Идут ноги по дороге

      Коридор детского сада кажется отвратительно длинным, Антон, уставший после работы, вообще не уверен, что этот коридор когда-нибудь закончится, хотя бывал тут уже несчётное количество раз. Ковровая дорожка под ногами ощущается одновременно жёстко и мягко, носки цепляются за ворсинки, и Шаст отстранённо думает, как хорошо, что утром надел носки без дырки на большом пальце.       Наташка сидит на полу в группе и, кажется, катает машинку по выстроенному из фигурок замку. Судя по сидящему рядом мальчишке с грустным взглядом, машинка была его. Антон в своей дочери никогда не сомневался, хотя Арсению он об этой ситуации не расскажет — Наташка сама справится, если захочет.       По дороге через раздевалку со шкафчиками воспитательница успевает рассказать Антону, что Наташа не стала опять есть гороховое пюре на обеде, а в полдник едва выпила полстакана киселя и грозилась бросить в Мишу пряником, зато на прогулке была спокойнее обычного. Антон глубокомысленно кивает, даже чуть хмурится, но мысленно с дочерью соглашается, хотя и нервировать и без того зашивающуюся воспитательницу не хочется. Он выглядывает ещё раз в группу, негромко зовёт Наташу, а затем с замирающим сердцем смотрит, как она тут же бросает машинку и бежит к нему. — Папа!       Кажется, он никогда не привыкнет.       Арсений над ним хихикает в те редкие дни, когда они забирают Наташку вдвоём — когда удачно совпадает конец пар и конец антонова рабочего дня, а ещё когда Арсений решает пропустить тренировку в зале. Такое случается гораздо реже, чем Антону бы хотелось, но он не возникает — забирать дочь из садика уже стало рутиной, хоть его и до сих пор плавит, когда она почти влетает в его объятия.       Шаст подхватывает дочку, пока та цепляется за его шею и целует в щёку. Мельком думается, что надо было утром побриться, но Наташе, кажется, всё равно, она заглядывает в глаза и улыбается. — Ну что, пойдём домой? — Падём, — быстро кивает она и тянется слезть с отцовских рук. — Ой, пап, я забыла!       Она уносится обратно в группу и появляется через некоторое время, когда Антон уже вытаскивает из её шкафчика свитер, лёгкую курточку, джинсы и осенние сапожки. На улице ещё не настолько холодно, чтобы кутаться в сто одёжек, но в группе Наташа ходит исключительно в той юбке, которую ей на день рождения подарил Макар — зелёно-красная, почти кислотных цветов, зато с карманами. Арсу эта юбка не нравится категорически, хотя сам он иногда ходит в таких вырвиглазных вещах вне университета, что Антон начинает сомневаться в его возрасте.       На улице ещё светло, солнце пока не село, а ветра нет совсем, так что скорее всего куртку Шаст понесёт в руках, но кофточку на Наташу надеть стоит, на всякий случай. Арсений пытается, конечно, укутать её потеплее, но Антон так один раз привёл её в садик в куче одежды, а она вся вспотела, пока шла, пришлось переодевать всё, вплоть до колготок, чтобы не ходить в грязном. Больше Шаст на уговоры мужа не ведётся. Наташа активно с ним соглашается, так что у Арсения практически нет шансов им противостоять.       Нет, вообще Арс вполне адекватный родитель, лучший, по скромному мнению Антона. Просто Арсений временами слишком сильно волнуется.       Наташа протягивает ему листок бумаги, там разноцветным картоном наклеены кусочки, складывающиеся в какое-то подобие птицы. Кажется, это петух, но Антон не силён в орнитологии. Кусочки слегка разъехались, кое-где вылез клей, но в целом птица узнаваема. В уголке красивым почерком воспитательницы подписана фамилия и группа, но Антон смотрит не на это. Два кривых треугольника голубого цвета на месте глаз, ещё два больших красных — крыльями на боках. Антон едва сдерживает хрюкание от тупорылой шутки в голове про схожесть с Арсением. — Как здорово, — вместо шутки искренне говорит он. — Ты умница, Нат. Дома повесим на холодильник, да?       Наташа улыбается, кивает и тянется к джинсам, пока он быстро целует её в макушку. Волосы у неё кудрявятся, но они не тёмные, как у Арса, а светлее, почти как у самого Антона. Это совпадение он обдумывает уже довольно долго — в основном думает о том, захочет ли Арсений рассказать дочери о том, что он не биологический её отец. Хотя их схожесть действительно создаёт такое впечатление, и, возможно, если Арс не захочет рассказывать ей никогда, то она вряд ли узнает, в свидетельстве о рождении-то стоит Шаст. Но внутри что-то скребётся от мысли, что он врёт дочери. Она вроде и маленькая, но он головой понимает, что если сказать ей сейчас, она примет это проще, чем если рассказывать позже, когда Наташка будет более осознанным человеком. Надо с Арсением об этом поговорить.       Он помогает дочке с одеждой, хотя она достаточно многое делает уже сама, даёт в руки обувь и открывает дверь группы. Арсений каждый раз напоминает ей попрощаться с друзьями, но Шаст видит, как всем детям уже нет дела до того, что она уже уходит, внимание слишком быстро переключается. Так что они прощаются с воспитательницей, которая только кивает, и шагают по коридору к выходу.       Наташа рассказывает, как на прогулке Настя её толкнула, но совершенно точно сделала это случайно, и Наташа не обижается, а Антон помогает ей затянуть разболтавшиеся декоративные шнурки на сапожках и думает о том, насколько поздно вернётся с работы Арс.       У того сейчас вроде и ничего особенного нету, всего лишь сентябрь, никаких сдач или чего-то ещё, но возвращается он все равно вымотанным. Должники просят консультации, а конференция в универе грозит журналистами и серьёзными дядьками, с которыми Арс не очень любит иметь дело.       Антон знает и дату конференции, и что Арсений туда всё-таки пойдёт, потому что участвует в организации, а ещё потому, что там будет правда интересно, но сам не уверен, что хочет идти. Арсений пахнет волнением, когда думает об этом, и Антону очень хочется его обнять и успокоить, но это помогает не надолго, и скоро Арс снова вертится юлой.       Он успокаивается чаще, когда возится с Наташкой. Когда рассказывает ей что-то или слушает, когда учит чему-нибудь или играет. Антон в такие моменты смотрит на него как заворожённый.       Домой они идут пешком, потому что ехать несколько остановок в такой хороший день это кощунство, и Наташа соглашается на предложение погулять немножко подольше. Антон хоть и устал за день, сам чувствует, как ему не хватает активности. Сильнее всего это чувствуется, когда он вспоминает, в какой форме Арс, потому старается о таком не думать вовсе.       Наташа разведывает каждую встречную лужу, и Антон наблюдает за ней, тихо посмеиваясь и замедляя шаг. В голове вертится мысль, что Арсений на них укоризненно поворчит за необходимость опять стирать джинсы и сушить обувь, но это будет вечером. К тому же, какой смысл останавливать ребёнка, проявляющего интерес к окружающей природе (когда Антон выдал впервые эту мысль, Арсений несколько мгновений сложно на него смотрел, а потом просто кивнул и махнул рукой).       Они заходят за мороженым, потому что на улице ещё достаточно тепло, а полдник у Наташки был совсем недавно — Антон в целом не отрицает, что из них с Арсением именно он балует дочь больше всего. Качели во дворе оказываются на удивление пустыми, и Наташа смотрит на него таким взглядом, что Антон не может протестовать, только берёт с неё слово, что она сначала доест, а потом будет качаться. В конце концов, сидеть дома по вечерам ей ещё успеет надоесть, а пока она в садике, можно и понаслаждаться погодой.       Он садится на соседнюю качель, краем глаза наблюдая за дочерью, которая дожёвывает мороженое, едва заметно раскачиваясь, потому что достаёт до земли только носочками. Вот сейчас она дожуёт и потребует, чтобы папа подтолкнул, а пока у Антона есть несколько минут.       Дерево прямо над ними мягко шелестит ещё зелёными листьями, и этот звук успокаивающе ложится в голову, будто укрывает. Наташа рядом лижет пломбир, немного пачкаясь, и Антон достаёт из кармана пачку салфеток.       Мороженое Наташка не доедает, отдаёт Антону половинку стаканчика, деловито вытирает руки о салфетку, доносит её до урны и действительно просит раскачать. Он приваливается к перекладине и тихо смеётся. Внутри разливается тепло, несмотря на подтаявший пломбир на языке.       Примерно через полчаса солнце скрывается за домами, поднимается ветер и начинает холодать — Наташа, разумеется, не особенно это чувствует, а если и чувствует, то никогда не покажет, лишь бы остаться на площадке подольше. Она соглашается надеть куртку, чтобы побыть на улице ещё немного — Антон с усмешкой наблюдает за тем, как она уже самостоятельно носится по металлической горке с парой других детей. В голове бьётся мысль о том, какая у них чудесная дочка.       Их дочка. Обалдеть.       Антону, который на втором курсе смотрел на невероятно красивого омегу в коридоре универа, даже в мыслях такое казалось несбыточным. А он, вот, сидит во дворе их дома, смотрит, как девчонка, которую он растит вместе с Арсением, катается с горки.       Да и вообще — с Арсением. С его мужем, блин.       Мысли вперемешку с воспоминаниями наполняют сердце щемящей нежностью, Арса хочется прямо здесь прямо сейчас, притиснуть к себе, и чтобы он как всегда упирался, но не всерьёз. Арсений вообще-то не против таких моментов, но до сих пор то ли смущается, то ли ещё что. Сам Арсений объяснял это тем, что не привык так часто оказываться показательно любимым. Однако, когда Антон стал делать это реже, сам пришёл и улёгся сверху, с ворчанием обнимая себя антоновыми руками.       Они поженились почти сразу после рождения Наташки, но в её свидетельстве всё-таки отцом стоит Антон, хотя фамилия арсова. Для Антона это принципиальным не было — главное, что девчушка его любит так же, как он любит её. Как и Арсений, который после свадьбы фамилию менять отказался. Шаст и не настаивал.       По большому счёту даже сама свадьба была больше необходимостью, чем жаждой официально подтверждённых отношений. Наташке тогда исполнился едва год, а Антону предложили повышение квалификации с последующим повышением зарплаты. Жить в съёмной квартире с маленьким ребёнком — то ещё испытание, и Антон после появления Наташи периодически мысленно благодарил хозяйку их квартиры за понимание, а себя за давешнюю смелость предложить Арсению жить вместе.       Командировка висела над ним сложным выбором целую неделю, отведённую на раздумие. Уезжать было одновременно страшно и тоскливо, оставлять Арсения с дочкой одного не хотелось совершенно, а на няню денег особенно не было. Они старались распределять финансы так, чтобы иметь возможность через некоторое время взять ипотеку, и повышение зарплаты в перспективе у Антона было весьма кстати. К тому же как раз подбирался возраст, когда Наташку можно было отдавать в садик, и Арсений мог вернуться на работу.       Он и в отпуске старался выделять время на подработку — Антон смотрел на это со смесью восхищения, уважения и раздражения. Наташа ну совершенно не тянула на спокойного ребёнка, ночами периодически устраивала концерты, а днём каждый приём пищи превращался если не в драку, то как минимум в партизанское противостояние. В таком кавардаке Арс уставал не меньше, чем за пять пар в универе, и Антон, хоть и понимал, что лишними деньги не будут, не мог унять внутри тоску.       Арсений понемногу писал статьи, пару раз в неделю ездил в университет проводить одну-две лекции — тогда Антон брал домашние заботы на себя и отправлял Арсения сначала нормально помыться, потом отсыпаться, потом проводить занятие и снова поспать. Шаст предлагал поменяться — Арсению явно не хватало преподавания, тот об этом говорил, но как только Антон заикнулся о собственном отпуске по уходу за ребёнком, Арсений категорично заявил, что это плохо закончится.       В общем-то он был отчасти прав, и дело было не в том, что Антон мог что-то забыть или сделать не так — во-первых, все люди, а во-вторых, Антон проявлял по отношению к дочери такую внимательность, какой от него добиться на парах было сложно. Нет, это бы плохо закончилось потому, что Антон только по сути вышел на полную ставку с подработками, и уход в длительный отпуск означал если не частичную потерю квалификации, то изменение отношения к нему так точно.       Дурацкое общество с его дурацкими предрассудками.       Согласиться на командировку его, опять же, убедил Арсений. Оставлять его не хотелось совершенно, но четыре месяца отсутствия с последующими улучшениями жизни пересилили.       Эти четыре месяца были самыми, кажется, странными в жизни Антона.       Он помнит, как вернулся к Арсению, увидел его мешки под глазами, изрядно подросшую Наташку — и чуть не разревелся от эмоций. Дочка висела на Антоне весь вечер, как Арсений ни пытался её забрать, чтобы дать Шасту хотя бы немного отдохнуть после перелёта. А Антон вместе с усталостью чувствовал, что ни за что Наташку от себя не отпустит, пока она сама обвивает его шею руками и жмётся к плечу.       В тот вечер он снова сам уложил её спать — она едва успокоилась — и вернулся в спальню, когда Арсений, уставший и задёрганный, уже уснул. Спустя четыре месяца снова ощущать любимый запах и тепло чужого тела рядом было лучшим чувством на свете.       Это и сейчас лучшее чувство для него.       Поженились примерно тогда же, после антонова возвращения. Шаст предложил — как-то очень обычно, утром, пока Арсений кормил дочку. Арс так же обычно согласился — бросил через плечо, что идея неплохая. Друг другу весь день приводили рациональные доводы, почему это хороший вариант, а вечером, когда Наташа уже спала, Арсений шёпотом сказал, что хотел бы называть Антона мужем, а не парнем. Сейчас это вспоминается со смехом — Антон и правда хихикает себе под нос. Дураки, нет бы сразу признаться, что всё серьёзно и очень хочется быть семьёй не только для себя, но и для всех.       Грохот металлической горки вырывает Антона из мыслей, и он промаргивается. Наташка сидит около горки и каким-то внутренним чутьём Антон понимает, что она сейчас заплачет.       Он поднимается со скамейки, автоматически вытаскивая всё ту же пачку салфеток, подходит к дочери. Джинсы у неё целы, но на коленках ощутимо грязные, как и руки со щекой — видимо, пальцами зацепила. Антон садится рядом на корточки. — Что такое, Нат? — спрашивает, хотя уже и сам прекрасно всё видит.       Она не отвечает, только хнычет, и он отводит её руки от коленки — дочка какое-то время упирается, но после обещания только посмотреть, послушно убирает ладошки. Разумеется, вот так ничего толком не посмотришь, надо идти домой — Антон качает головой. — Ох и влетит нам с тобой от папки, ежонок, — он треплет её по волосам и подаёт руку. — Пойдём домой, сейчас ранку промоем и болеть перестанет. — Перестанет? — с чистейше детской наивностью переспрашивает Наташа, Антон утвердительно кивает, думая, что даже не особенно обманывает, только недоговаривает немного.       Она тянет к нему руки, и он подхватывает дочку привычным движением. Наташка заметно выросла и потяжелела, но пока что он ещё может спокойно донести её до квартиры, если она ударилась коленкой. Вряд ли она бы вела себя так, если бы гуляла одна во дворе, как летом, но так все дети делают — при родителях можно и побыть нежной принцессой.       Дома джинсы отправляются в стирку, Наташа сажается в ванну, а лёгкая ссадина на коленке, оставшаяся от трения о ткань, промывается перекисью. Отмывать ребёнка всё равно нужно, так что Антон предлагает ей прямо сейчас поплескаться в ванне — девочка активно соглашается, но просит его не уходить, так что он притаскивает из кухни табуретку и садится рядом с ванной.       Наташа увлечённо тискает резинового зайца, едва не выплёскивая воду на пол, и Антон мысленно радуется, что успел переодеться в домашние шорты. Дочери его присутствие, кажется, нужно было исключительно на волне пережитых неприятных ощущений — она всегда липнет то к нему, то к Арсу, если что-то случается, но при этом вполне способна находить себе занятия и не беспокоить родителей.       Арсений не отписывался, значит, скорее всего, ещё ведёт пару или остался на консультацию, значит, у Антона есть время приготовить сносный ужин. Антон несколько мгновений смотрит, как дочь азартно пытается утопить резиновую игрушку, прикидывает, насколько следует вмешаться, и решает всё-таки оставить как есть. В конце концов, игрушка это игрушка, не человек и не реальное животное, и главное, чтобы ребёнок видел разницу. — Ежонок, мне надо папе ужин приготовить, — он привлекает к себе внимание Наташи, но та отрывисто кивает, мельком глядит на него. — А то он уставший и голодный придёт, а есть нечего. Я оставлю дверь открытой, если что-то случится, зови. Лады? — Лады, — повторяет она за ним и внимательно следит за тем, как он выходит, широко распахивая дверь.       В квартире достаточно тепло, чтобы не бояться, что она заболеет или вода слишком быстро остынет. К тому же, Шаст не то чтобы собирается оставлять её одну совсем уж надолго — максимум минут на пятнадцать.       Когда ключ в замке проворачивается, Наташа уже сидит на диване в их с Арсом спальне и старается не двигаться, чтобы Антон не выдрал ей случайно клок волос. Средство для лёгкого расчёсывания спасает не сильно — у Наташки волосы кудрятся, как у Антона, даром что не от него, из-за этого воевать с ними приходится каждый раз. — Папа! — визжит Наташка, но Антон вовремя хватает её за плечи, попутно высвобождая расчёску. — Сиди же, ну, ежонок, — пыхтит он. — Папа сейчас придёт сюда.       Арсений появляется в дверях комнаты спустя ещё десяток минут, тычет дочку в кнопочный нос и быстро целует Антона в губы, подхватывая с тумбочки флакончик со средством. — Надо будет на днях новый купить, — бормочет он, задумчиво вертя в пальцах спрей. — Пап! — Наташа задирает голову, отчего Антон со вздохом опускает руки. — А я сегодня у Марка машинку отобрала. — Э-э, — тянет Арсений, явно не зная, смеяться или отчитать дочь, смотрит на Антона. — А зачем? — Поиграть, — она так старательно произносит сложное сочетание букв, что Антон даже немного умиляется, а Арсений выглядит ещё более растерянным. — Но ты же могла попросить, — Арс наконец отмирает и идёт переодеваться, на ходу расстёгивая рубашку — и совершенно не щадя при этом Антона. — А я просила, — она наконец обращает внимание на отца, сидящего за её спиной, и позволяет продолжить расчёсывать. — Он сказал, что омегам и девчонкам нельзя давать машинки. Сказал, что это неправильно. — И ты решила доказать, что можно, — Антон весьма отчётливо слышит в голосе мужа смех, но тот явно старается выглядеть строгим. — Ну а чего он, — тон Наташи становится немного ноющим. — Действительно, Арс, — подаёт голос Антон, ловя прищуренный взгляд. — Зато он теперь точно знает, что запрещать что-то омегам и девчонкам нельзя. — Нет, — отрезает Арсений, хотя и не выглядит особенно рассерженным. — Теперь он только знает, что Наталья способна отобрать чужую вещь силой, вот и всё. — Ну пап! — У каждого действия есть свои последствия, — говорит Арсений, надевая антонову футболку и присаживаясь на корточки около дочери. — Если съесть много сладкого, заболит живот. Если ударить того, кто тебе не нравится, он может ударить в ответ. Если отобрать чужую вещь без разрешения, то потом этот человек будет так же поступать с другими людьми. Понимаешь? — Я просто хотела поиграть. Он сам сказал, что нельзя, потому что я девочка. А какая разница, девочка или мальчик. — Переубедить его можно было иначе, — вздыхает Арсений. — Силой почти никогда не получится ничего доказать. Разве что разозлить. Разве Марк не выглядел обиженным твоим поступком? — Не знаю, — Наташа колеблется, а Антон пользуется случаем и старается шустрее расчесать ей волосы. — Наверное. — Вот видишь, — Арсений гладит её по щёчке. — Получается, что сначала он обидел тебя, а потом ты обидела его. И кто же прав?       Наташа сосредоточенно кивает, тянется руками к Арсению и тот обнимает её, стараясь не перетягивать на себя, чтобы Антон не зацепил её волосы. — Пап, — тихо зовёт она, но Антон тоже слышит. — Я больше не буду. Даже если он опять скажет, что девчонкам нельзя играть с машинками. Я придумаю что-нибудь. — Хорошо, Таш, — негромко отвечает ей Арсений. — Я рад, что ты понимаешь. Нельзя давать себя в обиду, но отнимать вещи или ломать их гораздо хуже. Лучше разговаривать.       Наташка что-то мычит ему на ухо, Антон не может разобрать слов, да и вряд ли там есть слова. Он просто смотрит на двух бесконечно любимых им людей и дышит через раз. Арсений целует дочку в щёку и отстраняется. — Арс, — зовёт Антон, собираясь расчесать наконец пшеничные прядки до конца, совсем немножко осталось. — Там еда на плите, подостыла немного, надо согреть. — Спасибо, — Арсений ему улыбается, тянется к волосам и проводит за ухом кончиками пальцев.       Ласка вроде и нехитрая, но Антона каждый раз размазывает от нежности.       Уже позже, когда Наташка, наевшаяся раньше всех, убегает в комнату, Арсений рассказывает, как прошёл день. Антон слушает, смотрит, как у Арса, хоть и уставшего, сверкают глаза, и думает, что пойти к нему на диплом было, кажется, самым правильным решением в его жизни в принципе. Какова вероятность, что у него было бы хоть что-то подобное, если бы он не сделал этого, если бы остался только на своей кафедре, не позвал Арсения на свидание, не согласился бы пойти с ним на УЗИ.       Они допивают чай — Антон отбирает у Арсения кофе, потому что девять вечера, а нагрузка на сердце это не хухры-мухры — в уютном жёлтом свете крохотной кухни, и Арсений пересаживается к Антону ближе, кладёт голову ему на плечо и затихает под размеренные поглаживания плеча. Его запах постепенно с каждым днём густеет, но пока ещё не сносит голову окончательно, а лишь немного кружит, как хорошая порция никотина. Сравнения у Антона всегда были так себе, но Арсений в целом не жалуется — значит, не всё так плохо.       Шаст глубоко дышит родным запахом, давно уже без примеси чужого — не только потому, что беременность закончилась, но и потому, что метка истинного всё-таки перекрывает большинство других запахов на омеге, оставляя только их смешанные.       Наташа из комнаты громко зовёт папу, и Арсений бормочет: — Тебя дочь зовёт. — Неа, тебя, — зевает Антон, но чужую голову с плеча не спихивает. — Она по тебе соскучилась больше. — Изверг. — И я тебя люблю.       Арсений поднимается-таки, целует Антона в щёку и, потянувшись, уходит. Антон залипает на его бёдрах, обтянутых какими-то очередными домашними лосинами, провожает его спину взглядом и принимается за мытьё посуды.       За шумом воды он не слышит шаги за спиной, только усилившийся запах сообщает об арсовом присутствии — и позволяет Антону не вздрогнуть от касания. — Какой ты красивый, — бормочет Арсений ему куда-то в затылок, прижимаясь всем телом, и у Антона мурашки бегут вдоль позвоночника. — До тебя мне далеко, — без задней мысли честно выдаёт он, но Арсений тут же разворачивает его к себе лицом и строго смотрит в глаза. — Что? — Прекрати, — серьёзно говорит он, а Антон наконец закрывает кран и разворачивается полностью, потому что стоять вполоборота неудобно. — Шаст, я вижу твои оценивающие взгляды в зеркало. — А-арс, — тянет Антон, вытирая руки о полотенце на ручке шкафчика, пробираясь пальцами под собственную футболку на муже и мягко поглаживая кожу. — Что Арс, — поджимает губы тот, но почти сразу выдыхает. — Родной, ты удивительный. И удивительно красивый. — Ты мои внутренние органы не видел, чтобы так мой внутренний мир описывать, — Антон честное слово не специально, просто, ну, что тут ещё можно сказать, только в шутку перевести. — А я, может, про внешний, — не сдаётся Арсений и приподнимается на носочки, чтобы поцеловать, но тормозит в миллиметре, едва касаясь. — Я иногда пошевелиться не могу, когда на тебя смотрю. Думаю, как ты мне такой достался.       Антон хочет пошутить про ступор от ужаса, но вовремя себя затыкает — почти буквально, Арсением. Если он верно всё помнит, то где-то через неделю у Арса течка, а в преддверии он становится ужасно раздражительным и душнит на всё вокруг. Бесить его на грани такого состояния не хочется, ругаться по пустякам — тем более.       Как раз вспоминается, что нужно отдать Наташу на временное воспитание — она уже достаточно взрослая, да и делают они это не первый раз, проблем быть не должно, но нужно узнать, кто из друзей свободен будет в ориентировочные сроки. Арсений каждый такой раз рычит, что расписание у течек отвратительно неточное и мешает планированию. Зато Макар наверняка будет рад — даже не притворно, а действительно рад возиться с Наташкой. Каждый раз от него она приезжает то с новыми раскрасками, то с маленьким рюкзачком, которого совершенно точно у неё раньше не было, то с цветастым платьицем. — Арс, — неожиданно вспоминает Антон давешнюю мысль, отрываясь от мужа. — А ты расскажешь ей? Ну, что не я её отец.       Арсений чуть хмурится, какое-то время разглядывает его лицо, опускаясь с носочков и резко становясь привычно немного ниже. Антон не торопит, только гладит кончиками пальцев его поясницу под своей футболкой — тепло. — Не знаю, как, — наконец произносит Арсений. — Она вроде такая маленькая, но такая взрослая. Не знаю, в какой момент это будет вообще уместно — прийти и сказать «знаешь, у тебя есть другой папа». — Не другой, — мягко поправляет его Антон. — А никакой, — кивает Арсений рассеянно. — Ну, правда, Шаст. Не представляю. — Но ты хочешь ей сказать? — А ты? — Я не хочу врать ей, — признаётся Антон, пальцем надавливая на подбородок Арсению и высвобождая прикушенную губу. — Не хочу, чтобы она в подростковом возрасте вдруг узнала, что мы её обманывали. Ну и не хочу, чтобы помчалась искать твоего бывшего. — Не помчится, — отвечает Арсений, коротко ловя антоновы губы. — Потому что мы ей расскажем. Не сегодня, но расскажем. Обещаю, Антон. — Хорошо, родной.       Шаст обнимает мужа крепче, тот укладывает подбородок ему на плечо. И это ощущается самым правильным на свете — вот так стоять на кухне, пока их дочка в комнате вслух бодро читает по слогам книжку.       В какой-то момент Арсений в его руках начинает ёрзать, и Антон чуть отстраняется, но его ладони тут же уверенно возвращают обратно — хотя и несколько ниже, чем они были раньше. Арсений трётся носом о его плечо, легко прикусывает через ткань футболки и тут же отплёвывается от ворсинок. Антон тихо смеётся. — А-арс, — он поворачивает его голову к себе и пальцем убирает с глаз чёлку. — Ну ты чего. — Ничего, — бурчит Арсений, чуть ведёт носом, втягивает воздух глубже. — Э, не, — Антон качает головой. — Мы ждём течки, отправляем Наташку к Макару и тогда три дня трахаемся. Не раньше, Арс.       Арсений поджимает губы и отводит вгляд, машинально шмыгая носом, но Антон знает, что это даже не обида — Арсений прекрасно всё понимает. Они через это каждый раз проходят. — У меня ощущение, что цикл сбился, — признаётся Арсений, прижимаясь щекой к плечу. — Это прям плохо? — уточняет Шаст, хмурясь. — Не то чтобы, — Арс вздыхает и будто подвисает на пару мгновений. — Но либидо у меня так подскакивает только за сутки-двое. Как бы завтра не ёбнуло. — Я напишу Макару, — Антон целует мужа в макушку и крепче обнимает за плечи, хотя поясница уже немного побаливает, придавленная к краю раковины. — А ты…? — Спрошу у Эди, может, они с Яной смогут тоже. — Эди, — бормочет Антон, осторожно качая головой. — Я никогда не привыкну. — Да ладно, — фыркает Арс в его кожу, пуская мурашки. — Вы же вроде нормально общаетесь. — Но моё внутреннее желание звать его по имени отчеству всё ещё даёт о себе знать. — Он же тебе всечёт, если ты так скажешь, — смеётся Арсений, и Антон не может не улыбаться. — Поэтому держусь изо всех сил. Не понимаю, как аспиранты умудряются переключаться на неформальное обращение. Пустовалов у Гудкова пары по оборудованию вёл, а щас они курят вместе у универа и в баре сидят по пятницам. — Ты просто никогда научные статьи не писал, вот и не знаешь. — Ой, не, пасиба, мне и без этого головняка хватало. — Лентяй, — нежно произносит Арсений и тянется ткнуться носом в щёку. — Ладно, пойдём уже. Я устал как собака. — М-м… — Хоть одна шутка про сучку, и я на три дня уеду из дома, — предупреждающе шипит Арсений, и Шаст вскидывает руки в примирительном жесте.       Наташа ложиться спать витиевато отказывается — то пить хочется, то в туалет, то снова воды, то жарко, то сказку, то песенку. Арсений, уже практически ушедший из комнаты дочери, прикрывает глаза и медленно вздыхает, когда та просит, чтобы с ней полежали. Антон, только вышедший из ванной, обнимает мужа и отвечает через его плечо Наташке, что сейчас придёт. — Иди, — шепчет он Арсу на ухо. — Я уложу и приду тоже.       Арсений мычит что-то благодарное и ретируется в душ, пока Шаст прикрывает дверь и ложится рядом с дочкой. В её комнате вместо детской кровати раскладной диван, так что худо-бедно Антон на нём даже помещается, но от висящих над полом ступней это не особенно спасает.       Наташа делано прилежно устраивается у Антона под боком, закрывает глаза и просит рассказать историю. У неё есть удивительная любовь к сказкам, придуманным на ходу — это вообще-то доставляет изрядное количество проблем, придумывать каждый раз что-то новое действительно сложно, но Антон как-то решил не выдумывать новых персонажей, а использовать уже придуманных. Так появилась бесконечная сказка про ёжика и лошадку.       Иногда Арсений тоже слушает эти истории, потом выстёбывает, но Антон видит, что ему тоже интересно. Это заставляет выдумывать всё более нестандартные сюжеты, которые периодически затягиваются на долгие двадцать минут рассказа, потому что Антон не умеет делать истории короткими.       Вот и сейчас Наташа, уже клюющая носом, но упорно слушающая, лежит, подложив ладошку под щёку, пока Шаст вытаскивает из головы повороты сюжета уже минут пятнадцать. Часы на стене в комнате громко тикают, но слух так привык уже к этому фону, что Антон замечает его только, когда заканчивает историю, а дочка уже сопит. Он ещё некоторое время лежит, глядя в потолок, а затем осторожно поднимается. Диван чуть поскрипывает, но Наташа, вымотанная за день, не просыпается, а лишь переворачивается на другой бок.       Антон укрывает её сползшим тонким пока одеялом и выскальзывает из комнаты, прикрывая дверь. Вода в ванной уже стихла, но в спальне свет ещё горит, и Антон, зевая, топает на кухню, чтобы забрать телефон.       Макар ответил, что не сможет забрать Наташку, потому что они с женой уезжают в область к родителям. Если у Выграновского тоже будут дела, то придётся искать ещё один вариант, а это не так просто — жили бы родители хотя бы одного из них близко, можно было бы отправить девчонку к ним, но арсовы живут в Омске, а антоновы в Воронеже. Шаст отписывается, что всё в порядке, желает хорошего отдыха и, наконец, заходит в спальню.       Арсений тоже сидит в телефоне, но уже стащивший с себя домашние штаны и улёгшийся в кровать. Антон походя щёлкает выключателем, ждёт, когда глаза привыкнут к темноте, и, ориентируясь на свет арсова телефона, заползает в кровать.       Некоторое время царит уютная тишина, Антон ничего не может с собой поделать — прижимается к мужу всё ближе, будто тот может от него сбежать. На самом деле ему просто всё время кажется Арсения мало.       Антон осторожно поглаживает Арсовы бока, потихоньку забираясь под футболку. Тот же чуть царапает затылок — до мурашек приятно, знает, что Антона от этого всегда плавит.       Целоваться хочется до покалывания губ, и Антон тянется вперёд и немного вверх — и тянет к себе Арсения, который поддаётся сразу же. И целует — сразу глубоко, будто давно не видел и сумасшедше сильно соскучился. Антона пробивает от этого дрожью, он прижимает Арсения ближе, параллельно задирая на нём футболку и оглаживая живот, ведёт ладонями выше.       Арсений судорожно вздыхает, но целует снова, позволяя отстраниться только на несколько секунд, чтобы приподняться и стянуть футболку. Антон тут же притягивает его к себе, гладит везде, не особенно думая, проходится пальцами по пояснице, по бокам, спускается к животу.       Арсений выпрямляется, тянет уже Антонову футболку наверх, гладит плечи, слегка царапая, добирается до сосков, слегка крутит один. Антон прикусывает губу, разглядывая мужа в полутьме и чувствуя под пальцами неровность кожи.       От растяжек на животе остались кое-где тонкие полосочки шрамов и складки кожи, которые так и не разгладились — Антон до дрожи любит в Арсении эти неидеальности, до перехватывающей дыхание нежности. Арсений же, кажется, на какое-то время перестаёт дышать, старается Антона будто бы отвлечь своими касаниями. Он опускается к шее альфы, легко кусает, привлекая внимание.       Антон обнимает мужа, прижимая к себе так, что расстояния между ними просто не остаётся, и негромко шепчет на ухо: — Я люблю тебя, — целует за ухом, чувствуя мурашки на чужом затылке. — Всего тебя, — снова целует, уже в скулу. — Всё в тебе люблю, — касается губ, мягко, без языка даже. — Ну Антоон, — мычит Арсений, часто дыша. — Мне иногда до сих пор удивительно, что у нас получилось, Арс, — говорит Антон, ловя чужой блестящий взгляд. — Что мы вот здесь сейчас есть. Иногда мне будто снова едва двадцать, и я впервые вижу своего истинного в коридоре универа. Своего сумасшедше красивого истинного, — Арсений сглатывает и словно боится пошевелиться, заворожённо глядит на Антона, и сам взглядом гипнотизирует. — И я будто снова боюсь подойти, потому что он же такой умный, восхитительный, а я только студент. А потом ты ко мне подходишь, и я всё ещё немножко в ахуе, что могу тебя целовать, Арс. — Так, блять, целуй, чего ты пиздишь триста лет, — бормочет Арсений, но его тон не оставляет сомнений в том, что румянец ярко расползается по его бледным щекам, и Антон не обижается даже. — Целую, — отвечает он и действительно целует.       Правда распалять Арса накануне течки, да ещё с дочерью за стенкой идея не лучшая, поэтому уже через пару мгновений поцелуй превращается в ласковые поглаживания губ. Шаст отрывается от мужа, ведёт носом по щеке и чуть отползает, переставая на него наваливаться. — Макар не сможет, — негромко говорит он, укладываясь и утыкаясь носом Арсению в бок. — О, значит никаких новых шмоток, не помещающихся в шкаф, — язвительно бормочет Арсений, зарываясь одной рукой Антону в волосы. — Да брось, Наташке нравится же. — Меня не покидает ощущение, что он нашу дочь любит как свою, и будь его воля, забрал бы, — ворчит Арс, но Антон знает, что он не всерьёз. — Ему своих младших братьев хватило, — фыркает Антон и приобнимает мужа. — Он просто не может ей отказать. — Да уж, — тянет Арсений, откладывая телефон и сползая на подушку. — Эд сможет хоть завтра забрать, у него как раз пар нет, а дальше выходные. — Хорошо, — Антон втягивает чужой запах, чувствуя, как в теле появляется сонная тяжесть. — Когда отвезём? — Да завтра и отвезём, я думаю. Мало ли, чтобы впопыхах потом этим не заниматься. Я предупрежу Михаила Сергеича, чтобы мои пары разобрали, потом поменяемся с кем-нибудь. Пятницу без меня они проживут. — Только пятницу? — Насчёт понедельника не уверен, — задумчиво тянет Арсений, Антон смотрит, как свет от фонаря с улицы очерчивает его профиль в темноте. — Я уже вполне буду в состоянии идти на работу. — М. — Антон, — вздыхает Арс, пальцем проводя по его носу сверху вниз. — Я молчал. — Ты громко думал, — фыркает Арсений. — Нет смысла пропускать ещё и понедельник. — А вдруг моего мужа поймают в подворотне и изнасилуют, — с иронией шепчет Шаст. — Напомни-ка мне, почему ты не подходил ко мне до четвёртого курса, счастье моё? — Ну так это ты мне втащить можешь, — Антон не может удержать улыбку. — Я-то задохлик был. — У нас до метро ни одной подворотни. — Эх, — показательно вздыхает Шаст, откатываясь на спину. — Вот не ценишь ты мою заботу. — Я ценю, — Арсений приподнимается на локте и целует его в лоб и укладывается рядом. — Очень ценю, Шаст. Как у тебя на работе дела? — Я буду заявление на увольнение писать, — негромко произносит Антон, сдерживая улыбку. — Что? — Арсений явно не сразу понимает, снова приподнимается на локте, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. — Почему? — Так надо, — уклончиво отвечает Шаст, прикрывая глаза. — Антон, — голос у Арса становится чуть напряжённее, но больше обеспокоенный. — Сокращение? — Нет.       Он тяжело вздыхает, поворачивается и тянет Арсения к себе, обнимая. Тот поддаётся, мягко поглаживает антонов затылок, однако его дыхание выдаёт волнение — а ещё Антон уверен, что Арсений смотрит. Он перехватывает ладони омеги, мягко целует каждую, чуть наваливается на него, почти придавливая собой — знает, что Арс выдержит — и шепчет на ухо. — КБ вливается в Обуховский завод. Напишем по собственному, а потом сразу заявление о приёме на работу.       Арсений шумно выдыхает, а потом начинает брыкаться — и, да, он действительно сильный, Антон с трудом удерживает его руки, но коленом в бедро всё же прилетает. Он охает и выпускает одну из арсовых ладоней — Арсений тут же бьёт его по предплечью, но больше всё-таки гладит, чем дерётся. А ещё старается кричать шёпотом и не скрипеть кроватью, чтобы не разбудить Наташку. — Ты бессовестный, Шастун, — фыркает он, весь раскрасневшийся, Антон просто знает, ему не обязательно видеть румянец на щеках Арса. — Юморист хренов. Я ведь переживаю, скотина. — Ну прости, прости, — Антон тихо смеётся и коротко целует мужа, пока тот заметно успокаивается, растекаясь по кровати. — Я не смог удержаться. — Ты ещё получишь, — Арс говорит это так просто, что Антон и правда верит. — Дебильные у тебя шутки. — У тебя вообще-то ровно такие же, — Шаст бодает его лбом в предплечье, скатываясь в сторону, но Арсений тянет его обратно. — Лежи так, — омега клюёт Антона в висок и обнимает, хотя дыхание у него заметно тяжелеет от нагрузки. — Мои шутки смешные. — В принципе — да, — кивает Антон, легко прикусывая кожу у ключицы. — Но когда на экзамене ты стебаться начинаешь, это нихера не помогает собраться. — Зато разряжает обстановку, — обиженно бормочет Арсений, и Антон успокаивающе лижет прикушенное место. — Это для тебя разряжает обстановку. А тебе в принципе до лампочки окружающее напряжение, это ж не у тебя стипуха слететь может. — Я так-то не валю никого специально. Просто студенты тупые. — Как не педагогично, Арсений Сергеевич. — Педагогика — наука интуитивная, — глубокомысленно изрекает Арсений, морщась от прохладного воздуха на влажном участке кожи. — Слегка приправленная психологией, но интуитивная. — Хорошо. — Шаст тянется к его губам. — Давай спать, интуит.

***

      Утром Арсений открывает глаза, уже чувствуя, что оказался прав, и течка пришла практически на полторы недели раньше. Дурацкое взвинченное внутреннее состояние, которое не отступало вчера, сегодня будто усилилось. Будильник у кровати мерзко пищит, а Антон как раз разлепляет глаза, чтобы тяжёлой рукой его вырубить.       Шаст мычит что-то неопределённое, явно проклинающее ранние подъёмы, но Арсений даже не дёргается. Лежит и ждёт, когда до мужа дойдёт, что работа отменяется. Арсений не то чтобы прям эгоист, но такая маленькая поблажка как отгулы для замужних альф по причине течек омег радуют его конкретно сейчас невероятно.       В основном потому, что он уже чувствует предпосылки тянущей боли внизу живота, которая может разрастись до невозможности подняться с кровати — не то чтобы его сейчас не шатало, он уверен, если поднимется, то придётся держаться за стену. Антон шумно вздыхает, затем принюхивается и вздыхает ещё раз. Арсений думает оскорблённо возмутиться, но не успевает — Антон подхватывает телефон, щурясь, кому-то пишет, а затем выползает из кровати. Арс провожает его взглядом, пока Антон натягивает футболку и выходит, и тоже берёт телефон, чтобы написать Эду забрать Наташу из садика.       Договориться с воспитательницей было крайне проблематично, но написанные при ней два заявления о том, что Наташу могут забирать Эд и Макар, более или менее примирили её с происходящим. Арсений тогда с жаром и болью, закинувшись таблетками, объяснял, что у них бывают ситуации, когда ни он, ни Антон забрать дочь не могут, и этим двум странным дядькам они доверяют. Сейчас, чувствуя накатывающую тяжесть, он думает, как много сил у него тогда было.       Постепенно адекватные мысли перекрывает желание, чтобы Антон поскорее вернулся. Арсений несколько мгновений смотрит на контакт завкафа, но решает, что звонить так рано не имеет смысла, и ползёт в вотсап, чтобы сообщить об отгуле по собственному на один день. У него из пар сегодня только четвёртый и второй курсы — у первых можно поменяться парами с Эдом, хоть тот и будет ворчать, но там пара после обеда, так что не проблема. Там всё равно с их кафедры у шестисоток только они с Выграновским и Панфилов ведут, проведёт пару в другой день. А второкурсники как-нибудь переживут окно в полтора часа.       Когда Арсений откладывает телефон, с кухни уже слышатся гул микроволновки и шум чайника, а в коридоре видно свет, включённый в комнате Наташки. Та скорее всего ещё пытается урвать остатки сна, но к подогретому глазированному сырку и чаю доползёт минут через пять. Арсений со вздохом садится на кровати, чувствуя, как конечности тяжелеют, и тянется к обезболу в тумбочке. На пару часов должно более или менее хватить, а потом Антон вернётся из садика, и таблетки будут практически не нужны.       Походя Арсений подмечает, что презерватив остался один, и надо бы купить ещё, иначе Шасту придётся бежать в аптеку ещё раз. Как-то они после прошлой течки не досмотрели — да она и была пару месяцев назад, они с Антоном оба слишком замотались. Эта мышь ещё и про перестройку на заводе молчала, думается Арсу, пока он добирается до кухни.       Антон, всё также в трусах и футболке, разливает воду в две кружки, но явно чувствует по запаху приближение Арса и оборачивается. — Всё хорошо? — Арсений видит в зелёных глазах лёгкое беспокойство и походя проводит по спине мужа пальцами в успокаивающем жесте. — Ты бледный. — Пройдёт, — отмахивается он, опускаясь на стул у стола, когда в кухню вползает Наташа. — Доброе утро, Таш.       Девочка мычит что-то приветственное, но она в принципе утром не особенно разговорчивая, и Арсений её не дёргает, только смотрит, как она трёт глаза кулачками и берёт ложку, притягивая к себе блюдце с почти растёкшимся по нему сырком. Странная её любовь к таким завтракам Арсения до сих пор удивляет, но он никак не комментирует — нравится ребёнку, и ладно. — Ежонок, поедешь к дяде Эду сегодня после садика ночевать? — спрашивает Антон, доливая в кружку Наташи холодной воды и ставя её на стол. — Арс, тебе чай сделать?       Арсений только мотает головой, а дочка уже оживляется и смотрит то на него, то на Шаста. — Я к дяде Эде на все выходные? — спрашивает она, облизывая перепачканные в шоколаде губы. — Да, солнце, на все, — кивает Арсений, касаясь спиной окна. — Если хочешь, конечно. Заберём тебя в воскресенье вечером, хорошо? — Хочу, — она сосредоточенно кивает. — Дядя Эдя и тёть Яна хорошие. — Я рад, что тебе нравится, — улыбается Арс, чувствуя, что организм решил игнорировать таблетки.       Антон, похоже, тоже чувствует это по запаху, потому что ставит перед Арсом кружку с чёрным чаем, сахарницу, а сам допивает свой в несколько долгих глотков и отставляет кружку в раковину, решительно стряхивая с себя утреннюю сонливость. — Так, ежонок, доедай и давай собираться, — он треплет Наташку по волосам, которые ещё предстоит заплести. — Мы же хотим первее всех в садик прийти, правда?       Дочка активно кивает и начинает даже будто бы жевать чуть шустрее. Арсений поднимается, давя вздох, и направляется в комнату, чтобы взять резинки и расчёску. Бросать на Антона все домашние дела, пока Арсений в состоянии что-то делать, всегда казалось ему кощунством.       Наташа под его руками почти не дёргается, так что два дракончика получаются, хоть и кривоватыми, зато быстрыми, и когда Шаст заходит на кухню уже одетый умытый, Арсений отпускает дочку одеваться и убирает посуду в раковину. — Оставь, я потом помою. Всё равно ещё скопится, — говорит Антон, подходя к Арсению и обнимая.       В этих объятиях слишком уютно, чтобы их разрывать, и Арсений утыкается мужу в шею, дыша родным запахом. Стоять становится чуть легче, на время уходят тяжесть рук и ног, но при этом возбуждение вязко закручивается в теле. Приходится всё-таки отстраниться, коротко поцеловать в щёку, тормозя себя от чего-то большего. — Идите уже, — говорит Арсений, опираясь о стол поясницей. — И заскочи за резинками, а то у нас нет совсем. — Сделаю, — кивает Антон, и Арсений видит в его глазах, что Шаста тоже ведёт от его запаха. — Ещё что-то надо? — Разве что пожрать, но думаю, мы будем в состоянии заказать что-то. Можешь ещё смазку захватить, на всякий случай. — Хорошо. Ляжешь пока? Или в ванну сразу? — Пока не знаю. В душ бы надо, но может да, посижу в ванне. — Только не в горячей воде, Арс, — от ласкового тона и внимательного взгляда тянет расплакаться, но не настолько, чтобы слёзы были бесконтрольными — Арсений вот прям сильно не любит выскоки гормонов. — Я помню.       Антон ведёт пальцами по его плечу поверх футболки и уходит в коридор, куда уже тащит маленький рюкзачок Наташа. Арсений подхватывает со стола кружку, делает несколько глотков, слушая шорох одежды и тихие разговоры. Антон собирает дочке сумку на пару дней, пока та требует взять с собой непременно именно того жуткого плюшевого кролика, похожего почему-то на Фредди из ФНАФа — Арсений догадывается, что кролик будет забыт практически мгновенно, но спорить с Наташей на этапе сборов означает выйти из дома только через час. Чай допивает он, когда дверь хлопает, и действительно ползёт в сторону ванной.       Вода, тёплая, но близкая к прохладной, обнимает тело, и даже становится легче. Таблетка начинает наконец действовать, и боль притупляется, хоть тяжесть и не уходит. Внизу живота что-то неприятно ворочается, будто скручивается и растягивается одновременно, а ещё возбуждение никуда не девается, только усиливается — возбуждение тела, а не головы. Арсений это чувство ненавидит, оно мало того, что мешает нормальной жизни, так ещё и неприятное.       Телефон остался в комнате, и залипнуть в ленту инстаграма не представляется возможным, но Арсений и не уверен, что смог бы сосредоточиться и не уронил бы телефон в воду. Живот скручивает спазмом, и он откидывает голову на кафель. Ванна обычная, стандартного размера, и его метр девяносто в ней помещается только с согнутыми коленями или пятками на стене, но сегодня он на акробатические трюки вряд ли способен. По крайней мере, пока не придёт Антон.       От собственной дурацкой мысли тянет рассмеяться, и Арсений бы это сделал, если бы не опасения вызвать смехом боль в животе. В таком состоянии он всегда старается поменьше шевелиться, пока его личный обезбол не вернётся домой.       Самое отвратительное в течках даже не то, что их хрен спрогнозируешь, а то, что сознание одновременно затуманенное и абсолютно ясное. Арсений совершенно точно осознаёт, что он должен сделать — написать по поводу отмены пар, выпить таблетки, проверить контрацептивы — и вместе с тем тело зудит от желания, и думать о чём-то отвлечённом не получается совершенно.       Член закономерно уже стоит, но Арсений только прикрывает глаза, оставляя руки лежать на дне ванны, даже не пытаясь к себе прикоснуться. Во-первых, в воде ему ощущения не очень нравятся, а во-вторых, всё равно толку от этого будет мало, только распалит себя, а облегчения не получит. Лучше уж подождать Антона и постараться не залететь снова.       Арсений бы с радостью провалился в сон, но вода стремительно остывает, и колени над водой замерзают первыми. Тут уж либо горячей воды добавлять, либо вылезать совсем — но Арсений себя знает, он горячей воды добавит столько, что сварится. Поэтому он со вздохом тянется вытащить пробку — а надо бы вставить — и включает душ.       Хотя он сидел в воде, смазки между ягодиц всё равно довольно много, она смывается не сразу и натекает быстро, Арс, смывая её, машинально вводит палец, чувствуя, как свободно тот скользит. Хочется поморщиться, и он даже сам себе не может объяснить, почему его так это бесит. Не то чтобы он ненавидит свою сущность, но никак не может отделаться от неуютного ощущения — во время течки будто плотину прорывает, а стирать в неделю не семь пар трусов, а четырнадцать заёбывает несказанно. И это при том, что течка дай боже дня три-четыре.       Когда Арсений выползает из ванной, Антон как раз возвращается — топчется на пороге, разуваясь, отдаёт Арсу крохотный пакет и ретируется мыть руки. Арсений наблюдает за этим с усмешкой, привалившись к дверному косяку — Шаст так сильно старается дышать пореже, что дышит часто и глубоко, а теперь ещё и в ванную пошёл, а там наверняка всё Арсением пропахло.       И правда, из санузла доносится то ли шумный вздох, то ли тихое рычание, и уже тут Арс мельком сочувствует — перед глазами предстаёт картинка того, как у Антона сейчас подкосились ноги от запаха, и возбуждение плавно начинает перетекать в голову.       Он останавливается у двери, глядя на согнутую шастову спину — тот опирается о тумбочку под раковиной и даже в зеркало не смотрит.       А, уже смотрит.       Арсений тяжело сглатывает, крепче сжимая в пальцах пакет, который так никуда и не бросил. Взгляд у Антона тёмный-тёмный, даже в ярком освещении ванной хрен догадаешься, что глаза у него зелёные обычно. По телу прокатывается дрожь возбуждения, опаляя жаром, концентрирующимся в груди и в низу живота. — Арс.       Господи, лучше бы молчал, думается Арсению, у которого от низкого голоса с рычащими нотками будто отнимается рациональная часть мозга. Он может только смотреть в глаза мужу через зеркало, а больше ничего не может. Из горла вырывается что-то, подозрительно напоминающее скулёж.       Антон к нему разворачивается, и на нём всё ещё дебильный свитер с оленями, который прислала Шасту его мама, но даже это колюче-нелепое нечто не сбивает градуса возбуждения, особенно с учётом надетых Антоном в кои-то веки узких джинсов. Арсова личная смерть, вообще-то, и в обычные дни, а уж в течку и подавно.       Будто заворожённый, Арсений подходит ближе, встаёт почти вплотную, запрокидывает немного голову — от их привычной разницы в росте сейчас плавит особенно сильно. Антон тут же цепляет его за бёдра, притягивает ближе, впечатывая в себя, но так и не целует — а Арсений чувствует настоящую необходимость. Он поднимается на носочки, но долго не удерживается, потому что тело не в состоянии переварить столько ощущений разом, и Арса пошатывает — он не падает только благодаря крепкой хватке мужа.       Который всё равно не даёт себя поцеловать и отклоняется. Арсений хмурится, вглядывается в его лицо, пытаясь понять, что не так — и, видимо, это имеет эффект, потому что в следующий момент Антон сам наклоняется и целует, сразу развязно, глубоко, так, что у Арса колени резко слабеют.       Когда Антон их разворачивает, Арсений не замечает, просто в какой-то момент из рук пропадает злосчастный пакет, и он ударяется бедром о край стиральной машинки, которая вроде бы была слева и впереди. Это не больно, но немного отрезвляет, и Арсений отстраняется — получается с трудом и только через ещё несколько коротких поцелуев. — Ты как? — спрашивает Антон, промаргиваясь, но всё равно не сводя взгляда с арсовых губ. — Нормально, — хрипит Арсений, цепляясь пальцами за ворот антонова свитера и немного за волосы. — Хочу тебя, пиздец.       Антон так шумно вздыхает, что Арсений на секунду пугается, но ничего не случается. Думать о чём-то ещё не получается, организм берёт своё, и всё, что остаётся в мыслях, это желание избавиться от тянущей боли и желание Антона. Пока второе перевешивает, но Арсений знает, что через некоторое время промедления приоритеты сменятся.       Шаст тоже это знает, а ещё он знает, что прелюдии Арсений любит и в течку, и вне её — так что даже самый спешный секс у них всё время получается каким-то неспешным. Сейчас же Антон несколько мгновений ничего не делает, только изучает его лицо, а затем притискивает к стиралке вплотную спиной — край упирается куда-то чуть ниже ягодиц.       Арсений с каким-то удивительным даже для самого себя отчаянием бросается в новый поцелуй, притягивает голову Антона к себе, лишь бы скорее получить касание. Чужие ладони уже пробираются под резинку домашних растянутых штанов, которые специально для течек Арсений пиздит у Антона.       По ощущениям поцелуй длится слишком мало, чтобы им насладиться, но Арсений, только оказавшись лицом к машинке, тут же старается найти плюсы и этого положения. Например, теперь Антон не только тискает задницу, но ещё добирается пальцами до сосков, ставших особенно чувствительными. А ещё от затылка до копчика пробегается сладкая дрожь, когда Антон целует ниже линии роста волос, слегка прикусывает кожу рядом с выступающим позвонком и легко дует на влажный участок. — Бля, — выдыхает Арсений, падая локтями на крышку машинки, хотя для этого ему приходится практически пополам согнуться. — Не, стоп, Шаст, я потом нахуй не разогнусь. Пошли в кровать лучше. — Брось, ты не настолько старый, — произносит Антон ему на ухо, когда Арсений, приложив усилие, выпрямляется и снова прижимается спиной к груди. — Иди нахуй, у меня в прошлый раз после таких экспериментов поясница ещё сутки болела. — Тогда мы не в течку трахались. — Течка не означает, что я боли не чувствую, Ша-а-амфх, — Арсений откидывает голову Антону на плечо, прикрывая глаза.       Преимущества у длительных отношений определённо есть, потому что Антон, кажется, Арсения изучил уже от и до и сейчас нагло этим пользуется, блуждая пальцами под футболкой. Арсений дёргает плечом — стащить ткань с тела хочется невыносимо, она уже немного натирает соски, да и жарко, а в ванной особенно. А ещё надо передислоцироваться в спальню. — Блять, нет, — Арсений всё-таки собирает себя в кучку и разворачивается к Антону, тут же попадая в капкан поцелуя, и это прямо-таки нечестно.       Антон, понятное дело, настаивать на сексе в ванной не станет, всё-таки уважение друг к другу у них есть, но противиться поцелую и ласке Арсений тоже не в силах, а потому они зависают на месте ещё на неопределённое время. Тело будто греется изнутри, жар расползается до кончиков пальцев, а подмышки уже активно потеют, Арсений чувствует. И это немного раздражает, его вообще раздражает несовершенство своего тела, когда оно проявляется таким образом, но конкретно сейчас, когда язык Антона касается его языка, а широкие ладони мнут кожу бёдер, очень похуй на такие мелочи.       В конце концов, Арсений и сам чувствует, что скоро сдастся, а потом будет ныть, так что просто толкает Антона в грудь, стараясь не переборщить с силой и не дать ему запнуться о порожек. Получается почти как в кино, и краем сознания Арсений даже немножко собой гордится, хотя было бы, чем. В следующий миг Антон совсем от него отходит, и мозг не сразу соображает, почему тепло истинного куда-то пропало, и прежде, чем Арсений вспоминает, зачем вообще оттолкнул, он успевает издать просящий звук.       Антон смотрит всё также тяжело, но теперь в его глазах есть искорки смешинок. Он отходит от двери в сторону, манерно выставляя руку. — Прошу, монсеньор, проследуйте в покои. — Дурак, — фыркает Арсений, проходя мимо и борясь с сумасшедшим желанием прижаться к мужу. — Пошли уже. — Мне в душ надо, — голос у Антона враз делается нежнее, и Арсений не может объяснить, как он это определяет, просто его будто в одеяло укутывают и целуют в макушку. — Иди, я приду через пару минут. — Ну, — Арсений кидает оценивающий взгляд на зеркало. — Удачи.       Антон только фыркает и закрывает дверь.       В комнате ощутимо прохладнее, и дело совершенно не в горячей воде — просто с арсова тела пропали горячие прикосновения. По коже ползут мурашки, и Арсений обнимает себя руками, пытаясь одновременно успокоить сердце, скачущее совершенно неровным ритмом, от которого даже дышать тяжело.       Он стаскивает с кровати одеяло, пытаясь свернуть его как можно аккуратнее — плюёт на это, когда половинки съезжают, и объёмным комком отпинывает в угол комнаты. По гладкому паркету тяжёлая ткань радостно проезжается, пока не оказывается одним краем уткнутой в стену. Некоторое время Арсений думает постелить полотенце, но отбрасывает эту идею — всё равно сомнётся через секунду, а простыню придётся перестилать. Ехидная мысль, что делать это придётся Антону, мелькает в голове — в особенно противные дни Арсу нравится смотреть, как его муж мучается с углами кровати. Шаст зовёт его садистом, но отыгрывается, когда Наташка упрямится и хочет рыбы.       Вода в душе стихает в тот момент, когда Арсений, стащивший с себя одежду и улёгшийся на кровати звёздочкой, вспоминает про пакет с презервативами. Узел внизу живота начинает снова давить, и если бы в перспективе не было секса с истинным, Арсений помчался бы уже пить таблетки. Но он просто лежит, стараясь согнуть колени так, чтобы не надавить на живот, и легко касается сосков.       Он и не пытается себя распалять, скорее задумчиво поглаживает кожу, прислушиваясь к себе, но Шаст, заходя в комнату, замирает на пороге и шумно вздыхает. — Бля, — негромко выдаёт он, скользя взглядом по всей арсовой фигуре, и один этот обожающий взгляд пускает по телу разряды.       Арсений прикусывает губу и, решая почесать самолюбие, чуть прогибает поясницу, разводя колени шире. Дышать становится труднее, да и мышцы отзываются протестом на напряжение, но то, как Антон давится воздухом и цепляется пальцами за косяк, того определённо стоит. — Иди уже сюда, — пыхтит Арсений, хотя хотел томно выдохнуть.       Антон забирается на кровать и тормозит, когда уже оказывается между арсовых бёдер. Он оглаживает кожу, слегка сжимает, оставляя едва заметные светлые следы, пропадающие через пару секунд — и медленно наклоняется. Тёплые чуть влажные пальцы ползут по телу Арсения выше, добираются до поясницы и проминают кожу на боках. — Перестань, — негромко произносит Антон, одной рукой упираясь в кровать рядом с арсовым плечом. — Я и безо всяких акробатических этюдов тебя до звона в яйцах хочу, Арс.       Арсений недовольно фыркает и мстительно падает всем весом на оставшуюся под спиной антонову ладонь. Тот вместо осознания своей неправоты только смеётся ему в плечо, почти сразу целуя кожу, но руку вытащить не пытается. Шаст поднимает голову, оказываясь совсем близко, настолько, что взгляд фокусируется с трудом. — С ума сойти, как ты пахнешь, — выдыхает Антон ему в губы, и Арсений уже даже не возмущается относительно того, что его хотят только из-за запаха.       Отчасти дело ещё в том, что самого Арсения от антонова запаха тоже ведёт, хочется всего и сразу и побыстрее, но главное — с ним. Антонов запах ассоциируется у Арсения не только с сексом, но и с теплом, со спокойствием, с безопасностью. Это пришло не сразу, но сейчас, утыкаясь носом Антону в шею, Арсений думает только о том, что хочет дышать им вечно. Слишком сопливо для его рационального мозга, и всё же.       Арсений сам тянется поцеловать, даже приподнимается, напрягая шею — всё время кажется, что Антон слишком далеко, что между ними слишком много места. — Антон, — полустоном тянет он, чуть царапая короткими ногтями шастов затылок. — Шаст, ляг на меня, а?       Интонация сама собой получается вопросительной — Арсений чуть хмурится, но просяще смотрит в любимые глаза.       Антон глядит из-под ресниц, и Арсению вспоминается, как почти так же он смотрел тогда в пекарне, в их первое свидание. Только тогда Арсению было смешно, а теперь его словно гипнотизирует этим взглядом — он замирает и тяжело сглатывает. Антон прослеживает движение его кадыка, и от этого становится ещё жарче. — Ну, — бессильно выдыхает Арс, не в состоянии формулировать что-то длиннее.       Шаст шумно выдыхает и осторожно переносит вес тела с локтей, укладываясь сверху. Член Арса прижимает к животу и давит сверху, резко ощущается ткань антонова белья, но это всё равно не идёт ни в какое сравнение с ощущением чужого веса на себе. Арсений сдвигает колени, давя бёдрами Антону на бока, а потом просто закидывает ноги ему за спину. Это не то чтобы удобно, приходится постараться, чтобы пятки не съехали, зато так он ненавязчиво толкает резинку трусов Антона ниже.       Тот явно понимает намёк, чуть поджимает губы, но смотрит так тепло, что внутри всё переворачивается. — Отпустишь? — интересуется тихо Антон в паре милиметров от арсовых губ. — Сам же хочешь, чтобы я трусы снял. — Не хочу отпускать, — бормочет Арсений, чувствуя, как антонов член упирается куда-то в бедро. — Боюсь, что придётся, — шепчет Антон и отстраняется.       Арсений со вздохом отпускает его, снова раскидываясь на кровати звездой, и наблюдает, как шустро серая ткань с пятном от его смазки летит в сторону одеяла на полу. — Иди теперь поднимай, — упирается Арсений, уворачиваясь от антоновых губ. — Шаст, ну ёпта. Там одеяло чистое, иди убери, потом заебёмся.       Антон цокает, качает головой, но послушно сползает с кровати, чтобы отпихнуть сброшенные трусы в другой угол комнаты. — Так достаточно? — Лучше бы, конечно, в ванную унести, — комментирует из вредности Арсений, пока сам ползёт пальцами по животу к члену, гипнотизируя этим Антона. — Да всё равно простынь туда потащим, — возмущается Антон, и вообще-то он представляет собой весьма забавное зрелище, голый посреди комнаты, но его взгляд, обещающий пиздец, смазывает всё впечатление. — Ты потащишь, — Арсений уже чисто из принципа продолжает дурацкий разговор, потому что если не будет его продолжать, захлебнётся — слюной и эмоциями. — Бля, заебал, — выдыхает Антон и как-то слишком быстро оказывается снова сверху, перехватывая арсову ладонь на полпути к заднице.       Арсений подмечает, что дышит Антон тоже уже тяжелее, со свистом немного, но быстро перестаёт это подмечать, потому что тонкие пальцы касаются ануса, пока не проникая, но слегка надавливая. Становится как-то совсем не до препирательств, и Арсений только успевает уточнить: — Ты смазку-то взял?       Антон как раз тянется к тумбочке, потому что течка течкой, а перестраховка тоже здорово — и дальше думать становится крайне проблематично. В основном потому, что Антон и правда очень хорошо тело Арсения знает — и явно задаётся целью сначала по-быстрому довести его до оргазма, чтобы снять напряжение, а уже потом трахаться в удовольствие. Арсений даже затуманенным сознанием прогадывает это намерение по тому, как пальцы Антона целенаправленно отыскивают простату и ритмично двигаются внутри. Одновременно с этим Антон склоняется к арсовым соскам, полизывая и покусывая всё, что попадается рядом — и всех ощущений настолько много, что Арсений в силах только обхватить одной рукой голову Антона, зарываясь пальцами в волосы, а второй сбивчиво несколько раз провести по члену.       Оргазм не самый сильный в его жизни, но такой, после которого мозг будто перезагружается — появляется более чёткое понимание правильности выбранного Антоном пути. Иначе было бы сложнее, а так узел внутри не развязался, но немного ослаб, и Арсений уже больше в состоянии думать и анализировать.       Шаст тянется к салфеткам на тумбочке, вытирает пальцы по-быстрому и укладывает подбородок Арсению на грудь, внимательно следя за изменениями в лице. Арсений скашивает взгляд, уже не думая о том, что так заметен второй подбородок и лицо кривится. Антон раскрасневшийся, явно всё ещё возбуждённый, с расширенными зрачками и прилипшими ко лбу кудряшками безумно красивый. — Ну что, ебать меня будем? — светским тоном интересуется Арсений, хотя впечатление явно смазывается из-за тяжёлого дыхания.       Антон не отвечает, продолжает смотреть ещё несколько мгновений, и Арсений сам притягивает его к себе за подбородок, чтобы поцеловать.       Он сгибает колени и приподнимает ноги повыше, хотя для этого приходится перестать Антона обнимать. Тот, кажется, ценит жертву и перестаёт медлить — сразу тянется в сторону и шуршит обёрткой резинки.       На растяжку времени уходит не особенно много, всё-таки течка своё дело делает, но без этого Антон его трахать отказывается где-то с момента, как они вообще начали встречаться. Собственно поэтому грубого секса у них толком и не выходит. Не то чтобы Арсению не нравилось.       Он и сейчас почти растекается по постели от повышенной чувствительности тела, кажется, Антон находит у него какой-то включатель, который сигнализирует всем эрогенным зонам становиться ещё более эрогенными в присутствии конкретного альфы. Так что после третьего пальца Арсений звучно обещает Антона убить, если он растянет прелюдию и его ещё сильнее. Получается скорее жалобно, чем агрессивно, но нужный эффект случается, и Арсений как может шустро закидывает ноги Антону на плечи.       Он бы и на живот перевернулся, но чувствует, что колени попросту разъедутся, и Антону придётся его держать, чтобы удобно было обоим. Арс эту позу не слишком любит — то ноги затекают, то стопу сводит, то шастовы цепи в скулу прилетают, но смотреть, как Антон зажимает в зубах ожерелье, сделанное Наташкой, почему-то тепло. Казалось бы, отвратительно — а Арсений чувствует затапливающую нежность от осознания, что это его муж.       Ну и накатывающее возбуждение, да. Такое, которое постепенно добирается до головы и ломает барьеры сдержанности. Антон старается не наклоняться слишком сильно, чтобы Арсению не было неудобно, но по глазам читается дикое желание целоваться. Арсений тянется руками ему за шею, вплетает пальцы в волосы и, повернув голову, целует оказавшееся рядом запястье — попадает больше по предплечью, конечно.       В глазах Антона желание вперемешку с нежностью, а во рту остаются только несколько бусин из ожерелья — на них поблёскивает едва заметно слюна, но это последнее, что Арсения волнует в конкретную секунду.       Куда важнее то, что Антон ускоряет движения, сосредоточенно сводя брови, переносит вес на одну руку, а второй тянется к арсову члену. Слишком громким быть нельзя, но быть тише никак не выходит, и Арсений кусает губы, чтобы не раскричаться уж совсем.       По телу разливается столько ощущений разом, что он в них теряется, жмурясь от подступающего оргазма. Чувствует, как Антон чуть отстраняется, но продолжает двигаться, почти не меняя темп — а затем касается его подбородка, вытягивая прикушенную губу. — Арс, — зовёт Антон, ждёт, пока Арсений откроет глаза. — Люблю твой голос.       Антон говорит быстро, смотрит так, что у Арсения пальцы на ногах поджимаются. Он неосознанно задерживает дыхание, а потом шумно выдыхает со стоном, неожиданно для себя падая во второй оргазм за утро.       Антон ещё какое-то время двигается, но вскоре выходит и додрачивает так. Арсений из-под полуприкрытых глаз наблюдает за ним, думая, что стоит подняться и помочь, но не успевает принять решение.       Шаст стаскивает презерватив, завязывая его чуть подрагивающими пальцами, укладывает куда-то на пол и садится ближе к Арсению, заглядывая в лицо. Его заметно клонит в сон, вряд ли Антон прям выспался за ночь, тем более за рабочую неделю, но он всё равно выискивает в арсовом лице признаки боли вместо того, чтобы лечь и уснуть. — Надо до душа добраться, — бормочет Арсений. — Сейчас сходим, — соглашается Антон.       В теле всё ещё ощущается тяжесть, но боли никакой нет — течки с истинным проходят гораздо легче, чем с любым другим альфой, и уж тем более легче, чем в компании самого себя. Арсений тянет к Антону руки, почти роняя его на себя и шепчет в висок: — Я так рад, что ты со мной. — Арс, — как можно в три буквы уместить столько эмоций, Арсений не знает, но слышит только собственное имя и думает, что, возможно, Антон просто волшебник.       Такой, который появился внезапно, упал с неба и остался, а не улетел обратно на голубом вертолёте. Такой, который раскрасил омрачённую пиздецом жизнь Арсения. Такой, с появлением которого и на пары стало ходить немного веселее, и студенты перестали так докучать, и беременность из желанной, но сложной превратилась в дважды желанную и немного сложную.       Нет, снова к такому Арсений не готов и ещё триста раз подумает прежде, чем решаться на ещё одного ребёнка, и вообще если кому-то надо, пускай они и рожают, ему и своей дочки хватает. Но с Антоном многое как будто становится немножко проще.       Арсений прижимает мужа к себе, обнимая за шею и дышит его запахом. Им обоим надо в душ и поесть до того, как его снова накроет течкой, а ещё надо всё-таки какую-нибудь клеёнку найти, чтобы под простынь постелить на всякий случай — Арсений и так чувствует, как между ягодиц противно хлюпает.       Но зато ближайшее сколько-то он проведёт не один — а с человеком, которого любит. Даже с двумя, но дочка ещё маленькая.