Тонуть

Му Цин, кажется, вот-вот сойдёт с ума. Кровь стучит в ушах, отбивает чёткий ритм, мешает слышать, думать, концентрироваться. Голова бесконечно кружится, слова посреди горла застывают, не могут быть произнесёнными, высказанными вслух. Его Высочество стоит совсем рядом, прямо перед ним, и улыбается мудро-мудро, будто знает, о чём говорит. — Му Цин, давай просто попробуем, в этом нет ничего страшного… я точно готов, можешь не переживать. И на словах и правда звучит обыденно, будто предлагает что-то повседневное, неопасное, от чего и доли волнения возникнуть не должно. Му Цин теряется, не знает, что ответить, что возразить. Внутри бушует ураган, вихрь переживаний, которые не выразить, не объяснить. Его Высочеству причинить боль до безумия страшно; кажется, что если хоть что-то пойдёт не так, если хоть малейшая деталь окажется непродуманной, забытой, то Му Цин сам себя никогда не простит, пойдёт на добровольную, заслуженную казнь. И не пожалеет о решении ни на секунду. Они снова в покоях принца, снова одни и снова — ночью. Все давно уже спят, ни одна живая душа не окажется за дверью, не постучит с оповещением, не прервёт их, и от этого только хуже: у Его Высочества ещё один аргумент в свою пользу. Му Цин стоит в смятении, не знает, что и сказать, но согласиться невероятно сложно. Его Высочества касаться страшно, даже шанс сделать что-то неправильно пугает, а допускать даже мысли о том, что он сейчас предлагает, Му Цин себе не позволял. Принц с новыми силами приступает к уговорам, подходит ближе. Рукой груди Му Цина касается, проводит ладонью широко, успокаивает. Наверняка слышит, как стучит сердце, как отбивает слегка ускоренный, взволнованный ритм. Му Цин вздыхает: знает, что всё равно поддастся, что не откажет, и потому просто ждёт, на что ещё пойдёт Его Высочество, только бы добиться согласия. Им обоим это важно: быть уверенными, что оба хотят, что оба не против. — Я понимаю твои переживания, но… тебе не кажется, что это нечестно? Ты был на моём месте, легко мне доверился, позволил совсем всё, а когда я предлагаю наоборот… Его Высочество делает ещё шаг, приподнимается на носочки излюбленным движением, мгновенно очаровывает, обескураживает, шепчет на ухо сладко, медленно: — Я очень хочу посмотреть на тебя таким, Му Цин. Хочу, чтобы ты меня касался, чтобы был так близко, чтобы вёл сам, чтобы… У него дыхание перехватывает от своих же слов, а Му Цин сглатывает шумно, не может привести мысли в порядок. Его Высочество говорит тихо, но от его слов становится только жарче, внутри всё путается, смешивается, ощущений всё больше, и все они необычные, запоминающиеся. Его Высочество рукой скользит выше, поднимается к шее, касается голой кожи, искушает, обольщает откровенно, непристойно, улыбаясь, смотрит снизу вверх так подчинённо, почти смущаясь, почти невозмутимо в то же время, и ему отказать — страшный грех, не поддаться ему — сложнейшее испытание, которое Му Цин проваливает почти с гордостью, почти со стыдом. Он пытается успокоиться, выдержать время, взволновать в ответ; чуть наклоняет голову, глаза прикрывает, застывая в цуне, в мгновении от неизбежного, необходимого, наслаждается ожиданием, томлением, и целует Его Высочество легко, трепетно, руки на его талию кладёт, несильно сжимает пальцы, скользит чуть выше, заставляет вздохнуть тяжело, в предвкушении. Его Высочество и сам не выдерживает, и в близости, в интимности их положения ничего не остаётся незамеченным: и чувства, и мысли, и дыхание одно на двоих — они открыты друг перед другом, не прячут ничего, остаются откровенны и в желаниях. Его Высочеству хочется потакать, хочется поддаваться каждой его идее, идти ему на поводу снова и снова, но беспокойство, робость берут своё, всё равно тяготят, не позволяют мыслить чисто. Му Цин кивает сдержанно, неуверенно: пока ещё сомневается, но не готов отказать. Его Высочество улыбается в ответ, и ради его улыбки хочется пойти на всё, согласиться на любое предложение. Они медленно, шаг за шагом перемещаются к кровати, касаются друг друга осторожно, привыкая к близости, пока ещё не распаляя, не позволяя себе лишнего. Тихое, едва слышное дыхание только успокаивает, добавляет глубины ощущениям, позволяет прочувствовать момент. Му Цин стоит на коленях на дорогих простынях, мягких, светлых, и смотрит на Его Высочество завороженно; всё кажется нереальным. Он настолько рядом, настолько красив и настолько… нежен, что это очаровывает. Его рукам хочется поддаваться, с ним хочется пробовать больше, раскрываться, и это удивляет: для Му Цина близость всегда была чем-то страшным и нежеланным, а тут… вышло скорее наоборот. Он не боится близости с Его Высочеством, и Его Высочество хочет его в ответ. Волнение всё ещё бушует внутри, несильно сковывает лёгкие, и Му Цин изо всех сил эти чувства прячет, только бы не помешали, не нарушили ту искренность, беспритворство, что сейчас таятся между ними. Матрас несильно продавливается под коленями, и кровать совсем не скрипит, каждое движение выходит лёгким, не смущает ни капли, только раззадоривает ещё больше, позволяет отбросить малейший стыд. Его Высочество дышит размеренно, чуть глубже, чем обычно; касается Му Цина очень легко, приятно, вызывает мурашки, успокаивает одним своим присутствием. Рядом с ним не страшно, почти не волнительно, и Му Цин позволяет себе расслабиться, отдаться моменту, отбросить лишние мысли и попытки уследить за всем. Принц прижимает его к себе, на поясницу руки опускает, и у него так грудь высоко вздымается, так щёки розовеют, что Му Цин невольно засматривается, и вмиг так тепло становится, так… непривычно. Его Высочество ловит этот взгляд, улыбается кокетливо, почти смеётся. Он очень любит, когда на него смотрят, когда купается в лучах внимания, когда обожаем, и Му Цин рад, невероятно рад его реакции. В покоях почти душно, но думать получается легко. В осторожных касаниях, в нежности нет ни намёка на напористость, принуждение, и они с Его Высочеством будто на равных, будто нет между ними пропасти в виде статусов и рангов. Его Высочество чуть задумывается, за спиной Му Цина пальцы скрепляет в замок, ещё ближе становится, дышит медленно-медленно. Под одеждой кожа горит, и момент поражает искренностью, откровением. Принц почти целует, почти касается губами губ, но медлит, заставляет тянуться самому, сжимает одежды, распаляет едва-едва, и Му Цин под касаниями плавится, чувствует, что может продолжать. Он скользит руками по телу Его Высочества и изумляется собственному бесстыдству. Принц, кажется, доволен: подставляется, вжимается, пусть и слабо, ненапористо, улыбается совсем мягко. Они целуются уж очень медленно, тихо, но звуки всё равно раздаются по комнате, только больше пьянят, туманят сознание. Даже сквозь ткани Его Высочество ощущается мягким, притягательным; он столь податлив, нежен, что Му Цин далеко-далеко прячет все переживания, волнения, к его поясу тянется робко, вопросительно, всё ещё уточняя. Голос льётся приятной мелодией, поднимает в груди трепет, ласкает слух: — Я не против, Му Цин. Не бойся. И Му Цин старается не бояться, даже руки почти не дрожат. Его Высочество так близко; недосягаемый, возвышенный, он всё равно его, Му Цина, выбирает, и не оставляет места сомнениям. Он настолько прекрасен, что одна только мысль, один эфемерный шанс на то, чтобы к нему прикоснуться, чтобы быть рядом, терзают воображение, открывают новую палитру чувств. Му Цин помогает ему снять верхние одежды — грубый, не подходящий совсем ему халат — и складывает их в сторону, на край кровати, чтобы не помять. У них много времени впереди, спешка ни к чему, и осознание этого удивляет, сподвигает на всё новые и новые фантазии. С Его Высочеством обычно совсем по-другому: через спонтанность, эмоции, эрос. Через порыв, через желание снять напряжение, позволить мыслям захлестнуть. От Му Цина он всегда получает близость — сумбурную, яркую. Сегодня совсем не так. Му Цин впервые не чувствует за собой неотложность, спешку, настоятельность. Его Высочество чрезвычайно медлит, томление льёт через край, позволяет раскрыться, прочувствовать всё самому, и в то же время лишает будто обязательств. Его Высочество преследует, кажется, одну-единственную цель: показать Му Цину, что всё, что они делают, на что идут вместе, — ради него и только по его желанию. И Му Цин желает. Признаваться себе в подобном всё ещё сложно, но мысли остаются ясными, ничего не мешает думать, обращаться к себе из раза в раз; Его Высочество выглядит прекрасно: волосы растрепались совсем, спали на его грудь, на плечи, и Му Цин укладывает их назад сдержанным движением, глаза в глаза смотрит и признаётся сам себе во всем, остаётся предельно честен. Его Высочество его под бёдра подхватывает слегка-слегка, ненавязчиво прижимает к себе, и Му Цину вмиг становится совсем жарко. Его целуют в линию челюсти, в шею, выдыхают тёплый воздух, и кожа покрывается мурашками; руки сами тянутся дальше, чтобы снять с принца рубаху, чтобы вновь себе больше позволить, чтобы не томить ещё мучительнее. Его Высочество и сам Му Цина понемногу раздевает; тактичность всё равно сохраняет в движениях, аккуратность; раскрепощает, балует раскованностью, поощрениями. Они совсем скоро соприкасаются, целуют друг друга полуобнажёнными, и внутри тепло-тепло становится, ощущения, чувства стягиваются, выражаются физически, явно, и оттого почти не стыдно, почти не неловко. — Ваше высочество, подскажите, где… И принц сам всё понимает, не заставляет произносить вслух. Поднимается с кровати, подходит к шкафу, роется в одеждах, находит всё-таки флакон с маслом. Снова к Му Цину приближается, позволяет его забрать, а сам пока обнажается полностью, остаётся вовсе без одежд. Ложится на спину, чуть ноги разводит, пока ещё в смущении, ждёт. И — теряется. Это читается по выражению его лица: настолько неуверенным, беспомощным принца Му Цин ещё не видел. Кажется очень необычным, что Его Высочество наследный принц, обычно твёрдо стоящий на ногах, почти властный, авторитетный, совсем не знает, как себя вести, что делать. Лёгкая неловкость оседает в груди, к шее подбирается, чуть сдавливает, душит, но Му Цин борется с собой, говорит всё равно, чуть отстраняется: — Ваше высочество, позвольте… — он подушку берёт в руки, медлит, — так будет удобнее. Принц смотрит с недопониманием, с немым вопросом, но всё равно приподнимается, позволяет её положить под бёдра. Чуть меняет положение, угол, и глаза его блестят пуще прежнего, в них вспыхивает интерес, любопытство. — Как ты об этом узнал? Неужели… Не договаривать фразы становится уже привычкой. Му Цин чувствует, как щёки вспыхивают заревом, горят, и не произносит более ничего, только опускает голову чуть ниже, не в силах выдержать чужой взгляд. Да, всё именно так. Он изучал… эту тему ранее, предугадал предложение Его Высочества и сделал всё, чтобы быть чуть более подготовленным. Неловкость захлёстывает, стыд вновь подбирается, разгорается румянцем, жжёт кожу, и Му Цину хочется лицо в ладони спрятать, закрыться, успокоиться, но Его Высочество сразу подмечает настроение, руками машет, звучит чуть более волнительно, чем обычно: — Му Цин, только не переживай! Я очень рад, что ты так… позаботился о том, чтобы со мной всё было хорошо. Мне даже жаль, что в наш с тобой первый раз я не был так осведомлён… Му Цин не знает что ответить, теряется, и Его Высочество замолкает в ответ. «Всё в порядке», — хочется сказать, успокоить, но разорвать тишину не выходит, как не пытайся. Му Цин руку Его Высочества своей накрывает, гладит его пальцы бездумно, почти неосознанно, и реакцию почти сразу подмечает: слабую улыбку, тихий вздох. — Давай продолжим? — Хорошо. И Му Цин наконец разливает масло по пальцам, устыжается самого себя и взгляда Его Высочества, но не останавливается. Он столь… осторожен, когда пытается применить знания на практике, подготовить, что все мысли на задний план уходят, даже переживания не колышутся на периферии, не увлекают за собой. Его Высочество дышит всё так же глубоко, размеренно, пытается привыкнуть, пусть и выходит тяжело. Му Цин на него смотрит — заалевшего, почти расслабленного, прикрывшего глаза — и не может оторваться, жадно любуется, увлекается моментом. — Я… наверное, готов, — звучит уж слишком резко, надломленно: Му Цин чуть дальше проник, задел, и Его Высочеству вмиг куда приятнее стало, что он даже удивился; спустя пару секунд он продолжает: — Му Цин, пожалуйста… — Вы уверены? Му Цин и сам слышит, что говорит с сомнением, с волнением в голосе. — Не переживай, всё хорошо. Пожалуйста, — улыбкой, разлившимся румянцем по щекам. И он поддаётся просьбе, не может отказать, как бы не хотел, как бы не переживал. Ощущения совсем новые, неожиданные, и Му Цин в них пропадает, тонет; их с Его Высочеством единство — полнейшее доверие, уязвимость, открытость друг перед другом, и это завораживает, удивляет. Принц шипит, но тут же замолкает, чтобы не пугать, не вызывать переживаний ещё сильнее. Му Цину очень хочется отвесить себе пощёчину. Он зря его послушал, зря позволил себе поверить ему, стать ближе настолько рано, почти без подготовки, и чувство вины, злость на самого себя разгораются внутри, не дают дышать, затмевают всё. Принц его настроение чувствует, вздыхает тяжело — знает, как поступить, — и Му Цина за руку хватает, притягивает к себе грубовато, вынужденно. Кожа горит, отдаёт лёгкой болью, и Его Высочество сразу извиняется, но не отпускает. Берёт его, Му Цина, лицо в ладони, ближе к себе наклоняет, заставляя податься вперёд, и жмурится от близости, от непривычных ощущений. Целует глубоко, жарко, выбивая все мысли из головы, и прямо так, в поцелуй, стонет одобрительно, щиколотки сводит у Му Цина за спиной, требует не останавливаться. От его голоса голова кругом идёт, мысли путаются, меняются быстро-быстро, что не знаешь, за что уцепиться, о чём подумать первым, на чём сфокусироваться. Его Высочество, кажется, именно этого и добивался. Подаваться вперёд страшно, ещё страшнее — не двигаться, ослушавшись невысказанного приказа. Му Цин совсем не в контакте с собой, не ощущает своего тела, не знает даже, что чувствует, — настолько на принце сконцентрирован, настолько всё равно о нём думает, о том, как не причинить вреда. Его Высочество выдыхает совсем разочарованно, печально, и звучит приговором, страшнейшим наказанием. Он больше не держит себя в руках, не пытается быть деликатным, тактичным, и это пугает, заставляет застыть в напряжении, в ожидании вердикта. — Если не хочешь, так и скажи, — обиженно, болезненно, отверженно. — Му Цин, я тебя не понимаю. Ты же согласился, был не против, пусть и волновался. Я уже устал сам проявлять инициативу, у меня ощущение, что я тебя насилую, что ты совсем ничего со мной не хочешь и что я тебе неприятен. Давай прямо сейчас прекратим и разберёмся в ситуации завтра… — Ваше высочество. Се Лянь взгляд поднимает, удивлённый. Не понимает, почему его перебили, и Му Цин в мыслях тысячу раз перед ним извиняется за вольность, за безрассудство, но не прервать его речь не может: — Вы… не правы. Я хочу. На его лице — тысяча эмоций, и Му Цин невольно ими любуется, ловит каждую, сам не веря в то, что сказал только что. Не успев ещё опомниться, устыдиться, продолжает небольшую речь почти уверенно, скрывая любые переживания: — Вы не против? — и Его Высочество кивает, успокаивается медленно, приходит наконец в себя. — Если что-то пойдёт не так, то скажите, пожалуйста. Я не хочу вам навредить. И Му Цин вперёд подаётся, чуть ближе становится, чем раньше; ему страшно до сих пор, волнение не отпускает, но слушать Его Высочество, а после — и самого себя, становится проще. — Всё хорошо? — спрашивает у принца низко, сипло и удивляется своему голосу. — Да, Му Цин, я в порядке. Продолжай. На лице Его Высочества румянец разгорается с новой силой, губы краснеют, приоткрываются едва-едва, манят, и Му Цин не противится желанию, целует сам, позволяет себе слишком многое, но его принимают и таким. Его Высочество дышит глубоко-глубоко, глаза прикрывает, прижимает Му Цина к себе, приобнимает, бёдрами подаётся навстречу, продлевает контакт, не позволяет отстраниться. Они так нежно, так аккуратно растворяются друг в друге, дарят чувства, любовь, в близости тонут, что Му Цину закрываться в себе совсем не хочется, не хочется себя ограничивать, и восхищение, трепет накрывают с головой. Его Высочество перед ним, лежит на простынях красиво, захватывающе, старается принять всё без остатка, отпустить себя, и у него почти получается. Му Цин пытается сдержать порыв, не смотреть ниже, не проскользить взглядом по груди Его Высочества, по животу и дальше, но… не выходит. Дыхание совсем сбивается сразу от одного только вида, от непривычности, от осознания, и Его Высочество ловит этот взгляд, и улыбается, и руку Му Цина в свою берёт, к губам подносит, целует, смущая бесконечно, но смотреть на него всё равно хочется, и разрывать касание представляется невозможным, недопустимым. Его Высочество сцепляет их пальцы, выглядит довольным и расслабленным, больше не переживает, не напрягается. Ему всё равно хочется верить, хочется доверять, и страх, колышущийся где-то в груди, пусть и не уходит, но становится меньше, проигрывает в значимости нежным словам, тихой поддержке, близости. И Его Высочество принимает до конца на выдохе, напрягает ноги слегка, запрокидывает голову, под поцелуи подставляется, открывает шею. Му Цин только рад ему помочь, угодить ему, одарить вниманием, и от каждого его выдоха, от каждого мимолётного, несдержанного порыва — сжатых пальцев на плечах, чувственных поцелуев — хочется только больше, только сильнее. Принц чуть вскрикивает, напрягается всем телом. Его Высочество заканчивает гораздо раньше, и это стыдит: Му Цин настолько в переживания погрузился, погряз в них, что даже близость, искренность момента не позволила отвлечься. Вина накатывает волнами, будто шторм, с каждым разом, с каждой секундой — всё сильнее и сильнее, затрагивает всё более глубокие тревоги, и оттого только хуже, только тяжелее остаться в реальности, не уйти в себя. Единственное, что держит здесь, в покоях, в сознании, — голос Его Высочества, раздающийся будто издали, но в то же время такой близкий, взволнованный: — Му Цин? всё хорошо? Му Цин!.. Его Высочеству совсем немного времени понадобилось, чтобы успокоиться, отойти от нахлынувших ощущений, и теперь он всецело во внимании, каждую деталь подмечает, каждую эмоцию Му Цина, и это совсем не радует, лишь наоборот — заставляет держать лицо, не выказывать лишнего. — Му Цин, всё правда хорошо, тут ничего страшного нет, я всё понимаю. — Простите. — За что ты извиняешься? Говорю же, ничего такого. Иди сюда. И Его Высочество сам подаётся вперёд, садится на кровати, ноги под себя подгибает, не принуждая ни к чему. Нежные пальцы в волосах путаются, перебирают пряди, оглаживают затылок, и Му Цин мало-помалу пытается расслабиться, дышать начать чуть глубже; его старания не остаются незамеченными: — Умница, — и от слов Его Высочества сердце будто пропускает удар; он говорит легко, не задумываясь, но у Му Цина реакция совсем неподобающая, сразу чувства накатывают, поражают силой, ясностью. — Мне понравилось, как всё прошло. Ты ни в чём не виноват, сейчас… И он руку чуть ниже опускает: сначала на плечо, потом по груди проводит медленнее, но касается будто уважительно, не задевая слишком чувствительных мест. Его Высочество скользит снова ниже, многозначительно тянется к животу, шепчет на ухо будоражаще, обещанием: — Будет неприятно, скажи. Я не то чтобы… разбираюсь, но очень хочу помочь. Му Цин кивает ему в ответ, прикрывает глаза, не в силах держаться, не в силах ещё и смотреть. Ощущения вмиг, что даже неожиданно, обостряются, и каждый цунь, что Его Высочество преодолевает, каждое мгновение, когда он по животу скользит, очерчивает всё, к чему только прикасается, отдаются жаром, бесконечным ожиданием. Стыд уходит на второй план. Его Высочество снова медлит, подготавливает и себя, и Му Цина морально к тому, что собирается сделать. Они почти никогда раньше… не касались друг друга так, не сидели так уязвимо друг перед другом, не открывались друг другу с подобной стороны. Мысли теперь тяжело даются, сбиваются с каждым движением, тянутся криво, неровной цепочкой, и Му Цин решает отбросить ещё и их. Он вздыхает тяжело, почти случайно голову чуть запрокидывает, открывает шею, подставляя её под лёгкие поцелуи-бабочки. От Его Высочества становится очень жарко, дышать почти не выходит, разве что поверхностно, даже быстро, и Му Цин расслабляется, отпускает себя… Как принц касается его впервые. Достаточно смело, любопытно, у основания обхватывает, сжимает в ладони, и Му Цин едва ли может сдержать звуки, что так настойчиво вырываются наружу. Он выдыхает судорожно-судорожно, лихорадочно, бёдра вскидывает в нужде, в просьбе, и Его Высочество эту просьбу слышит: рукой выше проводит, с интересом, и остаётся польщён. Му Цин своей же реакции пугается, замирает ненадолго, на принца смотрит испуганно, но не видит ни злости, ни смятения. Его затягивают в долгий, жаркий поцелуй, и вместе с тем рукой двигают, пленяют, кружат голову. Не издавать ни звука кажется невозможным, ужасающе сложным, и Му Цин не может себя сдержать; Его Высочество улыбается, чуть сжимает пальцы. В мгновение так хорошо становится, так чувственно, что кажется, будто ещё секунда — и Му Цин не выдержит, сдастся, и долгожданное расслабление наступит, тело избавится от напряжения, но… Его Высочество отстраняется со смешком и выглядит при этом смелее, самодовольнее, чем обычно; в его глазах плескается хитрость, уверенность в том, что он делает, и это… непривычно. Его Высочество только одним пальцем водит, дотрагивается до венки, будто задумавшись. — А если я так сделаю, м, Му Цин? И Его Высочество щёлкает сверху слабо, не желая ни в коем случае причинить боль; ощущения с новой силой захватывают, Му Цин глаза жмурит до искр, всхлипывает поразительно громко, удивляет самого себя. Шёпот с головы до ног окутывает, держит в узде, не отпускает. Его Высочество звучит улыбчиво, довольно: — Вижу, понравилось. А так? И он обхватывает вновь, проводит сразу по длине, сводит с ума в секунду, в мгновение. Му Цин скулит, бёдра вновь вскидывает, почти молит о большем, просит не останавливаться, не оставлять его вот так — слабым, нуждающимся. Изнывающим от близости, в необходимости тонущим, умирающим. Около уха слышится смешок, беззлобный, радостный, и Му Цин понимает, что пропал. На этот раз Его Высочество не останавливается, не томит больше — видимо, добился, чего хотел, — и снова снизу вверх проходится изящной ладонью. Он выдерживает ровный темп, не торопится, к Му Цину прислушивается, к каждой его реакции, к каждому звуку. Му Цин сходит с ума. Его окутывают вниманием, спокойной лаской, замечают. Он чувствует себя столь важным, столь… существенным, что это согревает изнутри, позволяет расслабиться, отдаться. Он чуть назад подаётся, отпускает последние переживания, волнения, прислушивается к себе и задыхается, задыхается от того, что принц с ним делает, что себе позволяет. Его движения столь бесстыдны, столь приятны и столь… пронизаны интересом, искренним любопытством — как сделать лучше, к чему прикоснуться — что это только больше горячит, заставляет бессвязные мысли путаться, не оставляет и шанса остаться в сознании после всего. Его Высочество ему на ухо продолжает говорить будоражащие вещи; его голос становится на порядок ниже, обжигает полушёпотом, тёплым дыханием: — Так люблю, когда ты себя отпускаешь, — подмечает сразу, и Му Цин теряется, напрягается всем телом. — Когда бёдра вскидываешь, когда звучишь так красиво, так… непривычно. У тебя очень красивый голос, Му Цин. А ещё… ты так хорошо реагируешь на меня, сразу чувствительным становишься, смущаешься, но останавливаться не хочешь. И сейчас так поддаёшься мне умоляюще, дышишь быстро-быстро… Му Цин не может сдержаться, с громким всхлипом опускается на кровать. Ноги совсем не держат. — Вот так. Молодец. Его Высочество кажется невероятным, несуществующим. Он способен даже такого, как Му Цин, заставить чувствовать, всем телом подставляться под касания, нуждаться… и звучать несдержанно, не стыдиться даже самого себя. От мыслей снова отвлекают: Его Высочество, улыбаясь, придерживает Му Цина за талию, кладёт на простыни, подкладывает под голову подушку, ложится сам очень рядом. Смотрит скользяще, подмечает что-то своё, не отводит взгляда. По груди снова гладит, но теперь — без намёка, прелюдии, скорее от безделья, давая прийти в себя. Му Цину требуется немного времени. Чуть опосля, когда наваждение, слабость спадают, он к Его Высочеству сам тянется, мягко предлагает лечь ближе. Принц слушается: опускается прямо ему на грудь, ложится на Му Цина полностью, прижимается к нему в неге, расслабляясь. Они лежат, обнимаясь, ещё долго. Отстраняться совсем не хочется, и ощущение взаимности, ласковой близости, только больше нежит. Стыд совсем на дальний план уходит: Его Высочество заботится, старается, чтобы убрать все переживания, чтобы показать важность, понимание, и это греет душу. Му Цин на локтях приподнимается, говорит слегка охрипло, уставше, но всё равно просит к себе внимания: — Ваше высочество, вы… начинали говорить, что  устали проявлять инициативу… — принц в ответ глаза поднимает, сразу смотрит серьёзнее, внимательнее. — Хотите это обсудить? Се Лянь улыбается, задумывается на секунду. Кивает. — Да, с радостью.