Mortal Fox Cub

Утренние солнечные лучи были разбросаны по светлой деревенской комнате. Они попадали на выбеленный потолок, а так же на деревянный и достаточно старый паркет. Просачивались сквозь белые, хотя, больше даже молочные занавески, и покрывали небольшой стол, на котором располагался стеклянный кувшин, расписанный узорами цветов и наполненный водой. На небольшую, но достаточно удобную кровать, так же падали яркие отголоски солнца, которые сейчас казались такими ненавистными человеку, который как убитый спал на этой самой постели ночью, а сейчас, когда на чёрно-белом циферблате настенных часов красовалось число "9", больше приближённое к следующей цифре, парень сонно потирал глаза. Еле слышное тиканье разрезало тишину, стоящую, кажется, во всём доме, заполняло небольшую комнату ненавистным шумом, и оглушало её нового постояльца. Послышались шорохи, вроде как, доносящиеся из соседней комнаты, а следом и приглушённые голоса, один из которых был очень даже знаком мужчине, что уже немного приподнялся, и был в сидячем положении на кровати, осматривая комнату и прислушиваясь к звукам. – Я посмотрю, как он. - донёсся до ушей приближающийся голос, кажется, лучшего друга. – О, неужели спящая красавица проснулась? - воскликнул парень вошедший в комнату с небольшой но доброй усмешкой и приподнял брови. – Вчера вернулся просто никакой, взял, завалился на кровать и уснул, - видя вопрос в глазах напротив, начал рассказ Хан и уселся на кровать рядом с парнем, – Ну вот кто так делает, мы всё же в гостях! - возмущался младший, – Что у вас там произошло с Чонином, что ты вернулся выглядя как зомби? - вот на этом вопросе Джисон замолчал глядя старшему в глаза и давая понять что хочет услышать внятный ответ. – Я.. - попытался что-то проговорить Чан, но вышло плохо и сумбурно, – Ничего у нас не произошло, я просто довёл его до дома, а потом вернулся. На этом всё. - рассказал парень всё, что было в памяти. – Мм, - задумался Хан, явно недовольный ответом. Он сразу понял, что ночью с его другом что-то произошло, но вот что? – Ладно, верю. - решил отозваться Джи. Он ещё успеет узнать что же не так, а пока что лучше просто забить. – Чан, - послышался голос ещё одного вошедшего в комнатушку, – Как спалось? - Сокджин искренне улыбнулся парню, держа в руках какую-то плетёную корзинку, – Давай вставай, Мисс Ван передала нам новоиспечённые булочки, - приподнял бровки мужчина и немного потряс корзину, – И кстати, она очень хочет с тобой познакомиться. – Да-да-да, - подхватил Хан, быстро-быстро кивая головой в знак согласия, – Она очень хорошая женщина! - в глазах парня блестели огоньки страсти и веселья(?). Он явно был возбуждён походом к этой Мисс Ван, но Чан не придал этому особого внимания. – Ну Чанни, ну вставай, - завалился он на друга, придавив своим весом, – Тут столько всего-о-о, - протянул младший, – И мы должны всё посмотреть. – Да хорошо, хорошо, - усмехнулся Бан, – Только слезь с меня, надоедливая белка, - мужчина попытался отпихнуть от себя эту самую "белку", но парень сам нехотя встал с него, и со словами "- ждём тебя" направился на кухню к Джину, который уже был там.

* * *

Прошу, прости меня, у меня в голове демоны, в голове.

Прошу, прости меня, у меня в голове демоны

Просто представьте, вы - семнадцатилетний парень, жаждающий свободы и побольше приключений на задницу, а вас держат взаперти в какой-то деревне, половина жителей которой влюблены в вас до глубины души и дрожи в коленях. Вас оторвали от семьи, которую вы никогда больше и не увидите, потому что именно такие люди, как здешние поселенцы, пришли на территорию, принадлежащую вам, сожгли ваш дом и закололи родных до смерти. И теперь - вы один. Абсолютно. Каждой ночью вас окутывает страх, который разрывает нити, пытающиеся сшить вашу жизнь заново днём, но в итоге безуспешно. Вашу душу пожирают изнутри, никак не давая забыть о случившемся, заставляя терзать себя самому, пытаясь возложить вину на вас. Вы видели смерть. Убийство собственной семьи, и теперь вас преследуют призраки прошлого, которые никогда не покидали, и не покинут ваше окружение. Наоборот, они приближаются, сокращают дистанцию. И это - действительно жутко.

У меня лихорадка, не дыши на меня,

Я ни в кого не верю,

Они не отпустят меня, ведь я кое-что видел.

Представили? А вот Ян Чонину и представлять не надо, ему лишь бы забыть это всё как страшный и ужасный затянувшийся кошмар, но увы, это не возможно. Абсолютно всё будет напоминать парнишке, с виду весёлому, открытому и очень милому, об этой ужасной трагедии. О пятне, которое проступило на всём его роду, о тьме, которая окутала маленькое, не познавшее жизнь, сердце, о людях, которых как таковыми сложно назвать, совершивших ужаснейший поступок. Чонин не любил людей. Они жестокие, холодные и грубые существа, которые не достойны жить. Но люди любили его, и это была самая ужасная проблема.

Вы человек?

Вы что-то такое, что я терпеть не могу?

"Это проклятье, а не дар!" - кричал когда-то в лицо Сокджину Ян. "Я не хочу этого!" - продолжал сопротивляться парень. "Мы ничего не можем сделать, Нини.." - оправдания.. лишь это слышал Чонин из уст Кима. И это было правдой. Лис ничего не может сделать со своей сущностью, так же как и его хранитель, так же как и все вокруг. Оставалось лишь принять свою участь. И Ян принял. Смирился. Поклонился той тьме, которую так ненавидел и ненавидит.

На самом деле, нам просто нужно чего-то бояться,

Притворяться, что что-то чувствуем.

Знаю, ты смертельно хочешь сбежать,

Я хочу поменять твоё мнение.

Приближались крестины молодого лиса. Яркий и светлый праздник для каждого Кумихо. В семнадцать лет отсчитывалось ровно шесть месяцев со дня рождения, и в этот день происходило волшебство. Самая настоящая магия, не иначе. Юных лисов посвящали во взрослую и самостоятельную жизнь, отпускали в свободное плавание по течению реки. Обычно, крестины проходили в сопровождении огромного количества родственников, как со стороны крещённого, так и со стороны его хранителя. Но, в силу обстоятельств, на празднике будет присутствовать только семейство Ким. И жители поселения.. Как бы Ян не сопротивлялся, Сокджин заверил его, что они должны там быть, пусть и не зная настоящего повода празднования.

* * *

– О, смотри, Чан, - ткнул куда то пальцем парень и восхищённо вскинул брови, – Это потрясающе! - он показывал на какой-то странный, и в какой-то степени магический фиолетовый цветок, чем-то отдалённо напоминающий орхидею. – Да, очень красиво, - отстранённо ответил Крис улыбнувшись. – А это! - воскликнул Хан и показал уже на небольшой, но бурно пробегающий ручеёк с кристально чистой водой, да такой, что легко можно рассмотреть его не такое уж и глубокое дно. – Не правда ли, что это прекрасно! - Джи не переставал удивляться всему в этом завораживающем месте, как ребёнок, который только-только познаёт мир. – Ага, - всё так же тихо отвечал Бан на каждые возгласы своего друга, не переставая улыбаться. – Эй, Чан, - остановился парень прямо напротив старшего, свёл брови к переносице и упёр руки в боки, явно показывая своё недовольство. – Мы сюда отдыхать приехали, а ты ходишь сам не свой, - он расправил брови, – Скажи, что не так? Что-то случилось? - осторожно. – Джи, дело в том что Чонин.. – Что? Чонин? - перебил младший, – Я же спрашивал тебя про него, ты сказал что с ним всё в порядке. – Да подожди ты, Хани, - улыбка сошла с немного напряжённого лица. Было сразу понятно, что разговор вызывает чувство некого дискомфорта у Чана. – Дело в том, что я не могу выбросить его из головы. - закончил Чан и склонил макушку, обречённо выдыхая. – В каком смысле? - изогнул бровь Хан, – Он понравился тебе? - наклонил голову вбок. – Нет, то есть, да, то есть.. - мужчина тяжело выдохнул так и не подняв голову, – Я не знаю. Со мной ещё никогда такого не было. Я чувствую что не могу без него, всё как будто становится чёрно-белым, и это не смотря на то, что мы знакомы всего день. – Ой, Чанни, - с улыбкой в голосе проговорил Джисон, – Да ты влюбился! - теперь улыбка была не только в голосе, но и на лице, да такой искренней и яркой, что растянулась от уха до уха. – С чего ты взял? Я сам свои чувства понять не могу, а ты так серьёзно об этом заявляешь, - тяжело вздохнул старший и глупо улыбнулся, смотря в глаза напротив, – И вообще, он ещё несовершеннолетний, и разница у нас восемь лет. – Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться! - воскликнул Сон и вскинул указательный палец с видом умного. – Джисон, а ты, я погляжу, очень умён. - заговорил мужчина присоединившийся к ним. – Ага, - закивал Хан, – И всегда прав! – Ну вот с этим я бы поспорил, - усмехнулся Чан, за что получил несильный удар в бок, – Эй! За что? – За то, что говоришь так. - наигранно обиженно пробормотал младший. Он отвернулся от старших и пошёл вперёд, дальше погружаться в мир магии и волшебства этого места, от которого так и веяло чем-то загадочным и безумно интересным. – Захотите - пойдёте за мной. – А он милый, когда ведёт себя как ребёнок, - после нескольких минут тишины и спокойного шага, Сокджин заговорил своим обычным тоном, смотря вслед отдаляющемуся Джисону, который останавливался на каждом шагу и постоянно фотографировал: то бабочек, крылья которых были пестры и ярки, как карнавальные наряды в Рио-Де-Жанейро; то необычные цветы, переливающиеся множеством оттенков на свету и создавая таким образом перламутровый окрас; то птиц, абсолютно обычных голубей, которых навалом и в городе, но даже такие обычные пернатые смотрелись в этой обстановке как-то по-другому, волшебно. На пару снимков попали даже Крис с Джином, которых Хан заснял из-под тишка. На старый, и уже достаточно потрёпанный жизнью фотоаппарат была запечатлена и река, которая отдавала свежестью и приятной прохладой. Чем-то всё-таки она привлекала. В её водах можно было увидеть отражения зла и коварства, хорошо замаскированного под чистоту и невинность. Так же видел Чонина Чан. В этом мальце явно водились какие-то черти, но какие именно – Бан узнает чуть позже. – Джисон почти всегда себя так ведёт, - хмыкнул Чан смотря на брюнета, весело бегающего от одного куста к другому. – Хён, - парень поворачивается лицом к старшему, смотря тому в глаза. – Можно вопрос? – Ну давай, - легко отвечает Ким, немного смутившись и не представляя, о чём его хочет спросить его собеседник. – Кто ты Чонину? - немного засуетившись, мужчина выпаливает уже давно волнующий его вопрос, который крутится на языке с самого момента их появления в доме Джина. – А как ты думаешь? - деревенский чуть довольно ухмыльнулся, что насторожило Чана и заставило его даже немного покраснеть, как двенадцатилетнюю девочку. Неужели его догадки и вправду верны? А может он просто немного не так понял? – Точнее, что бы ты хотел услышать? – Хён, - строго, и даже как-то угрожающе смотрит, прожигая в собеседнике дыру, – Скажи честно, вы.. - но договорить ему не даёт немного насмешливый тон, который по-доброму усмехался над нелепостью мыслей парня. – Нет, Крис, мы не вместе, - Сокджин ярко улыбается, показывая свои ровные и белоснежные зубы, – Ты же это хотел услышать? – Но, кто ты ему тогда? - тень сомнения закрадывалась в уголках мозга даже после того, как от сердца отлегло небольшое признание старшего, поэтому лучше сразу всё прояснить, – В каких вы отношениях? – Чонин сам расскажет тебе, - мужчина ненадолго запнулся, слыша разочарованный выдох, – Когда придёт время. - закончил он и парни ускорили шаг, чтобы нагнать Джисона, который уже пол леса заснял на небольшой фотоаппарат, доставшийся ему от отца.

***

Я оставляю сейчас тебя и буду собой, Даже если в моих мыслях это и утомительно То сейчас я оставляю тебя и буду собой, Чем больше отпускаю тебя, тем выше я лечу

Утро всегда казалось парню таким мешающим, раздражающим и не нужным. Ну вот почему нельзя просыпаться в обед, например? Ну хотя бы в десять утра, а лучше в одиннадцать, и то, только без будильника и если выспишься. Уж это было намного лучше, чем открывать всё ещё слипающиеся глаза и часто моргать от того, что в пять утра твою голову неожиданно решил посетить один молодой и очень приятный человек. Ах, если бы только посетить.. Кажется, мужчина был намерен там поселиться, ведь мысль о нём не отпускала мальчишку ни на секунду. Часов до двух он так и не смог сомкнуть глаз, думая обо всём произошедшем за сегодняшний, уж слишком насыщенный, день. А когда мысли всё же удалось хоть немного привести в порядок и уснуть, то эти ужасные кошмары стали мучать блондинистую головку. Опять семья, опять огонь, опять вилы, ножи, факелы, и всё, что только попадётся под руку. Опять ночь, опять страх, опять деревня, пылающая ярким огнём, пропитанная запахом крови и звуками тресканья деревянных домов от языков адского пламени, которое поглощало местность с геометрической прогрессией, не оставляя в живых никого и ничего. От целого поселения остался только пепел и полностью не сгоревшие, но уже гнилые и поеденные насекомыми, куски мяса от его родных. Вся эта картина вызывала только отвращение, пробирала ужасом, что мурашками рассыпался по коже, и наводила панику в сознании ребёнка. Раз за разом. Один и тот же сон, рождающий новые страхи. Всё повторяется, как замкнутый круг. Но сегодня что-то не так. Сейчас парень видит в огне не пугающую женщину в чёрном облегающем платье чуть ниже колен и в шапочке с тюлем в сетку, будто на похороны, а белый, даже отдающий небольшим жёлтым сиянием, свет. Вспышка очень яркая, кажется, она затмевала даже бушующий здесь повсюду огонь, и из-за этого не было видно, кто скрывается в объятиях света. Но уже через пару мгновений сияние рассеивается, вспышка угасает, становясь лишь небольшим проблеском белого, на фоне двадцатипятилетнего мужчины, одетого в чисто-белую свободную рубашку, рукава которой были закатаны по локоть; такого же цвета идеально выглаженные брюки, подчёркивающие мускулистые формы мужчины; и туфли. тоже белые и с острым носком. Блондинистые кудри небрежно спадали на красивое лицо с большими, чуть-ли не чёрными, глазами. Кажется, это был сам ангел, пришедший в кошмары Яна, чтобы наконец избавить того от них, но младший сразу почувствовал что-то неладное. Аура у этого ангела была серая. Ни белая, ни чёрная. Просто серая. Как будто в этом человеке(?) смешались добро и зло, противостоявшие друг другу со времён сотворения мира. Мужчина мило улыбается, смотря Яну прямо в его лисьи глаза, молча протягивает руку сквозь огонь, который расступается вокруг протянутой конечности, но заключая младшего в кольцо. Что же делать? Чонин боится. Он очень боится довериться этому, на первый взгляд человеку. Но что же тот скрывает? Юноша не знал, хотя очень хотелось бы. На свой страх и риск, Лис делает шаг, приближаясь к светящемуся объекту. Ещё один шаг - и ещё одно препятствие минус. Неуверенно, несмело, нелепо, но младший пытается дойти до мужчины, что не шелохнувшись стоял и протягивал ему руку. Руку, которая поддержит. Спасёт. Согреет. Утешит. Но чтобы это произошло, нужно сделать невозможное - перешагнуть огонь. Лишь сделав последний, решающий шаг, Ян окажется в объятиях Света, пусть и с серой аурой. Взгляд полный страха и нерешительности поднимается на всё ещё покорно ждущего мужчину. Глаза Света такие красивые. Они единственные, кто выделяются из общей картинки нежности и лазурности. Они аспидно-чёрные, заставляющие тонуть, и дарящие осознание того, что никто в этой жизни не чист, и что даже у Света есть свои косяки, оплошности и грехи. Но почему же им так хочется верить? Ответ на этот вопрос вы никогда не найдёте в книжках, что хранятся в школьной или какой-нибудь городской библиотеке, ни в интернете, что, казалось, знает всё, ни у мудрецов, которые годами постигали этот сложный мир, в поисках бытия. Ответа не знает и сам Чонин, который одним резким движением хватается за нежную кожу руки, в которой находится целый мир, и только для них двоих, и перешагивает через костёр, который, словно поклоняясь, расступается и раcсачивается в стороны перед недоумевающим младшим, давая ему свободно упасть в объятия Света, который улыбается ещё ярче, сжимая в своих руках такого потерянного Лиса. – Расскажи мне всё, Лисёнок. - последнее, что слышит Чонин после очередного стука чужого сердца, а после просыпается в холодном поту, резко подрываясь на кровати и тяжело дыша. Только после очередной прокрутки сновидения в голове Ян понимает, что тем самым Светом был Бан Чан.

Прошу, прости меня, у меня в голове демоны, Полное сумасшествие, это будет безумие.

***

День в деревне проходит так незаметно: то там побудешь, то там, то поработаешь, устанешь, отдохнёшь, и снова познание другой стороны этого мира. Каким бы огромным и величественным он не казался, Чан всегда знал, что мир - это лишь небольшая часть чего-то грандиозного и масштабного, того, за что потомки будут благодарить веками, помнить, чтить, и уважать. "Мир - это небольшая частица, которую можно легко сжать, смять, скомкать, и поместить даже в самый маленький сосуд. Главное, сужать его так, чтобы не повредить края, ведь при таком раскладе, его уже можно было и не восстановить. " – так любил говорить отец Криса, который был несказанно умён, мудр, и порой очень убедителен. Для парня Папа - это сильный и независимый от других мужчина, который умел управлять людьми и защищать родных. Жаль, что из действительно "родных" у него был единственный сын.

Слышал, им нужен сигнал получше. Они вставят чипы и пины в медицинские иглы. Пока не поздно, отправь эти секреты на карантин, В ту чёрную дыру, что ты зовёшь мозгом.

С приезда парней в это небольшое поселение прошло уже дней пять, и каждый, как один, был наполнен волшебством. Не ясно, кто создавал это самое Волшебство: то ли атмосфера, царящая вокруг них, то ли неозвученные чувства двоих слепых влюблённых. Кажется, все, кроме этих глупых парней уже смогли увидеть всё, что итак было на лицо. Но нет, они сопротивляются. Интересно, они специально из себя придурков корчат, прикидываясь безответно влюблёнными, или реально к окулисту сходить следует?.

***

Тишина. Даже тихий шелест листьев на деревьях, вечерний стрекот сверчков, и шум речной воды не способны нарушить их идиллию, что так давно хотела наступить и разлиться приятным ощущением по телу, нежно протекая по венам, но суждено этому сбыться только сейчас: когда хозяйка-Ночь уже вступила в свои права и раскинулась темью на Мир, сжатый в ладонях одного мужчины, что прямо сейчас хочет, желает, и, как ребёнок, мечтает оказаться в объятьях не этой тени, покрывающей его душу, а следом и тело, а в маленьких ручках юноши, сидящего на мосту прямо рядом с ним. Парень мутным взглядом смотрит на воду, в прозрачной глади которой отражается почти полная луна, сияющая, изогнутая, красивая; и звёзды, собирающиеся в неточные созвездия, и непонятные, придуманные воображением, рисунки. Было так спокойно. Тихо. Свежо. Было хорошо даже молчать и просто сидеть вместе рядом, не касаясь друг друга, но ощущая тела неимоверно близко. С виду: просто два парня, сидящих на небольшой пристани под тусклым светом фонаря. Но что же было на самом деле? В груди у обоих был пожар, творилось нечто неописуемое, что нельзя как-то назвать - просто не подберёшь нужных слов. Хотелось коснуться друг друга хоть кончиком мизинца, но оба боялись сделать первый шаг, страшась кары за свою нетерпеливость. Ах, знал бы кто-нибудь, что сердца обоих сейчас на части рвались, как ненужный лист бумаги, и ведь они понимали, что сами же и рвут этот самый листок. Но что поделаешь, такая жизнь. У них всё происходит так внезапно, странно и нестандартно, что приходится самим додумывать, что же твориться. Когда-нибудь, но парни поумнеют, повзрослеют, поймут, что такая тишина - давит, а не успокаивает, что желание прикоснуться - вечное, а не мимолётное, и что скоро это не закончится, а будет продолжать прессовать их души и сердца, которые связаны не просто однократными встречами, а уже самой Матушкой-Судьбой, что подарила им друг друга. Или обрекла на вечные страдания? Но не будем же мы винить её? Ведь во вселенной виноватых нет.

Я никогда не буду плакать, потому что Я знаю, что это никогда не изменится

– Крис-хён, - наконец решается, делает первый шаг в неизвестность младший, – Я хочу тебе рассказать кое-что. - он замолкает, склонив голову ещё ниже, чем есть, и продолжает пялиться на своё потрёпанное отражение в воде. – Я слушаю тебя, Йени, - от милой формы имени сердце бедного мальчика опять делает кульбит, а воздух снова застревает в лёгких, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Когда-нибудь, со временем, но это должно пройти. Чонин перестанет так реагировать на каждое слово старшего, и вот тогда это всё и закончится. Но закончится ли? – Послушай, возможно, ты не поймёшь, посчитаешь всё это глупостью, выдумкой, или слишком разыгравшимся воображением, а меня - сумасшедшим. Но поверь, хён, - он делает паузу, чтобы сделать хоть глоток свежего воздуха, ведь всё то он говори на одном дыхании, боясь лишний раз даже моргнуть, – Это не так. - Ян прикрывает глаза от усталости и тревожности, запрокидывает голову назад и пытается нормализировать свой учащённый пульс, – Это всё очень сложно сказать, или объяснить, поэтому просто пообещай. что выслушаешь меня, - мальчик показал один палец, – Не засмеёшься, - следом и второй, – И поверишь. - как-то слишком нерешительно пробормотал он и робко показал третий палец. – Хорошо. - Чан лишь спокойно ожидал, не торопя, не подгоняя, а просто молча слушал и ждал, пока младший начнёт свою исповедь. – Я - Лис Кумихо.

В незнакомом месте привыкай Возможно придётся упасть несколько раз Протягивай руку помощи людям, иди с ними

***

– Сокджин-хён, - Бан заходит в дом к мужчине, который не смотря на столь позднее время сидел за столом аккуратно отпивая горячий чай и немного улыбаясь, видя парня, – Он всё мне рассказал. – Я знал, что он сделает это. - Ким спокойно ставит обжигающую ладони кружку на стол, переводя свой взгляд с нее на Чана и пристально смотря в его тёмные глаза. – Он рассказал про обряд? – Да. - нервно сглатывает, явно немного волнуясь. – Описал его во всех красках и подробностях, - у парня вырывается нервный смешок, а старший лишь шире улыбается. – Поздравляю, Кристофер Бан, - мужчина встал из-за стола и направился в свою комнату, но остановившись у самой двери и взявшись за её ручку, добавил, – Ты прошёл стадию Доверия.