Путь ронина

      Уже затемно братья пришли в портовый город. Нашли большой, многолюдный рёкан — в нём затеряться было проще. Столько людей проходило каждый вечер через общий зал, что ни ронин, ни переодетый самураем синоби никого не заинтересовали. Как поняли Рафаэль и Леонардо, их лица в игре вообще не являлись чем-то необычным и привлекали внимания не больше, чем другие персонажи. Но при этом игра очень чутко реагировала на их поступки и мысли.       Без аппетита поужинав уже порядком поднадоевшим пресным тофу, братья улеглись спать в общем зале, в стороне от других постояльцев. Поиски младшего черепаха решили отложить — вместе, не сговариваясь. Рафаэль молчал. Пытался уснуть, подложив руку под голову, но ничего не получалось. Мысли бежали по кругу, как белки в колесе. Одна, самая настойчивая, застряла в нём лапой и крутилась уже сама, по инерции. Донни. Донни, обросший белой шерстью, с кроваво-красными сверкающими глазами. Донни, лишившийся дара речи, ставший животным, пусть и очень умным… Но Донни! Тот, на которого так рассчитывал Раф, твёрдо уверенный, что стоит найти гения — и они закончат игру в два счёта. Нашли. И стало только хуже.       Леонардо лежал с закрытыми глазами, но хулиган слишком хорошо знал брата, чтобы даже по ритму дыхания догадаться — старший не спал.       — У меня не укладывается в голове, — прошептал ронин едва слышно.       — Что? — тут же отозвался синоби. Спокойно, ровно, не открывая глаз.       — Отец погиб, брат… Брат превратился в чёрт-те что! Наша подруга перекидывается в лису и обратно…       — Подруга? — едва заметная морщинка залегла между надбровными дугами.       — Ты не узнал Эйприл?.. — Рафаэль пристально смотрел на Лео.       Морщинка обозначилась резче. Глаз «крадущийся» так и не открыл. Помолчал, снова о чём-то размышляя. Медленно, тщательно взвешивая слова, проговорил:       — Видимо, эта ветка в игре не моя. Во-первых, я совершенно не помню лица Эйприл. Всё, что с нами происходило в реальности — помню, а черты… Волосы, глаза… Ускользает. Как будто я её никогда не видел. Надеюсь, это временный эффект. Но и внешний вид кицунэ я тоже не могу сейчас восстановить в памяти. Хотя почему-то уверен, что, если мы встретимся снова, я её обязательно узнаю. Но это ладно, не хочу сейчас думать ещё и об этих странностях. Меня больше занимает Донателло. Насчёт отца — забудь. Это игровой сюжет, не более — гадость, в которую мы вляпались, выбрала сенсея для того, чтобы ты наверняка пошёл по пути ронина. Мастер дома и прекрасно себя чувствует — я почему-то уверен в этом. Если только мы не исчезли на неопределённый срок. Хотя… (Леонардо слабо усмехнулся) учитель и это может воспринять, как подарок судьбы. Дома, по крайней мере, тихо.       Раф повторил усмешку брата. Осторожно уточнил:       — Ты не знаешь, как вытащить из этой передряги Донателло, я прав?       — Я не знаю, что именно может связывать ёкая и того, кто каким-то образом стал ему хозяином. Обходятся с Донни, судя по всему, жестоко. Ты видел ошейник.       — А нельзя его просто отыскать и забрать с собой?       — Нельзя. Его, скорее всего, связывает контракт, как и меня с тобой. И он посильнее, чем наша бумажка с кровавыми печатками. Видимо, у нас была возможность получить Донни в союзники, и это была бы очень существенная помощь. Но всё пошло не так. Встречу мы профукали, а наш гений теперь погавкивает и лапой загривок чешет.       — Что будем делать? — вздохнул хулиган.       — Решать проблемы по мере поступления. Причём, заметь, решать — ключевое слово и заниматься этим будешь ты, — Леонардо наконец повернул голову, взглянул на брата. — Признаю, я в какой-то степени виноват, уговорив тебя задержаться на день рядом с окия. Но теперь я связан с тобой договором и всё, что меня интересует — выполнить заказ и получить плату. Не знаю, откуда у меня взялась именно эта задача, но она как будто вытесняет все остальные. Полагаю, это воздействие игры, чтобы я не вздумал своевольничать и мешать тебе. Но всё-таки я не безволен и не отупел вконец, поэтому всё равно думать будем вместе.       — А с мелким что делать? Полагаю, неуместно начинать поиски с утра. Сейчас как раз самое время. Утром он наверняка будет отсыпаться — с утра какие в порту воровские операции проводить? Забулдыги приходят в себя, матросы находятся на кораблях, работяги — на пристани.       — Ты совершенно прав, я сам думал об этом, — согласился Лео. — Но идти сегодня… Я думал, с тебя достаточно впечатлений.       — Ты просто хотел поразмышлять, чтобы я тебя не дёргал, — проницательно ухмыльнулся хулиган. — Надеялся, что я усну, как только голова футона коснётся. Но у меня сна ни в одном глазу. Больше тебе скажу. Я предпочёл бы отыскать мелкого. Хотя бы одну проблему снять!       Леонардо молча откинул одеяло, поднялся и, улыбнувшись, кивнул брату.       — Желания заказчика — приказ. Идём!       — Какой ты сговорчивый, это просто… умопомрачительно, — восторженно отозвался Рафаэль. Встал, накидывая хаори . — А можно каким-нибудь образом продлить абонемент на твою уступчивость?       — Обойдёшься, — тихо засмеялся Леонардо, направляясь к выходу.       Поиски ничего не дали. Братья обошли все портовые кварталы, надеясь в шумных кабаках отыскать если не самого Микеланджело, то хотя бы кого-то, видевшего черепаху. Однако и на ненавязчивые расспросы, и на более навязчивые, и даже на предложение денег за информацию ронин и синоби ничего не получили. Леонардо хмурился всё больше, Рафаэль впал в состояние, которое Донателло, смеясь, называл «пассивный психоз». Мутанта всё раздражало — буквально всё. И даже то, как некстати открывались или закрывались перед ним двери. Как шумели моряки. Как отвратительно молчал Лео. Как легонько стукались о бедро при ходьбе ножны катаны. Откуда-то воняло плесенью и сырой рыбой — это вообще выводило из себя. Последний час бесплодных поисков ронин боролся с отчаянным желанием — остановиться в первом попавшемся идзакая, бахнуть сакэ и больше никуда не ходить. Однако здравый смысл не позволял опустить руки. Впрочем, когда Раф был долго верен здравому смыслу?.. Будь они в реальности, хулиган сорвался бы куда раньше. Но здесь игра искусно подправила его взрывной характер. Впрочем, и ей не всё было по силам.       — Дальше не пойду, — он остановился перед очередным трактиром.       — В смысле? — Леонардо обернулся, неприятно щурясь.       — В коромысле! Я устал. Его здесь нет. Нет в этом городе. Завтра будем спать. Послезавтра пойдём в столицу. А сейчас я хочу выпить!       — Раф…       — И ты тоже хочешь выпить!       — Я понимаю, ты вымотался, но мы не можем бросить поиски, — как можно мягче произнёс Лео, понимая, что сейчас начинается самое «интересное» — уговорить Рафа быть паинькой. И тут же пронеслась утомлённая мысль: а, собственно, зачем? Всё равно ничем хорошим это не закончится. У Рафа своё видение мира, весьма и весьма… самобытное. Проще согласиться. Это в реальности он всегда тратил время, силы и нервы на то, чтобы гладить брата исключительно по шерсти и ни в коем случае не перечить. Ну, чтоб не сорвало Рафову крышу лишний раз. А тут — что он теряет? Не его же ответственность! И синоби махнул рукой: — Хорошо. Только пить я не хочу. А вот поесть не откажусь.       Рафаэль ухмыльнулся, явно оценив скорость капитуляции. Обернулся, входя в идзакая. Да так и замер на пороге. Только навыки и улучшенные игрой реакции позволили Леонардо вовремя остановиться и не подтолкнуть ронина в панцирь. Мутант осторожно выглянул из-за плеча брата и удивлённо прищёлкнул языком. Шум голосов в общем зале, конечно, заглушил звук. Да и никто не обратил внимания на вошедших.       Большая часть поздних посетителей собралась вокруг низенького стола. Спиной к двери сидел человек в одном кимоно. Раф, увидев голые волосатые ноги и пятки сидящего, удивлённо изогнул надбровную дугу. Леонардо, точно догадавшись, подвинулся ближе, положил руку на его плечо, шепнул: «Пират! Я читал…» В другое время хулиган точно бы ответил каким-нибудь равнодушным «зануда», но в этот раз только кивнул, благодаря за пояснения. Напротив полуголого человека удобно устроился на татами Микеланджело. Он тоже был по пояс обнажён. Только от кимоно как раз отказался. Раздобыл где-то яркие узорчатые штаны, похожие на турецкие шаровары. На талии был намотан скрученный жгутом пояс. А всё тело над поясом — плечи, руки, шею, пластрон и (братья были уверены) карапакс покрывали яркие чёрно-красные татуировки. Перед мутантом и пиратом стоял низенький столик, на нём — две чаши с черными и белыми камнями чечевичной формы и почти полностью заполненный гобан . Остальные посетители, сгрудившись вокруг, с любопытством и азартом следили за игрой. Судя по ухмылке, Майки явно одерживал победу.       — Шашки? — прошептал Рафаэль.       — Го , — так же тихо ответил Леонардо.       Хулиган склонил голову к плечу. Несмотря на то, что Микеланджело сидел лицом к двери, он даже не поднял головы на вновь вошедших, поглощённый игрой. Раф догадывался, что больше, чем неожиданная встреча, синоби поразило то, в каком виде застали младшего. Но ронина это не смутило. Он давно знал, что только посох отца, которым можно было знатно получить по горбу, мешал мелкому начать бить татухи. Так что это было неудивительно. Удивительно — их количество. Похоже, Микеланджело провёл здесь не полгода. А чуть побольше. И успел основательно освоиться.       — Ты только посмотри на него. Маленький ублюдок. Он даже не расстроен. Оказался в своей стихии, среди таких же раздолбаев, и совершенно счастлив, — заметил ронин, пристально глядя на брата.       — Может быть, он до сих пор ничего не помнит, — предположил синоби, странно, как-то нервно дёрнув плечом. Прекрасно зная младшего брата, Лео понимал, что Раф прав. Мелкий не просто ни о чём не жалел. Он открыто наслаждался предложенными обстоятельствами.       На неуверенное замечание ронин не ответил. Медленно извлёк край катаны из ножен, пристально глядя на Микеланджело. Зло, опасно зашипел металл. И вот этот звук заставил сидящих ближе к двери обернуться. Тут же напряжённое внимание, словно импульс, пробежало по залу — от человека к человеку. Игра замерла; пират обернулся. А Майки поднял глаза. На мгновение Раф действительно усомнился: а помнит ли его брат? Но в следующую секунду вопросов не осталось. Помнит. Помнит всё: и кто они, и откуда, и чем чревата встреча. Микеланджело вскочил на ноги. Из складок штанов во все стороны брызнули деньги — деньги, награбленные в этом идзакая. Люди шарахнулись в стороны; кто понаходчивее — кинулись подбирать своё и чужое. Столик вместе с гобаном полетел на пол. Пират взревел: удача только-только повернулась к нему лицом, как игра была прервана партнёром. И плевать, что второму игроку сейчас грозили два самурая, неизвестно, откуда взявшиеся в дверях. Главное, что он обязан был доиграть! Хоть бы и без башки!       Всё произошло быстро, очень быстро. Микеланджело кинулся прочь от братьев, собираясь выбить самую ближайшую стену и скрыться в темноте узких улочек. Люди волной бросились на него, желая остановить и раз и навсегда отбить охоту воровать, но одновременно прочь от Рафаэля, решительно направлявшегося к младшенькому. Пират кроме Микеланджело вообще никого вокруг не видел. И за всем этим адом с перекошенным дикой ухмылкой лицом наблюдал Леонардо. Майки, вынужденный спасаться разом ото всех, не заметил, что его длинный шикарный кушак зацепился за ножку опрокинувшегося стола. Два шага он сделал, а на третий зацепился ступнёй за ткань. С трудом удержался на ногах, но этого мгновения хватило, чтобы Рафаэль и пират, расшвыряв обывателей, ухватили его с двух сторон: один (привычно) за край карапакса, второй (неумело) за предплечье.       — О! Раф! Братишка! — тут же переобуваясь в намерениях, заорал Майки. Попытался обнять брата, но мешал повисший на левой руке японский корсар. — А я тебя не узнал сразу… Да отцепись ты! — и он ловко пнул пирата в голень.       — Отпусти его и уходи, — сквозь зубы процедил Рафаэль. Смотрел только на Майки, на его партнёра даже не глянул. Привык, что перед самураем все бегут прочь. Но тут нашла коса на камень.       — Сам убирайся! Жулик мой! — рявкнул пират. — Я его даже не буду сдавать властям! Тут и порешу!       — Я сказал: отпусти вора и уходи! — Рафаэль медленно перевёл взгляд; глаза сверкали бешенством. Мало того, что он вынужден был таскаться почти всю ночь в поисках, так ещё и сейчас вместо того, чтобы кинуться с братскими объятьями, мелкий попытался удрать! Раф был голоден. Раф хотел выпить и поспать. Точка кипения была достигнута около получаса назад. Майки это считал мгновенно. Причин, конечно, не знал, но понял, что сейчас лучше помолчать и чуточку подождать. Подождать, пока Раф окончательно озвереет и пойдёт убивать пирата. Тогда можно будет мгновенно исчезнуть. Скрыться от Лео (быстрый взгляд на старшего брата) никогда не было проблемой. Тот и не собирался вмешиваться, стоял у двери, как будто не при делах.       Пират не стал отвечать. Отвесил Майки затрещину (тот уклонился; получилось смазанно и не больно) и быком попёр на Рафаэля. Ронин отшвырнул от себя брата и даже не стал доставать меч. Бой был коротким, жестоким и бесславным. Утомлённый игрой, хулиган даже и не подумал, что любой его поступок в этом мире имеет последствия, что с пиратом можно было бы договориться и решить вопрос по-другому, дипломатически. Он помнил, что все вокруг — персонажи второстепенные, вероятно, несуществующие, и быстро, яростно напал на одного из них. Оглушил сильным ударом, швырнул, как куклу, на бамбуковый пол и обернулся в поисках Микеланджело. Но тот исчез. Только жались по стенам те посетители, кто ещё не успел удрать. Выругавшись, Раф глянул на синоби. Старшего тоже нигде не было. Ронин кинулся прочь из идзакая, но улица была совершенно пуста.       Микеланджело бежал так, как будто за ним гнались все черти преисподней с вилами наперевес. Собственно, Рафаэль вполне мог бы сойти за одного дьявольски злого чертяку. Сбросил скорость вор только тогда, когда силы закончились, а улицы за его спиной перепутались так, что только местным под силу было выбраться обратно к злосчастному идзакая. Шагом мутант преодолел ещё пару кварталов и остановился в кромешной темноте знакомого тупика. Здесь можно было передохнуть.       Майки помнил всё. И то, как очнулся ранним утром на совершенно незнакомой пристани, и то, как туда попал. Как входили в игру — помнил. Помнил недовольное ворчание Рафаэля — тот не хотел играть в принципе. И те два года, которые черепаха провёл в портовом городе, память ни разу его не подводила. Он знал, что однажды братья придут за ним. И старался по возможности отдалить этот момент. Да, он соскучился, да, ужасно хотел обнять каждого и рассказать, насколько увлекательной и интересной была его жизнь здесь. Но в то же время младший знал: как только кто-то из родных доберётся до него, вся халва тут же закончится. Безнаказанная разгульность, высокий статус удачливого, ни разу не пойманного вора, неплохой материальный достаток, недобитые ещё на ногах татуировки (да-да, и это тоже!) — всему сразу придёт конец. Всё его самостоятельное существование сразу закончится. Микеланджело перед покупкой "Пути ронина" изучил правила вдоль и поперёк. Хотя и предположить не мог, что обычный вечер за настолкой превратится в настолько захватывающее приключение. Но сути это не меняло: как только он встретится с братьями, придётся подчиниться сюжету, который крутится вокруг ронина. Похоронить свою сольную славу под большой и тяжёлой ступой .       Когда, отвлёкшись от игры в го и рассчитывая увидеть самое страшное — стражников, Микеланджело воткнулся взглядом в братьев, сразу в двух, сердце пропустило удар. И самое лучшее, что вор смог придумать — бежать. На силу рассчитывать не приходилось: по правилам, силу поделили между собой Рафаэль и Донателло. И ещё немного перепало Леонардо. Вообще Раф отхватил себе всего понемногу. Кроме хитрости. Тут по очкам Майки был самый-самый. Он и рассчитывал перехитрить братьев и смыться, не предполагая, что сама игра, которая щедро отсыпала фарт ему в ладони на протяжении двух лет, вмешается и сейчас. Вмешается, запутав ноги вора его собственным поясом! Затравленно обернувшись на Леонардо (который, согласно всё тем же дурацким правилам) оказался единственным, кто мог помешать Майки скрыться, выдохнул. Лицо Лео было настолько… дурацким, что опасаться его казалось попросту смешным. Перекошенный усмешкой, он с любопытством приведённого в цирк ребёнка наблюдал за происходящим. И — не вмешивался! Микеланджело понял, что есть шанс. И использовал его так, как не смог бы никто другой.       Сейчас, опустившись на землю и привалившись панцирем к деревянному заборчику, вор отдыхал, блаженно прикрыв глаза. Ещё не всё. Он ещё не отыграл своё. Братья, конечно, застрянут в городе, будут его разыскивать. Но тут свет клином не сошёлся: Майки безо всяких проблем переберётся в столицу, подальше отсюда. А там затеряться будет ещё проще! Сладкая мысль вызвала улыбку. Но раздавшийся мягкий, такой родной своими тягучими интонациями голос заставил вздрогнуть, уставившись в темноту.       — Как ты быстро бегаешь. И как напрасно убегаешь.       Леонардо неторопливо выступил из вязкого мрака переулков, склонив голову к плечу (и от этого став невероятно похожим на Рафаэля). Улыбался так, как никогда прежде. Неприятно. И тоже до жути похоже на Рафа. Как охотник, мало того, что загнавший жертву в угол, но ещё и решивший немножечко с ней побаловаться перед тем, как убить. Микеланджело понял, что всё. Пропал. Каким образом синоби удалось его выследить, вор не знал. Он сам несколько месяцев изучал хитросплетение улиц, прежде чем запомнил их настолько, чтобы не теряться. Кажется, игра наградила «крадущегося» суперспособностью — выслеживать Майки. Криво ухмыльнувшись, вор снизу вверх смотрел на синоби и молчал. Бежать было некуда. Сказать — нечего. Леонардо тоже не спешил ни приближаться, ни продолжать беседу. Глаза его настороженно блестели в темноте, как у дикой кошки. Как у… Да сколько раз ещё Лео напомнит хулигана?! Микеланджело медленно поднялся.       — А Раф где? Чё, неохота бегать, тебя отправил? — насмешливо спросил он.       — Видимо, разбирается с твоими фанатами, — хмыкнул старший. — Ты же не потрудился, вот он и выполняет за тебя грязную работу. — Помолчал, оглядывая татуированное тело брата. Майки сощурился: сейчас начнётся. Сейчас Лео разорётся по поводу поведения, эстетики, мозгов и всего остального. Но тот совершенно неожиданно одобрительно покивал. — Внушительно. Сколько ты их бил?       — Сколько здесь живу, столько и бил, — растерявшись, ответил Микеланджело. И, подумав, всё-таки уточнил: — Тебя подменили?       — Почему? — он улыбнулся.       — А где лекция, проповедь, нравоучения? Даже не попробуешь проучить за татухи?       Леонардо подошёл ближе. Бесшумно, опасно, незнакомой, по-звериному мягкой походкой. Больше похожий на призрака, чем на живое существо. Майки невольно подался назад, но отступать было некуда — мешал забор. А Лео склонился к его уху и внятно, по-прежнему улыбаясь, ответил:       — Только если Раф велит. Тогда — с удовольствием.       — Фигасе… — удивлённо пробормотал младший. — Я бы предположил, что Рафи продал душу дьяволу и получил возможность помыкать тобой, если бы не знал, что с нами произошло. Пожалуй, ради этого можно стать ронином! А я уже боялся, что вы мне при встрече шею намылите за то, что я вас в это втянул.       — О-о, — мечтательно протянул Леонардо. Стоял всё так же близко и теперь пристально глядел брату в глаза. Любого другого его улыбка смогла бы обмануть. Но только не Майки. При виде такого Лео у вора хвост поджимался от страха. Кажется, всё, что младший себе навоображал и ожидал от встречи, были нежные, луговые цветочки. И вот теперь его ждал хардкор. — В этом можешь даже не сомневаться. Полагаю, Раф начнёт, а, как устанет, спустит меня с поводка. И тогда тебе небо покажется с овчинку, поверь!       — А что… у вас игра не задалась, да? — аккуратно уточнил Микеланджело.       — Да не то чтобы. Мы просто не планировали играть так долго, — ласково пояснил старший. — А теперь пойдём обратно. Ты будешь вести себя очень тихо и примерно. Так, чтобы я любовался, какой ты зайчик, ясно? Полагаю, Раф уже перебил всех статистов и не просто отдохнул, но даже и заскучал. Наше возвращение будет кстати.       — Ты меня пугаешь, — Микеланджело попробовал усмехнуться, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию. Но не вышло, потому что Леонардо тихо рассмеялся:       — Поверь мне, я ещё даже не начинал!