Путь ронина

      — Куда ты? — удивлённо шепнул Рафаэль, когда Леонардо неожиданно шагнул в сторону, в густую тень иримоя-дзукури и как будто исчез. Подождав, ронин всё так же тихо позвал: — Лео! Ты где?..       — Сейчас, — отозвался глухой голос брата.       Спустя пару минут он появился на улице снова. Избавился от синоби-сёдзоку и выглядел теперь так же, как и потерявший своего господина самурай. Где достал рэйфуку среди ночи, можно было только гадать. Прищурившись, Раф попытался разглядеть тайник под стеной дома, но ничего не увидел. А Леонардо поправил такую же, как у брата, амигасу и лукаво взглянул на ронина. Вопросов не дождался.       — Обожаю, — прошептал он; глаза смеялись.       — Не понял?..       — Обожаю, когда тебя буквально раздирает от любопытства, но твоя непомерная гордыня и фантастическое упрямство не позволяют тебе решить всё просто: открыть рот и спросить. За твоими внутренними демонами можно наблюдать часами!       Рафаэль хмуро отвернулся, зашагав по улице. Предпочёл сменить тему.       — Кстати, о демонах. Если помнишь, в нашей семье есть теперь один. Надеюсь, не буквально. Ещё мне не хватало тёмных сущностей.       — Боюсь, что именно буквально, — вздохнул Леонардо, догоняя, поравнявшись. — Если я правильно разобрался, мы — внутри игры. И здесь всё как-то слишком правдоподобно. По крайней мере, так было со мной. Я даже едва сумел вспомнить, кто я и… и кто вы.       Рафаэль спрятал улыбку. В этом весь Леонардо. Даже если правда неприглядна, постыдна, он всё равно предпочитал её признавать. Сам Раф едва ли стал бы вдаваться в подробности, хотя и с ним случилось то же самое. Он далеко не сразу восстановил в памяти вечер, когда Микеланджело притащил треклятую коробку. И распределение главных героев, и нехитрые правила… А самое главное то, что где-то здесь, в неизвестной ему вселенной, затерялись его братья. В одном был плюс: придя в себя, Рафаэль действовал так, как ожидали игровые статисты (второстепенные персонажи, которых он встречал во множестве), ничем не обозначив того, что он пришёл из другого мира. Возможно, в жестокой вселенной именно это первичное, пусть и недобровольное погружение спасло ему жизнь. Хотя (он снова усмехнулся) и не прибавляло ему ни капли очков репутации или силы.       — Что с тобой случилось с самого начала? Как ты понял, где меня искать? Расскажешь? — Леонардо жадно вглядывался в ночном мраке в черты лица брата. Старший соскучился и не считал нужным это скрывать. Хотя даже примерно не знал, сколько времени они не виделись. В игре — долго. Страшно долго. А на самом деле?..       Рафаэль различил, как неуловимо изменился голос Леонардо. Он безошибочно догадался о причине, потому что и сам страдал от тоски по братьям. Не так долго, но с тех пор, как всё вспомнил — постоянно. Остановился, рукой удержал Лео, внимательно вглядываясь в него. И тепло, нежно улыбнулся. Привлёк старшего к себе. Почувствовал, как сильно, нестерпимо сильно сжали его руки брата в ответном объятии. Несколько долгих и, несомненно, счастливых мгновений черепахи стояли, не желая отпускать друг друга. Боясь снова разлучиться в этом странном мире. Нехотя отстранившись от такой несвойственной, но жизненно необходимой ласки, Рафаэль устало вдохнул.       — Всё расскажу. Мне кажется, я здесь околачиваюсь уже как минимум одну жизнь.       — Так же и я, — тихо отозвался Леонардо. Помолчал. А потом улыбнулся. У Рафаэля всё внутри защемило от сладкой горечи: старший ничуть не изменился. Даже несмотря на то, что они снова вляпались в историю, остался собой. Пытался найти пусть и шаткий баланс не только в ситуациях, но и в собственных чувствах. Улыбался, когда, казалось бы, впору плакать. — Здесь недалеко есть идзакая . Там можно будет поговорить, не привлекая к себе лишнего внимания.       — Два самурая, ввалившиеся среди ночи в наливашку для рабочего люда, никого не насторожат?       — Там — нет. Все знают, что в городе иногда бывают синоби. Через это заведение с нами можно связаться. Хозяин, да и все посетители, если они в этот час будут, примут нас за переодетых «крадущихся». Впрочем, в моём случае так и есть, — ухмыльнулся Лео. — Идём, не опасайся. Кроме прочего, там есть хорошие пути отступления.       Несмотря на позднее время, у входа в заведение горел красный фонарик. А написанное иероглифами название Рафаэль прочитал без труда и — тут же забыл. Ещё один навык, который достался хулигану бонусом. Оказавшись в игре, он овладел незнакомым языком так естественно, как будто знал его с пелёнок. Но странное дело, названия городов, селений — да любые названия, даже имена второстепенных персонажей — мгновенно стирались из его памяти. Вот и сейчас, стоило отвести глаза, и идзакая тут же стала безымянной, как и все, которые Раф посещал до неё.       Братья вошли в пустой общий зал. Хозяин вышел из комнат, низко, почтительно поклонился поздним гостям. Спутники, игнорируя приветствие, направились к дальнему, в тени погасшего светильника, столу. Опустились на татами, и Раф впервые почувствовал, как сильно устал за этот день. Хозяин потянулся зажечь потухшее пламя, но Леонардо глухо велел:       — Не трогай!       — Как прикажете, господин, — хозяин понимающе закивал, не решаясь улыбнуться высоким гостям. Кем бы они ни были на самом деле, одежда и мечи относили их к высокому сословию. Но не столько это заставляло хозяина быть осмотрительно почтительным. Взгляды, обращённые к нему. Взгляды воинов, привыкших убивать. — Что подать господам?       — Тофу. Прожаренный, — так же глухо велел старший.       — Сашими. Рис. И чай, — отозвался Рафаэль. Дождавшись, пока хозяин уйдёт на кухню, постарался незаметно вытянуть хотя бы одну ногу. Не вышло: стукнулся голенью о край низкого стола, с шипением снова подтянул ступню под себя. Так и не научился правильно сидеть: всё тело затекало. Леонардо с любопытством наблюдал за ним. Вздохнув, хулиган пояснил: — Видишь, до чего докатился. Сижу на полу. Жру сырую рыбу. И даже нравится. Но этот густой чай… Какая же дрянь!       Леонардо заулыбался.       — Узнаю своего брата. А то уже подумал — подменили. Так ты расскажешь, что с тобой тут успело случиться? Мне кажется… мне кажется, я… мы все тут страшно давно.       Он не озвучивал самого главного, что беспокоило обоих. На то, чтобы найти и выследить Леонардо, Рафаэлю потребовалось почти два месяца. Ни о Микеланджело, ни о Донателло за всё это время не было никаких вестей. Но сейчас Раф понимал: говорить об этом бесполезно, нужно было придумать план и действовать. Поэтому он произнёс:       — Расскажу, конечно. С этого в любом случае придётся начинать.       Камень был не просто холодным — ледяным. Рафаэль чувствовал, что там, где он касался голой кожи — ладони, щека — чувствительность от этого жуткого холода пропала полностью. Медленно, с трудом мутант приподнял голову, обернулся, щуря глаза на белое слепое солнце, пробивавшееся из-за таких же белёсо-серых туч. Попытался оглядеться. Черепаха лежал на покрытой инеем земле, руками и лицом приникнув к каменной могильной ступе. Судя по тому, как окоченело, онемело всё тело, лежал долго, не один час. Морщась от боли, Рафаэль поднялся на колени, но дальше не смог. Устало присел на пятки. Взгляд метнулся по кладбищу, похожему на серый замшелый город. И снова остановился на ступе перед мутантом. Надписи на ней не оказалось, но Рафаэлю её и не нужно было. Он знал, кто похоронен под каменной башенкой, совсем новой, ещё не опалённой летним солнцем, не омытой осенними дождями, не покрывшейся мягким бархатом мха. Не помнил, что произошло, но точно знал — произошло. И тяжело, низко склонившись, коснулся холодным лбом камня.       — Мастер… Простите меня, господин. Простите… учитель. Я виноват.       Сил подняться на ноги не было. Как и сил жить дальше. С Хамато Йоши самурая связывал не только долг чести, но и искренняя приязнь и дружба. Рафаэль потерял не просто господина — это искупалось сэппуку и принесло бы успокоение душе воина и его совести. Раф лишился наставника, учителя и друга, который был с ним рядом, сколько мутант себя помнил. Однако память предавала: ронин никак не мог понять, что же случилось. Как так вышло, что Сплинтер был мёртв, он, Раф — жив. И кто во всём оказался виноват… Мутант сощурился. Капли стылой росы, которой на ступе взяться было неоткуда (слишком холодно), медленно стекали по шершавой поверхности камня. Капли. Прозрачные капли… Вода… Там тоже была вода. Всё так же медленно и нехотя возвращались обрывки воспоминаний. Силуэт — высокий человек в тёмном монцуки . Но мон Рафаэль то ли не разглядел, то ли не мог — опять! — вспомнить. И силуэт этот стоял на скользком камне посреди бушующего водного потока… Река? В одном мутант был уверен. Человек с гербом убил мастера. За это Рафаэлю ещё предстояло с ним расквитаться. И после он, наконец, сможет уйти.       Только к вечеру замёрзший ронин добрался, наконец, до ближайшей деревни. Несмотря на вид — перепачканную кровью броню, грязную одежду — его пустили в первый же дом, в который он постучал. Крестьяне боялись, что знатный господин рассердится и в гневе вырежет или всю семью, или всю деревню. О самураях сейчас говорили разное, иногда — очень страшное. Рафаэль в другое время воспользовался бы своим положением для того, чтобы найти ночлег получше, хотя бы в доме деревенского старосты. Но сейчас у него не было на это ни душевных, ни физических сил. Механически, уже не думая, что делает, кивком поблагодарил хозяина за нехитрый ужин: залитый бобовым бульоном жесткий утренний рис. Попросил помыться. В деревянную бадью согрели воды, с почтением подали высокому гостю зерновой мешочек, смоченный в растворённой золе . От усталости Рафаэлю казалось, что он уснёт немедленно, прямо на полу. Но всё же он сумел устроиться на тончайшем, не больше дюйма, футоне . И сразу провалился в сон.       Пробуждение было таким же болезненным, как и предыдущее. Тело, измученное не только боем, который мутант так и не вспомнил, но и жёсткой постелью, страдало и жаловалось. Но на это самурай привык внимания не обращать. После немудрёного завтрака Рафаэль вышел во двор. Нахмурившись, наблюдал за хозяином, погружённый в свои мысли. Требовалось понять, что делать дальше и где искать человека в чёрном монцуки. Не было ни одной ниточки, которая бы вела черепаху к цели. Крестьянин же истолковал неприветливый взгляд господина по-своему. Подошёл, низко кланяясь, боязливо предложил лошадь — чтобы самурай мог продолжить свой путь так, как велит его высокое положение.       — У тебя есть лошадь? — задумчиво уточнил Рафаэль. Скорее просто удивился: слишком захудалым было хозяйство, да и конюшни хотя бы на одно животное он не заметил. Было вообще не до лошади. На кой она нужна, если непонятно, куда ехать?       — Лошадь есть у брата нашего старосты.       Что-то в словах хозяина зацепило ронина. Раз за разом он прокручивал фразу, пытаясь понять, что — что?! — именно его насторожило. Есть лошадь… У брата нашего старосты… У старосты… Нет, всё не то. С начала. Лошадь есть у брата… Стоп! Брат! Рафаэль, боясь спугнуть возникшую мысль, прикрыл глаза. Рукой сделал едва заметный жест, обращённый к крестьянину — не мешай. Тот, кланяясь, попятился прочь. Брат… А ведь у него когда-то был брат. Был? Нет, есть! У него есть брат! Заноза, а не брат! Сволочь, а не брат! Любимая занудная сволочь! Лео! Лео, чёрт возьми, куда во всей этой творившейся неразберихе делся Лео?! Почему его не было на кладбище вместе с Рафом? Он вообще знает, что мастер погиб?! Лео-Лео, куда же ты пропал, Лео?! Что за игры крутит его, Рафаэля, память… Игры? Игры! Игра! Они играли в какой-то настольный квест, который притащил Микеланджело! То есть Майки и Донни… Донни! Вот кто нужен! Донни — чтобы понять, что происходит! Лео, чтобы выбраться из этого дерьма! И Майки, обязательно нужен Майки, чтобы хорошенько надавать ему по шее!       Рафаэль распахнул глаза, медленно опустился на деревянную террасу, обегавшую дом по периметру. Как ему казалось теперь, случилось следующее. Они поделили героев и начали играть. Первый шаг принадлежал ему, ронину — персонажу, которого Раф взял себе. Что произошло после того, как он метнул кости, мутант не знал. Очнулся уже на могиле Сплинтера. Здесь память как будто расслоилась: то, что было нужно игре, вплеталось в реальные Рафовы чувства и мысли. Ясное дело, что мастер погиб только тут, в этом несуществующем мире. Дома с ним всё должно было быть в полном порядке. Или… или нет? Хулиган от сомнений отмахнулся, не до них. Они не помогут сейчас, только помешают разбираться. По правилам требовалось пройти путь ронина, отомстив за господина и отыскав его убийцу. Игра, порывшись в голове черепахи, предложила ему лучшую кандидатуру — Хамато Йоши, за которого не мстить Раф бы просто не смог. По пути необходимо было отыскать всех игроков: Леонардо, который вытянул карту синоби, Микеланджело, решившего стать вором, и Донателло, любезно принявшего на себя участь ёкая. Морщась, Рафаэль пытался вспомнить правила, которые слушал вполуха. Нужно было решить, за кем отправляться первым. Найти всех сразу точно бы не вышло.       «…Может погибнуть от катаны ронина и колдовства ёкая… Единственный, кто способен выследить вора, если получит такое задание… после заключения контракта подчиняется воле нанимателя».       Лео. Рафаэль сощурился. Разыскивать сейчас ёкая было бесполезно — хулиган понятия не имел, какой облик и какие навыки получил Донателло, что помнил и как вся ситуация сказалась на его характере. Кто такие ёкаи и как с ними правильно налаживать контакт, знал только Леонардо. Раз. Он же способен был отыскать Микеланджело — единственный из всех. Значит, без него искать мелкого вообще не имело смысла. Два. Ну и три: заключить с синоби контракт и немножко в своё удовольствие его пошпынять. Заодно почухать собственное эго — мелочь, а приятно. Раф едва заметно улыбнулся. Первый шаг был очевиден.       Поднявшись на ноги, он позвал:       — Хозяин!       Крестьянин в стороне перекладывал дрова, проверяя поленницу — не замокла ли. Для вида, конечно: краем глаза внимательно следил, не пожелает ли чего гость и не соизволит ли наконец убраться. Услышав окрик, мужчина тут же подбежал, поклонился.       — Что желаешь, господин? Сходить за лошадью?..       — Да подожди ты со своей лошадью! — фыркнул Рафаэль беззлобно. — Скажи мне, есть здесь где-нибудь рядом поселение синоби? Тайная деревня? Может быть, назначенное место встречи? Видели кого-нибудь из них в этих местах?       Крестьянин затрясся. Рафаэль ждал ответа только для того, чтобы получить подробности. То, что где-то рядом обитали «крадущиеся», было очевидно. Хозяин ночлега знал об этом. И оказался между молотом и наковальней. Скажешь — синоби убьют. Не скажешь — самурай казнит тут же, на собственном дворе. Хулиган наблюдал за внутренней борьбой человека безо всякого удовольствия. Прерывая жесточайшие, порождённые животным страхом метания, произнёс:       — Я не прошу тебя открывать мне, где деревня. Я знаю, что за это клан может наказать тебя и твою семью. Укажи, где искать. Я не охочусь за ними, у меня для них есть заказ. — Подумал секунду, не открыть ли правду, но не стал. Много чести — во-первых. И слишком подозрительно — во-вторых. Не в его положении делиться намерениями с крестьянством. Да и речь его не произвела на мужчину никакого впечатления. Он всё так же трясся. Беззвучно разевал рот от ужаса.       — За холмы иди, господин. Дзёнина там другие господа всегда ждали.       Рафаэль обернулся. Жена крестьянина стояла на пороге, хмуро глядя в доски настила. Держала на руках худого невесёлого ребёнка, на самурая глаз не поднимала. Муж от её слов содрогнулся так, точно его ударили плетью. А хулиган с интересом спросил:       — Почему сказала?       — Потому что благородным кажешься. Не допустишь, чтобы всех нас убили. А теперь не гневись, господин. Уходи со двора, чтобы соседи тебя не видели. Иначе беда нам будет.       Рафаэль хмыкнул. Обернулся к крестьянину.       — В твоей женщине здравомыслия и бесстрашия больше. Нарушила все порядки, к гостю вышла, путь указала. А ты трясёшься. Стыдись.       Рафаэль покинул двор, не считая нужным задерживаться. Одежда его просохла, сам он чувствовал себя не в пример лучше вчерашнего. Указанные холмы лежали не так далеко, он знал, что за день пути покроет всё расстояние. Мысли были заняты — попытками вспомнить собственную жизнь до игры. Давалось это трудно, как будто какая-то неведомая сила постоянно перекрывала воспоминания. Однако один за другим Раф выуживал фрагменты собственного закрытого прошлого. Вспомнил даже вкус кофе — и тут же ощутил ломкое желание. Немедленно бы. Хотя бы глоток. Без молока и сахара… Воображаемый горьковатый жжёный запах свежесваренного напитка кружил голову. Игра шутила с ним, путала, лишив привычек и основ, на которых, как Рафу казалось, держалась вся его жизнь. Но с каждым шагом ронину всё больше хотелось победить. Поэтому он упрямо шёл вперед, за холмы, чтобы встретиться с Леонардо. Почему-то был уверен, что брат окажется тем самым дзёнином, к которому обращались какие-то другие господа. Обращались, чтобы поручить сложную и опасную работу.       Солнце уже проваливалось за обледеневший край дальних гор, когда Рафаэль остановился на вершине холма. Стоял, щурясь, глядя в темнеющую чашу долины. Увидел камышовые крыши маленьких домов. Тонкую чёрно-стальную ленту реки, огибавшую территорию рюха . И понял, что деревня — брошена. Хулиган был воином слишком долго. Ему не нужно было обходить все улицы, чтобы угадать запустение. В опускавшихся сумерках не вспыхнуло ни одного огня в домах и узких придомовых садах. Не было ни движения, ничего. Ни человека, ни зверя. Неподвижность и стылая тишина. Можно было заподозрить, что синоби затаились при приближении чужака. Если бы не чёрный обугленный остов одного из домов. Пожар? Рафаэль нервно дёрнул головой; уголок рта предательски пополз вниз. Горькая, злобная усмешка скрывала охвативший ронина страх.       Неужели опоздал?!       В деревню Раф вошёл уже в темноте. Разумнее было подождать до утра, чтобы не сломать себе ногу, спину или шею на скользких тропинках холмов, но он не мог заставить себя медлить. Пробираясь по кривым улицам когда-то довольно большой деревни, Рафаэль не встретил никого. Двери в дом были приоткрыты или распахнуты, как будто уходили в спешке. Что спугнуло клан, что заставило целую деревню «крадущихся» уйти? Всё те же пресловутые правила игры? Или это была исходная ситуация, в которой оказался Леонардо?       Один за другим обходя дома, хулиган искал брата. Он не был уверен, но надеялся, что в игре есть какая-то логика. Должен же был Лео оказаться рядом, а не на другом краю света — иначе как его разыскать? И не случайно возле первой попавшейся деревни — рюха синоби? Конечно, не случайно! Только… только есть ли тут кто-то? Сожжённый дом, наверное, принадлежал дзёнину — стоял удобно, в самом центре поселения. Кто и зачем его сжёг? Подхватив по дороге у одного из домов фонарь, высекая искру и разжигая огонь, Рафаэль тревожно оглядывал пожарище. До дрожи боялся увидеть непривычно большой, крупнее человека, обгорелый остов черепахи… Не увидел. Снова пошёл по домам.       Теряя надежду, вошёл в один из последних, на самой окраине деревни. Здесь не было никого, как и везде. Осторожно оглядываясь в танцующем свете фонарика, Рафаэль рассматривал простую обстановку. Пробежал взглядом по стенам. Замер. Прошептал:       — О-Цуру…       На пустых стенах висело единственное украшение: гравюра с изображением прекрасной актрисы, облачённой в роскошное кимоно. А за плечами красавицы золотились распахнутые крылья. И цвет был выбран непривычный для таких изображений, Рафаэль знал это наверняка. На чёрном, как ночное беззвёздное небо, кимоно красовался золотой журавль. Сказка, которую отец рассказывал им ещё в раннем детстве и над которой маленький Леонардо всегда обливался слезами. Журавль, обратившийся девушкой и ткавший чудные ткани из собственного пуха , а потом вынужденный лететь прочь снова и навсегда в облике птицы. Сомнений у Рафа не было никаких: игра давала подсказку, от которой нельзя было отмахнуться.       Хулиган прикрыл глаза, с трудом сдерживая ярость отчаяния. Только этого не хватало — так бессмысленно, так позорно опоздать, не суметь помочь брату! Да, его тела нигде не было, но вдруг черепаху взяли в плен и увезли, чтобы устроить публичную казнь на столичной площади?.. Поставив на пол фонарь, Рафаэль кинулся к высокому деревянному комоду со множеством ящиков. Осторожно открывал один за другим, перебирал бумаги. Нашёл два договора, отмеченных кровавыми отпечатками пальцев синоби и заказчика. Один старый — завершённый. Второй новый — открытый. Если хулиган понял правильно, как раз эту работу брат выполнял за пределами деревни прямо сейчас.       Медленный стонущий выдох сорвался с его губ. Верить в счастливую случайность было преждевременно, но Раф надеялся. Свернул договор в тут же найденный короткий кожаный тубус. Подошёл к стене. Зачем-то снял и гравюру тоже. Скатывая её в трубку, увидел на задней стороне иероглифы. «Окия госпожи Кам». Замер, размышляя. Гравюры никогда не подписывали подобным образом. Даже если изображали кого-нибудь из обитательниц окия. Кто оставил подпись? Художник, которого вдохновила одна из гейш? Леонардо, чтобы точно знать, какая красавица на нём изображена? Кто-то другой, подаривший брату гравюру? Нет, подарить её не могли, образ Журушки, так точно запечатлённый, был наверняка выбран синоби. Выходит, что эту гравюру Леонардо заказал у художника, пожелав, чтобы изобразили гейшу из определённого окия и в виде сказочного персонажа? Да, возможно. У Лео на это вполне достало бы романтики. Рафаэль слабо усмехнулся, хотя обстоятельства не располагали к веселью. Напоследок оглядевшись, ронин покинул дом брата и направился прочь, несмотря на глухую ночную темень. Оставаться в опустевшей деревне не хотелось.       — Что было дальше? — Леонардо забыл о своём тофу, внимательно слушая брата.       — Дальше — относительно несложно, мог бы и догадаться, — хмыкнул хулиган. — Пришёл в город (шёл, правда, долго), нашёл нужный окия, благо, его каждая собака знает. Хорошо, что его название было написано на гравюре. Я тут… Я тут многое забываю. Возле окия остался наблюдать. Мог, конечно, разминуться с тобой, но хотелось верить, что игра не даст. Видишь — не дала. Правда, один вопрос к тебе у меня всё-таки возник, — Рафаэль медленно проворачивал в пальцах крошечную чайную чашечку.       — Слушаю, — Леонардо склонил голову к плечу.       — Совершенно случайно, разумеется, пока ожидал твоего появления, увидел некоторых обитательниц окия. И одна из них очень уж похожа на девушку с гравюры. Полагаю, не просто так?       — Возможно, — уклончиво отозвался старший брат. Не отвёл взгляда, не отвернулся. В полумраке сверкнули опасной страстью голубые глаза.       Рафаэль это заметил. В который раз за вечер не удержался от улыбки, покачав головой. В любой другой ситуации происходящее заставило бы его повести себя, как разбуженная лисицей курица. Поднять крик, пух, перья. Не давать брату сказать ни слова. Отговаривать, уговаривать, ругать. Но здесь всё-таки было что-то другое — другой мир. Это была всего лишь игра. Или не всего лишь?.. Но правила этой жизни разительно отличались от реальности. Поэтому Рафаэль мог позволить себе откровенность и, как ни странно, покой. Здесь братьям доставалось намного больше свобод, чем всегда. Поэтому хулиган только хмыкнул.       — Ждёшь, когда объявят о мидзуагэ ? Она же ещё майко.       Неожиданно Леонардо тоже улыбнулся. Нежно, мечтательно. Рафаэль заинтересованно всматривался в старшего: никогда прежде он не видел такого выражения на его лице. Синоби медленно покачал головой и ответил:       — Она не юдзё . Её девственность на продажу не выставят.       — Что-то мне подсказывает, что тебе это и не нужно, — проницательно заметил Рафаэль.       — Правильно понимаешь. Ей выберут хорошего данна , мама уже ищет достойных мужчин. Кого-то постарше, богатого и с положением в обществе. Того, кто не только сумеет оценить красоту и таланты, но и пальцем её не тронет. А я — шпион, куда мне до такой девушки…       — Рассказывай! — тихо засмеялся хулиган. — Ты же не случайно в саду ночами торчишь. Приучаешь к себе, завлекаешь, чтобы сама во внутренние комнаты позвала. Но, впрочем, не моё дело. Странно только, что у неё настолько знакомое лицо. Всегда подозревал, что ты неровно дышишь к ней. Но никогда не думал, что узнаю об этом — так.       — А я никогда не скрывал этого, — спокойно произнёс Леонардо. — Ты просто не считал нужным поговорить со мной на тему пестиков и тычинок. В отличие от Донателло. Он этим вопросом озаботился еще лет в пятнадцать.       — Донни знает?.. Вот уж неожиданно.       — Да, знает. И следит, чтобы ты случайно не снёс Карай голову. А то мне будет очень больно, — Леонардо по-прежнему улыбался, но голос его звучал серьёзно. Рафаэль устало вздохнул, прикрывая глаза. Игра обнажала то, что навсегда должно было быть скрыто в сердцах каждого из них. Она как будто выворачивала игроков наизнанку, демонстрируя скрытые желания, тайные мысли и страхи. Сейчас это было правильно, хорошо и понятно. Но когда они вернутся обратно (если вернутся) — будет куда сложнее.       — Я понял. Ладно. Пока что это не важно. Надо отправляться за мелким. Завтра…       — Послезавтра, — с нажимом произнёс Леонардо.       — Ой, да брось! Неужели ты рассчитываешь… — Рафаэль наткнулся на взгляд брата, как на стену. Прищёлкнул языком. Помолчал. — Тебе потом будет плохо, понимаешь? Будешь вспоминать этот глюк и путать его с реальностью! Зачем, объясни?..       — Потому что я так хочу, — внятно произнёс Леонардо. И хмыкнул, — я ещё не нанимался на тебя работать. И до тех пор, пока моя воля — моя, я сделаю то, о чём мечтаю. Ясно? А послезавтра подпишем договор — и будешь командовать. Уверен, тебе доставит несказанное удовольствие помыкать мной!       — А я вот уже не уверен, — фыркнул Рафаэль, глотая чай. И сморщился. — Нет, всё-таки это редкая гадость!