Путь ронина

      — То есть как это — с сетью? — мрачно произнёс пират. Говорил громко, от этого выходило не очень внушительно. Но тише не получалось — у его ног извивалась и визжала пойманная кицунэ.       Лисица перепробовала всё. Оборачивалась девушкой, нагой и прекрасной, тянула руки, молила отпустить. Сыпала проклятьями и угрозами. Не только в адрес пирата, но и в адрес трёх черепах. Обещала всякое. Свести с ума, отгрызть головы, обратить в лис. Раф рассмеялся: антропоморфные черепахи, ставшие лисами-оборотнями… знатное комбо. В общем, на Эйприл никто старался внимания не обращать — она откровенно мешала вести переговоры. Особенно когда стала зверем и принялась горестно и противно, на одной ноте, выть.       — А как мы её, по-твоему, должны отнести покупателю? — хмыкнул Микеланджело. — Если ты не заметил, по доброй воле она не пойдёт. В общем, это не обсуждается. Сеть и лиса наши, ягоды твои. Сеть потом вернём. Чесслово!       — Это действительно не обсуждается, — вступил в разговор синоби. — Сеть будет возвращена своему законному хозяину. Ты украл её, и мы могли бы просто отобрать её у тебя. Это было бы честно. Однако оммёдзи не держит на тебя зла, если ты вернёшь его вещь добровольно.       — Оммёдзи?.. Так это ему нужна лисица? — пробормотал пират. Вот это попал так попал!       — Да. Ты не остаёшься внакладе. У тебя достаточно ягод, чтобы приманить и изловить сотни кицунэ. А как это сделать без сети, догадаешься сам, ты человек неглупый. Поэтому всё. Разговоры окончены. Вот твоя плата.       Пират скрипел зубами, ненавидя их всех. Однако ничего поделать не мог. Впрочем, у него оставалась надежда, что, украв сеть однажды, он легко сделает это снова. Главное, что знает, у кого будет мощный магический предмет. А там — дело техники. Поэтому он только грубо подпихнул ногой пойманную кицунэ. Подхватил мешочки с ягодами и скрылся в лесу. Его обхитрили. Но всё же (он был уверен) не за братьями последнее слово.       Всё, что осталось черепахам — закинуть на плечо сеть с Эйприл и тащить до домика колдуна, то и дело сменяя друг друга. При этом кицунэ продолжала завывать так, что болели уши. Напрасно каждый из братьев пытался объяснить ей, что ничего плохого, в общем-то, не случилось. А Рафаэль прямым текстом выложил, что в другом мире Эйприл выбирала себе Кейси в любовники добровольно. Ничего не могло унять горестного звериного плача. Ронин, конечно, предполагал, что, как только лисица увидит колдуна, она благополучно замолчит. Однако доля сомнений всё-таки оставалась. От этого было неспокойно на душе. А ну как Кейси вздумает плохо с ней обращаться? Посадит на цепь, как Донателло… Хотя вряд ли. Если бы ему нужна была любая лисица — тогда да, одно дело. А когда конкретная — не просто же так. Только вот Донателло, отпущенный на свободу, судя по всему, будет не слишком счастлив. Рафаэль прекрасно помнил, как переживал их брат, когда О`Нил и Джонс стали парой в реальности. Молчал, конечно, страдал, но не жаловался. Однако потухший взгляд выдавал учёного с головой…       Оммёдзи ждал их, сидя на маленькой скамеечке у дома. Маскировочный морок, одурачивший братьев в прошлый раз, не напускал. Вокруг его небольшого жилища раскинулся чудесный аккуратный садик. У Рафа тут же испортилось настроение. Он уже успел забыть, насколько отвратительно кавайным (вот просто милым язык не поворачивался назвать) выглядел Кейси в этом игровом мире. Величественная осанка и властный взгляд колдуна рождали непреодолимое желание в него плюнуть. Но ронин держался. В конце концов, от того, будет ли Кейси доволен, зависела их дальнейшая игровая судьба.       — Где наша собака? — только вывернув из чащи, тут же рявкнул темперамент, перекрикивая вой лисы. Театр абсурда, не иначе.       — Будет, — оммёдзи поднялся навстречу.       Подойдя, легко, будто сеть с лисой ничего не весила, забрал её у Микеланджело. Опустил на траву, распутывая. Братья с любопытством наблюдали за ним: неужели выпустит Эйприл? Лиса выть перестала. В человека не обернулась, но смотрела на колдуна с любопытством. Не медля, Кейси тряхнул рукой, и наборные браслеты из круглых каменных бусинок скатились с его запястий к её ногам. Оборотень перевоплотилась. Не стесняясь наготы, потянулась к украшениям. Взяла в руки, перебирая в пальцах, прислушиваясь к перестуку камешков. Рафаэль сморщился. Склонившись, прошептал на ухо Леонардо:       — Все бабы одинаковые. Продалась за цацки…       — Тихо ты! — фыркнул синоби, и ронин запоздало понял, что наступил брату на больную мозоль. Конечно, не все! Была же ещё Карай! Вот та бы ни за что не продалась лидеру. Ни на что бы не польстилась. Нашинковала его, как пекинскую капусту, на салат, и дело с концом. До ужаса захотелось старшему об этом сказать, но Рафаэль благоразумно прикусил язык.       А лисица между тем уже не просто игралась с браслетами. Кейси присел перед ней на траву, и она по-кошачьи легко забралась ему на колени.       Микеланджело прикрыл глаза и буднично произнёс:       — Меня сейчас стошнит.       — Да нас всех сейчас стошнит, хором! — рыкнул Рафаэль и как можно равнодушнее обратился к оммёзди. — Эй, ваше колдунство, как насчет инугами? Мы, кстати, тебе в подарок и сеть отжали. Пригодится в хозяйстве? — и он кивнул на расстеленную на траве ловушку.       Кейси отвлёкся от лисицы. Не так, чтобы очень — пальцы продолжали поглаживать длинные шелковистые волосы. Но всё его внимание было обращено на братьев. Рассматривал их пристально, внимательно.       — Инугами я вам отдам. За то, что достали лисицу так быстро, отблагодарю. Верну ему память, он будет свободным. Свободным от цепи, свободным в своих желаниях и мыслях. Свободным в выборе облика. Если только ты, ронин, не хочешь стать его новым хозяином.       — Не, не хочу, — Рафаэль мотнул головой. Боялся спугнуть удачу. Пока что невероятно везло.       — Хорошо. Сеть на что меняете?       — Ни на что, просто так забирай. Она же твоя, — пожал плечами ронин. — Нам без надобности, мы больше за этими твар… твоими лисами бегать не собираемся.       — Благородно, — серьёзно кивнул оммёзди. — Но быть обязанным я не привык. За это я расскажу вам о подземных ходах. Сёгун окружил столицу стражей, просто так вам не попасть за городские стены. Каждый, кто входит, проверяется личной охраной сёгуна. Если возникнет хоть малейшее подозрение, вам не уйти оттуда живыми.       Раньше в столицу вели четыре подземных входа, но три из них сёгун отыскал. С моей помощью, разумеется. Я нашёл и четвёртый, но ради собственной безопасности не сказал о нём. Он располагается дальше всего от дворца. С одной стороны, этим неудобен — нужно пересечь весь город. С другой — уверен, что ход до сих пор никем не обнаружен. Однако пройти через него не так просто, любой из вас может погибнуть. Весь путь наполнен ловушками, которые не разглядеть и которых не избежать. В середине пути в одной из них требуется принести кровавую жертву. Однако на входе стоит каменный циклоп. У него на лбу пустая глазница. Если поместить в неё императорский топаз…       Кейси не договорил, потому что раздался тихий, протяжный стон. Рафаэль обернулся и уставился на Леонардо. Микеланджело тоже с любопытством посматривал на брата. Лео прикрыл глаза, ничего не говоря и давая оммёдзи продолжить.       — Так вот, если поместить в глазницу камень, ход будет безопасен для любого идущего. Ни одна из ловушек не сработает. Только…       — Только камень куда-то благополучно исчез из дворца сёгуна, — пробормотал синоби. — И где его искать, никому не известно.       — Всё верно. Но раз ты знаешь об этом, вероятно, предполагаешь, где его найти, — Кейси проговорил это безо всякого интереса.       Раф пытался прочитать мысли брата, но не видел в его глазах ничего, кроме отчаяния и растерянности. Возникло нехорошее подозрение. Уж не Леонардо ли приделал камню ноги и отправил в путешествие по игре. Куда-нибудь в противоположную от братьев сторону. Но разговор откладывался, было ясно, что при оммёдзи синоби ни слова не скажет. Нужно было забирать Донателло и убираться. По-хорошему понять бы сразу, насколько у гения в голове шарики за ролики заскочили. Но с этим можно было разобраться и позже, главное, чтобы брат не усвистел куда-нибудь в чащу леса…       Донателло не усвистел. Возник перед братьями в своём привычном виде. Голый. Ужасно жалкий. Рафаэль тут же увидел оставшиеся на шее и плечах тонкие светлые полоски шрамов от цепи, на которую был посажен и с которой самовольно сбежал. Ронин скрежетнул зубами: всё-таки Кейси сволочь! Донни растерянно посмотрел на братьев, словно не веря, что перед ним действительно они. Потом обернулся. При виде Эйприл, льнущей к колдуну, лицо его исказилось страданием. Рафаэль скосил глаза. Микеланджело смотрел на учёного, ставшего ёкаем, с сожалением. Леонардо — с глубокой тоской, более пронзительной, чем слова. Понимая, что пытку нужно заканчивать, Рафаэль кашлянул.       — Донни…       Ёкай обернулся. Карие когда-то глаза отливали багрянцем. Выражение лица стало жёстким, непримиримым. Он смерил взглядом каждого так, как будто запоминал раз и навсегда. И медленно, мрачно произнёс:       — Нашли-таки. Долго искали. Лучше бы вообще не появлялись.       Черепахи оторопели. Никогда ещё голос Донателло не звучал с такой язвительной злобой. Вкрадчиво, отрывисто. Ни у кого из них даже фантазии не хватило бы на то, чтобы представить гения таким. Он явно отворачивался, чтобы не видеть и не слышать Эйприл. Он всё понял — мгновенно, и непоправимость происходящего была ему абсолютно ясна. И поэтому впивался взглядом в каждого из братьев, как будто пытался закогтить невидимыми лапами. Прошёл мимо медленно, с трудом. Казалось, что он совершенно отвык передвигаться на двух ногах. То и дело тело его склонялось, а пальцы рук выпрямлялись. Вот-вот — и опустится на колени. Но что-то держало Донателло, и он снова шёл так, как привыкли братья. Леонардо страдальчески морщился. Ему было невыразимо больно за гения, но поделать он ничего не мог. Наивно, легко, без сомнения выбранная игровая карта принесла учёному, похоже, больше печали, чем радости. Но разговоры терпели. И братья, кивнув на прощанье оммёдзи и Эйприл, направились за инугами в чащу леса.       День завершался скомканно. Не было радости встречи, не было долгожданного спокойствия, долгих разговоров о том, что каждому пришлось пройти. Оказавшись в доме Микеланджело, Донателло забился в угол, свернулся калачиком и уснул. Есть отказался, к одежде и вещам, к сюжету игры интереса не проявлял. На предложение поговорить так рыкнул на братьев, что те немедленно отстали. Присмирев немного, попросил отложить расспросы на завтра. Выбора у остальных не было. Майки молча наблюдал за братом. Дождавшись, пока тот уснёт, тихо-тихо подсел к нему, словно собирался всю ночь охранять его покой. Кажется, в младшем впервые проснулась совесть. Рафаэль понимал, что биография Донателло внутри игры — тема хоть и занимательная, но далеко не первостепенная. Эгоистично, но факт. Поэтому первым делом пристал с расспросами к Леонардо.       — Ты знаешь, где камень, да? Только не говори, что ты не знаешь, я тебя умоляю!       Синоби устало посмотрел на брата. В глазах плескалась такая безнадёга, что ронин невольно подавился словами. Не нужно было быть телепатом. И так ясно, что Лео всё знает. Только, видимо, камень там, откуда его будет очень непросто заполучить. Или… Рафаэля внезапно осенила неприятная догадка. Или это будет очень непросто именно для Лео? Опустившись рядом с унылым братом на татами, хулиган медленно, осторожно уточнил:       — Ты держал его в руках, верно? Он был у тебя, этот долбанный бриллиант…       — Топаз, — сухо поправил Лео. — Это был топаз.       — Да какая мне, на хрен, разница? — как можно спокойнее произнёс Рафаэль. — Этот булыжник был у тебя. И ты с ним что-то сделал. Что ты сделал с ним, Лео? Ты его распилил? Продал? Выкинул?       — Я его подарил, — голос синоби звучал всё так же безжизненно. — Но его не распилили, точно. Она… она не могла.       — Булыжник у Карай?       Кивок.       Рафаэль почувствовал себя белкой, которая застряла лапой в том самом пресловутом колесе. И его теперь мотыляет по инерции. По кругу. Они не могут даже дойти до столицы! Они зависли на одном пятачке игры, потому что каждый из братьев в силу собственного недалёкого ума знатно накосячил! И Лео… Чёрт, второй раз эта треклятая влюблённость Лео смешивает им все карты! С одной стороны, это неплохо, по крайней мере, известно, где находится камень. С другой — никакая сила на свете не заставит лидера идти к японке и выпрашивать обратно свой подарок. Это не укладывалось у Леонардо в голове. Это не вмещалось ни в какие этические рамки. У Рафа, как у главного действующего лица, оставалось не так много вариантов. Первый — забыть о камне и лезть на рожон. Потерять кого-то из братьев в смертоносных ловушках. Ну как потерять — вывести из игры (что не проверено). Второй — добывать камень. Леонардо для этой миссии совершенно непригоден. Хотя синоби как раз было бы проще всех, потому что он с Карай хорошо знаком и ему она точно не откажет. Но Лео не заманишь туда ни за какие пряники. Поэтому выкрасть топаз придётся или Майки (недаром же он выбрал себе воровскую стезю), или Донателло с его магическими способностями. Умение брата исчезать и появляться совершенно внезапно сыграло бы здесь хорошую службу. Раф понимал, что всё зависит только от его решения, и знал, что выбор изначально был очень уж иллюзорный. Темперамент никогда не пошёл бы на то, чтобы подставлять братьев под удар.       Леонардо сидел молча, опустив голову и глядя на руки. Как нашкодивший ребёнок, ни дать, ни взять. Рафаэль покосился на него. Несмотря на всю серьёзность ситуации, едва сумел сдержать улыбку. Вот даже сердиться на Лео невозможно! Не дожидаясь, пока на него обрушатся все остальные, лидер прилежно занялся самобичеванием. Понимая, что только мук раскаяния ему недостаёт, Раф вздохнул.       — Завтра поедем в твой окия. Заберём камень. Нам нужнее. Не переживай. Можешь пока придумать, что подарить ей вместо топаза. Поговори с Майки, уверен, у мелкого в сундуках много экзотического барахла, не зря он околачивался здесь два года.       Леонардо посмотрел на брата. И неожиданно его лицо исказилось болезненной усмешкой. Медленно, с трудом подбирая слова, старший произнёс:       — Ты не понимаешь. Суть не том, что я забираю свой подарок обратно. Это тоже, разумеется, очень некрасиво, но в данной ситуации может быть объяснено. Дело в другом. Я… — Леонардо помолчал. Взгляд его, устремлённый мимо Рафаэля, как будто остекленел. — Я даже здесь, даже в игре, будучи принятым миром, ничего не могу ей дать. Даже в вымышленной реальности я неспособен подарить ей хоть что-нибудь. Да, ты можешь сказать мне, что это случайность, что так сложилось… Но Раф, я точно знаю. Даже если бы я подарил ей самую дешёвую булавку, купленную на местном рынке, игра вывернула бы так, что я попросил бы эту булавку обратно. Она… (Раф понял, что брат говорит об Игре, как о разумном существе) она знает меня лучше, чем я сам себя. И управляет моими страхами, моей неуверенностью, моим бессилием. Я чувствовал себя по-настоящему счастливым, потому что впервые был с Карай если не на равных, то очень-очень близко. А теперь всё, что я создал, всё, что казалось мне непоколебимым, рушится. Как будто какая-то неведомая сила даёт мне понять, что всё бесполезно. Я… я ни на что не гожусь.       Рафаэль молча слушал. Когда слова брата оборвались, пристально поглядел на него.       — Закончил? — уточнил просто для формы. И так было понятно, что Леонардо ещё не скоро перестанет истязать себя если не словами, то мыслями. — А теперь слушай меня внимательно. Мы все здесь проходим проверку на прочность. И мы все ошибаемся. Если тебя смущает твоя любовная линия — прости, что я так равнодушно говорю! — то посмотри на Микеланджело. Вон он, сидит и гладит Донателло по холке. Донателло, у которого, кажется, кукуха съехала. Донателло, которого он сам, Майки, благополучно профукал пару лет назад в лесу! Если ты ни на что не годишься, на что годится мелкий, который, назовём вещи своими именами, просто кинул нас?       — Это не одно и то же! Майки заигрался… — слабо запротестовал Леонардо.       — Ах, он заигрался? А нам теперь жить с последствиями его «заигрываний»! Наш милый, добрый, отзывчивый Донни превратился в бешеную собаку! Потому что каждый из нас слишком долго соображал! Так давай каждый теперь будет биться головой в стену, потому что что-то пошло не так. Как тебе такой расклад, м? А что касается Карай… Ты тешишь себя иллюзией. Ты и так ничего для неё не сделал. (Леонардо вскинул на брата глаза; губы поджались. Но Раф был неумолим). В реальности ты не сделал для неё ничего. Смотрел издалека и до сих пор из вежливости и приязни не зарубил её мечом. То, что происходит здесь — твои сладкие мечты. Но к реальности, повторюсь, они не имеют никакого отношения! Ты по-прежнему ничего не изменивший созерцатель, Лео. Не герой-любовник, не нежный влюблённый. Она знать не знает о твоих чувствах. И если ты хочешь понять, на что ты годишься… Так вызови ты её на крышу один на один и признайся в своих чувствах, наконец! Но там, в реальной жизни. А не здесь.       Леонардо во все глаза смотрел на брата. Поверить не мог, что слышит это от Рафаэля. Где-то там, за пределами игры, Раф не только не дал бы подобный совет. Он бы ещё накинулся на старшего с криками, а то и с тумаками. Потребовал немедленно выбросить японку из головы. Если надо, попытался бы выбить из лидера любые мысли о ней. Давил нравоучениями, колкими насмешками, язвительными замечаниями. Сейчас же упрямо глядел на брата, требуя практически невозможного.       А Раф и сам не мог поверить, что говорит это. Но чувствовал, что сказать надо. Потому что, окажись он в подобной ситуации, точно не стал бы шаркать ногой, как Лео. Брал бы быка за рога. И пусть бы узнал, что всё, чего хочет любимая женщина — выдернуть его кишки и намотать на ниндзято. Но он бы знал. Не страдал от неведения. Не пожирал глазами недосягаемый объект привязанности. Не ходил вокруг да около. И всё, что требовалось от Лео — прекратить упоительные занятия мазохизмом. Это мешало играть. Это мешало жить.       — Ушам своим не верю, — тихо пробормотал Леонардо. На лице его появилась слабая, неуверенная улыбка. — Ты точно всё правильно сформулировал? Может быть, ты хотел бы сказать что-то другое?       — Не включай идиота, тебе не идёт, — усмехнулся Рафаэль. — Я сказал то, что хотел. За камнем пойдёт Микеланджело. Это всё-таки его профиль — незаметно добывать нужные вещички. Тебе постараемся сохранить образ непорочного рыцаря. А теперь используй время с пользой. Если тебе нужно обдумать ситуацию, обдумывай. Если принять решение — принимай. Если поспать — закрой глаза и поспи, пожалуйста.       Несмотря на старания Рафаэля, возвращались в окия братья без особого энтузиазма. Микеланджело рассчитывал, что из портового города они сразу отправятся в столицу. Донателло, завернувшись в припасённую Майки одежду, угрюмо молчал. Понять, о чём думал, было совершенно невозможно, как и разговорить учёного. На все вопросы ронин получал односложные равнодушные ответы. Сколько в игре? Долго. Как попал? Как все. Что делал? Разное. Вот и поговори с таким. Нехотя Раф отступился — до лучших времён. Леонардо был по-прежнему погружён в собственные мысли. Ощущение, что они топтались на месте, не продвигаясь вперёд, не покидало каждого из черепах. Казалось, что конца этой зацикленности не будет. Это вселяло в души мутантов отчаяние. Ронин всё чаще думал о том, чтобы вывести братьев из игры, остаться одному и самому же разбираться с тем, что происходит внутри проклятой настолки. Однако, когда он попытался это предложить, остальные ответили категорическим отказом.       В город пришли за полночь. Синоби предлагал отдохнуть и выкрасть камень на следующую ночь, но Рафаэль знал, что им руководит не тревога за братьев. Леонардо до последнего пытался отсрочить неприятный момент. Донателло сурово заметил, что, чем быстрее они выполнят все задания, тем быстрее возвратятся домой. Что было бы желательно. Микеланджело его всецело поддержал. Ронин тоже был с ними согласен, хотя и жалел чувства старшего. Леонардо вынужден был поддержать большинство.       — Как выглядит-то? — Майки разминался перед «операцией» — попрыгал на месте, подвигал головой, покрутил руками. Раф с усмешкой наблюдал эту примитивную гимнастику. Понимал, что младший вводит себя в настроение и состояние духа, а не готовит тело физически. — Где она может спрятать камень? В комнате есть тайники?       — Это очень простое кандзаси, серебряное, со вставленным в гнездо ярко-голубым камнем. Хранить… не знаю, я не думаю, чтобы у неё могли быть тайники. Наверное, где-то должна быть шкатулка с украшениями, возможно, заколка там, — пробормотал Леонардо. Раф был готов поклясться: если бы синоби предложили провалиться сквозь землю вместо того, чтобы отвечать на расспросы, он бы уже был где-то в гостях у кротов.       — Ну да, ну да, — хихикнул Майки. — Ты же к ней не интерьеры разглядывать ходил, да?       — Ещё одно слово, и я забуду о том, что ты мой младший брат! — сквозь зубы прорычал Лео.       — Спокойно. Майки, не перегибай. Лео, выдохни, — ронин аккуратно ввинтился между ними. — Давайте как-то уважительнее к чужим чувствам.       — Уважительнее? Ты ли это? — неожиданно неприятно оскалился Донателло. Поймав на себе недоумённый взгляд Рафаэля, нервно дёрнул плечом. — Видимо, твоё уважение распространяется только на избранных. С остальными ты бываешь невежлив. Или уже забыл, как высмеивал мою привязанность к Эйприл? Впрочем, не удивлюсь, если правда забыл. Надо оно тебе — помнить такие мелочи?       — Я не понял, ты хочешь об этом сейчас поговорить?       Рафаэль действительно не понимал. Но знал, что поддаваться этому существу, в которое превратился Донателло, нельзя. Отступить хотя бы на йоту было непозволительной роскошью. Ронин не понимал, что именно настолько изменило брата, но знал, что разберётся в этом. Не сейчас, позже. И ёкай если не угадал, то почувствовал направление мыслей хулигана. Криво ухмыльнувшись, отступил в темноту, чтобы не мешать. Раф, всё ещё не выпуская инугами из поля зрения, обратился к Микеланджело.       — Её комната вторая от угла. Действуй бесшумно и быстро. Не буди майко и не пугай. Заберёшь кандзаси и возвращайся. Город покинем сразу же, медлить нельзя, отдохнём в каком-нибудь рёкане по дороге.       — Не учи учёного! — тихо рассмеялся Майки и скользнул во двор окия.       Потянулись минуты ожидания. Леонардо стоял в тени здания, неподвижный телом и, кажется, даже мыслью. Словно слился с чёрным контуром фасада, растворился во мраке. Донателло ушёл в сторону от дороги, забился в самую гущу колючего кустарника. Кажется, не испытывал никакого неудобства, потому что по-собачьи свернулся внутри укрытия и задремал. Рафаэль недоумённо и недовольно изучал этого нового Донни, плохо понимая, с кем теперь имеет дело. Странно было видеть звериные повадки. Странно было то, как в темноте светятся красным глаза брата. Странными и неприятными были упрёки, которые неожиданно прозвучали. Да и вообще — Рафу вдруг показалось, что теперь он с Леонардо окончательно поменялся местами.       На дурной характер и собственные капризы как-то внезапно не осталось ни места, ни времени, ни возможности. Приходилось держать себя в руках постоянно. Потому что иначе — Раф чувствовал — он потеряет контроль над ситуацией. Психовать можно было, когда Леонардо наблюдал за происходящим, когда Донателло готов был подстраховать, когда Майки продумывал ситуацию на пару ходов вперёд. А сейчас попробуй, психани! Наткнёшься на Леонардо, чей взгляд устремлён внутрь себя. На оскал Донателло, который, похоже, братьев люто возненавидел. На Микеланджело, которого интересует только нажива и недобитые татухи… Рафаэль глубоко вздохнул. Его мир рушился безвозвратно. Если они когда-нибудь покинут это место, всё равно реальность уже не станет прежней. Чёртова игра!       Когда Микеланджело вывалился из щели между домами, Раф сразу понял, что что-то не так. Увидел, что младший неловко загребает ногами, спотыкаясь на ровном месте, а тело летит вперёд как будто по инерции. Леонардо возник рядом с братом мгновенно, подхватил его на руки. Майки повалился на землю, поддерживаемый синоби, с трудом поднял дрожащую ладонь. Царапал себя пальцами по коже. В ужасе Рафаэль увидел, что по самый камень в основание шеи было воткнуто пресловутое кадзаси. Только Леонардо знал, что Карай использовала заколку по назначению: для этого и подарил её с острыми концами, чтобы майко могла себя защитить. Защитила. Захлёбываясь воздухом, Майки слабо, судорожно улыбнулся. Едва слышно прошептал:       — Не ожидал…       Голубые глаза закрылись, тело обмякло. Замер последний вздох. Лео в панике взглянул на ронина; руки его, не переставая, тормошили мёртвого брата. Рядом, как тень, возник Донателло, губы его кривились в яростном оскале. Слова учёного заставили Рафаэля содрогнуться.       — Доигрались. Получили камень.