Путь ронина

      — Повтори-ка ещё раз, — Рафаэль щурился.       Балансировал на тонкой грани спокойного принятия и лютого бешенства. Еще не знал наверняка, что перевесит. С одной стороны, слова Лео были предсказуемы. С другой — да какого чёрта?! Однако впервые кто-то — какая-то мудрая, самому Рафу пока что незнакомая его часть — останавливал гневный порыв. И с огромным трудом, но бывший самурай сохранял лицо.       — Какую часть фразы «я не знаю, где искать Майки» ты не понял? — ухмыльнулся Леонардо, явно наслаждаясь очередной баталией брата с самим собой.       Лео и сам замечал, что с ним что-то произошло. Если раньше любые душевные метания младшего воспринимались чуть ли не собственной трагедией и сопровождались постоянным чувством вины, то сейчас в сердце был полный штиль. Синоби констатировал сам факт — вот-вот ронин схватится за катану. Но ничего по этому поводу не испытывал. Кроме любопытства: откуда такое поразительное спокойное безразличие? То ли игра наградила им лидера, то ли обнажила то, что сам Лео прятал как можно глубже от чужих глаз и от самого себя. У него не возникло даже мысли гасить разгорающийся пожар. Мутант придумал для себя ходы отступления (и физические в том числе), и просто ждал, когда младший перекипит.       — В правилах игры было сказано, что только ты можешь найти мелкого! — прорычал Рафаэль.       — Совершенно верно, только я «могу найти». А не «знаю, где он находится». Чуешь разницу? — хмыкнул синоби и добавил миролюбиво: — Прекрати истерить. Для начала мы отправимся в порт. Не забывай, мы в игре, и порт тут только один. Где еще быть вору, как не там, где больше всего возможностей для наживы? Второй пункт назначения — посетим столицу. Там тоже есть варианты набить карманы. По деревням его искать не придётся точно. Это раз. И два…       — Почему сначала в порт, а не в столицу? — перебил Рафаэль нетерпеливо. И с удивлением впервые в жизни увидел, как Леонардо закатил глаза с видом «Да заткнёшься ты сегодня или нет?» Как ни странно, этого хватило, чтобы хулиган прикусил губу и действительно замолчал. Но синоби всё-таки счёл нужным ответить.       — Потому что в порту гораздо меньше опасности попасться на глаза властям, чем в столице. А Майки в последнее время отличается потрясающим здравомыслием. Выбор персонажа тому доказательство. Ещё есть вопросы? (Выразительно глянул на брата; Раф упрямо поджал губы). Хорошо. Второй момент. Помнит ли он о нас или нет. Я предпочёл бы второе.       — Чтобы нам пришлось ему ещё и объяснять, кто мы такие? В чём логика? — темперамент нахмурился. Но тут объяснений не дождался, Леонардо только качнул головой.       — Увидишь, когда найдём его. И точно поймёшь, помнит ли он нас.       — Да почему ты так говоришь?!       Лео взглянул на ронина, как на неразумного ребёнка.       — Раф, включи мозги, пожалуйста! Вспомни, с каким лицом Майки притащил домой эту треклятую игру! Он радовался явно больше нас всех, вместе взятых. Что это значит? Что он сделает всё, чтобы додержаться до конца. У меня была мысль, что, возможно, его давно казнили. Но потом, когда ты начал рассказывать… В общем, время для каждого из нас здесь идёт по-разному. И события, которые случаются с каждым персонажем до встречи, судя по всему, никак не связаны. Больше того, происходящее не даёт вспомнить, кто ты и что происходит на самом деле. Ты провёл здесь почти два месяца, пока отыскал меня. А я — больше полугода, Раф. И поверь, за всё это время у меня даже мыслей о вас не было. Когда вернулась память — очень скоро объявился ты. Значит, примерно сейчас Майки должен вспомнить нас, потому что мы отправляемся его искать. Если для него прошёл какой-нибудь год-два, то есть надежда, что он нам обрадуется. Если же Майки внутри игры просуществовал пару дней, то я бы предпочёл, чтобы он нас не помнил. Зная его, чтобы поиграть подольше, он может попытаться скрыться.       — Слушай, он же не идиот… — пробормотал поражённый Рафаэль. Помолчал, прикидывая что-то, и неуверенно добавил: — Хотя…       — В том-то и дело. Я предпочёл бы заняться сначала Донателло, но к его поискам не знаю, как подступиться. Поэтому придётся искать Майки. Но будь готов к тому, что он нам не очень обрадуется.       — Время идёт по-разному, говоришь? А сколько тогда здесь может находиться Донни в образе ёкая?..       — Об этом я предпочитаю не думать, — решительно прервал разговор Леонардо. Кивнул на миску густого супа с лапшой. — Доедай быстрее. Пора уже отправляться. Не хочу больше терять время.       Рафаэль глянул на брата. Прозвучало так, как будто они задержались в городе из-за хулигана. А не Лео шатался в окия, так и не наладив свою личную жизнь. Но говорить ничего темперамент не стал. Понятно, что синоби оставит здесь знатный кусок своего сердца. Не было смысла напоминать об этом. Поэтому хулиган молча вернулся к еде, ближе подвинув чашку гохана и твёрдо решив не покидать рёкан, пока хоть раз спокойно не позавтракает.       Уходили из города по незнакомой дороге. Рафаэль готов был поклясться, что не просто не видел её, а что этого пути не было вовсе. Пока искал нужный окия и Леонардо, обошёл по периметру все кварталы, проверил все городские ворота. Этих — не видел. Но к ним уверенно направился синоби, так что хулиган предпочёл не сбивать его с курса и не задавать лишних вопросов. Однако то, что эта единственно правильная по мнению Лео дорога вела через тёмные лесные чащи, не могло не раздражать ронина.       — Ты уверен, что нам туда? — глядя на высокие плотные заросли бамбука, предварявшие чащобу, недовольно проворчал Рафаэль.       Лео обернулся, удивлённо пожал плечами.       — Если это — единственный путь в порт, то, наверное, нам туда, не считаешь?       — Откуда ты знаешь, что единственный?..       — Как будто ты этого… — Леонарда взглянул на брата, замолчал. Кивнул собственным мыслям. — Я понял, ты не знаешь. Но можешь мне доверять, я совершенно точно уверен в этом. Видимо, у каждого из нас свой (он усмехнулся, подбирая слово) функционал. Ты знаешь, что мастер погиб от руки какого-то человека в чёрном монцуки. А я знаю, что в порт мы попадём только так.       — Интересно, от мелкого будет хоть какая-то польза? — ухмыльнулся Рафаэль, соглашаясь.       — Не знаю, какая, но должна быть. В конце концов, будучи синоби, я и сам могу легко выполнить его работу и достать всё, что будет нам необходимо.       — Полагаю, что не всё, — заметил хулиган. — Ладно, хватит трепаться, идём.       Не удержался, припомнил-таки брату завтрак. Лео это тут же считал. И вопреки ожиданиям не стал нудеть. Озорно улыбнулся, признавая право Рафа поторапливать. Обернувшись, зашагал по узкой, почти скрытой травой тропке, уходя от игровой цивилизации в игровые чащи. Хулиган послушно следовал за ним, больше не отвлекая и размышляя о своём. Ему показалось, что искать Микеланджело вторым было странно. Если брат выбрал настолько безответственного, прямо скажем, персонажа — вне закона — едва ли от него будет большая выгода. Наоборот. Ронин, шатающийся в компании шпиона и вора, уже вызывал слишком много вопросов. С другой стороны — а в компании шпиона и ёкая как будто лучше? Хотя Донателло выглядит так же, как и братья, пусть тогда будет кем угодно. Главное, что у него, в отличие от Майки, куда больше навыков, терпения, такта. И вообще — он может знать много больше об игре, чем они все, вместе взятые.       Рафаэль смутно понимал, сколько времени они шли без остановки. Чувствовал только, что ступни начинали всё тяжелее отрываться от земли. Но жаловаться на усталость было глупо. Дойдут до портового города — там и отдохнут. Заодно поколотят и расспросят брата, совмещая приятное с полезным. От этих мыслей Рафа отвлёк синоби. Он неожиданно резко остановился. Легко шагнул в сторону так, что ронин, не ожидавший остановки, даже не коснулся его, по инерции шагнув ещё пару раз.       — Что?..       — Тс-с! Слышишь?       Рафаэль прислушался. Звуки леса: где-то высоко ветер путается в плотных кронах; скрипы, шорохи. Качнул головой.       — Неа, ничего не слышу.       — Птицы молчат.       — Может, их тут в принципе нет? — равнодушно отмахнулся хулиган.       Так и хотелось попросить Леонардо выключить режим триллера, в который старший, кажется, с удовольствием погрузился. Он уже собирался сказать об этом, как вдруг действительно услышал. Только не птиц. Плач. Тоненький, жалобный, как будто детский. Поманив за собой Лео, Раф заспешил на звук. Для этого пришлось свернуть с тропинки и начать продираться сквозь плотные заросли кустарника. Синоби сморщился: то ли его раздражала сама идея покинуть тропу, то ли треск, с которым брат устремился в сторону. Вокруг становилось всё темнее. На секунду хулиган оглянулся и увидел, что полосы света стали редкими, тонкими, и гасли одна за другой. Пока крутил головой, понял, что плачут совсем рядом. Шаг, другой… И хулиган едва не провалился в охотничью яму, закрытую сверху ветками. Лео едва успел ухватить брата за плечо, удерживая.       — Под ноги смотри! — прошипел синоби в лучших традициях.       А Рафаэль и смотрел. Глаза быстро привыкали к полумраку. Он увидел, что внизу медленно ползает маленькое тельце, покрытое мехом. Лиса. Видимо, угодившая в ловушку и не сумевшая выбраться. Сколько времени животное провело в плену, было неясно, но Раф полагал — много. Он опустился на колени, оглядывая края ямы и думая, как вытянуть хищника. Ничего не придумал, сказал:       — Я спрыгну, передам тебе лису, а ты потом поможешь мне выбраться.       — Погоди-ка, — вдруг остановил его Леонардо; рука его всё ещё лежала на плече брата, пальцы сжались. Голос зазвучал жёстко. — Не трогай. Идём отсюда.       — Не понял. Ты что, с ума сошёл? — Рафаэль обернулся, изумлённо глядя на брата. В его понимании и на его памяти Лео никого никогда не оставлял и не оставил бы в опасности. По крайней мере, тот Лео, которого хулиган знал до игры. Теперь же, глядя в непроницаемое лицо синоби, хулиган быстро соображал, а не случилось ли чего. Может быть, в брата вселился какой-нибудь лесной дух, и требовалось срочно сделать что-то. Но нет, кажется, не вселился, потому что Лео вполне осмысленно зыркнул на ронина и упрямо сжал губы.       — Не сошёл. Пойдём. Сама выберется!       — Как она выберется, объясни?! Лео, да брось, две минуты дела! Жалко животное!       — Это не животное, — произнёс Леонардо. — Не спускайся. Покажу.       Оставив брата на краю ямы, медленно обошёл её, наклонился, вытаскивая что-то из травы. Поднял. Тускло светились покрытые красной эмалью лепестки красивого, явно дорого кандзаси. Хулиган ничего не понял, пожал плечами. И что? Ну, валяется украшение — мало ли, кто из путниц потерял. Или какой-нибудь грабитель уходил чащей, выронил добычу. У Лео страдальчески сморщилось лицо.       — Почему ты такой необразованный тупица, скажи мне? — тяжело вздохнул он. — Соображай! На краю ямы — женское украшение для прически! В яме — лиса!       Рафаэлю показалось, что старший над ним откровенно издевается. Он уже собрался выматериться как следует, чтобы получить наконец внятный ответ. Глянул на лису и, вскрикнув, шарахнулся от ямы, повалившись на тёмную влажную траву. Зверь исчез. Вместо него на земляном полу ловушки сидела нагая красавица, обвивавшая стройные ноги пушистым лисьим хвостом. Леонардо тоже покосился на пленницу, но никаких признаков ни страха, ни удивления не выказал. Кинул ей кандзаси, неприязненно произнёс:       — Оденься!       Девушка покосилась на заколку, но не подняла. Сердито глянула снизу на синоби. Неприятно, зелёным, сверкнули нечеловеческие глаза с вертикальными полосками зрачков. Она приоткрыла рот; обозначились острые, явно крупнее, чем у людей, клыки.       — Га-адкий шпио-он! — прошипела она злобно. — Вспомни-ишь меня ещё-о!       — Такое точно не забудешь, — равнодушно отозвался ниндзя. — Идём, Раф. Пусть ей свои помогают!       Рафаэль подполз к краю ямы. Уставился на непонятное существо. Лицо девушки показалось смутно знакомым, как будто он уже видел его когда-то очень давно. Длинные рыжие волосы, такого же красновато-золотистого оттенка, как и хвост, вызвали странную мысль. «Короче… они должны быть короче!» Пытаясь представить, как бы она выглядела с по-мальчишески короткой стрижкой, Раф не сразу понял, что оборотень смотрит ему в глаза и улыбается. Улыбается, а по белым щекам медленно текут слёзы. Потом существо едва слышно прошептало: «Помоги-и!»       Ронин нахмурился, поднявшись на ноги, взглянул на Лео.       — У тебя должна быть верёвка. Давай сюда. В яму я не полезу, но её вытащу.       — Это кицунэ , — веско произнёс старший брат, как будто одно слово должно было что-то объяснить Рафаэлю. Хулиган понял, что объем знаний у него в игре не прибавился. То ли все мозги достались Лео в дурацкой настолке, то ли по жизни. Он не стал задавать вопросы и нервировать синоби ещё больше. Качнул головой, соглашаясь, и добавил:       — Хоть кто. Верёвку.       Рафаэлю показалось, что Леонардо сейчас отвернётся и уйдёт. Но тот прошипел что-то, очень похожее на «идиот», и из заплечного мешка вытащил моток. Нашёл конец, перекинул вокруг ближайшего к яме дерева. Кивнул, и Рафаэль подошёл, подобрал край, наматывая на руку. Второй сбросили в яму. Оборотень зацепилась за верёвку, с проворством кошки поползла вверх. Оказавшись на краю, встала в полный рост. Рафаэль, кашлянув, отвёл глаза. Леонардо, хмыкнув, взглянул на брата.       — Что ж ты не любуешься? Сам вытаскивал — и сам теперь отворачиваешься. А ты что вытаращилась? Повезло тебе сегодня! — обратился он уже к лисице. Та презрительно смерила синоби взглядом. Прошипела, поигрывая кандзаси.       — Не помо-ог. Сове-есть поте-ерял!       — Ничего не терял. У меня есть договор, я его соблюдаю, — спокойно отозвался Лео. — Он (кивок на брата) велел — я подчинился. Слишком хорошо знаю ваше племя. От тебя потом не отвертишься никак. Что твоя любовь, что благодарность — на редкость бесполезный подарок. Так что хочешь — злись, хочешь — нет. Сама всё понимаешь. И я уже сказал. Оденься. Ты видишь — он не знает, куда глаза девать?       — Не нра-авлю-юсь? — мурлыкнула лисица.       — Ему не до тебя, — отрезал синоби.       Девушка усмехнулась. Неспешно вставила кандзаси в волосы. Расчесала их длинными пальцами. Обернулась вокруг себя, и сначала призрачный, а потом всё более материальный нагадзюбан скрыл белое прекрасное тело и хвост. Подошла ближе, взглянула на Рафа заинтересованно, и ронин всё-таки отважился посмотреть на неё. Склонил голову к плечу. Происходящее не просто начинало нервировать — утомляло. Он рассчитывал, что всё будет так же просто, как и с Лео. Придётся всего-навсего ноги побить в поисках братьев. Но так близко общаться с игровыми иллюзиями, особенно с Эйприл… Мутант вздрогнул, вытаращился на оборотня, в одну секунду вспомнив и узнав. Чёрт бы взял О`Нил, она-то тут откуда?! Видимо, прибилась в сюжет из его с братьями мыслей, как и Карай. Но в виде демонического существа? Однако…       — Что-то хоче-ешь за услу-угу? — по-прежнему мелодично растягивая гласные, спросила лиса. Указала глазами на Леонардо. — Ему го-олову не откушу-у, это те-ебе пода-арок. За то, что пожа-алел. А за то, что спа-ас — про-оси.       Леонардо и Рафаэль переглянулись. Какие могут быть желания? Прервать игру? Вряд ли это в силах персонажа, который сам — всего только тень, её житель, не более. Тогда нужно было думать, чем лисица могла помочь по сюжету. Та ждала, внимательно рассматривая черепах. Хулиган покусал губу. Что попросить? Отыскать Майки? Если верить правилам, с этим справится и Леонардо. Тогда…       — Где-то потерялся мой брат, он ёкай. Кто, как выглядит, где находится — ничего не знаю. Но мне очень нужно его найти. Если задача тебе не по силам — скажи. Никаких проблем, я понимаю, что…       — Зна-аю. Приве-еду, — оборвала его лисица. И неожиданно грустно усмехнулась, глаза сверкнули злобой. — Но ты будь осто-орожен, ро-онин.       — Почему? — тут же спросил Леонардо.       — Уви-идишь! — и лиса исчезла.       Долго было тихо. Рафаэль заскучал — надоело прислушиваться, пытаясь угадать приближение Донателло. Хотя как знать, может, он теперь умеет делать так же, как и Эйприл: возьмёт и появится прямо перед Рафом из воздуха. Ронин уселся под деревом, опершись о ствол и вытягивая гудящие от усталости ноги. Леонардо остался стоять, то и дело обходя прогалину с ямой по периметру. Вглядывался в землю, в деревья, поднимал голову, осматривая снизу ветви. За ним наблюдать было тоже не очень интересно, и Рафаэль окончательно отвлёкся от происходящего. Задумался об Эйприл. Сначала Карай, теперь журналистка… Кого ещё игра вплетёт, чтобы развлечь братьев? Возникла нехорошая мысль: А Лео-то настоящий, не фантазия какая-нибудь? Рафаэль слабо усмехнулся: кинуть в него землёй, чтобы привлечь внимание, интересно, что скажет?.. И тут хулиган понял, что Леонардо замер и пристально смотрит куда-то — выше, куда-то — над ронином. Одна ладонь тянется к поясным ножнам. Но медленно, слишком медленно, как будто шпион боится кого-то спугнуть. Заметив взгляд Рафа, синоби выставил ладонь, одними губами прошептал:       — Не двигайся!       Рядом с ним возникла кицунэ. Стояла, с нескрываемым любопытством глядя туда же, куда и Лео — на ствол дерева над Рафаэлем. Ронин так же медленно, осторожно поднял голову, оборачиваясь. И почти нос к носу столкнулся с жуткой собакой. Огромная псина с грязно-белой шерстью, нарушая все законы природы, спускалась по дереву, прижавшись брюхом к стволу. Огненно-красные глаза пылали; чёрные полосы на морде походили на застывшие смоляные слёзы. Рафаэль вздрогнул, когда что-то капнуло ему на лицо; собака тряхнула головой. Клацнула зубами у самого лица ронина, а потом с силой оттолкнулась лапами, отпрыгнула в сторону, остановилась между Рафом и Лео. Как-то по-домашнему демон махнул хвостом лисице — и исчез. Хулиган поднял руку, стёр каплю, глянул на пальцы — кровь. Понял, что с шеи, на которой у зверя был нацеплен странный ошейник с острыми колючками, ранившими пса. Ожидая объяснений, Раф обернулся к старшему.       — Инугами , — прошептал Леонардо. И неожиданно повернулся, в гневном отчаянии ударил кулаком по толстому стволу дерева. Рафаэль молча наблюдал. Старший нехотя пояснил: — Я был уверен, что Донни окажется на верхней ступени в иерархии ёкаев. Они , например. А он… превратился в это! Проклятье, совсем плохо… Существо, которое, несомненно, наделено силой, но имеет совершенно иной, независимый разум. Он не оборотень, не привидение. Он бакэмоно, суть то, что меняется: изменил свое природное начало, внешний вид, образ мыслей… Память, если на то пошло. Инугами — стражи, настолько яростные и жестокие, что иногда их сила и гнев оборачивается против хозяина. И мне бы теперь очень хотелось узнать, кто он, хозяин твари, в которую превратился наш брат…       — Хозя-яин, да! — неожиданно закивала головой Эйприл. И вдруг погрустнела. — Мы бежа-али по лесу, было хорошо-о. А пото-ом он стал соба-ачкой. Ска-азал, зову-ут. Исче-ез. Я его едва на-ашла. На нём це-пь.       Она положила ладонь на свою шею, сжала, показывая, как ошейник теперь душит существо, жалобно сморщилась.       — Я ничего сейчас не понял, — пробормотал Рафаэль. — Кроме того, что эта тварь имеет какое-то отношение к нашему брату.       — Всегда думал, что медленнее всех соображает Майки, но, кажется, незаслуженно! — рассердился Леонардо. — Да очнись ты, Раф! Это и есть Донни! Наш Донателло, попав в игру, превратился в инугами, гигантского пса-оборотня! И ещё недавно он был совершенно свободен, настолько, что носился с лисицей по лесу! А потом что-то произошло: она провалилась в яму, а Донателло призвал какой-то хозяин, нацепил ему на шею цепь. Судя по тому, что кицунэ вызвала его к нам и он пришёл, был нарушен хозяйский приказ. Цепь разорвала нашему брату горло в кровь! Ты думаешь, он всё время в таком виде бегает, что ли?! Но судя по тому, что он не бросился на тебя, хотя вполне себе мог, Донни что-то помнит! Или же он вспомнил тебя! Сообразил, наконец?       — Донни превратился в эту псину?.. — пробормотал ронин. В голове не укладывалось. На Леонардо было больно смотреть: кажется, он всерьёз пожалел о том, что заключил с Рафом договор. Сощурившись, ждал, пока хулиган осознает весь масштаб происходящего. Понимая, что испортит всё ещё больше, ронин всё-таки уточнил: — А ты уверен?       Вместо ответа Леонардо только скрипнул зубами. Он всё отчётливее понимал, что с Донателло Раф ему не помощник. Хотя бы потому, что ничего не соображает в мифологии. Никогда ею не интересовался, ничего не читал и даже не пытался вникнуть. В этом было бы полбеды, если бы Лео действовал самостоятельно. Но он был связан договором и в большинстве ситуаций, которые могли отразиться на ходе игры, был зависим от решений Рафаэля. Сейчас синоби пожалел, что так легко и чуть ли не с удовольствием сбросил на брата всю ответственность. Вот она, мгновенная карма. Отдохнул от полномочий, называется!       — Ты знае-ешь, как освободи-ить ёка-ая? — спросила кицунэ с надеждой.       — Пока нет. Но узнаю, — решительно отозвался Леонардо. — Когда он ушёл?       — Вче-ера, — грустно ответила оборотень.       Леонардо и Рафаэль мгновение смотрели друг на друга. Лео остолбенел от её слов. Вот и поупрямился. Хотел узнать, влияет ли выбор Рафаэля на игру? Узнал. Если бы Раф решил выйти из города на день раньше, они бы столкнулись с Донателло здесь, в лесу. И всё бы сложилось по-другому, потому что брат, хоть и стал теперь инугами, был бы свободен. А сейчас… кому он достался, кто будет решать с его помощью свои проблемы? Что Донателло обязан защищать и чьи команды исполнять? Ох, как плохо! Плохо-плохо-плохо!       Лео взглянул на Эйприл и неожиданно мягко произнёс:       — Вы дружили? Тебе сейчас нельзя его здесь ждать. Нужно свою шкуру спасать. Уходи дальше в лес, не попадайся никому на глаза. И ещё вот, — он протянул ей маленький квадрат чистой рисовой бумаги. — Нужен буду — журавлика отпусти. Постараемся помочь. Через него же найдёшь нас, если будет нужно. Ну всё, беги.       — Хоро-оший всё ж таки-и, — улыбнулась лиса.       И пропала.       — Так, сейчас молчи. У тебя на лице всё написано, — Леонардо обернулся к Рафу. — Нужно уходить отсюда. Я пока не всё понял, но до портового города дойдём — пойму. Тогда и объясню, потому что тебе играть и отдавать команды. В одном я уже накосячил — выпросил у тебя день, попрощаться с Карай. Виноват, признаю, но уже ничего не исправишь. Пока что попытайся свыкнуться с мыслью, что всё очень сильно усложнилось. Объединиться с Донателло просто так уже не удастся.       Рафаэль был рад услышать, что спрашивать ничего не нужно. Ему было не до разговоров. Перед глазами всё ещё стояла оскаленная пёсья морда, срывающиеся с шеи кровавые капли и мысль, что эта жуть — его родной брат.