, больше сам к себе обращаясь. — О, точно, что-то такое Сокджин и предвидел! — Кто? — Баран мой. Тот, который сейчас напивается в кормильне. Я же сказал, что он ведун. Чем ты слушаешь? — Чонгук похлопал барана по голове, выпрямился и осторожно размял плечо. — Надеюсь, про награду-то ты слышал? — Да, да, конечно. Идём, я попрошу наместника поговорить с тобой прямо сейчас. — Вот, совсем другое дело, — довольно улыбнулся Чонгук и зашагал обратно к воротам, свистнув и бросив коротко: — Бам, к ноге! Баран, не сводя с Юнги тяжёлого взгляда, побрел следом, как мрачная черная тучка, и лишь на самом углу отвернулся, тряхнув головой с мощными рогами. Не хотелось даже той же дорогой идти, что и эта зверюга, но куда ж деться — по другой стороне двор наместника обходить раз в десять дольше… — Надеюсь, баран человека, убившего дракона, не станет новым драконом, — покачал головой Юнги и, поддернув полы длинной накидки, засеменил по едва видневшейся тропинке под забором.

***

Наместник и правда уже не спал. Он встретил гостя в своем кабинете. Да ещё и не один. Возле стола, где обычно трудился Юнги, толклось трое молодых мужчин, они что-то оживлённо обсуждали, а наместник любовался с такой улыбкой, будто перед ним три кролика в шелковых платьицах «Солнышко» танцевали. У Юнги моментально засосало под ложечкой — что бы это всё ни значило, ничего хорошего такая картина ему не предвещала. Особенно, если учесть, что на мягких пуфиках в уголке шептались все пять младших жён наместника, на которых он даже короткого взгляда не бросал, продолжая капать слюнями лишь на спорящих парней. — Мой господин? — почти робко окликнул Юнги, кланяясь. Все смолкли. Женщины приветливо заулыбались пришедшим, парни все как один нахмурились, насторожились. — Добрейшего утра, мой господин. Прошу простить мне задержку, я беседовал с внезапным гостем… — Кстати, о внезапном, — скрипучим голосом перебил мужчина, поднимаясь из-за стола и широко улыбаясь. — Совсем забыл тебе сказать. Мне из столицы прислали трёх чудных мальчиков, с сегодняшнего дня они будут работать при моем кабинете. Юнги почувствовал, как земля уходит из-под ног ещё похлеще, чем при первом взгляде на Мундже. Перед глазами потемнело, и огромного труда стоило не схватиться за первое, что попадется под руку — первым бы попался стоящий в шаге от него Чонгук. — Господин… — Они чу́дно обучены, эти юноши знают всё про нашу провинцию! Теперь тебе не придется одному выполнять работу троих! Наместник так странно улыбнулся, что у Юнги между лопаток мурашки побежали. Не придется. Вот ужас-то. Его всё же выгоняют?.. Женщины в углу тихо зашептались, тоже поняв, к чему всё идёт. Они давно говорили Юнги, чего от него хочет наместник, не стоило считать их слова чепухой… — Вот, глянь только. Мальчики, сколько мешков риса было направлено от нашей провинции в столицу в прошлом году? — Пятьсот шестьдесят два, — стройным хором ответили парни так раболепно, что аж не по себе стало. Да уж. Среди них несомненно хоть один без раздумий согласится подарить наместнику нечто большее, чем свою преданность и стопроцентную отдачу в работе. А тогда зачем во дворце нужен Юнги?.. — Восхитительно, — еле выдохнул Юнги. — Именно так. Пятьсот шестьдесят два… — Точно, восхитительно! Я так рад, что теперь они будут работать на меня! О, это просто восхитительный день! — Мои поздравления, господин… — Так что у тебя там за… — Наместник наконец оторвал взгляд от троицы и тот сразу как-то потух, едва окинув пришедших. — Докладывай. — Этот достойный юноша — благородный охотник по имени Чонгук, — твердо и уверенно начал Юнги, буквально вытаскивая Чонгука в середину кабинета и одним хлопком заставляя его выпрямиться. В душе Юнги нарастала какая-то злость, и Чонгук был его оружием, его способом ответить на эту оскорбительную новость о троице, заставшую врасплох. — Он свершил то, что было не под силу никому! Он смог победить само зло! Он убил Мундже! Женщины в углу изумлённо и восхищённо охнули, отлично подхватив старательную игру Юнги… возможно, больше из симпатии и сочувствия милому писарю, чем от реального восхищения подвигом. Им-то, сидящим безвылазно во дворце, не было так хорошо известно, как много бед приносил дракон-колдун. Парни же вопросительно переглянулись. В столице о Мундже и вовсе знали урывками. Но зато наместник впечатлился по-настоящему. Чуть не плюхнулся обратно в кресло. Упёрся руками в столешницу и с явным трудом сохранил лицо. Юнги порадовался уже и этому. — Я лично сходил проверить, мой господин. Мундже мертв, мертвее не бывает. Я даже ощупал его бездыханное тело. Труп. На все сто процентов. Его туша лежит под забором двора и дожидается своей дальнейшей участи. А этот смелый и невероятно сильный юноша дожидается своей награды, которая, несомненно, ему полагается за столь благородное дело, которое поможет процветанию всей провинции! Наместник промямлил что-то невнятное, сглотнул и всё же сел. Осторожно, притворяясь, что так и задумано, что это вовсе не вынужденность. Ликование и восторг в нем мешались с шоком. Юнги, успевший изучить наместника, видел каждую эмоцию на лице. Понимал всё, что тот думает. И прекрасно осознавал, что благородный наместник срочно пытается прикинуть, не возникнет ли у него новых проблем из-за отсутствия такого сдерживающего фактора в лице… морде Мундже. — Чонгук, что ты хотел в награду за убийство этого кровожадного чудища, жравшего наших жён, детей, стариков и коров? — спросил Юнги, чтобы не давать беседе застопориться. — Что тебя интересует? — Простите, язык знаю плохо. Как это по вашему… брак! Меня интересует… супружеский брак супругов. Да. — Брак? — вскинул брови наместник, как будто моментально забыв о прочих делах и бедах. — О, милый мальчик, ты можешь выбрать любую из моих младших жён! Все они — честнейшие, скромнейшие и красивейшие женщины провинции. Только скажи… — Нет, спасибо, — улыбнулся Чонгук, покачав головой. — Нужен мужчина. Я выбрал Юнги. Юнги в момент и думать забыл о драконах, о неблагодарных наместниках, о раздражающих парнишках из столицы. Под удивлённые шепотки женщин в углу медленно перевел на Чонгука непонимающий взгляд. Послышалось, что ли?.. — Полагаю, теперь, когда у вас три новых работника, вы не станете сильно держаться за него, каким бы важным и преданным он ни был, так? — Мой мальчик… ты уверен… — Я очень уверен, — кивнул Чонгук, — я нуждаюсь в этом. Так и есть. Я заинтересован в этом. — Ну и отлично, — расплылся в улыбке наместник, откидываясь на спинку кресла. — Такой благородный герой заслуживает любой награды, какую пожелает. Забирай его, сегодня же. С этого момента, милый мальчик, он твой законный супруг. Наслаждайтесь совместной семейной жизнью. Поверь, мы будем вечно помнить твой великий подвиг… а теперь можете идти и укладывать вещи, ты ведь заберёшь Юнги в свою страну, верно? — Да, — неуверенно кивнул Чонгук. Юнги вздохнул, не выдержав уже четвертого потрясения за это утро. — Благодарю вас. Прощайте. — Да-да, — рассеянно улыбнулся наместник, уже возвращаясь к очаровательной троице. — Всего хорошего. Юнги только и смог в ответ поклониться, как того требует этикет, выдавить пару благодарностей и вытолкать Чонгука из кабинета, думая о своем. В его голове никак не укладывалось — неужели наместник и в самом деле может выгнать ценного работника просто за то, что он отказывается с ним спать? Может, если бы знал, что на кону, он бы… Нет. Нет. Точно нет, он бы всё равно не согласился на наместника, как бы сильно ни тосковал по любви и близости, как бы сильно ни хотел найти подходящего мужчину. Это нужно было совсем ума лишиться, чтобы спать не только с нелюбимым, но ещё и… с таким… таким высокомерным, нахальным, мерзким и… не имеет смысла перечислять его недостатки, всё равно он предпочел быстро и легко вычеркнуть Юнги из собственной жизни, как только подвернулся случай… — Вот теперь бы мне помыться точно не помешало, — бросил вдруг Чонгук, сходя с лестницы и глядя по сторонам. Юнги улыбнулся в первое мгновение, но после тут же помрачнел, вспомнив состоявшийся разговор и договор. — Где у вас это можно сделать? — Идём, — пробормотал Юнги, махнув в сторону купален для работников. — Я всё покажу.