Путь ронина

      — Ты уверен, что разделяться разумно? — Леонардо размышлял над составленным Рафаэлем планом. Осторожничал высказывать своё мнение, чтобы не влиять на принятые решения главного героя игры. Но Раф, казалось, и не собирался слушать чьё-то мнение.       Он проснулся в крайне скверном настроении. Скверном настолько, что синоби опасался: не закончились бы диалоги зуботычинами. Завтракал темперамент молча, нехотя, придирчиво осматривая каждый кусок. Потом коротко, сухо изложил свой план. И после этого выдержал паузу, но, кажется, не для того, чтобы остальные высказались. Просто чтобы приняли как руководство к действию и сообразили, что от каждого требуется. Донателло на идеи ронина никак не отреагировал. Действительно принял и всё. Микеланджело долго хмурился и гримасничал, однако не решился ни спорить, ни вносить свои поправки. Оба не хотели пересекаться с Рафаэлем, по крайней мере, пока он был в крайне поганом настроении. Им было только на руку, что обоих Раф отправил как можно дальше от дворца сёгуна. Только Леонардо, как всегда, отважился хотя бы задать уточняющие вопросы.       — Я уверен, что разделяться разумно, — ответил Раф, тяжело глядя на синоби. Умышленно повторил слова брата слово в слово, чтобы не за что было зацепиться.       — Понимаю, что ты принимаешь решения…       — Вот и славно, значит, больше обсуждать нечего!       — Раф, пожалуйста! — Леонардо устало вздохнул. — Не будь таким упрямым. Мы только воссоединились, и ты опять собираешься нас разлучить! И ладно бы ты остался, например, с Майки, а я отправился с Донателло. Но… Но они же застряли в игре на самый долгий срок. И ты всё равно рискуешь, отправляя их вместе.       — Обоснуй. Логически. Сейчас это лирика, — голос хулигана звучал ровно, но взгляд… Если бы Лео мог, он предпочёл бы избежать общения с братом в ближайшее время. Но решалась их судьба, поэтому просто довериться и лезть в сомнительную, как ему казалось, авантюру синоби не мог себе позволить.       — Не всё подлежит логическому обоснованию! — воскликнул старший.       — Очевидно, аргументов нет. Тогда разыгрываем мой план. Ещё вопросы?       — Раф, я хочу домой! — Леонардо вспылил. Вскочил на ноги, сердито глядя на хулигана. — Домой, понимаешь? И я не полезу в какой-нибудь очередной игровой виток просто потому, что тебе так захотелось! Я хочу знать, почему ты так решил! Хочу знать, на что ты рассчитываешь и какие могут быть последствия! Имею на это право, в конце концов, потому что ты меня используешь исключительно как боевую единицу, не больше!       Рафаэль помолчал, потом как бы между прочим произнёс:       — Твои истерики — отдельный вид искусства.       Леонардо и хулиган с минуту молча глядели друг на друга. Потом синоби глубоко вздохнул. Медленно, на счёт, выдохнул, успокаиваясь. Микеланджело и Донателло одинаково ухмыльнулись, наблюдая за этой много лет знакомой процедурой. Давным-давно поспорили, слетит ли Лео когда-нибудь с катушек. Майки поставил на то, что однажды да, слетит. И вместо того, чтобы подышать и обрести душевное равновесие, разломает, например, стул о голову вспыльчивого брата. Донателло был уверен, что дыхательные практики лидера защищают Рафа до гробовой доски. Вот и сейчас синоби благополучно продышался и перешёл на новый уровень конструктивного диалога. Анализ. Вор и ёкай устроились поудобнее, понимая, что выдвинутся в путь они ещё не скоро. Как минимум, до тех пор, пока старшие не договорятся, сидеть им среди бамбука.       — Хорошо. Допустим, ты прав и твой план нам подходит. Позволь, я ещё раз его озвучу, возможно, я упускаю что-то из деталей. И если это так, ты меня исправишь.       — Не понимаю, к чему этот цирк с лошадями? Ты всё правильно усвоил, Лео, и ничего не упустил. Другое дело, что ты мне не доверяешь. Но с этим мы ничего не сделаем, даже если ты будешь талдычить план с утра до вечера, — Рафаэль пожал плечами. — Не понимаю, что может быть проще? Идём в столицу. Проходим тоннель. Попадаем за городскую стену. Майки и Донни устраивают переполох в противоположной от дворца части города. Мы проникаем во дворец сёгуна. Что неясно? Что тебе не так?       Донателло на секунду засомневался. Ему показалось, что Леонардо сейчас действительно сорвётся. Схватит первый попавшийся булыжник и треснет им Рафа. Но синоби в который раз демонстрировал чудеса выдержки и здравого смысла. Потому что медленно, как для тупого, повторил:       — Для. Чего. Нам. Разделяться. Почему Донни и Майки не могут попасть во дворец сёгуна вместе с нами? Вчетвером у нас больше шансов…       — … попасть в западню. Кто-то должен оставаться на свободе. Гарантированно, — снизошёл до объяснений темперамент.       — Почему они?       — Потому что ты связан со мной договором. Забыл? Ты — моя правая рука. Мой верный бой, который должен молча слушаться, внимать и следить, чтобы мне было хорошо. Чтобы я не промок под дождём, не вляпался в какую-нибудь историю, моя одежда была чистой, а в кувшинчике плескалось сакэ. Вроде уже торчим тут сколько времени, а ты никак не привыкнешь.       Рафаэль улыбался. Улыбался так, что хотелось ему врезать. Что с ним стало за одну ночь, никто из братьев решительно не понимал. То ли двойное самопожертвование в пользу семьи сказалось, то ли Раф просто начал звереть от усталости.       — К чему я должен привыкать?!       — Слушаться, Лео. Просто слушаться. Я не прошу тебя доверять, понимать, внимать, осознавать. Я прошу тебя только о двух вещах. Первая: перестать думать. Вторая: послушаться. И сделать всё так, как я сказал. Можно ещё попытаться закрыть рот, но об этом я даже просить не решаюсь. А остальное — это трудно?       — Раф…       — Это так трудно? — с нажимом произнёс темперамент.       Повисла напряжённая тишина. Наконец синоби сквозь зубы прошипел:       — Нет.       Прозвучало как «я тебя ненавижу», но Рафаэля, похоже, ответ удовлетворил. Он кивнул и поднялся на ноги. Медленно, осторожно размялся перед дорогой, словно проверяя тело на готовность к путешествию. Кивнул остальным, побуждая покинуть ночную стоянку. Леонардо молча заталкивал оставшиеся несобранными вещи обратно в свою сумку. Микеланджело с удивлением наблюдал лидера разозлённым, но, разумеется, ничьё внимание на этом заострять не стал. Донателло окинул каждого быстрым, спокойным взглядом и устремился вперёд, внимательно следя за тем, чтобы не обгонять Рафаэля. Кажется, он твёрдо решил сложить с себя всю ответственность и просто следовать за ронином, куда бы тот ни дал команду отправляться.       Большая часть пути прошла в молчании. Леонардо, кажется, дал себе обещание вообще больше не открывать рот — ни по какому поводу. Донателло с ухмылкой наблюдал за синоби, ожидая, когда тот окончательно потеряет над собой контроль. Микеланджело был единственным, кто несмотря ни на что пытался разрядить ситуацию. Он старался подстроиться под шаг Рафаэля и сыпал вопросами.       — Раф, Раф, а что ты почувствовал, когда я умер?       — Майки, отстань, — рыкнул темперамент. — Неуместный вопрос.       — Да почему же? Мне интересно! Ты испугался? Тебе меня было жалко? Ты страдал? Заплакал? Ну хоть немножечко? Хоть одну слезу пустил?       — Майки, не заставляй меня вспоминать об этом, как о лучшем событии в моей жизни!       — Раф! — возмущенно воскликнул воришка. — Ты же так не думаешь, правда? Давай, расскажи, как оно было! Я такой выбегаю — и что? Я успел что-нибудь сказать? А кому я завещал коробку комиксов из-под кровати, не сказал? Всё не могу решить, кому её оставить в случае чего. Или я никуда не выбегал? Я прям у Карай в комнате помер, да?       — Ты издеваешься? — Рафаэль обернулся, сверкнув глазами. — Считаешь, что мне приятно об этом говорить? Или ты не отцепишься, пока я не отвечу?       — М-м-м, наверное, не отцеплюсь, — благодушно отозвался Майки.       — Нет, ты умер не в комнате Карай. Да, ты успел выбежать на улицу. Всё, что ты сказал: «Не ожидал». Комиксы никому не завещал. Я — да, испугался. И Лео испугался. И даже Донателло отреагировал на твою смерть, правда, весьма язвительно. Слезу — нет, не пустил. Не успел. Пошёл во двор, чтобы меня убили. Хотел вернуть тебя в игру. Ещё что-то желаешь узнать?       — Да нет, исчерпывающе, — и Микеланджело, обдумывая услышанное, замолчал.       Рафаэль знал, что в ответ на его решение Леонардо психанёт. Но знал также и то, что больше не будет ни с кем советоваться — по крайней мере, пока они не выйдут из игры. Все вместе. Проснувшись на рассвете, Раф не почувствовал себя ни здоровым, ни отдохнувшим. Захотелось уснуть снова и проснуться уже дома. Но он знал, что до поры это невозможно. Поэтому медленно открыл глаза и уставился на бамбуковые стволы. По-прежнему сильно тошнило. Добавилась к этому острая головная боль. Стало ясно, что тело, за короткий период времени дважды вынужденное умереть, к этому и стремилось. Осознавая, что все шишки будут ему, Рафаэль справедливо решил, что по этой причине имеет право ни с кем не совещаться.       План придумался быстро и легко. И в распределении сил вопросов тоже не возникло. Удивляло только, что Леонардо так старательно тупил, кажется, искренне не понимая, почему Раф выбрал в союзники именно его. Для ронина же выбор был очевиден. И Микеланджело, и Донателло были замечены на решении исключительно своих проблем в игре. Вор развлекался, пока у него было время, а Донни просто страдал фигнёй, попутно разбираясь в собственном внутреннем мире. Вчерашний разговор братьев доносился до Рафаэля сквозь мутный, неглубокий сон. Но сил на то, чтобы вмешаться в беседу, у хулигана попросту не было. Он услышал обрывки, легко соединил их в цельную картину — и понял, что и Майки, и гений могут в любой момент бросить его на произвол судьбы, чтобы ещё во что-нибудь поиграть. Лео нет. Лео так поступить не мог. Даже вон к Карай мужественно попёрся. И так же мужественно выперся обратно с камнем… Однако объяснить это прямым текстом Рафаэль не мог. Как сказать братьям, что здесь и сейчас он им больше не доверяет? Разговор пришлось отложить до тех пор, пока Майки и Донни не будут отправлены на другой конец города, чтобы создать беспорядок. На это у них совести хватит. А дальше пусть делают, что хотят: хоть в леса уходят, хоть в моря. Рафаэль закончит игру, и они все вместе, дружно, возвратятся домой.       Как справиться с тем, что Рафаэль услышал, он пока не знал. Донателло, на его взгляд, никогда не был склонен к метаниям. У него всё было просто, ясно и по полочкам. То, что гений вдруг начал сомневаться в собственном мироощущении, Рафа не то чтобы удивило. Вроде давно пора — взрослеют. Но то, к чему пришёл гений, заставляло задуматься. Если игра не пройдёт без последствий, если Донателло, вернувшись домой, не забудет свою «концепцию», то с этим придётся как-то жить. Как — непонятно. И этот вопрос точно так же необходимо обсудить с Лео — без свидетелей.       Вход в подземелье, соединяющее ненаселённую окраину с центром столицы, искали долго. Дойдя до нужного места, указанного Кейси, в предрассветных сумерках, почти до полудня топтались по округе. Вход оказался не замаскирован — он просто зарос колючим кустарником и травой. Это открытие добавило проблем: провозились до позднего вечера, очищая его от острых веток. Несмотря на то, что Леонардо предлагал подождать со спуском до утра, Рафаэль отказался. Решил, что будет даже лучше, если Майки и Донни поднимут шум на рассвете следующего дня, в самые тихие часы. При входе в подземный тоннель оказалась заботливо припасена связка факелов и огниво. Ронину это показалось добрым знаком. Обеспечивающий безопасность каменный истукан обнаружился тут же. На его лбу действительно зияла пустая глазница. Рафаэль достал кандзаси, безжалостно выковырял камень. Серебряную основу хотел выбросить, но неожиданно синоби перехватил его руку.       — Отдай, — голос Леонардо прозвучал глухо, печально.       Рафаэль молча передал ему остатки украшения, ничего не сказав. Донателло презрительно хмыкнул, показательно закатив глаза, но Микеланджело неожиданно чувствительно ткнул ёкая под рёбра локтем. Взгляд учёного стал заинтересованным, и Раф догадался, что не только они с Лео будут беседовать по душам, оставшись наедине. Сам ронин осторожно вставил топаз в глазницу истукана и отстранился, опасаясь какой-нибудь реакции. Но ничего не произошло, в подземелье было по-прежнему тихо. Братья переглянулись.       — И что? Камень сработал или нет? — тихо спросил синоби, озираясь. — Я не заметил никаких изменений…       — Непонятно, — сухо отозвался Донателло. Потом пожал плечами: — Хотя нам никто и не обещал ни фанфар, ни фейерверка. Остаётся только довериться нашему другу Кейси. Он ведь сказал, что достаточно вставить топаз — и нам ничего не угрожает. Не может же он нам сделать какую-нибудь подлость.       — Слушай, вот как ты это делаешь? — Микеланджело неожиданно развеселился. — Ну, голосом! Говоришь вроде вежливо, но становится так противно!       — Я тебя как-нибудь научу, — хмыкнул ёкай.       — Может, Донателло проверит, насколько безопасен тоннель? Он ведь всё-таки не совсем обычная… сущность, — пробормотал Леонардо задумчиво.       — Нет, он смертен так же, как и мы все, — решительно отозвался Рафаэль. — Пойдём вместе. Так надёжнее.       Путь был долгим. Сколько прошло времени, никто из братьев не мог сказать наверняка. Однако внутренне каждый из них испытал облегчение. То ли они следовали по верному пути, то ли игра наконец-то над ними сжалилась, но по дороге ничего не произошло. Несмотря на внутреннее напряжение, на постоянную готовность к неожиданным неприятностям, каждый из них был рад этому затишью. Они почти не разговаривали, но оттого, что идут все вместе, от осознания, что добрались до какого-то поворотного пункта вчетвером, без потерь, каждый испытывал тихую гордость за остальных. Им хотелось верить, что каждый из них мог выпасть из сюжета намного раньше, ещё до встречи, до объединения. Тем не менее, никто не выбыл, и пусть и дорогой ценой, но они продолжали играть одной командой.       Иногда в стенах Рафаэль и Леонардо, шедшие впереди, замечали хитро замаскированные ловушки. Торчали из-за камней тёмные кончики толстых арбалетных болтов. Виднелись пришпиленные к потолку сети, в каждый узел которых были ввязаны толстые металлические иглы. В одном отрезке пути пол отдавался гулким, тяжёлым звуком, и братья поняли, что это — скрытая яма, длинная и широкая, от стены до стены, в которую они запросто могли бы угодить. Но синий камень, который дважды уносил жизни Майки и Донни, на этот раз исправно их хранил.       Дорога закончилась неожиданно. Повернув за очередной угол, Рафаэль буквально вывалился на тихую тёмную улочку. Только благодаря многолетним тренировкам сумел удержаться на ногах. На лицо налипла паутина, по коже больно хлестнули колючие ветки. Ронин пошатнулся, оборачиваясь. Оказалось, что выход был скрыт стеной дома и всё тем же пресловутым колючим кустарником. Ни двери, ни каких-то опознавательных знаков не было. Майки и Донателло вышли следом — так же неосторожно. Донателло резко подался вперёд, чтобы избежать падения, перекинулся в свой собачий облик. Приземлился на четыре лапы, недовольно зарычал, отряхиваясь от паутины и застрявших в белой шерсти веточек и листьев. Микеланджело едва не споткнулся о замешкавшегося ёкая: ещё немного, и наподдал бы его под костистый зад. Донателло вовремя развернулся, снова принимая привычный вид, и Майки, сделав по инерции несколько шагов, остановился. Один только Леонардо появился из подземного тайного выхода легко, грациозно, непринуждённо, как танцор. Словно проходил этот путь не в первый раз. Умудрился даже не влезть в белые липкие лохмотья. Обернулся, удовлетворённо покивал, оценивая степень простоты маскировки.       — Может, ты ведьма? — с любопытством предположил Рафаэль, глядя на брата. — Ты ведь не бывал тут раньше!       — Я просто умею анализировать, Раф. Вы исчезли слишком внезапно, значит, выход мог оказаться не совсем удобным. Так что я на секунду задержался, оценивая ситуацию, и увидел, что перед самым проёмом нагромождены камни. Вероятно, они осыпались с внутренней части стены. О них вы и запнулись. Я же их переступил.       — Интересно, тебе самого себя никогда не хочется придушить? Если бы я был таким занудой, я бы непременно попытался, — неожиданно беззлобно заметил Донателло.       — Вытри лицо, — спокойно отозвался лидер вместо ответа, кивнув на невесомый, но объёмный шмат паутины.       Рафаэль усмехнулся. Если бы Леонардо почаще спускал самого себя с поводка, на который посадил свой непростой характер много лет назад, было бы лучше. Самому синоби, в первую очередь. Он бы тогда был до ужаса похож на Микеланджело и Рафаэля, если бы кто-то спаял их в единое существо. И при этом был бы ещё первоклассным — во всём, за что бы не взялся. Это был бы кто-то, пожалуй, идеальный: харизматичный, умный, весёлый, дерзкий, талантливый… Темперамент развеселился от одной мысли. Нет уж, пусть остаётся таким, какой есть. Иначе его, Рафа, от зависти просто разорвёт. Отвлекаясь от размышлений, ронин произнёс:       — Дальше действуем так, как договаривались. Майки, Донни, двигаетесь на юго-запад. Как только дойдёте до городской стены, можете начинать шумиху. И дальше по большому радиусу приближайтесь к дворцу сёгуна. Карту местности где-нибудь раздобудете. Или найдёте себе проводника из местных. Придумаете, как туда добраться, не мне вас учить. Вопросы?       — Ни-ка-ких, — Микеланджело по-приятельски положил руку на плечо Донателло. Ёкай медленно повернул голову и смерил брата таким взглядом, что вор тут же убрал ладонь. Состроил невинное лицо. — Ну, мы ушли!       Ещё какое-то время Леонардо и Рафаэль слышали шаги, потом всё стихло. Старшие переглянулись. Неожиданно синоби подошёл и осторожно, почти не касаясь, убрал паутину с плаща ронина. Взглянул на него спокойно, внимательно. И мягко произнёс:       — С места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, что у тебя в голове.       — Как раз собирался, — Рафаэль, утомлённый ночной прогулкой, присел у стены. — Хотя времени у нас немного. Успеть бы добраться до дворца, пока Майки и Донни не устроили переполох…       — Успеем, — Леонардо опустился рядом. — Говори.       Рафаэль честно выложил все свои мысли на этот счёт. И о доверии, и о том, что слышал рассуждения гения. И ответы Леонардо, и соображения Микеланджело на этот счёт. Синоби слушал внимательно, не перебивая, а потом осторожно спросил, как будто сомневался, хочет ли слышать ответ:       — Что будет, если он сохранит эти мысли после игры? Как мы будем жить?       — Это очень правильная формулировка, Лео. Если он сохранит свои мысли, то и мы свои тоже сохраним. Первое, чему нам придётся научиться, уживаться с самими собой. А это задачка почище, чем Донни-отщепенец, не находишь? В любом случае, я не намерен решать эту проблему сейчас. Потому что гипотез может быть миллион. И нет уверенности, что мы что-нибудь угадаем.       — Ты прав. Но если мы сохраним память, то уже никогда не будем прежними. Это тебя не пугает?       — Нет, совершенно не пугает, — Рафаэль покачал головой. — Мы бы так или иначе менялись, всю свою жизнь. Это же нормальный процесс. Ну, произошло это в ускоренном режиме, что с того? Конечно, такие изменения более заметны, потому что случились как будто по щелчку. Однако и с этим можно примириться, я считаю. Донателло… он не дурак. Я в нём ни секунды не сомневаюсь. Хотя потерпеть, пока его новые мысли будут окатываться в его башке, как галька, придётся. Ничего, потерпим, — Рафаэль улыбнулся, взглянув на синоби. — Сейчас у нас одна задача. Выбраться отсюда. А дальше поживём и посмотрим, как оно будет.       — Не помню, когда тебе было свойственно такое смирение, — улыбнувшись тоже, заметил Леонардо. Поднялся, потянув брату раскрытую ладонь. — Идём. Выполним ту самую «одну задачу».