Сказочные беды

              Выходя из своей комнатки в доме прислуги, Юнги чувствовал себя странно… он покидал место, ставшее почти родным за несколько лет. Он знал там каждую щёлочку, узнавал каждый приглушенный голос, доносящийся под ночь из-за стены, эта комнатка видела, как он из мальчишки стал образованным, решительным и совсем взрослым молодым мужчиной. Но это не шло ни в какое сравнение с моментом, когда он выходил из дома родителей. Только совсем не так не шло, как он ожидал. Брат всё же нагрянул со всем своим семейством, разросшимися с прошлого приезда больше ожидаемого и больше допустимого. В доме стояла такая суета, что никто и не обратил внимания на Юнги с его гостем. Все только покивали, больше интересуясь режущимися зубами у младшеньких тройняшек. Как будто у троих предыдущих зубы резались не точно так же… Если честно, Юнги не был уверен, что кто-то реально заметил его и запомнил, что он там сказал по поводу отъезда. В родительском доме его давно уже не особенно-то и слушали, когда рассказывал о делах, а уж спрашивали и подавно только об одном — когда наконец жена и дети. И всё же в этот раз он почувствовал себя особенно неуместным. Вот опомнятся, кинутся искать, и что тогда? Не вспомнит никто, куда сын делся? Оставалось надеяться, что хоть написанное на всякий случай письмо никуда случайным сквозняком не сдует. — Это у вас всегда так… суматошно? — спросил Чонгук, на последнем слове всё же замявшись и вновь перейдя на родной. — Нет, — покачал головой Юнги, надёжнее подвязывая сумку на поясе. Может, если бы готовился к отъезду долго и тщательно, взял бы с собой больше вещей. Но вот так… по велению мгновения, под напором мимолётного ветерка, он закинул во вновь сколоченную магией тележку лишь пару тюков с самым важным, повесил на плечи суму и повязал на пояс привычную и в повседневной жизни сумочку, набитую теперь не бумагами и перьями, а разной личной мелочью. — Обычно тут тишина и покой. Но мир не мог не напомнить мне в такой день, что пора уже оставить это место в прошлом и идти своей дорогой. — Отлично, я удивлен, но рад, что ты так хорошо воспринял все мои слова и свою… участь. — О чем ты? — Брак с незнакомым человеком… — Ах, это. С незнакомцем, со знакомым, я считаю, что нет большой разницы. Пока не поживешь с человеком в качестве супруга, не познаешь его в этой роли, а значит, не будешь по-настоящему готов к тому, что откроет тебе брак. Чонгук понимающе покивал, что-то там себе думая. Баран не переставал неодобрительно коситься, как будто знал про Юнги что-то такое, чего не знал он сам. Время близилось к полудню. Они втроём брели по одной из тихих окраинных улочек, плетясь от дома семейства Мин к кормильне, где должен был дожидаться последний из этой благородной иностранной шайки. И Юнги упорно казалось, что он что-то всё же упускает… Но что? Грамоты личные взял. Обереги и талисманы взял. Книги и рукописи взял. Одежду взял. Деньги из тайничка за половицей достал. Кое-что из годной для походов посуды прихватил. Даже колечко забрал, которое мать ему давным-давно торжественно подарила, но хранила у себя, потому что предназначалось колечко невестке, а той всё было не видать да не видать… — Я много раз слышал, что у вас в стране гораздо проще относятся к браку, — хмыкнул Чонгук, качая головой. — И всё равно не могу не удивляться. — Иногда первого впечатления достаточно, чтобы принять решение, — улыбнулся Юнги. Ему оказалось вполне достаточно. К тому же, будет ещё возможность увильнуть и сбежать, если что. — Пусть даже достаточно первого впечатления, но оно тоже должно успеть сложиться! — А у меня оно вполне успело сложиться. — Удивительный ты. А мне вот потребовался почти год, чтобы принять решение и решиться сделать предложение. Юнги почувствовал, как улыбка сползает с лица. Год? То есть, за ним кто-то целый год наблюдал, размышляя? И не удосужился даже познакомиться?! Натуральное свинство! Но всё равно немного мило. — Ну… а почему ты не поговорил об этом раньше? — неуверенно пробормотал Юнги, боясь показаться грубым. — Знаешь, мне кажется, нужно открыто говорить о таких вещах со своими избранниками. — Может быть, и нужно, но смелости хватает не всегда, — беззаботно пожал плечами Чонгук. — Некоторым проще пойти в пещеру к дракону, чем в дом к возлюбленной. — Так ты у нас из робких? — Только никому об этом не говори. Особенно барану. — Чонгук опустил на идущую чуть позади животину многозначительный взгляд. Тот и внимания не обратил, всё тащил свою ношу. — Бам совсем не умеет хранить секреты. — Как скажешь, — кивнул Юнги, думая, что к некоторым вещам в этом браке придется привыкать. — Никаких секретов для Бама. Баран на мгновение замер, отстав на пару шагов, решительно грызанул росшую на обочине ромашку и снова припустил. Юнги, успевший всерьез подумать, что недовольный подобными разговорами баран захотел кого-то хорошенько боднуть, облегчённо вздохнул. — А когда мы вообще поженимся? — спросил Юнги, пытаясь вернуться в разговор хоть так. — Наверное, сразу, как мы приедем в Гонсан, — ответил Чонгук, пригибаясь, чтобы погладить барана по морде, успокоить немного. — Если ты весь такой согласный, видимо, нет смысла тянуть. — Свадьба в Гонсане. Хм. Если верить рассказам, это должно быть очень интересно, в вашей стране столько замечательных свадебных традиций… уже не терпится попробовать сладости молодоженов из рисового теста. Ох, нужно же будет хорошенько подумать, что добавить в начинку. — А я уже давно решил. Сделаю начинку из перетёртого миндаля, сваренного в сахарном сиропе. — Сахарном, — охнул Юнги, — роскошь какая. Даже для всего десяти пирожных… — Для особенного события не жалко. — Робкий и щедрый. Юнги улыбнулся. Конечно, ничего нельзя было говорить однозначно в первый день знакомства, но пока что постепенно открывающийся образ ему определенно нравился. Ещё не было ясно, что вырастет за дерево, но росточек уже радовал. — Может, всё же что-то тебе рассказать? Чтобы ты хоть примерно представлял, чего ждать от этого брака. — Узнаю всё постепенно. — Ну, как хочешь. Спрашивай, если надумаешь, готов ответить на вопросы. — Скажи, с кем ты живёшь в Гонсане? — Ладно, поговорим обо мне, раз ты так хочешь, — хмыкнул Чонгук, замедляясь на перекрестке двух дорог и оглядываясь, вспоминая нужное направление. Свернув налево мимо кустов шиповника, он продолжил: — У меня в Гонсане есть родня, родители, старший брат, бабушка с дедом. Но я всё больше живу у друга, когда там бываю. Мы начали работать вместе три года назад. С тех пор и не расстаёмся почти. — Когда бываешь, — покивал Юнги, призадумавшись, какая жизнь его ждёт. — Ну да, охотникам на драконов, наверное, очень много приходится ездить. То там, то сям. — Да мы не охотники, — весело отмахнулся Чонгук. Он замер перед входом в кормильню и осторожно вытянул шею, как будто прислушивался. — Так. Сокджин здесь, судя по смеху. И уже вполне весёлый. Жестом показав Юнги, что всё по плану, он подошёл к барану и хорошенько шлепнул по кудрявому заду. Бам взвыл-заблеял, да так истошно и гортанно, что кусты под стеной ветки поджали. Наверное, примерно так и должны реветь кровожадные драконы, прилетевшие пожрать человечины, так что неудивительно, что кормильня тут же содрогнулась от испуганных визгов и воплей. — Без паники! — переорал их твердый высокий голос. — Всё нормально, не волнуйтесь! Это ко мне… А после дверь со скрипом распахнулась — и на пороге показался улыбающийся мужчина в расстёгнутом лоскутном плаще и сетчатой шляпе с бусами, какие носили знатные господа с севера. Ворот рубашки перекосился, концы пояса от брюк болтались на уровне колен, щеки раскраснелись от алкоголя, а уши — от звонкого хихиканья и жарких прощаний девиц, вышедших проводить. — Премного благодарен за составленную компанию, — мелодично и нежно протянул Сокджин на своем родном, приподнимая шляпу и кланяясь девушкам. — Это было восхитительное утро, безмерно жаль, что приходится расставаться! До конца жизни вас не забуду! Юнги не был уверен, что эти девицы хоть половину сказанного поняли, но играл лицом иностранец так живо, что слова и не требовались — даже хозяин кормильни на мгновение выглянул в окошко, чтобы махнуть напоследок и пожелать доброго пути. Сокджин до последнего сыпал воздушными поцелуями и комплиментами, до последнего ловил ответные восторги, до последнего не расставался с атмосферой романтики и флирта. Пока не свернул за угол. А там уж облегчённо выдохнул, тряхнул головой и принялся поправлять одежду. — Вы понимаете, что это были продажные женщины, которые вешаются на любого? — уточнил Юнги, наблюдая за его возней. — О, ещё как понимаю, — усмехнулся Сокджин. — Другие-то не соглашаются сидеть на коленях у случайного встречного. — Вопросов больше нет… Юнги отвернулся, рассеянно поглаживая Бама по рогам и надеясь не услышать в ответ ещё один громогласный «Бэээ». — Это добыча, что ли? — спросил Сокджин тихо, но явно не секретничая. — Ничего получше не нашлось? — Думаешь, я выбирал? — хохотнул в ответ Чонгук, помогая другу с воротом. Юнги улыбнулся. В самом деле. Сердцу не прикажешь, не выбирают люди, в кого им влюбиться. Хотя женятся, конечно, не всегда по любви. Но в их-то случае… Юнги улыбнулся шире. Ох, это ж надо, целый год кто-то о нем тайно думал и присматривался. — Эй, Юнги?! — А? — дёрнулся тот, осознавая что слишком ушел в свои мысли. — Что? — Познакомить вас пытаюсь. Это Ким Сокджин из Гонсана, мой старый друг и напарник. Провозвестник. Будь знаком. — Чонгук хлопнул друга по плечу с явной гордостью на лице. И после встал на другую сторону. — А это Мин Юнги из Хёнсиля. Писарь… теперь уже бывший писарь наместника. Он прекрасно знает наш язык, так что ты сможешь общаться с ним без всяких проблем. Оба новых знакомых вежливо поздоровались. Юнги по привычке поклонился, как того требовал этикет, и чуть не столкнулся лбом с протянутой для рукопожатия ладонью. — Надеюсь, к нему хоть приданое прилагалось, — усмехнулся Сокджин, пожимая спешно поданную руку. — О, наместник выдал мне немало золотишка. Но всплыли некоторые подробности, которые заслуживают внимания. Что-то в этом заказе не то, Джин. Наместник никогда не назначал награду за голову этого дракона. Никто из его подданных не отправлял нам письма. И ещё этот странный свиток… Чонгук выудил из-за пазухи свёрнутую в тонкую трубочку бумажку, перевязанную серой и синей ленточками. Юнги даже забыл наглаживать жмущегося к ноге барана, сразу вытянул шею, присматриваясь. От свитка прямо разило магией и неприятным холодом. — Это ещё что за дрянь? — моментально нахмурился Сокджин, настороженно прищурившись. — Дракон дал перед смертью… — Дракон дал?! — хором возопили два голоса. Юнги зажал рот ладонью. Сокджин схватился за голову: — Это, что ли, дракон-колдун был?! Гук, зачем ты вообще прикасался к свитку?! Это драконье завещание — проклятье, которое вообще никак снять нельзя! Как только дотронешься до свитка, завещание в силу вступает! Что в нем написано?! — Я… я не знал, — забормотал Чонгук, переводя взгляд с одного на другого и быстро заражаясь их испугом. — Я же понятия не имел! — Что в нем? — спросил Юнги как можно мягче, забирая свиток и стягивая ленты. — Больше оно ни для кого не опасно, но нужно знать, что пало на тебя… Вот только свиток оказался пуст. Чист с обеих сторон. — Драконьей кровью написано, — хмыкнул Сокджин, забирая свиток и разглядывая на просвет. Строчки слов едва-едва просматривались, нельзя было ничего разобрать. — Придется купить специальные проявляющие чернила. Юнги, мы где-то сможем найти такое в вашем городе? — Нет, — с досадой покачал головой Юнги. — Мы и обычные-то чернила из столицы привозим. А самодельных проявляющих никто не варит. — Тогда остаётся только одно — отложить до возвращения в Гонсан. — Ох… и что же, я буду всё это время мучиться в неведении? — А какая тебе разница? — усмехнулся Сокджин, вновь скручивая бумагу в тугую трубочку. — Проклятие всё равно уже начало действовать. И сделать ты с ним ничего не сможешь. Просто начинай готовиться к худшему. Обычно драконы завещают своим обидчикам мучительную смерть… — Джин! — Шучу я, шучу. Может и быстрой отделаешься. Чонгук покачал головой, вырвал сверток у него из рук и спрятал за пазухой. Для человека, только что узнавшего о проклятии, он выглядел неплохо. Немного хмурый, растерянный, но явно не впадающий в отчаяние. Стоически принимал неприятный удар судьбы? Или верил в свою удачу, верил, что отделается ерундой? В любом случае, такое самообладание восхищало и привлекало. — Сколько займет дорога до Гонсана? — спросил Юнги осторожно, пытаясь прикинуть, как долго бедняге придется тащить бремя неведения. — Завтра к полудню будем там. — Завтра?! Кого вы намерены запрячь в свою телегу? Ещё одного дракона? — Я же колдун, мальчик мой, — протянул Чонгук, подражая скрипучему голосу. Юнги тут же отпрянул и поджал губы, борясь с нахлынувшим отвращением. Зато Чонгук, похоже, моментально повеселел. — Не обижайся, я просто впервые видел вашего наместника и очень впечатлился. Мне казалось, в вашей стране мужчинам так откровенно заглядываться на парней — неприлично. — Так и есть. У нас не любят однополых отношений. И это ещё один большой повод для меня перебраться в Гонсан. — Ой, так ты тоже на парней засматриваешься? — А ты не знал?.. — Скажем так, не был уверен, — посмеялся Чонгук, поправляя свою куртку. — Ну так вот. Поездка у нас займет пару минут, потому что мы пойдем магическими дорогами. Но для того, чтобы ими воспользоваться, мне придется хорошенько выспаться и накопить магию. Так что сейчас мы идём на постоялый двор, раз уж с вашими служебными банями не получилось. Я там стираюсь, купаюсь, обжираюсь и падаю спать. А вы двое не подходите и близко к моей кровати, пока на постоялом дворе завтра обед не начнут готовить. Поняли? — Да уж поняли, — пробормотал Сокджин, приподнимая поля шляпы и оглядываясь. — И зачем только ты меня вообще из кормильни вытащил? — Чтобы ты не забыл окончательно, что мы тут ещё и подзаработать хотели. — Отлично! Вот этим и займусь, — улыбнулся Сокджин, расправляя плечи и поправляя волосы. — Слыхал, что тут одной деве срочно требуется магическая помощь. Навещу бедняжку. Предложу свои услуги со скидкой. — Тебя к ночи ждать или к утру? — крикнул Чонгук вслед уходящему по узкой улочке другу. — Очень надеюсь, что к утру! Через несколько мгновений Сокджин уже скрылся за очередным углом. Юнги пошатнулся и опустил взгляд на бодающего ему ногу барана. Бам замер, как будто притворяясь, что ничего не делал. — Знаешь… если хочешь… — Юнги погладил кончиками пальцев черную шерсть между рогами. — Можем пойти к моим родителям ночевать, там не придется платить за постой. — Это ты мне или Баму? — Баму, — покивал Юнги с улыбкой. — Нам с тобой в такой суматохе вряд ли место найдется. Но, если и правда согласен, у моих родителей есть маленький гостевой домик в саду. Воду и еду придется принести, печи там нет, но постель есть. — Что ж, сойдёт, — пожал плечами Чонгук. — Кто знает, на что теперь мне придется откладывать деньги с этим проклятием, сэкономлю хоть в мелочах.

***

Дома ему на всё снова покивали. Стало сразу понятно, что письмо родители ещё не нашли. Ну Юнги и припрятал его на время, до следующего утра, чтобы не возникло никаких вопросов, если вдруг перед сном заметят. А между тем притащил в гостевой домик простыней да одеял, свечей и всё мыло, какое только нашел… и готовился к самой странной ночи в своей жизни. — Спину чудовищно жжёт, — пожаловался Чонгук, когда он после долгой возни вернулся с ужином на подносе. — Не посмотришь, что там? Юнги поджал губы и отвёл взгляд, разуваясь. Чонгук всё ещё сидел в хорошо знакомом деревянном тазу. Вода в нем уже остыла, а вся пена осела и расползалась. Разумеется, стало видно много всего, что прежде скрывала одежда. А посмотреть, как оказалось, есть на что. — Да, конечно. — Поставив поднос с ужином на пол возле постели, он собрал волю в кулак и присел рядом с тазом, подвинув ближе одну из свечей. — Мамочки… Три раны на спине казались глубже бездонной пропасти — Юнги поспорить был готов, что может сквозь них ребра пересчитать. От хребта и до плеча. Кровь из них не лилась и даже не капала, но сочилась, набухая на розовых мышцах алыми каплями, смешивающимися с испариной от горячей воды. Даже тошнота на мгновение подступила. Но после Юнги отдышался, пришел в себя и убедился — раны явно не такие ужасные, как почудилось в полутьме. Серьезные, но не опасные для жизни, если нет заразы. — Ещё чуть-чуть, и я бы твое сердце мог рассмотреть. Как ты вообще с такими ранами ходишь и драконов таскаешь? — Не впервой, — беззаботно пожал плечами Чонгук. — У меня в сумке есть мазь заживляющая в осиновой шкатулке. Поищи, пожалуйста. — Мазь? Запасная рука была бы уместнее. — Мазь волшебная, так что вполне может отращивать новые руки, если требуется. — И такое бывает?.. — Нет, конечно. — Шутник, — заключил Юнги, кивая сам себе и осторожно осматривая содержимое сумки. — Запомню и это, привыкну. — Ой, нет, знаешь… лучше подай сумку мне, сам найду, — забормотал Чонгук, протягивая ладонь. — Совсем забыл, там же полно всякой дряни… — Секретной? — хмыкнул Юнги, сумка тут же перешла из рук в руки. — Нет, скорее голодной и кровожадной. Тут разные артефакты, некоторые из них лучше не трогать, могут проклятие наслать. — Зачем ты носишь такие вещи в сумке?.. Чтобы мстить воришкам? — Нет. Я забираю их у людей, а потом развеиваю заклятие или уничтожаю. Это моя работа… — Чонгук выудил наконец круглую деревянную шкатулочку, отложил крышку и принюхался. Комнату в мгновение ока наполнил пряный аромат с цветочной сладостью. Чонгук улыбнулся, довольный то ли свежестью мази, то ли чем-то ещё, и закончил, протягивая шкатулку: — Спасаю из сказочных бед. — Из сказочных бед? Кажется, я слышал об этом недавно. — Юнги осторожно зачерпнул густую желтую мазь двумя пальцами и снова глянул на израненную спину. — Доходили слухи. Говорят, вы на днях помогли господину Чину, который перестал понимать человеческую речь и начал только хрюкать. Это правда? — Нет, что ты! Он ещё немного рычать и повизгивать мог. Тонким слоем растянув полоску мази по первой ране, Юнги на мгновение замер. Края ее запенились, зашипели и принялись медленно стягиваться, заживая на глазах. Юнги охнул от изумленного восхищения и тут же кинулся обрабатывать остальные раны и царапинки. — И вы правда смогли ему помочь? Но как? — В этом и суть нашей работы. Сокджин проводит обряд и узнает причину беды, а я ее потом решаю. — Чонгук выворачивал шею, выгибал спину, всё пытался поглядеть, как идут дела. Не мог сидеть спокойно, как ребенок. — Этот ваш Чин хряпнул лишнего, сел играть в напёрстки с мелким демоном и победил. А в награду попросил, чтобы тот поколдовал и помог Чину перестать ругаться каждый вечер с женой. Вот демон и выкрутился. В таких случаях только и надо, что сильное заклинание да куриная косточка. — Куриная косточка? Никогда о таком не слышал. Как это работает? — Магию в трёх словах не объяснишь… — Чонгук забрал шкатулку, тщательно закрыл и спрятал, продолжая рассуждать как будто сам с собой. — Некоторые вещи колдун и сам не понимает умом, но чувствует сердцем. Это хорошего колдуна и отличает. Чуйка. Юнги с трудом заставил себя оторвать взгляд от шипящей спины. Отдвинул свечу, рассеянно огляделся и снова взялся за поднос. Густой суп с рисом уже начинал остывать, пора было и ему время уделить. Перетащив обеденный коврик в центр комнаты, Юнги пристроил на нем поднос и уселся рядом. Завёрнутые в тканую салфетку палочки и ложки улеглись по разным сторонам. Горшочек с мясом распахнулся, пустив ароматный парок. Показались из берестяной коробочки вчерашние пшеничные лепешки. Скромный ужин обещал всё же быть сытным и вкусным. — Тебе добавить в суп… — забормотал Юнги и осекся, едва подняв взгляд. — Чонгук. Чернеет. Спина чернеет! — Чернеет? — переспросил тот удивлённо, но всё же без толики страха или волнения в голосе. Осмотрел свои руки и улыбнулся. — Ах, это. Всё нормально. Это у меня от лекарства спрятанные магией тату проступают. — Тату? — Да, я слыхал, что в вашей стране рисунки на теле не одобряют, а у меня их много, вот и решил припрятать на время, чтобы нехорошего внимания к себе лишний раз не привлекать. А что ты там про суп говорил? Чонгук взял выделенное ему широкое полотенце, поднялся, обернув вокруг пояса, и выбрался на постеленную рядом тряпку для ног. Юнги исподлобья наблюдал, как на руках, спине и груди медленно появляются рисунки, точно туман поутру рассеивается, открывая очертания соседней улицы. В их стране и правда не понимали древнюю соседскую традицию расписывать себя иглой. А в Гонсане, наверное, каждый уважающий себя человек имел хоть один небольшой рисунок, являющий собой дань уважения предкам. А иные и всё, что имели, расписывали в память о людях, событиях или даже просто собственных мыслях. Изучая язык во дворце, Юнги для практики много общался с послами, гонцами и разными торговцами. Каких только тату ему не попадалось на глаза. Императорский посол, человек знатный и богатый, похвастался ему роскошным полотном во всю спину и долго с гордостью рассказывал, что лес на нем — милые сердцу родные края, золотистая лошадь — любимая матушка, подарившая жизнь, а белоснежные птицы в сизом небе — его собственные мечты, не боящиеся никаких туч. Полотно это было набито настолько искусно, что чудилось, будто даже слышатся шорох листьев, щебет и трели в лесу. Разумеется, большинство не могли позволить себе подобные шедевры, но каждый вкладывал в рисунок частичку души. К двенадцати годам, когда разрешалось набить первое тату, каждый ребенок уже успевал выбрать хоть парочку особенно хороших идей. И, если даже через несколько лет выбранный рисунок переставал нравиться, им гордились лишь больше. Каждая ошибка — это жизненный опыт. А опыт — повод для гордости. Так что каждый простенький крестик, каждого кривого-косого человечка, каждую жующую сапог козу носили с достоинством, как произведение искусства. Ну а мастеров, умеющих даже простенький рисунок изобразить как получше, понятное дело, почитали и уважали наравне со служителями храмов. И не зря, ведь, пока ты не видишь, мастер может что угодно на твоей коже сотворить, и останется это с тобой до конца жизни. У Чонгука тату были причудливые. Отдельные маленькие и большие рисуночки на кистях да предплечьях складывались на плечах в цельный черно-красный узор, а уж он на спине разрастался вволю, завораживая разнообразием и в то же время единодушием элементов. Юнги увидел и надписи, и знакомые магические символы, и даже человеческий глаз с красным зрачком. Наверное, про значение этих рисунков можно было рассказывать целый вечер. И спросить таки ужасно тянуло, но… — Ау? — склонился к нему Чонгук, пощелкав пальцами перед лицом. Парень уже был в широких запасных брюках и мягких тапочках. А Юнги и не заметил. — Что с супом, я говорю, ты что-то спрашивал? — Да, — покивал Юнги, старательно возвращаясь из фантазий в реальность. — Я хотел спросить про яйца… яйцо… у нас в рисовый суп с курятиной разбивают яйцо… — Яйцо? В суп? — Чонгук присел возле обеденного коврика и самую малость скривился, опуская взгляд на глубокие миски. — Сырое, что ли? — Ну, его обычно добавляют, когда суп ещё горячий, — забормотал Юнги, пальцами перекатывая парочку белых яиц с одного края подноса на другой. — Тогда оно немного схватывается. Выходит вполне вкусно. — Я супы вообще не привык есть, только те, что с лапшой. У нас других почти никто и не готовит. — Да, знаю, — улыбнулся Юнги. — Не принято. А у нас говорят так: «Хотя бы раз в сутки суп должен быть в желудке». Если неприятно, я оба яйца себе заберу, а ты можешь тогда взять мои кабачки. — Нет, давай уж всё по вашим правилам. — По правилам? — Ну да, — кивнул Чонгук, придвигая к себе миску и поднимая ложку. — Раз я задержался в вашей стране, узнаю получше ваши традиции. Давай сюда свое яйцо, буду пробовать. Поднимал яйцо Юнги уже дрогнувшей рукой. И, конечно же, чуть не впервые в жизни накрошил в миску скорлупок.