Путь ронина

      Леонардо двигался быстро и бесшумно. Рафаэль то и дело терял синоби из виду, но по этому поводу не беспокоился — не было нужды. Конечно, непривычно. Раньше-то Лео всегда был у хулигана на глазах. Но сейчас Раф заставил себя понять и принять: брат уже взрослый мальчик, полгода жил один-одинёшенек в чужом мире, не пропадёт. Да и отвлекаться было некогда. Чем ближе они подходили к дворцу, тем осторожнее приходилось действовать. То и дело встречались небольшие патрульные отряды, вынуждавшие братьев таиться в густой тени зданий. Возле ворот, ведущих в дворцовый парк, и вовсе стояло на страже около тридцати человек. Рафаэль, скрывшись за углом последнего дома перед небольшой площадью, оценивающе рассматривал солдат.       — Много. Поднимем шум, — рядом возник Леонардо. Зашептал быстро, кратко, в самое ухо.       — Другого выхода нет.       — Есть. Ждать.       Рафаэль понимал, что это самое правильное решение. Дождаться, чтобы выполнили свою задачу Микеланджело и Донателло. Наверняка у волшебной псины и хитрого вора был в запасе не один способ, как заставить дворцовую стражу покинуть пост. Но только в том случае, если братья собирались играть дальше в одной команде. Если же у них созрели идеи, как скрыться от общей ответственности, то Леонардо и Рафаэль могли ждать той самой шумихи до второго пришествия.       — А если они…       — Инугами! На город напали инугами!!!       Истошный крик раздался откуда-то из глубины кварталов. Охрана обернулась на звук, прислушиваясь. Воины тихо переговаривались, недоумевая, и братья слышали их неуверенные голоса:       — Инугами?..       — Откуда в городе взяться ёкаям?..       — Может быть, это кто-то перебрал сакэ и теперь буянит?..       — Смотрите, смотрите! Там, похоже, пожар…       Рафаэль и Леонардо видели, что стало светлее, но зарево занималось за их спиной, из-за низких, сомкнувшихся над улицами крыш не разглядеть. Солдаты смотрели туда, и всё четче становились освещённые красновато-золотыми всполохами лица. Наконец, один из них, видимо, начальник ночной стражи, выступил вперёд. Коротко, быстро отдал распоряжение. Две трети солдат отделилось и последовало за ним в глубину улиц. Остальные заняли свои места у ворот дворцового парка, с тревогой глядя на пожарище. Леонардо и Рафаэль переглянулись. По многолетней привычке быстро и без слов договорились. Лео жестом показал на себя, направо, на нескольких солдат. Рафаэль кивнул. Синоби скрылся в глубине улицы, чтобы вынырнуть из тьмы с другой стороны квартала. Всего на секунду, но этого было достаточно. Солдаты заметили мгновенно скрывшийся силуэт и занервничали ещё больше. Наконец двое отделились от группы и направились посмотреть, кто скрывался в темноте, бродя на рассвете вокруг городских ворот. Шли осторожно, медленно, опасаясь демона. Леонардо завёл их за собой в глубину улицы, туда, куда не доставал свет от фонарей. И солдаты пропали. Остальные напряжённо вглядывались в темноту, звали товарищей. Безрезультатно. Рафаэль прислушивался к их разговорам.       — Нужно звать подкрепление. Ты и ты, идите во дворец…       Медлить было нельзя. Появись тут ещё один отряд, все усилия братьев сводились бы к нулю. Поэтому Рафаэль выступил из темноты. И не увидел, но почувствовал, что где-то рядом находился в тени домов и «крадущийся».       — Кто такой? Назовись! — крикнул солдат, оставленный за главного.       — Меня зовут Рафаэль. И я пришёл убить вас.       Дальше братья не дали охране разобраться. Ронин быстро приблизился; жадно зашипела высвобождаемая из ножен катана. Леонардо тенью скользнул в сторону, перетянув на себя сначала двух, а потом и ещё двух противников. Быстрыми, сильными движениями рук уложил четверых солдат. Оружие даже не доставал. Рафаэль же не без жалости, но справился со своими четырьмя противниками, которым уже не суждено было подняться.       — Мертвы? — спрятав клинок обратно в ножны, кивнул на солдат.       — Да. Нельзя было позволить им поднять тревогу. Тела нужно убрать.       Несколько минут ниндзя уносили в густую тень под деревьями парка погибшую охрану. Вернувшись, засыпали песком кровавые следы у входа. И только теперь осмотрелись. На юго-западе города в нескольких местах поднимался к небу густой серый дым. Оттуда, слышимые в ночной тишине, доносились крики, шум, лязг. Что творилось, понять было невозможно. Рафаэль нахмурился:       — Зачем было жечь дома? Они что, совсем обалдели?..       — Ты же знаешь, ни Майки, ни Донателло никогда не были сторонниками случайных жертв. Если им пришлось поджигать что-то, значит, на то была причина. Если бы речь шла только о Майки, я бы, конечно, засомневался. Но Донни благоразумен, заставить его пойти на крайние меры может только очень серьёзное обстоятельство.       — М-да, пожалуй, ты прав, — Рафаэль кивнул. — Ладно, идём. Что бы они ни устроили, это нам на руку.       Широкий дворцовый сад в предрассветный час был почти пуст. Только у входов во дворец стояла ночная стража. Черепахи, двигаясь в темноте, обошли покои сёгуна по периметру и не обнаружили ни одной незащищённой двери. Кроме того, архитектура постройки мешала понять, где именно располагались комнаты господина. Вполне могло оказаться, что они затратят усилия, но проникнут не в то крыло. А это означает, что придётся пройти через весь дворец, пока они достигнут цели. Учитывая, что само здание, распластанное на огромной площади, походило на город в городе, шансы победы уменьшались в геометрической прогрессии. Сёгун к этому моменту будет уже предупреждён о вторжении и или покинет опасное здание, или основательно подготовится к нападению.       Леонардо, остановившись около большого центрального корпуса, вдруг закрутился на месте, зачем-то оглядывая сад. А потом полез на самое высокое дерево. Рафаэль, запрокинув голову, зашипел:       — Ты куда?!       — Стой тут!       Тишина. Синоби не было пару минут, а ронину показалось, что прошла целая вечность. Наконец «крадущийся» спрыгнул на землю и, приблизившись к брату, объяснил:       — Перед тем, как мы войдём внутрь, послушай меня. Не всё так просто, дворец сёгуна — это не обычная постройка. Я…       — …кое-что читал, — тихо рассмеялся Рафаэль, подсказывая. Тут же получил от брата щелбан. Но от выражения его лица испытал ни с чем не сравнимое удовольствие.       — Я могу продолжить? — Леонардо выждал театральную паузу. — Благодарю. Так вот, дворцы строили таким образом, чтобы из покоев сёгуна — из его спален и кабинета — открывался вид на сад и была возможность выйти непосредственно на улицу. Такой сад охранялся лучше общего и должен был быть очень красивым, своеобразным маленьким космосом, где всё идеально и гармонично. С высоты я видел — вон там, чуть в стороне, ворота к дворцовой лестнице и к тому самому внутреннему охраняемому саду. Нам точно туда. Подожди!..       Рафаэль, который сразу перешёл от слов к делу и направился в нужном направлении, почувствовал, как старший брат ухватил его за плащ и дёрнул обратно. Остановился, обернулся.       — Ну что ещё?       — Чтобы попасть в покои сёгуна, придётся пройти через приёмный зал, через зал, где вассалы ожидали аудиенции, и через этот самый зал для встреч господина с гостями. Но даже если мы минуем помещения и не наткнёмся на охрану, что маловероятно, то нас выдаст само здание.       — Это ещё что значит? — нахмурился ронин.       — «Поющий пол». Он настелен и в приёмной, и в зале ожиданий, и в коридорах. Его никак не обманешь и не обойдёшь. Чтобы никто не прошёл незамеченным, пол выполнен особым образом, так, что при каждом шаге по нему раздаётся мелодичный звук. Мне он чем-то напоминает птичьи трели, но это, как ты говоришь, лирика.       — Блин, Лео! Просто слов нет! — в сердцах фыркнул Раф. — Почему все эти невероятно важные детали я узнаю только сейчас, когда нам некуда деваться, а?!       — Во-первых, скажи спасибо, что вообще узнаёшь, — справедливо заметил синоби.       — Поклон тебе до земли, — хмыкнул темперамент. — А что во-вторых?       — А, во-вторых, то, что я и сам почему-то вспомнил об этом только сейчас. Думаю, неслучайно. Скорее всего, это игра корректирует мою память. Ты же понимаешь, что в привычных обстоятельствах я бы вряд ли упустил из вида детали. Нужно решать, что делать. Я, по совести сказать, волнуюсь за тебя. Дело в том, что синоби умеют проходить по потолку — используя балки, я не единожды за эти полгода выполнял задания, перебираясь по домам и не касаясь пола. Для меня проблемы не будет. Но ты?..       — Я полезу за тобой, — усмехнулся Рафаэль. — Какие ещё есть варианты?       — В общем-то, никаких, — неуверенно улыбнулся Лео. — Тогда вперёд. Главное не производить никакого шума и не привлекать стражу. Как можно дольше. Потому что если нас обоих убьют, чует моё сердце, придётся начинать уровень заново. А в каком ты будешь состоянии — неизвестно. Кажется, есть лимит твоего выживания тут.       — Идём, не рассуждай, — и Рафаэль устремился к высокой ограде внутреннего сада.       Никем не замеченные, братья перебрались на другую сторону и заскользили среди деревьев. Охрана стояла у подножия лестницы, ведущей во дворец, и Леонардо указал Рафаэлю на верхнюю площадку, у самого входа, а ещё левее — раздвинутые сёдзи, ведущие в коридор. У ниндзя в мешке оказалась кагинава , с помощью которого синоби собирался попасть наверх, минуя лестницу. Рафаэль согласно кивнул. Возникли сомнения, но он не стал озвучивать их. Чувствовал он себя по-прежнему неважно. Сейчас нужно будет карабкаться наверх, во дворец, потом лазать по потолкам… И в итоге на решающий бой с сёгуном Раф не придёт, а приползёт. И тот его грохнет. Но об этом говорить Лео не следовало, иначе тот немедленно свернёт всю операцию, они отправятся на длительный отдых — и всё, что задумали, псу под хвост. Восхитительная паника в городе будет замята, а сёгун догадается, что в столице странненькие гости. Усилит охрану, окружит себя стражей. И к нему вообще не подберёшься. Может быть, Рафаэль действительно поторопился со своим желанием оказаться дома. Но теперь отступать было поздно.       Леонардо легко и привычно закинул крюк, дёрнул верёвку, проверяя прочность. Быстро, как кошка, взобрался наверх и скрылся в полумраке коридора. Рафаэль напряжённо прислушивался, не скрипнет ли тот самый пресловутый пол. Но нет, было тихо. Ронин откинул плащ, удобнее ухватился за верёвку, полез вверх. Вдруг почувствовал, что Лео подтягивает его, помогая быстрее оказаться во дворце. Впервые Раф не ощутил раздражения, не счёл, что его считают беспомощным. Он только благодарно улыбнулся и полез быстрее, чтобы облегчить работу брату. Поднявшись, коснулся плеча Лео, кивнул. Тот улыбался в темноте. Склонившись, выдернул крюк и смотал кагинаву. Достал пару ко-касугаев и тэкко-каги . Кивнул Рафаэлю, предлагая самому выбрать, что удобнее. Раф понимал, что из гордости нужно было взять пару ко-гай и показать, что он круче всех. Но сейчас здравый смысл оказался сильнее пресловутой гордыни, и ронин принялся надевать тэкко-каги. Если что, и в бою пригодятся, со скобами он много не навоюет. Хотя вот вооружиться катаной помешают, придётся потратить время на то, чтобы снять… Леонардо согласно кивнул, удобнее перехватил скобы и легко, привычно полез по стене вверх, к потолочным балкам. На удивление тихо вонзил в них металл. Удерживая тело в планке параллельно полу, принялся мелко «перешагивать» по балкам вдоль коридора. Рафаэль удобнее перехватил основания «когтей» и последовал за ним. Но подняться к потолку не успел.       В малом саду раздались крики стражи, потом какой-то неясный грохот. Снова крики, но мгновенные, сразу смолкшие. Топот на каменной лестнице. Леонардо, прислушиваясь, вжался в потолок. Рафаэль растерялся, пожалуй, впервые в своей жизни. Так и сидел на стене, распластавшись, как огромная муха. Неудобно вывернул голову, пытаясь разглядеть через открытое окно, что там происходит. Но уже через минуту топот и шум достигли коридора, и в него влетел Микеланджело. Взгляд у брата был совершенно безумный, как будто за ним по пятам гналась сама смерть. Впрочем, появившийся следом инугами очень был на неё похож. Морда оборотня оказалась перемазана кровью; глаза горели неистовым красным огнём. Убедившись, что бежать младшему было некуда — только разве что наворачивать круги по дворцу — он остановился. Оскалил в жуткой улыбке острые зубы. Присел на задние лапы, по-кошачьи обвив их хвостом, и отвратительным подобием собственного голоса зашипел:       — Ид-ди-и-и с-сю-д-да, га-ад-дё-ёны-ыш-ш!       Было ясно: эти двое не просто перебудили всю столицу. Донателло, видимо, разорвал дворцовую охрану. То, что они с Лео так тихо и осторожно проникали во дворец… Рафаэль с трудом удержался от того, чтобы выругаться. И, уже не опасаясь, спрыгнул на пол. Поднял голову. Леонардо, вцепившись в свои ко-гай до побелевших костяшек, в совершеннейшем ужасе смотрел вниз. Вид у него был не только ошеломлённый, но и как будто виноватый. Словно это Лео ворвался во дворец, громыхая, как стадо буйволов. Раф только хмыкнул про себя: извечное желание брата всё предусмотреть разбилось о непредсказуемость Донателло и Микеланджело.       Кивнув на братьев, Раф как можно спокойнее произнёс:       — «Поющий пол» нас выдаст, говоришь?       Леонардо издал невнятный звук, выражающий не то сомнение, не то раздражение, а потом с силой рванул ко-гай. Перевернувшись в воздухе, синоби приземлился между братьями; пол обещано запел — тоненький, по-птичьи переливчатый скрип был прекрасно слышен. Лео обернулся к Донателло, но инугами продолжал мерзко улыбаться, ожидая свою жертву. Разумно предполагал, что вечно отсиживаться у братьев за спинами не получится. Вообще не получится, ни секунды, когда они узнают, что сделал младшенький. Но несмотря на ужасный вид оборотня, Лео был бы не Лео, если бы просто промолчал. Уставившись на Донни, сердито зашипел:       — Что ты устроил?! Мы с таким трудом пробрались сюда незамеченными — и зачем? Чтобы вы вдвоём спалили столицу, сожрали охрану и оповестили всех о нашем присутствии?       — Лео, давай оставим разборки на потом, счёт, по-моему, на минуты пошёл, — вздохнул Рафаэль негромко. От решения сохранять спокойствие в любой ситуации остались жалкие крупицы. Хотелось подойти и надавать по куполу сначала Майки, потом Донни, потом сгрести Леонардо за панцирь и идти доигрывать. Чтобы хоть как-то занять руки, Раф принялся стаскивать уже ненужные "когти".       — Какого дьявола между вами произошло?! — синоби слов ронина, кажется, даже и не заметил.       — Ег-г-го-о-о спр-р-ро-о-с-си-и-и! — прошипел инугами.       — Сейчас я спрашиваю тебя! И прекрати выглядеть собакой! Я с тобой серьёзно разговариваю!       Несмотря на всю дикость ситуации Раф искренне развеселился. Уже предвкушал, как Леонардо в пылу своего гнева подскочит к Донателло, ухватит за ухо и начнёт трепать. Полагал, что Донни даже не станет сопротивляться, потому что элементарно обалдеет от подобной наглости. Однако становилось понятно, что синоби твёрдо решил сначала разобраться, а потом действовать дальше. Поэтому Рафаэль обернулся к Майки и решительно произнёс:       — Что случилось?       — Ну-у-у… — Вор как-то вдруг засуетился, отступил. — Ничего такого, что стоило бы сейчас исправлять. Или что можно было бы исправить. Так что зачем об этом говорить?       — Донни, то, что он сделал, стоит разгромленного города? — Рафаэль взглянул на ёкая. Тот плотоядно облизнулся.       — Д-да-а-а!       — В любом случае придётся прерваться, — мрачно произнёс Леонардо. — За нами пришли.       Он смотрел в глубину коридора, остальные обернулись тоже. Из-за поворота показался отряд стражи. Едва заметив нарушителей, охрана дворца со всех ног кинулась к ним. Рафаэль разглядел нашивки — красный не то всполох пламени, не то распустившийся цветок. Но Леонардо, стоявший позади него и уже опустивший на лицо дзукин , прошептал: «Смотри, это же буси !» Раф не сразу понял, что брат прав и что спешившая охрана сёгуна состояла, кажется, из верхушки дворянства. Облачённые в яркие до-мару , они двигались синхронно, быстро, слажено. Ламеллярные доспехи гремели на них; угрожающе выглядели мощные силуэты благодаря крупным о-содэ . Рафаэль вдруг понял, что почему-то ожидал оказаться среди всё тех же вооружённых крестьян, нанятых или призванных на службу. Думал, будет просто. Совсем забыл, где находится, и неприятно удивился, даже в игре столкнувшись с хорошо обученным и вооружённым подобием клана Фут. Следовало принять тот факт, что тактическое отступление будет лучшим из решений.       Раф обернулся к ёкаю. Тот уже вскочил на лапы, но не для того, чтобы сцепиться с вооружённой охраной, а чтобы не упустить Майки, если тот в пылу боя попытается сбежать. Допустить свары между братьями было нельзя, поэтому хулиган крикнул:       — Сожрёшь его потом, я тебе даже мешать не буду! — и с силой втолкнул вора в один из залов, сминая тонкую деревянную вставку сёдзи и ломая каркас. Объяснять ему было некогда, поэтому ронин использовал грубую силу. Командовать Леонардо оказалось не нужно: синоби мгновенно понял замысел главного игрока и кинулся следом в образовавшийся пролом. Рафаэль обернулся к гению, почти упрашивая: — А вот этих желательно съесть сейчас! Не мешкай, догоняй нас!       Донателло яростно зарычал: у него из-под носа в который раз выворачивался этот мелкий скользкий угорь Микеланджело! Легко, непринуждённо, не пострадав и ни о чём не пожалев! Больше всего инугами выводило из себя именно это его безнаказанное ни-о-чём-не-жаление. Он всегда без проблем выходил из любой ситуации! Что бы ни выкинул! В детстве отец часто прощал его, потому что Майки был всё-таки самым маленьким. Потом жалел, потому что так искренне раскаиваться, как Микеланджело, не умел никто. Сам Донателло ни разу в жизни не позволил себе даже пальцем тронуть брата, что бы тот ни устроил в его лаборатории. Но, кажется, это всепрощение перешло в какую-то уродскую форму, и вор знал, что и сейчас ускользнёт от возмездия. Но на сей раз спускать ему Донателло не хотел.       В первую секунду оборотень решил последовать за братьями. Смести с дороги Рафаэля, не сдерживая, не боясь собственной силы. На тренировках он всегда осторожничал, чтобы не переломать домашним кости, и никогда не проявлял себя так, как мог бы проявить. Он догадывался, что оказался бы самым сильным в доме и что даже Леонардо не хватило бы техники с ним сладить. Это — чего греха таить? — грело и ласкало самолюбие гения. У него была тайна, никому не известная, делавшая его уникальным и по-настоящему опасным. И хранить её доставляло особое удовольствие. Но сейчас гению хотелось, чтобы о его мощи узнали. Во что бы то ни стало. А для этого можно было позволить себе оттолкнуть с пути Рафаэля — так, чтобы он проломил собой ещё пару-тройку сёзди, пролетев через комнаты, как пушечное ядро. Опрокинуть Леонардо, напугать, щёлкнуть зубами у него перед самым носом. Чтобы он по-настоящему увидел Донателло и перестал обращаться с ним, как с мягким, податливым терпилой. А потом в пару прыжков догнать Микеланджело и впиться-таки ему в шею. Но это желание было первым, коротким, и вслед за ним пришла уже такая привычная мысль о последствиях. После такого падения Рафаэль едва ли сумеет быстро победить сёгуна и завершить игру. Леонардо станет остерегаться Донателло, относясь к нему уважительно и отстранённо, а это будет в тысячу раз хуже. Микеланджело просто вылетит обратно домой, ничего не осознав и, как водится, ни о чём не пожалев. Зато можно было выместить всю злость и разочарование на подступавших по коридору самураях.       Выставив перед себя нагинаты , стража наступала на огромного белого жуткого вида пса. Инугами, оскалившись, злобно глядел на них. В каждом из солдат он видел не прошлого своего врага из клана Фут, о нет! В каждом мерещился ему непробиваемый игровой Микеланджело, куда более равнодушный и жестокий, чем тот, которого Донни знал. Он никогда не думал, что ярость на брата примет настолько ужасающую форму. Всё невысказанное вдруг воплотилось в мощную волну гнева, захлестнувшего здравый смысл.       Оборотень смерил взглядом каждого из подходивших противников. Уже знал, что сделает. Прыгнет, но в сторону, чтобы не коснулось ни одно лезвие нагинат. Оттолкнётся от деревянной опорной колонны и свалит первого солдата справа. Разорвёт ему плечо. Увернётся от удара — с длинным оружием воины сами будут мешать друг другу. В потасовке раздерёт спины двоим. Снова уйдёт от нападения — глубже по коридору, провоцируя следовать за ним. Притворится загнанным в угол. А когда стража уверится в своей победе, прыгнет влево, вправо, поднырнёт под лезвия. Вцепится в живот, срывая сначала планки доспеха, а потом впиваясь в человеческое тело. Здесь он подставится под удар, но под один, не больше. Потому что потом развернётся и, как только нагината нападавшего уйдёт в сторону, вцепится ему в горло. С остальными будет проще. Он разорвёт и их, напуганных, дезориентированных демоном игнугами. Только если не побегут. От этих мыслей оборотень не удержался: морда его снова оскалилась в жадной улыбке. Стража дрогнула при виде ужасной окровавленной пасти. Донателло ждал. В голове неожиданно всплыла детская сказка, и шипящий голос Удава позвал: «Ближе, ближе, бандерлоги!»       … Рафаэль, Леонардо и Микеланджело углублялись в лабиринты комнат, залов и галерей. Встревоженные творившимся в городе прислуга, наложницы и небольшие отряды стражи то и дело попадались им на пути. Одни в ужасе бежали, стража пыталась атаковать, но безуспешно. Нёсшийся впереди всех Леонардо уничтожал их, как ураган. Мелькал в его руках мороха-дзукури. Сам ниндзя, быстрый, ловкий, легко уходил от прямого столкновения. Микеланджело уворачивался от боя тоже, но никого не трогал, стараясь держаться поближе к «крадущемуся». Рафаэлю только однажды пришлось обнажить катану: когда они оказались перед большой группой стражников. Только когда братья укрылись в сумеречном зале, вдали от голосов и криков, скрывшись в самом сердце дворца, Раф позволил себе психануть.       — Не мог бы ты наконец завязать с этой своей долбанной игрой «разозли Донателло»?!       — Да откуда я знал, что из него такое полезет! — воскликнул Микеланджело, устало привалившись спиной к небольшому лакированному шкафу. — Думал, ну, поругается, ну, в зубы дать попробует… А он как с цепи сорвался! Я даже случайно устроил пожар — метнул в него факелом, надеялся, отстанет. Куда там! Он сжевал факел, Раф, прикинь! Он его схватил и прожевал! — Микеланджело сделал большие глаза.       — Хотел бы я знать, почему он так взбесился, — проворчал Леонардо. — Что ещё ты выкинул?       — Сейчас — ничего, клянусь! Это, ну, то, что я выкинул, было уже довольно давно. И что вспоминать, правда? Кто старое помянет — тому глаз вон…       — А кто забудет — тому оба! Говори давай! — рыкнул Леонардо.       Но Рафаэль их больше не слушал. В глубине зала он вдруг заметил слабое, едва различимое свечение. Явление было странное, необъяснимое. Показалось, что прямо в центре комнаты в воздухе отражаются не закрытые сёдзи окна, предрассветная дымка, тёмные контуры деревьев. Отражение преломлялось, закручивалось, едва заметно дрожало. Ронин осторожно направился туда, для верности шикнув на братьев. Остановился, с удивлением разглядывая тонкие пластины зеркал, которые кольцом окружали что-то. Кого-то. Кого-то, сидящего в этом странном зеркальном круге. Пластины медленно-медленно поворачивались вокруг своей оси, ловя отражения комнаты, сада за её пределами, самих черепах. И только в узкие щели Рафаэль мог попытаться рассмотреть фигуру. Но даже это не помешало ронину узнать сидящего в центре человека. Человека в чёрном монцуки с красным цветком. Сёгуна, который убил мастера Хамато Йоши.