Путь ронина

      Человек не двигался. Кажется, даже не слышал, что в зале появился кто-то, кроме него. Спокойная поза, расслабленное лицо указывали на то, что он находился в состоянии глубокой медитации. Леонардо, заглядывая в щели между медленно вращающимися зеркалами, нахмурился. Рафаэль косился на зеркала: пластины не были закреплены, парили над полом и поворачивались тоже сами по себе, безо всяких шарниров. Круг образовали большой, так, что до сидящего в центре сёгуна не удалось бы дотянуться ни катаной, ни нагинатой. А трогать пластины ронину почему-то не хотелось. Микеланджело с любопытством выглядывал из-за спин братьев. Но его куда больше, чем сидящий, интересовали именно зеркала. Воришка пристально рассматривал каждую отражающую панель, но, похоже, чего-то в них не находил.       — Ты его знаешь? — шёпотом спросил Леонардо, кивнув на сёгуна.       — И ты его знаешь. Это Шреддер. Видишь, здесь он тоже наш враг. Он медитирует? — в свою очередь спросил ронин. Всё-таки Лео разбирался в этом куда лучше.       — Я бы сказал, что да, но… но мне почему-то кажется, что нет, — неуверенно пробормотал синоби. — А ещё мне не нравятся эти зеркальные полотна. Я от них ощущаю… какую-то угрозу, что ли. Но на это ничего не указывает, так что можешь просто забыть о моих измышлениях.       — Вот уж нет уж, — ухмыльнулся Рафаэль. — Твоё чувство жопы нас ещё ни разу не подводило в реальности. Так чего это я должен забить на него сейчас? Тебе они не нравятся — почему? Лучше разбить или не трогать?       — Я тебе что, шар с предсказаниями? — хмыкнул синоби. — Не знаю. Просто не нравятся и всё. Майки, ты что притих? Что ты высматриваешь?       — Мне… мне кажется… Не знаю, это как-то странно, но…       — Да прекрати ты мямлить! По делу давай! — фыркнул Рафаэль.       — Когда эти планочки поворачиваются под определённым углом, мне кажется, что в них отражается ещё кто-то. Но у меня не получается его рассмотреть… Но этого же не может быть, верно?       Микеланджело неуверенно обернулся. И вдруг вскрикнул, с силой оттолкнув Рафаэля в сторону. Ронин сделал два быстрых шага назад, едва удержав равновесие. Леонардо синхронно с вором отступил в тень. Мимо братьев пролетала пущенная с чудовищной силой звезда хира-сюрикэна. Должна была разбить зеркала, но вместо этого прошла сквозь них, как через масло. Просвистела мимо Шреддера — тот не шевельнулся, не отреагировал. Ударилась о тыльную сторону зеркальных панелей внутри круга и… воткнулась в татами. Обратно в комнату не вылетела. Рафаэль обернулся, чтобы увидеть нападавшего. И остолбенел.       У раздвинутых сёдзи стоял Шреддер. Точно такой же, как тот, что сидел в зеркальном круге. Он был вооружён, как двойник, и явно готов к сражению. Микеланджело удивлённо приоткрыл рот; косился то на одного, то на другого противника, словно пытаясь найти десять отличий. Леонардо нахмурился, зачем-то обернулся на зеркала, смерил их недовольным взглядом, но ничего не сказал. Рафаэль поспешно вытащил катану из ножен, приготовившись защищаться. На лице Ороку Саки промелькнула ухмылка. Ронину на секунду показалось, что только его действия вызывают какую-то ответную реакцию. А что там творят Майки и Лео, сёгуну (хоть одному, хоть второму) совершенно безразлично. Леонардо, видимо, посетила та же мысль, потому что он вдруг резко метнулся прочь от Микеланджело. Как будто собирался выскочить на крытую галерею и оттуда — в сад. Но Шреддер в ответ на его движение снова метнул сюрикен, сняв его с пояса почти неуловимым движением руки. Металлическая звезда не дала синоби даже приблизиться к стене зала, и Лео нехотя качнулся обратно, занимая позицию возле Майки. Становилось ясно, что противник видит всех и реагирует очень быстро и непредсказуемо. Однако головы сёгун не повернул, так и наблюдал за вором и синоби периферийным зрением. Всё его внимание по-прежнему занимал только ронин.       Во всём происходящем Рафаэля смущало другое. Он хорошо помнил столкновения в реальности, когда Шреддер так или иначе оказывался втянут в битву. И одной из характерных его черт было то, что он никогда не проявлял эмоций. Никогда, что бы не происходило вокруг него или с ним самим. Это ледяное спокойствие не случайно так врезалось в память хулигану. Сначала оно здорово пугало Рафа, но тот не признавался в этом даже самому себе. Старался не замечать, как холодеют ладони, когда равнодушный немигающий взгляд находил его на поле боя. Но став старше, темперамент начал мысленно сравнивать Ороку Саки и Леонардо. Казалось, что брат тоже так может и умеет, потому что Лео действительно крайне редко выходил из себя в сражениях. Но всё-таки выходил. А Шреддер — нет. И сейчас это оказалось самым большим несовпадением между игрой и реальностью. Медитирующий Шреддер, принципиально не замечающий врагов, вполне мог походить на настоящего. Шреддер, ехидно ухмыляющийся, не вписывался в представление ронина о противнике совершенно. Рафаэль не мог понять, кто стоял перед ним — брат-близнец, клон, отражение, вылезшее из зеркала и занявшее место оригинала?.. Но чувствовал, что этот персонаж походит на Ороку Саки только внешне.       Леонардо и Микеланджело, если и не отдавали себе отчёта в этом несовпадении, всё равно понимали, что что-то не так. Конечно, сам по себе двойник уже был неприятным сюрпризом. Ещё и атакующий двойник. Но Рафаэль догадывался, что проблема — глубже, а ситуация на самом деле — много хуже. Поэтому всё, что пришло ронину на ум — напасть первым, пока ещё такая возможность была. И постараться избавиться от врага, чтобы как можно быстрее возвратиться домой.       Коротко вскрикнув, хулиган кинулся вперёд, катана описала в воздухе полукруг. В него тут же полетели сюрикены, но Раф с лязгом отбил металлические звёзды. Страшно хотелось залюбоваться собой, да и было чем. Едва ли так красиво уклониться от оружия удалось бы даже Леонардо. Но Раф понимал, что самолюбование может дорого стоить, поэтому решительно двинулся на врага, стараясь избавиться от лишних мыслей, отвлекающих внимание. Губы Шреддера по-прежнему кривились в улыбке. Он подпустил Рафаэля совсем близко, а потом лениво, даже грациозно шевельнул руками. Из наручей скользнули ему в ладони куга гата . Ещё взмах — и в Рафаэля брызнули металлические тяжёлые полновесные гвозди. Раф ахнул, но снова успешно уклонился несмотря на то, что бил враг почти в упор. Мельком отметил очередную странность. Ещё до того, как отец начал учить братьев, до того, как Раф получил во владение саи, до того, как начал вожделеть катану Леонардо, было у него увлечение иным оружием. Сюрикенами.       Однажды Рафаэль нашёл пустую консервную банку, вскрытую открывашкой, с заржавевшим зазубренным краем неровно отогнутой крышки. Вскрыли банку на удивление ровно, и металлический диск заворожил черепашонка правильной геометрией и опасными короткими шипами. Мастер Сплинтер заметил это. Уже пробуя каждого в науке ниндзюцу, на один из праздников подарил братьям по настоящей звёздочке хира-сюрикена. Леонардо овладел искусством метания — и охладел к науке. Донателло счёл оружие крайне примитивным, но из почтения к отцу тренировался… пока не получил возможность отлынивать от уроков. Микеланджело умудрился так порезать палец о край оружия, что навсегда проникся к нему недоверием. А вот Раф был счастлив. Все три звезды братьев со временем отошли ему, и он, найдя как-то старую ювелирную коробку, привёл её в порядок и сделал хранилищем для своего оружия. Звёзды были начищены и всегда готовы к бою. Хулиган часто доставал их и с удовольствием тренировался, представляя, что в смертельно красивые металлические сюрикены заложена его воля, несущая гибель всем врагам.       Всё это всплыло в памяти почему-то именно сейчас и вроде как некстати. Рафаэль обернулся, чтобы удостовериться, что с братьями всё в порядке. И понял, что не всё. Леонардо, сжав зубы, закрывал ладонью рваную рану на левом предплечье. Немыслимо, но синоби то ли не успел уклониться, то ли случайно подставился под удар.       — Я в порядке! — крикнул он в ответ на быстрый взгляд брата.       Рафаэль сделал ещё несколько шагов, занося катану, чтобы рассечь тело врага. Но Шреддер легко, всё с той же ленцой, как будто играя и дразня, отступил в сторону. Вытащил из ножен хищно взвизгнувший меч, поймал на лезвие предназначенный ему удар. И с силой оттолкнул от себя Рафаэля. Ронин почувствовал, что в этой схватке братья ему не помощники — сами погибнут, но ничего не смогут сделать. Поэтому попытался оттеснить Ороку Саки на галерею. Не вышло — тот держал позиции так, словно был из гранита. Не сдвинулся ни на шаг и только продолжал давить Рафаэля к противоположной стене.       — Ты не дочитал правила игры, ронин, ведь так? — неожиданно ухмылка на лице сёгуна стал ещё гаже. — Хочешь посмотреть?       — Только если на твоём примере! — Рафаэль пропустил очередной удар, отклонившись, и нанёс свой. Без толку: катаны звеняще лязгнули друг о друга и снова разошлись. Заметив, что сбоку попытался подключиться Лео со своим ножом, Раф крикнул: — Не лезь!       Леонардо послушно отступил. В первую секунду ронин искренне удивился такой покорности, потом вспомнил — договор. Правила. Лео не имеет права ослушаться ни при каком сюжетном повороте. Вот и ладушки. На Микеланджело не нужно было кричать, тот и так не лез. Медленно-медленно двигался по стеночке к выходу из зала, пристально, слишком пристально изучая Шреддера. Сначала Рафу показалось, что воришка хочет сбежать. Но вдруг он догадался, что Майки пытается зайти за спину сёгуну. То ли напасть сзади, то ли… Не успел. Шреддер с силой отшвырнул от себя Рафаэля так, что тот отлетел к стене, ударившись панцирем о фигурный чёрный лакированный шкаф. Обернулся к Микеланджело, кинулся на него. Майки сорвал со стены какой-то стяг с гербом, выставил перед собой металлическое древко, ловя удар катаны. Ороку Саки не попытался ударить снова, он вдруг упёрся в пол и с силой толкнул Майки в зеркальный круг. По инерции младший брат сделал несколько шагов назад, не в силах сопротивляться мощи противника, и уже проваливаясь сквозь зеркала, крикнул:       — Оги , Лео! Ог…       И исчез. Исчез, как будто его не было вовсе. Леонардо и Рафаэль в замешательстве смотрели в пространство круга, но брата не было. Он не появился, не возник где-то в комнате. И Рафаэль вдруг понял, что его возвращать уже не придётся. Не удастся. Микеланджело, видимо, покинул игру, и с этим ничего нельзя было поделать. Раф бы снова умер за брата, в этом пространстве ему было не впервой, но вдруг осознал, что это бесполезно. Кажется, они дошли до какой-то кульминационной точки, после которой жиденький буклетик с правилами не имел никакой силы. И потом, что бы изменилось в лучшую сторону, верни он Майки ценой собственной жизни? Ничего. Только то, что в этой комнате Раф, и без того измученный предыдущими двумя разами, окажется обессиленным и совсем ни на что не годным?       Устало прикрыв глаза — всего на мгновение — ронин понял, что доигрывать придётся втроём. Или вдвоём, если дворцовая стража каким-то чудом сумела одолеть ёкая. От этого Рафу не стало тревожно или печально. Он не ощутил страха или боли. Но вдруг понял, что в душе стало невозможно тоскливо и пусто. Даже если это был очередной игровой поворот, исчезновение Микеланджело оказалось полной и неприятной неожиданностью. Ронину показалось, что пол ушёл у него из-под ног, что сам он оказался безоружен, брошен на поле боя. Как будто Майки был незримым доспехом, который гарантировал безопасность каждого из братьев. Раф понимал, что мысль глупая, в контексте событий и вовсе лишняя, но ничего не мог с собой поделать. И уже второй раз за такой короткий срок остро ощутил свою вину перед братьями. Он недосмотрел за Майки. Не догадался, что тот замыслил, не понял, что брат разглядел. Даже исчезая — Рафаэль надеялся, что младший всё-таки целый и невредимый вернулся домой — умудрился оставить подсказку. Ею требовалось воспользоваться, чтобы пропажа брата не была случайной или напрасной. Ронин быстро взглянул на Ороку Саки. Сначала на того, что был в круге. И не увидел ничего, что хотя бы отдалённо напоминало веер. Перевёл взгляд на Шреддера нападающего. И тут же заметил висевший на поясе на шёлковом шнуре оги с пушистой кистью. Противник опустил глаза, понял, что веер замечен. И медленно, демонстративно заправил его за пояс, ближе к телу.       — Нужно сорвать с него веер! — Рафаэль знал, что Лео услышал и принял его слова как команду к действию.       — Ну что ж, попробуй! — хмыкнул сёгун.       Леонардо подхватил оброненный Микеланджело стяг, сорвал ткань. Медленно двинулся на Шреддера, используя рукоять как шест бо. Мороха-дзукури, который до того сжимал в руке, спрятал в ножны. Обернулся.       — Раф, может, уничтожить того?..       — Не в нём дело! — отозвался Рафаэль. Голос его прозвучал жёстко, непререкаемо, хотя внутренней уверенности в словах не было вовсе. А что, если как раз в нём? Что, если нужно убить медитирующего Шреддера, чтобы исчез второй? Но глядя в глаза Ороку Саки, который стоял перед ними, Раф почему-то понимал, что прав. Хотя не мог уловить, в чём именно связь между двумя Ороку Саки и что с ней, с этой связью, делать.       — Молодец, ронин, смышлёный! Хотя старший братик и в решении логических задачек не раз и не два заткнул тебя за пояс! — неожиданно рассмеялся Шреддер.       Рафаэль молча бросился на него с катаной. Леонардо поднырнул под оружие противника, выставляя древко под лезвие и блокируя удар. Но то ли Ороку Саки был чертовски силён, то ли от раны ослабел Лео, но приём не удался. Сёгун успел дёрнуть синоби на себя, а потом с силой ударил того ногой в грудные пластины. Леонардо кубарем покатился к зеркальному кругу, но в последний момент успел вскочить на ноги, так и не провалившись за зеркала. А Рафаэль вместо атаки вынужден был закрыться катаной, чтобы Ороку Саки не снёс ему голову. Однако хулигана это не остановило. Выискивая слабые места в обороне, идя кругом соперника, он протянул:       — Понять не могу, какой смысл в твоих словах! Надеешься, что я сейчас вспомню все детские обиды и нашинкую Лео, как пармскую ветчину, на лепесточки? Так не выйдет же!       — Конечно, не выйдет, — глумливо усмехнулся Шреддер. — Где ты и где Лео? Скорее уж он сделает из тебя фарш своей железкой. Ты же всегда был где-то в конце, Раф, несмотря на то, что родился вторым. Донни умнее, Майки наблюдательнее и хитрее, о Лео нечего даже говорить. Ты — а что ты? Даже сейчас, даже с помощью братьев ты ничего не можешь сделать со мной. А теперь, лишившись их поддержки, потеряв их, ты и вовсе станешь бесполезным и неопасным. Это ведь то, чего ты всегда боялся, правда? Одиночества. Оно ждёт тебя, потому что ты — ты, слабак! — не в силах защитить никого из своих родных!       Рафаэль сжал зубы, молча замахнулся и ударил. Ударил со всей силы, со всей охватившей его яростью. Вложил в удар весь гнев и всё отчаяние, которое подняли в его душе слова неизвестного врага. От обрушившейся силы меч Шреддера глубоко вонзился в бамбуковый пол. Не успев выпустить цуку , Ороку Саки склонился следом. Рафаэль увидел, как он легко и быстро вытаскивает из ножен на голени танто . И ожидал, что сёгун выпрямится и постарается ударить снова. Но противник сделал совершенно иное движение, на которое ронин никак не рассчитывал. Склонившись, он успел заметить то, что проглядел Раф. Громадного белого пса с оскаленной пастью, запачканного кровью, возникшего в проёме галереи. И пёс этот соображал быстро. Не оценив ситуацию, распалённый боем, он увидел точно такого же врага, которых изорвал за ночь множество. Не размышляя, кинулся вперёд.       Раф увидел его, но слишком поздно, чтобы успеть хоть что-то сделать. Чтобы остановить Донателло криком или действием. Всё вдруг словно замедлилось, а зрение обрело невероятную ясность. Хулиган различал аккуратные швы на кожаном хаидатэ Шреддера, тонкие жилки царапин на ко . Видел жадно сверкавшие кроваво-красные глаза ёкая и колышущуюся на бегу белую длинную шерсть. Сделал шаг, чтобы всё-таки попытаться оттолкнуть Шреддера, но не успел; пальцы ронина ухватили воздух. Противник легко отстранился, перенеся вес тела с одной ноги на другую, повернулся в тот самый момент, когда лапы инугами оторвались от пола. Донателло взмыл в прекрасном прыжке, рассчитывая ударить Шреддера лапами в грудь, повалить и разорвать горло. Но Ороку Саки ловко перекинул кинжал из правой руки в левую и поймал на остриё тело ёкая. Разжав ладонь, отступил в сторону. Могучий пёс тяжело рухнул на татами и откатился в сторону. Рафаэль кинулся к нему, обхватил поперёк, пытаясь поднять Донателло на ноги. Тот загребал лапами, оступился раз, другой и, уже окончательно теряя силы, свалился на пол. Медленно, как будто через силу возвращая себе первоначальный облик, прошептал:       — Ну… я так и знал…       — У него был веер!.. Зачем же ты сунулся!.. — в отчаянии бормотал Рафаэль.       Руками шарил по груди брата вокруг торчащей рукояти кинжала. Пластрон, быть может, он бы не пробил, но… но. Не зная, как помочь, Раф только и мог, что ловить угасающий взгляд Донателло. Но тот не смотрел на ронина. Устало взглянул на сёгуна и, кажется, рассмотрел почему-то важный для хулигана оги. С трудом поднял руки, сделал быстрый, сложный пасс. Рафаэля оттолкнуло от брата волной тёплого воздуха. А шёлковые кисти и сам веер вспыхнули, заставив Шреддера со злобным рычанием вырвать их из-за пояса и швырнуть в зеркальный круг. Но Раф этого не видел. Он смотрел, как Донни, слабо усмехнувшись, рассыпался каскадами белых искр. Исчез. Как и Майки.       — Да что же ты за тварь?! — воскликнул Рафаэль, поднимая глаза, и в который раз остолбенел.       Леонардо в ужасе смотрел на существо, которое стояло между ними. Не узнать его было невозможно, и оба в замешательстве глядели, как Раф — жуткая его копия — ухмыляется, переводя взгляд с одного брата на другого. Такого нельзя было ни вообразить, ни придумать. Прикрывавшийся личиной Шреддера на самом деле был кем-то вроде самого Рафаэля. Крупнее и почти на голову выше. С совершенно жутким лицом, покрытым глубокими морщинами; с мерзким прищуром бледно-жёлтых, почти белых глаз. На его руках недоставало пальцев, и они напоминали клешни. Оги, позаимствованный у Шреддера, следовало бы оставить, чтобы не видеть этого уродливого лица.       — Что ты такое? — прошептал Леонардо, пятясь.       — Что я такое? — не без удовольствия повторило чудовище. — Разве ты не узнаёшь своего собственного брата?       — Ты не мой брат, — решительно отозвался синоби. — Было бы странно даже заподозрить в тебе кого-то из моих близких! Сейчас ты неумело прикрываешься его ли… подобием его лица, но…       — Но что, "крадущийся"? Ты действительно не узнал во мне его черты? А ты присмотрись повнимательнее, и тогда ты поймёшь, что он и я — одна сущность, одна природа, одно целое. Я прикрывался лицом сёгуна для того, чтобы делать всё, что мне заблагорассудится. И он делает то же самое, чаще всего прикрывая свои огрехи перед отцом твоими словами. Ты из любви не можешь отказать ему, ты — его вечная ширма и молчаливая поддержка. Он знает, как бы сильно ты его ни ругал, что бы ни говорил ему, всё равно ты прогнёшься, сдашься и будешь покрывать его всегда. Даже сейчас ты встал на его защиту, истекая кровью. Заметь, ты, а не он.       Ёкай, который служит как цепная собака… Бедный Донателло, он всегда под рукой нашего героя, что бы тому ни понадобилось. И весь его интеллект, навыки и знания подчинены этой (он быстро кивнул на Рафаэля) посредственности. Потому что он верен, потому что он предан, потому что он любит. Без корысти, без остатка, всем сердцем. Сердцем, которым принимает насмешки, которым в любой момент готов принять клинок, защищая братьев.       А что с вором, спросишь ты? С вором, который ценит себя больше, чем каждого из вас? О нет, Леонардо, всё не так. Ваш маленький брат ничем не лучше Донателло. Он только наслаждается иллюзией свободы, а на самом деле Рафаэль никогда не позволит ему отойти дальше, чем требуется. Он всегда должен быть под рукой для того, чтобы было кому поплакаться, кому пожаловаться, кому дать по шее и на ком выместить злобу за неудавшуюся жизнь.       Не строй из себя оскорблённого, мужественный синоби, и не шепчи, что это не так. Это так, и я знаю об этом лучше, чем кто-либо другой. Я не двойник, я не клон, я не отражение Рафаэля, над которым поиздевалась игра. Я и есть Рафаэль. Та часть его души, о которой каждый из вас прекрасно осведомлён, но от которой все вы стремитесь отвернуться. О которой вы не хотите думать, которую никто из вас не стремится узнать. Ведь было бы ужасно, если бы у него, вашего любимца, оказалось такое неприглядное лицо, правда?       — Лжец! — сквозь зубы прошипел Леонардо.       Рафаэль понимал, что нужно поддержать синоби, не оставлять его один на один с этой неизвестной дрянью, вылезшей из игры. Но не мог даже двинуться с места, оторопело глядя на того, кто называл себя им. Если Леонардо и находил, что слова чудовища правдивы, то не подавал вида. Глаза его сверкали неподдельной яростью. Но Раф не мог заставить себя злиться потому, что чувствовал — монстр говорит чистую правду. В его описаниях — если быть честным с самим собой — хулиган узнавал себя. То, что случилось — Донателло и Майки, так глупо и внезапно вылетевшие из игры — было во многом его неосторожностью. Возможно, его пренебрежительным отношением к братьям, которые волей случая оказались только статистами.       А жуткий двойник, медленно приближаясь к Леонардо, продолжал:       — Посмотри на меня, Лео, — голос прозвучал обманчиво мягко. Рафаэль видел, как вздрогнул Леонардо. Он узнавал эти кошачьи нотки, это растянутое «е». Так хулиган говорил, когда ему что-то было нужно от лидера. «Да брось, Лео, я ничего не сделал… Слушай, Лео, мне нужно отлучиться на пару часов… Отстань, Лео, я понятия не имею, что случилось… Лео, я тут подумал…» — Ты же знаешь, что всё так, как я говорю. Я — худшее, что есть в твоём брате, но от этого ничуть не менее знакомое. Я — его несдержанный гнев. Я — его эгоистичная хитрость. Я — его бескомпромиссные желания. Я тот, от чьего присутствия тебе иногда хочется, чтобы твой брат оказался где-то далеко-далеко. Посмотри на меня. Запомни моё лицо! Каждый раз, когда он будет говорить с тобой, сквозь него буду показываться тебе я. Потому что я — больше, я — сильнее. Теперь ты видишь, как невелико в нём то хорошее, что ты так отчаянно ищешь. В нём ничего от тебя, Микеланджело и Донателло. Всё, что в нём есть, это я.       — Может быть и так! — Лео был бы не Лео, если бы начал отрицать очевидное. И Рафаэль только горько усмехнулся одними губами, понимая, что лидер прав, как всегда. Но синоби всё вывернул по-своему. — Однако в любом из нас есть такой, как ты! И я был бы дураком, если бы ужасался неприглядной стороны собственного брата! Потому что, окажись я на его месте, я бы столкнулся с кем-то куда хуже, чем ты! Ему сейчас тошно смотреть на тебя, я вижу это по его лицу, и это уже наша с ним победа. Его — над тобой! А мне ты не противен! Как бы отвратительно ни выглядели пороки моего брата, главное, что он — мой брат. И я… я люблю тебя, его тьму, так же, как люблю его светлые черты. Без них, без его света ты куда слабее, ты не так изобретателен и хитёр, как хочешь казаться, — неожиданно Леонардо усмехнулся. Обернулся. Тепло, ласково улыбнулся Рафаэлю. И словно забыл о присутствии чудовища, о том, что тот наступал, грозя одним своим видом. — Он будет использовать меня, чтобы досадить тебе. Не допусти этого. В конце концов это ведь уже не моя игра.       Рафаэль понимал, что Леонардо прав. Было немного дико возвращаться в какой-то игровой формат, когда происходящее всё больше и больше напоминало жуткую реальность. Но хулиган собрался с мыслями. Страшился того, что всё может пойти снова не так. Не догадывался до конца, что собирается сделать Леонардо, однако понимал, что от обязательств его пора освобождать, чтобы брат мог действовать на своё усмотрение. От этого могло быть больше пользы.       — Договор закрыт. Ты ничего мне не должен. Мы рассчитались, синоби.       Леонардо довольно кивнул. Поднял руку, и в пальцах легко, стремительно закрутилось, гудя, древко. Раф мельком подумал, что ничуть не менее эффектно, чем делал это Донателло. Лео сделал резкий выпад, и монстр отшатнулся от заострённого края, просвистевшего у его лица. Неожиданно синоби выпустил оружие так, что оно, сорвавшись с руки, ударило чудовище в броню на груди, отвернулся и кинулся в зеркальный круг. На прощание взглянул на Рафаэля, подмигнул — и легко, как будто прыгнул в бассейн, рыбкой нырнул в зеркальные пластины. Миг — и Лео пропал, покинув игру. Монстр на мгновение замер, обескураженно глядя и оценивая внезапный побег. А Рафаэль ухмыльнулся. Лео. Лео всегда поступал не только правильно, но ещё и красиво. Двойник обернулся, и хулиган произнёс:       — Ну что, будем теперь разбираться один на один.       — Впервые попытаешься разрешить все проблемы своими силами? — придя в себя, чудовище ухмыльнулось тоже. — Получится ли? Когда всю жизнь ты сваливал ответственность на своих братьев. А как оно — быть без них? Страшно, я знаю. Тогда сдайся. Поддайся мне. И всё закончится так же легко, как началось. Так же просто, так же…       — Бессмысленно, — перебил его ронин. Он всё это время пристально наблюдал за противником и понял, что тот занял удобную позицию. Остановился между хулиганом и зеркальным кругом. Отрезал ему путь к отступлению. Не нужно было быть великим стратегом, чтобы догадаться: Рафу требовалось добраться до зеркал. Или разбить их, или пройти сквозь них, чтобы, как Лео и Майки, выбраться из дворца сёгуна. Что-то подсказывало ронину, что погибнуть, как Донни, ему как раз нельзя. Это был путь к настоящей смерти, не игровой. И путь этот Рафа категорически не устраивал.       — Твоя жизнь бессмысленна в принципе, — тут же зацепился за слово двойник. — Ты ничего не добился и не достиг. Ты не сделал ничего, чтобы тобой гордился отец или братья. Ты бесполезен, Рафаэль, и беспомощен, когда рядом с тобой нет твоей семьи. А я предлагаю тебе достойную смерть. Должно же быть хоть что-то в твоей жизни достойное, — он снова ухмыльнулся, на этот раз собственной игре слов.       — Да, насчёт достойного ты, пожалуй, прав, — покивал Рафаэль. Быстро соображал, как пробраться к зеркалам, а до этого момента тянул время. Увидел, что от Леонардо осталась брошенная им на полу сумка. Лежала только далеко, не достать: пойдёт к ней — и противник сразу разгадает намерение. В сумке была кагинава, которую можно использовать как оружие. А можно (он снова быстро взглянул на тканевый мешок) использовать и саму сумку. Разыгрывая представление, Раф медленно наклонился. Поднял танто, который после исчезновения Донателло остался лежать на татами. Удобнее перехватил его в руке. Чудовище, наблюдая за этой открытой нехитрой подготовкой, только оскалило в улыбке острые зубы, покачало головой. — Достойно было бы не поддаться тебе ни при каких обстоятельствах. Лео прав. Он снова подсказал мне верные мысли. Как ты говоришь, я ничего без него не могу? Да, не могу. Даже думать. — Плетя слова, Раф медленно переступал, двигаясь по большому радиусу. Со стороны выглядело так, будто он выжидает удобный момент для броска. Наивно выжидает. Двойник поворачивался тоже, не выпуская хулигана из виду и мерзко улыбаясь. — И вот она, эта мысль. Да, ты есть. И я признаю твоё существование. Однако это не значит, что ты имеешь надо мной хоть какую-то власть.       — Ну, конечно, имею, — пророкотал монстр. — Ты — беспомощен, крутишься вокруг меня, как комар, но ровно до тех пор, пока я тебе это позволяю. Знаешь, что будет дальше? Когда мне надоест, я убью тебя. И буду убивать до тех пор, пока ты будешь возвращаться в игру. А когда тебя не станет, я смогу покинуть её. Позаимствую твоё лицо и займу твоё место в мире, из которого ты пришёл. Славный план?       — Славный. Но не выйдет.       И Рафаэль сделал рывок к лежащей на татами сумке Леонардо. Монстр пропустил момент, когда хулиган определился с целью своего броска, поэтому на секунды замешкался. Но сообразил быстро и кинулся Рафу наперерез. Ему было ближе, ронин обречён был остаться ни с чем. Монстр, стелясь над полом, одним ловким ударом направил сумку к зеркальному кругу. Тканевый свёрток в мгновение ока прошёл сквозь зеркальные пластины и исчез. Двойник обернулся, собираясь принять вес Рафа на себя с тем, чтобы удобнее перехватить его туловище и свернуть ронину шею. Обернулся — но никого не поймал. По инерции ещё двигался в сторону, выставил одну руку, упершись в пол. Попытался выпрямиться. А Рафаэль, видя, что противник повёлся на его обманный манёвр, в последний момент изменил намерение. Когда двойник подхватил сумку и швырнул за себя в зеркальный круг, Раф резко метнулся в противоположную сторону. Кинулся к зеркалам. Увидев, что замечен монстром, качнулся, нанося сильный удар в боковые пластины защитного панциря и загоняя танто по рукоять. Оттолкнулся. Прыгнул. Услышал звон битого стекла. А потом наступила тьма.