Идут ноги по дороге

      Ну, разумеется, Антон не идиот, он хотел подойти. Очень хотел, особенно поначалу, когда только обнаружил потрясающе красивого омегу со сводящим с ума запахом. Только к запаху его истинного примешивался чужой — горьковатый и немного пряный. Антон, ещё только студент-второкурсник, какое-то время пытался создавать неловкие ситуации в стиле случайного столкновения в коридоре или долгого разглядывания. Антон не отрицает, что последнее было больше крипово, чем романтично.       Вот только Арсений сильно воодушевлённым не выглядел, более того, в какой-то момент стал шарахаться от Антона, разворачивался на месте, если видел его, и шёл в другую сторону. Это раздражало, даже подбешивало, но ещё и веселило. Видимо, Арсений тоже почувствовал его запах — и в этом случае Антон не был уверен, не боялся ли его Арсений. Всякое же бывает. Но в лицо Арсений ему никогда ничего не высказывал — оно и понятно, они ж не разговаривали.       Когда через месяц Антон узнал, что этот очаровательный лисёнок не просто пытающийся выглядеть посолиднее студент, а один из преподавателей соседней кафедры, он... Удивился, конечно, но в большей степени был восхищён. Шаст сам не понял, как так вышло, но одна только мысль о том, насколько должен быть умным и интересным человек, судя по запаху, предназначенный ему, заставляла колени подкашиваться.       Но всё это было в тот момент, когда он не особенно разбирался — в жизни в целом и в людях в частности. Сейчас и вспоминать смешно, какие мысли блуждали тогда в его голове. Антону за них не то чтобы стыдно; разве что за то, как он усиленно игнорировал чужой запах на незнакомом ему омеге, предпочитая представлять, что этого запаха вовсе нет.       Антону за себя не стыдно только потому, что в определённый момент он решил не пытаться лезть в чужую жизнь. Арсений выглядел как человек, который за подобные поползновения реально может втащить — Антон милой внешностью не обманывался с тех пор, как увидел омегу без пиджака, в одной только тонкой рубашке. Сомнения относительно способности Арсения постоять за себя пропали в тот же миг, как Антон смог нормально думать.       И тогда, на своём втором курсе, он мог только ловить взглядом промчавшуюся мимо фигурку, пытаться надышаться за крохотные мгновения таким необходимым ему запахом, но лезть к Арсению не решился. Возможно, из него просто хуёвый альфа, как припечатал Серёжа, когда Шаст решился рассказать парням.       К сожалению или к счастью, он не учёл того, кто именно его друзья, и если Макар только хмуро глянул на ухмыляющегося Зинченко, то Журавль с радостью поддержал. Антон, может, и любил всегда улаживать конфликты мирно, но когда посыпались предложения заманить омегу в квартиру или напоить на тусовке, терпение лопнуло даже у него.       Скула болела ещё неделю, но Антон ни о чём не жалел — всё так же поглядывал вслед Арсению и не приближался, позволяя жить своей жизнью. Друзья больше эту тему не поднимали — Макар изредка сочувственно смотрел, когда Арсений проносился особенно близко, задевая плечом или курткой.        Антон не ощущал себя тем, кому стоило бы сочувствовать — ну, подумаешь, истинный с кем-то встречается. Жизнь Антона вокруг Арсения всё-таки не вертелась — они и знакомы-то не были, а с желанием он вполне справлялся. Да, поначалу инстинкты вопили и стремились наружу, но ему это казалось слишком неправильным. Он же человек, а не животное.        И даже сейчас, сидя на паре у этого самого Арсения — теперь Арсения Сергеевича — Антон не ощущает трагедии. Да, красивый до залипания, да, запах кружит голову, да, хочется быть ближе. Но Антон смотрит на Арсения и головой хочет узнать его, а не присвоить — потому что даже если тело ведётся на запах и внешность, то разум строит между ними стеклянную стену из фактов: Антон об Арсении знает почти нихуя, Арсений вроде как то ли встречается с кем-то, то ли уже замужем, Арсений для Антона преподаватель.        Арсений Сергеевич как раз влетает в аудиторию после перерыва — Антону даже немного забавно за ним наблюдать: таким вроде собранным, а вроде и рассеянным одновременно, оглядывающим доску и лезущим закрыть окно в углу кабинета. Для этого ему даже не приходится забираться на приставленную специально у стены маленькую лесенку, и это Антона отчего-то плавит изнутри. — Ну что, отдохнули? — он делает паузу, заинтересованно оглядывая их небольшую группу и слушая нестройное бормотание. — Отлично. Значит, можно приступить к изучению, — эти театральные паузы Антон у молодых преподавателей всегда любил и ненавидел, — формул Ледю’ка. Или Ледюка'. Чёрт их знает, этих французов. Я вообще французский язык ненавижу. Ну, как ненавижу. Скорее просто не люблю. Но сначала у нас по плану лирика.        Группа глухо хихикает, а Антон залипает на улыбку Арсения Сергеевича — лёгкую и спокойную. Тот быстро оглядывается, похлопывая себя по карманам пиджака, а затем направляется к столу с компьютером. По дороге Арсений стягивает с себя пиджак, оставаясь в одной только тёмно-бордовой рубашке с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами.        Шаст быстро отводит взгляд, откидываясь на стуле, и поворачивается к одногруппникам. Ребята не то чтобы плохие, просто особенно близкими Антону так и не стали. Хотя приятно поболтать с ними всегда было здорово.        Игорь, пользуясь моментом, опять вытаскивает телефон и начинает увлечённо что-то показывать Грише. Антон со своего места не видит, но как только он поворачивается, Игорёша сразу переключает внимание и рассказывает уже им двоим — при этом совершенно не прерываясь.        Арсений Сергеевич пока включает проектор и открывает презентацию, вполголоса комментируя замечательное оборудование, с которым никто не умеет обращаться. Одна мысль у преподавателя вытекает из другой, он иногда бросается просто фактами, которые раскручивает до целых историй — и это увлекательно, даже забавно.        Так считает не только Антон, так считает большая часть их группы, и это его, на самом деле, радует больше, чем он готов признаться — всё-таки видеть подтверждение, что ты точно ещё не свихнулся на человеке, а просто человек замечательный, греет душу.        На экране наконец появляется более или менее чёткое изображение, и преподаватель тут же летит к выключателям, гася первый ряд ламп. Кто-то в группе недовольно гудит и просит выключить вообще весь свет. — Да ладно вам, свет — это.. учение! — он оценивающим взглядом пробегается по экрану. — Но я тоже темноту больше люблю. Так вот, — Арсений Сергеевич чуть повышает голос, направляясь обратно к доске, и все поворачиваются обратно. — Говоря об истории, ядро — это плохо. Почему это плохо: потому что оно круглое, маленькое, соответственно, заряда там поместиться может крайне мало. Хотя я вообще склонен считать, что идеальная форма для снаряда — шар. Ну, знаете, стабилизировать не надо, как ни поверни, эффективность одна и та же, аэродинамика одна и та же. А ещё туда можно поместить две какие-нибудь полукритические массы урана или плутония, и тогда вообще всё будет хорошо.        Арсений на пробу ведёт тремя пальцами по интерактивной доске, слайд перелистывается, и он, радостно улыбаясь, продолжает рассказывать.        Антон ловит себя на том, что наблюдал бы за ним вечно — ну, может, не вечно, но долгое время уж точно. Движения Арсения Сергеевича плавные, какие-то даже гипнотизирующие, а ещё у него есть дурацкая привычка мерять шагами комнату, что при его росте в целом превращается в два шага в одну сторону вдоль доски и два шага в другую.        У кого-то от этого кружится голова, а Антон с жадностью ловит каждый жест изящных пальцев, крутящих в руках линейку в половину роста преподавателя. Это тоже у Арсения прикол такой, но все его приколы в данном случае действительно помогают усваивать материал: он наглядно показывает движение осей не на плоской доске, а на объёмном предмете. — В некоторых орудиях горение заканчивается раньше. Но если бы оно продолжало гореть, то максимум был бы здесь, верно? — Арсений Сергеевич немного издалека поднимает линейку так, чтобы на экране была видна тень от указки. — Вон там, я тенью показываю. Видно?        Аудитория согласно мычит, и он чуть качает указкой в воздухе, отчего тень тоже забавно перемещается. Антон смотрит на его лёгкую улыбку, замечает блеск в голубых глазах — когда Арсений увлечён, это делает его особенно красивым. Как будто обычно он таким не является, одёргивает сам себя Антон, прикусывая губу. — И в результате мы получаем, — Арсений Сергеевич делает паузу, не убирая из руки указку, пытается увеличить изображение, затем едва слышно наигранно рычит — Антон подмечает, как очаровательно морщится его нос, — и в следующий раз на экране всплывает предупреждение о закрытии программы. — А! Всё сломалось. Вот! Вот поэтому я за доску и мел. Лучшее изобретение человечества, никаких ошибок, кроме тех, которые в голове. — Зато экран мыть не надо, — подаёт голос староста. — Чтобы мыть доску, существуют студенты, — ворчливо отзывается преподаватель, но улыбку в голосе скрыть не может. Антон правда понимает, почему его так любят. Каждый раз, приходя на его пары, понимает — и даже не жалеет, что сам может его любить исключительно как все.        Временами Антон безбожно себе пиздит. — Так вот! Возвращаясь к нашим графикам. Попытка номер два, — Арсений Сергеевич снова увеличивает изображение, на этот раз успешно. — Ура, получилось. Смотрим на график давления от реакции. Что мы видим? Мы видим, что кривая Лед’юка доходит до определённого давления, а дальше плавно уходит вниз. Но у нас есть наша опытная кривая. Как и во всех прикладных задачах, теоретические графики отличаются от практических примерно всем. Кроме? — Давления, — в тишине выдыхает Антон, успевший подглядеть в методичке, за что удостаивается лёгкой улыбки и мягкого взгляда. — Правильно, давления. Оно у них одно и то же. А вот реакции при одном давлении разные. Более того, они даже выходят из разных точек, — он снова тенью от указки обводит участок на графике, только теперь ближе к началу координат. — Почему так происходит? — Потому что нулевое давление не равно нулю, — уже более уверенно говорит Антон. — А почему? — с детской непосредственностью спрашивает Арсений, вертя в руках указку. — Потому что… — Антон хмурится, не зная, как объяснить. —Хороший ответ, — улыбается Арсений. — Ответ на вопрос почему — потому что. Сказали бы сорок два, цены б вам не было. Но нет, тут есть прям причина.        Антон снова прикусывает губу, ощущая, как где-то в груди растекается приятное тепло, и уже почти не слушает ответы остальных. Он просто смотрит, включаясь в происходящее только на моменте, когда Арсений даёт им всем возможность перерисовать графики.        Пока они рисуют, Арсений сидит за столом и перекатывает указку в пальцах, изредка окидывая аудиторию заинтересованным взглядом. Антон знает, что долго он так молча не просидит — у того то ли шило в заднице, то ли что-то ещё, о чём Антон усиленно не думает. И действительно, в какой-то момент Арсений Сергеевич смотрит на часы и радостно восклицает: — Ой, а это же мы можем прям щас перерыв устроить. Как раз время. Кстати, какое предельное значение может быть для удлинения снаряда? Кто-нибудь знает? — и, не давая группе, уже расслабившейся, ответить, продолжает, кажется, не особенно связывая историю с вопросом. — Как-то захожу я в артиллерийский музей. С товарищами. Я вообще всех, кто бы ни приезжал ко мне, всегда веду в артиллерийский музей. Потому что а) мне там никогда не скучно. И б) вы знаете, что мы туда ходим бесплатно. Я как бы одним выстрелом двух зайцев сразу убиваю. Эти пусть за себя платят, мне не жалко. Я захожу, говорю, вот, мол, смотрите, вот у нас ядра… И ко мне подбегает самый главный человек в музее. Кто? Правильно, гардеробщица, вахтёрша. Подбегает, начинает кричать: «Молодой человек, а вы знаете, что несанкционированные экскурсии у нас запрещены». Ладно, иду дальше, а там орудие системы Нартова. Знаете? Вот, им можно отстреливаться просто бешеными темпами. И я говорю, что они не приобрели большой известности, а экскурсовод негромко так фыркает, да что он, мол, знает. И уходит. Я подхожу, а там табличка. «Не приобрели широкой известности».        Антон, как и все в целом, не может сдержать смешка. Арсений Сергеевич тоже смеётся — красиво так смеётся, зараза, негромко и завораживающе. Антон благодарит своё хорошее зрение за то, что может со своего места увидеть, как разбегаются мелкие морщинки от глаз преподавателя. Тот все истории умудряется показывать почти в лицах — и интонациями, и даже жестами иногда. Антону временами кажется, что по тому плачет театральный — не то чтобы Антон не рад, что Арсений преподаёт именно основы проектирования. — Так вот, почему пять-шесть калибров является предельным значением? — он всё ещё улыбается, но во всей его фигуре чувствуется спокойствие. — Потому что, если вы вспомните лабораторную нашу работу по оптимизации массы, то там есть две характеристики, точнее, показатели движения снаряда по траектории, помните? Что нужно обеспечить снаряду, чтобы он двигался правильно? — Устойчивость, — подаёт голос Антон. — Мгм, — Арсений кивает и откладывает указку, поднимаясь. — И направленность, — добавляет Игорь позади Шаста. — Да, верно, — Арсений подлетает почти к доске и быстрыми движениями набрасывает схему снаряда. — При увеличении длины снаряда больше шести калибров вы не можете одновременно обеспечить и то, и то. Понятно? Класс. — Хороший перерыв, — подаёт голос Арина, и Антон усмехается, поворачиваясь в полоборота. — А что, вам что-то не нравится? — Арсений Сергеевич хмыкает, оглядывая свои руки и отряхиваясь. — Да нет, всё нравится, — Арина жмёт плечами. — Всё нравится, — бормочет себе под нос Арсений, направляясь к выходу из кабинета.        Примерно на полпути он вспоминает про оставленный на столе телефон, возвращается и снова идёт к дверям. Игорь сзади снова начинает суетиться, Антон прислушивается и пытается вникнуть в путаные объяснения, что там за орудие «делает дела».        Аудитория похожа и не похожа на школьный класс в равной степени — вроде и сидят как школьники, но в перерыве ходят и откручивают взрыватели у макетов, рассуждая о том, у чего какой радиус поражающих осколков. Шасту всегда нравились эти спокойствие их четвёртого курса и заинтересованность в изучении. Иначе нахуя вообще учиться.        О том, что у него с недавнего времени интерес на этой кафедре не только в предмете, Антон старается не думать — так старается, что думает постоянно. Краем уха он улавливает, как Арина лениво вполголоса, обращаясь как будто бы сразу ко всем, спрашивает: — Интересно, а он замужем… — Ну, кольцо вроде не обручальное, — так же лениво отзывается Ира, на мгновение отвлекаясь от телефона. — Хотя кто его знает. — Зачем вам это вообще? — к ним оборачивается Максим, но в его голосе, как и всегда, нет претензии или злости, только недоумение. — Просто так, — жмёт плечами Мягкова, вытаскивая из сумки карамельку. — Оно само подмечается.        Арина кивает в подтверждение, зевая. Антон глубоко вздыхает — он сам почему-то на это особенно внимания не обращал никогда. То есть да, ещё на втором курсе подметил, что на пальце у Арсения колечко какое-то поблёскивает, но близко рассмотреть не удавалось, и он просто решил тогда про себя, что это вряд ли совпадение. Кольцо-то на безымянном правой руки.        Сейчас, имея возможность присмотреться, он ей даже не пользуется… То ли надежду потерял, то ли смирился, он и сам не понимает толком. В любом случае Антону слишком боязно теперь давать себе шанс придумать что-нибудь про их несуществующие отношения, чтобы случайно не влюбиться в свою фантазию.        Может, когда он только почувствовал своего истинного, в нём ещё теплилась какая-то призрачная надежда, что они могут случайно сблизиться, он позволял себе представлять их неловкие и странные свидания. Но теперь он такого себе разрешить не может — недалеко и втрескаться в выдуманный образ, а потом построить здоровые отношения не получится вовсе. — Ну, что ж, — Арсений Сергеевич возвращается в аудиторию, озорно поблёскивая глазами. — У нас осталось два графика, связанных с реакциями канала ствола орудия.        Антон наблюдает за ним, всё так же сидя вполоборота. Арсеньевский пиджак так и висит на спинке стула, а рубашка слишком красиво очерчивает примерно всё. Шаст следит взглядом за его движениями, кусая щёку, и очень надеется, что его взгляд не совсем голодный. Арсений на него бросает мимолётный взгляд, когда оценивающе осматривает группу.        Антон поджимает губы, уходя в себя — ну какие к чертям вообще здоровые отношения. Получается, он не позволяет себе влюбиться в выдуманный образ, чтобы был шанс с невыдуманным Арсением — глупости же. Антон старается здраво оценивать их ситуацию — он, как ни крути, студент, хоть и четвёртого курса. Разница у них, пускай и не такая большая, но всё же есть, а, глядя на уверенного и увлечённого преподавателя, Антон иногда вообще думает, что они будто из разных вселенных.        Шаст невольно следит теперь за пальцами Арсения Сергеевича — и подмечает, что тот часто прокручивает кольцо на безымянном. Нервы, что ли?        Хотя нервным Арсений не выглядит — если подумать, он нервным не выглядит примерно никогда, даже когда растерян, умудряется перевести всё в шутку. С другой стороны, к чему нервничать, все здесь взрослые люди, все всё понимают, а Арсений знает действительно много, и за это ему можно простить что угодно.        Не исключено, что так думает только Антон, но что-то ему подсказывает, что не только.        Антон, наверное, впервые за всё время всерьёз задумывается о реальной возможности попробовать что-то предпринять. Он наблюдает за плавными движениями, за перемещениями Арсения туда-сюда, и уже почти его не слушает, хотя стоило бы.        Антон чувствует его запах — он его вообще всегда чувствует, особенно когда они в одной аудитории, потому что подавителями Арсений начинает пользоваться только раз в два месяца, и Антон до этого дошёл далеко не сразу. Первый раз, не почувствовав привычного дурманящего запаха, он почти испугался, потому что глаза давали картинку, а вот обоняние будто отключили. При этом он вполне себе хорошо ощущал лёгкий и ненавязчивый запах Макса, сидящего рядом.        Тогда дошло не сразу, да и потом он какое-то время ходил и загонялся непонятно с чего, пока не сопоставил тот факт, что с предыдущего дня лекцию Арсений как раз и перенёс из-за своего отсутствия. Фантазию тогда удержать не получилось, хотя Антон старался — ему даже показалось, что Арсений заметил его поплывший взгляд, потому что засуетился больше обычного. А может, просто запах почувствовал. Мало ли, Антон эту тему пристально не изучал.        Уже позже, когда он перестал быть долбоёбом и стал внимательным, и осознание появилось, и даже лёгкая ревность под кожей заскреблась, потому что Арсений вряд ли сидел в первый день течки в одиночку дома. Вот только понимание, что эта ревность пустая, душило в определённой степени — оно было беспочвенным, Антон всё ещё не знал об Арсении ничего, и ревность, кажется, была исключительно отголоском собственничества.        Где-то на этой мысли Шаст так резко мотает головой, что привычно сидящий рядом Лёня косится и шёпотом уточняет, чё случилось. Кулаков в целом не особенно доставучий — как и большинство ребят, если подумать, — и это Антона всегда безмерно радовало. Он только отрицательно качает головой и, наткнувшись на пристальный и чуть насмешливый взгляд Арсения, дёргает плечом. — Что, товарищ Шастун, вы со мной не согласны?        Его голос звучит достаточно весело, чтобы насторожиться, но Арсений никогда всерьёз никого не задевает, чаще сам же начинает о чём-то рассказывать, однако из-за того, что группа маленькая, подмечает всё. Шаст старается улыбнуться. — Нет, Арсень Сергеич, согласен. — И с чем же вы согласны? — Арсений откровенно забавляется, он явно прекрасно видел, что Антон его не слушал. — С тем, что при расчёте опытной кривой мы строить её начинаем с давления форсирования, — Антон всё-таки выуживает из памяти относительно недавние слова преподавателя, видя, как Арсений Сергеевич оценивающе его оглядывает. — Надо же, вы, оказывается, не так давно перестали меня слушать, всего лишь после перерыва. — Антон и сам не удерживается от смешка вместе со всеми. — Но мы сейчас немного возвращаемся назад. Помните, мы рисовали в прошлом семестре график распределения сил, действующих на снаряд в начале движения? Там ещё было очень много всяких линий, они были все ломаные, кривоватые и красивые.        Арсений на него больше не смотрит, и Антон промаргивается. Дурацкое хорошее зрение — Антону до сих пор мерещатся светлые глаза преподавателя. Тот начинает вскользь повторять уже пройденный материал, и Шаст пытается включиться в работу, открывает по ощущениям единственный красиво нарисованный график и старается следить за мыслью.        А потом Арсений Сергеевич шагает между рядами прямо к одному из макетов на стенде, и Антон полной грудью вдыхает его запах. Вся группа оборачивается, слушая про особенности врезания ведущего пояска и глядя на стенд, а Антон следит, как Арсений Сергеевич тянется вдоль парты, потому что та придвинута к стенду вплотную.        Пуговицы на чужой груди натягиваются тоже, и Антону почти физически от этого плохо, потому что мозг, приученный за годы старательно игнорировать привлекательность истинного, снова даёт сбой. Антон старается перевести взгляд на полку, но скользит им по всей фигуре преподавателя.        Тот наконец дотягивается до нужного, вытаскивает его из-под мешающего ограждения и направляется обратно. Антон поспешно отворачивается и задерживает дыхание, когда Арсений проходит мимо.        Не то чтобы это сильно помогало, но всколыхнувшиеся гормоны без очередной порции дурманящего запаха совсем немного успокаиваются. Шаст начинает ощущать, как под тонкой футболкой вспотела спина, а шея покрылась мурашками, и думает: хорошо, что поверх ещё нацепил свободную рубашку.        Он смотрит на преподавателя, глядящего куда-то поверх их голов на дальнюю стену, и пытается найти в нём такие же изменения. Арсений то ли хороший актёр, то ли Антон просто не научился ещё определять его волнение, но выглядит преподаватель совершенно спокойно и увлечённо. Продолжает рассказывать, вертит в руках небольшой сравнительно снаряд, а Антон залипает на его пальцах, перекручивающих явно тяжёлую модельку. — В этом месте было критическое состояние, — он ведёт пальцем вдоль разрыва металла, а затем перехватывает макет и несёт в сторону Антона. — Держите, покажите по рядам. Только не уроните, пожалуйста, а то пальцы отобьёте себе. Мы уже говорили, критическое состояние рассматриваемой части оболочки…        Антон выдыхает, перенимая у Арсения из рук макет. Тот и правда тяжеловатый, килограмма два, не меньше; вертит его в руках, а сам дышит как-то рвано и через раз. Лёня рядом увлечённо глядит на отпечатки нарезов, пока Антон не передаёт ему новую игрушку.        Они в целом уже успели её рассмотреть со всех сторон раз пять, но каждый раз это не менее увлекательно, чем в первый — только Антон снова мыслями ползёт куда-то не туда. Он снова смотрит на Арсения.        Всё это ощущается большим клубком, в котором Антон путается, потому что варится в нём в одиночку — они же даже не знакомые, не друзья уж тем более. Да они и разговаривают-то лишь на лекциях и сдаче лабораторных. Антону, конечно, иногда кажется, что Арсений его тихо ненавидит, но тот со смехом всегда отвечает, что Шастун для него враг номер ноль, и злиться на него за сложные вопросы на защите не получается. Хотя иногда очень хочется.        Хочется подойти и поговорить — Антон в голове продумывает с десяток вариантов их разговора, и если когда-то эти варианты были от трагичных до романтичных, то теперь он старается думать реально. Получается плохо, но он старается.        Получить отказ, в целом, вероятность такая же, как и получить согласие — Антон ещё не придумал, на что, но на что-нибудь точно. Хотя бы на простой разговор — Шаст не идиот, и прекрасно осознаёт: если омега до этого год практически от него в коридорах едва не шарахался, а затем ещё примерно год успешно никак не выделял, то велика вероятность, что он этому омеге ну вот вообще никуда не упёрся. И речь даже не о буквальном упирании.        Тот, с кем Арсений встречается — Антон упорно игнорирует догадку про течки, потому что надо думать головой, а не членом — никуда не девается, и даже если спустя столько времени Арсений не носит обручального или хотя бы помолвочного кольца, не значит, что эти отношения не являются серьёзными. С другой стороны, Арсений вполне может не встречаться с этим человеком, а просто проводить много времени — например, снимать вдвоём квартиру. Вдруг ему так удобнее?        Голова пухнет от количества предполагаемых идей, и не то чтобы Антон раньше об этом не думал, но он не сосредотачивался на возможности попробовать в принципе, а теперь желание прояснить хотя бы немножечко их так и не обсуждённую ни разу ситуацию распирает грудную клетку.        Арсений очень вовремя смешливо фыркает, обещает в следующий раз рассказать грустный анекдот и отпускает их с пары — ещё минут пятнадцать, и у Антона бы вскипели мозги. Рядом с преподавателем уже маячит староста с журналом, пока остальные собираются и бредут в сторону выхода.        Игорь тут же подлетает к Арсению Сергеевичу с важным вопросом по лабораторной, и тот несколько секунд пытается отшутиться, но всё же сдаётся. Пара особенно любопытных остаются послушать ответ — Арсений даже рисует примерную схему на доске, чтобы было нагляднее. Антон тоже смотрит — ему же тоже делать работу, — но очень надеется, что любопытные поскорее свалят.       Так и происходит вскоре — на обед хочется всем. А Арсений широкими движениями стирает с доски надписи, коротко оборачиваясь на Антона. — Вы что-то хотели? — спрашивает он, и Антон не слышит в его голосе ни нервозности, ни злости, только увлечённое спокойствие. — Да, — подаёт он голос и прокашливается, отчего-то теряясь. — Ну, точнее, у меня есть к вам вопрос. Который я давно хочу задать, но никак не получалось.        Арсений кладёт тряпку, трёт руки друг о друга и поворачивается, пристально вглядываясь в антоновы глаза. Из-за того, что прямо перед доской небольшая ступенька, Арсений смотрит на Шаста сверху вниз, и вся эта сцена очень сильно напоминает дурацкие неловкие сцены из подростковых романов.        Антон не уверен, ощущает он неловкость или неуверенность — чувства-то по сути своей кардинально отличаются и создают разные в своей атмосфере ситуации. Но Арсений Сергеевич не говорит ничего, только молча ждёт, и непонятно, знает он, что Антон хочет спросить, или не догадывается.        Для успокоения Антон глубоко вздыхает и почти сразу понимает, какая это была ошибка, потому что чужой запах с нотками горечи другого альфы раздражает рецепторы. Арсений следит за ним глазами, и его взгляд на секунду меняется, становится будто бы не просто ожидающим, но и осознанным. — Ну так говорите, что хотели узнать, — явно мягче, чем планировал, говорит Арсений, а Антон внезапно тушуется.        И вот как это формулировать? — Хотел предложить как-нибудь выпить кофе, — выдавливает Антон не совсем то, что хотелось, но почему-то кричать, что они истинные, кажется наиболее тупым вариантом.        Арсений пару раз моргает, не сводя с него взгляда, а затем негромко вздыхает, поправляя чёлку. Антон уже в этом движении видит отказ, замечает, как чужие черты лица становятся будто острее. — Простите, но у меня есть любимый человек, — произносит Арсений, приваливаясь бедром к столу, едва не усаживаясь на него.        Это не то чтобы больно, Антон этого ожидал ровно столько же, сколько и согласия. Внутри что-то недовольно ворчит, но Шаст затыкает это что-то и кивает, уже собираясь выйти из аудитории, но Арсений почему-то продолжает, видимо, считая себя обязанным объяснить отказ. — К тому же мы с вами немного не в тех отношениях, чтобы это считалось… — он прикусывает губу, подбирая слово. — Правильным, — подсказывает Антон и легко улыбается. — Я понимаю, Арсений Сергеевич. Просто не мог не спросить. — А почему раньше не спросил?        Вопрос застаёт врасплох — Антон всерьёз теряется от такого. Он отчего-то ждал, что Арсений будет старательно избегать этой темы, отрекаться, замалчивать — его прошлое поведение и правда на это намекало. Шаст несколько мгновений просто смотрит в чужие светлые глаза, не зная, что ответить. — Полагаю, — медленно начинает он, не уверенный, что стоит вываливать сейчас тонны рассуждений за два года. — Это и раньше не было бы особенно правильным поступком, — он молчит какое-то время, Арсений кивает. — А вы хотели, чтобы я раньше вас куда-нибудь позвал?        Арсений совсем немного хмурится, но отрицательно качает головой. Это где-то глубоко царапает Антона, но он отгоняет от себя дурацкое собственничество — он на этого человека в целом никогда прав не имел, да и как можно иметь на человека права. — Ну вот видите, — Антон снова улыбается, Арсению вообще хочется улыбаться. — Только, Арсений Сергеевич, — он ждёт, когда чужой взгляд прояснится, а затем, облизнув губы, быстро проговаривает: — Вы, пожалуйста, не бегайте от меня, ладно? Я на самом деле всё понимаю. И не кусаюсь.        Арсений удивлённо вскидывает брови, и Антону уже кажутся собственные слова бредом, но он помнит, как тот разворачивался при виде него. Это ведь наверняка причиняло много неудобств — возможно, Арсений просто придумал, что Антон будет к нему приставать, раз они истинные. Шаст не может его винить за это — у него буквально друзья поступили бы именно так.        Дождавшись осторожного кивка, Антон зачем-то кивает в ответ и выходит из аудитории, направляясь к выходу из универа. Сердце запоздало начинает колотиться в два раза быстрее обычного, и Антон, пока поднимается по лестнице с кафедры, успевает запыхаться.        Картинка перед глазами до боли живая — ещё бы, увидел-то только что. Он вроде и не рассматривал Арсения Сергеевича, а всё же запомнил — и как тот чуть наклонил голову, слушая его, и как ткань чёрных джинсов обтянула его бедро, когда он присел на край стола. Это всё звучит и выглядит, как что-то запрещённое — тем более, что ему буквально только что запретили пытаться. Может, и не в жёсткой форме, но Антон не идиот и слово «нет» понимает.        Однако образ из головы никак не выбросить, хорошо ещё, что пока этот образ лишь проекция того, что реально было, а не фантазия о том, что могло бы быть. Антон заранее знает, что будет кривиться от самого себя.        Очередь у киоска с кофе совсем небольшая, но Антон достаточно часто сюда ходит, чтобы знать, как медленно здесь работает девушка. Ещё тут иногда стоит парень с очень светлыми, ещё светлее, чем у Арсения Сергеевича, глазами, но его Антон почему-то застаёт очень редко.        Соблазн не идти на следующую пару слишком велик — всё интересное на сегодня закончилось, дальше только скукотища с обработкой металла и отвратительная пара с душным преподавателем. И почему все пары не может вести Попов?        Пока Шаст стоит в очереди, он всеми возможными силами забивает себе голову тысячей разных мыслей обо всём, лишь бы не думать, о чём хочется. А подумать надо — проанализировать этот разговор, хотя Шаст и с трудом представляет, как это анализировать.        Вряд ли они станут прям друзьями, вряд ли они даже выйдут из отношений студент-преподаватель, потому что не только у Арсения принципы. И это, наверное, даже хорошо, думается Антону. Ему бы очень хотелось, конечно, узнать своего истинного лучше — стать ему хотя бы другом, чтобы просто быть рядом. Глупо было бы отрицать, что Арсений Антону нравится — но пока он плавится только от внешности, ума и чувства юмора. А хочется узнать глубже.        Впрочем, думает Антон, забирая свой кофе, Арсений вполне чётко высказался, а проигнорировать нежелание другого человека переходить на другой уровень отношений Антон не может. Значит, будет наслаждаться Арсением Сергеевичем, преподавателем основ проектирования. Возможно, когда-нибудь они и смогут стать хотя бы приятелями или друзьями — Антон знает, что возраст тоже играет роль, хоть и не особенно большую. Но это случится не сейчас и даже не через полгода.