Идут ноги по дороге

      Антону не то чтобы ссыкотно, но ссыкотно. Всю пятницу он вместо того, чтобы оформлять реально нужные извещения по чертежам, просто слоняется по отделу, натыкаясь на шкафы и коробки. Саша, его начальник, ничего не говорит, конечно, но поглядывает как-то сумрачно. Антон знает, что если бы на них не висел новый заказ, то все вели бы себя примерно как он сам — это самое тоскливое, что есть в КБ.       Мысли настолько не хотят крутиться в нужном направлении, что он торжественно разрешает всему отделу на один день свалить на него необходимость носить документацию из кабинета в кабинет, и с двенадцати часов только и делает, что катается на лифте по этажам, собирая нужные печати и замазывая лишние размеры на извещениях корректором. Концентрация для этого нужна, но гораздо меньшая, чем при оформлении изначальных чертежей.       И это всё совершенно не способствует его успокоению — Антону всё ещё странно и немного боязно идти завтра с Арсением к врачу. Вроде и времени прошло с их свидания — Антон всё ещё неконтролируемо плывёт от одной мысли — достаточно, чтобы свыкнуться, но всё равно в голове сумбур. Арсений сразу сказал, что это может занять достаточное количество времени, поскольку он на учёте в обычной поликлинике, а не в платной, а значит, от получаса до двух или трёх часов они там проторчат точно.        Врачи Антона никогда не пугали, но завтрашний поход был чем-то принципиально новым. Он долго сопротивлялся мысли, что это так на него только теперь накатило осознание, что Арсений реально ждёт ребёнка. Антон и до этого всё понимал, даже мог себе представить теоретическую картинку в голове Арсения с малышом или малышкой на руках. Но раньше это было именно теоретической картинкой.        Что делать и как себя вести, он представляет весьма смутно, просто надеется, что не сделает ничего хуже — Арсений действительно волновался, это чувствовалось, и ему явно рядом не нужен ещё более нервный, чем он сам, альфа. Значит, нужно завтра быть хотя бы поспокойнее, а то Арсений может ещё по запаху распознать, что Антон переживает — а он почему-то уверен, что если не успокоит себя сейчас, то это Арсению придётся его успокаивать.        Самое тупое во всей этой ситуации, что это всего лишь УЗИ, так что ничего особенно сложного происходить не будет. Насколько Антон знает, это лишь для проверки, так что и волноваться незачем. Но попробуй объяснить это мозгу, взбудораженному самой идеей пойти с беременным истинным к врачу.       Шаст, сидя перед двумя мониторами, шумно втягивает воздух и медленно выпускает. Нервы совсем чуть-чуть успокаиваются, хотя всё ещё хочется начать подгонять время, чтобы шло быстрее. Антон сегодня бесполезнее практикантов, и это дурацкое чувство примешивается к общему фону.       Он старательно крутит в голове мысль о том, что этот поход в поликлинику только знак поддержки, не более — как бы ни хотелось, чтобы это было чем-то ещё. Да, они сходили на свидание, да, кажется, обоим понравилось, да, Антон планирует как-нибудь ещё куда-то Арсения позвать, чтобы посмотреть на его улыбку и сверкающие глаза — но это не значит, что у них уже что-то есть.       Пока он ждёт лифт, нажав кнопки сразу у всех четырёх на этаже, телефон вибрирует уведомлением, и Антон, стараясь не уронить стопку документов, лезет в задний карман. Контакт, который всё ещё записан официальным «Арсений Сергеевич», гордо возвышается над остальными уведами из соцсетей. как дела?       Антон смотрит на уведомление несколько секунд, соображая. Арсений никогда не писал таких формальностей — если подумать, они вообще вот так никогда не переписывались, так что этот вопрос выглядит максимально напряжённо. Не то чтобы Антон напрягается каждый раз, когда кто-то спрашивает, как у него дела, конечно. неплохо работу работаю что-то случилось?       Он прикусывает губу, заходя в лифт, и перед тем, как блокирует телефон, успевает заметить, что сообщения отметились прочитанными. Пока лифт с ним и ещё двумя девушками поднимается на два этажа выше, он телефон не трогает, только чувствует левой ягодицей вибрацию в кармане. Такое было только тогда, когда он впервые стал носить телефон так и сосредотачивал на нём всё своё внимание.       Он относит часть документов по отделам, на другую часть собирает печати и росписи, затем возвращается к себе, раздаёт бумажки и только потом падает на своё кресло, открывая уведомления. Арсений пишет короткими частыми сообщениями, и Шаст пока не может сказать, плохо это или хорошо, потому что так же он писал, когда просил принести кофе, но в остальное время всю мысль выкладывал в одном сообщении. ничего не случилось просто спросил ты сильно занят? я хотел про завтра уточнить но это не срочно так что если ты занят, то ждёт до вечера       Антон хмурится и отвечает на всё сразу, думая о том, что Арсению, кажется, действительно важно, чтобы кто-то с ним завтра был. Почему-то в голове вертится мысль, что если бы было не важно, Арсений бы просто кинул дату и время. я не занят, всё хорошо завтра скажи, во сколько приём и как тебе удобнее добираться будет и куда добираться тоже, а то я ж не знаю       Арсений читает сразу и тут же принимается что-то печатать, пока Антон делает вид, что работает. По диагонали Оля с сосредоточенным лицом выбирает обои на рабочий стол, так что Антону не совестно.       Арсений пишет, что консультация от него на другом конце города, и пока Шаст прикидывает, сколько времени надо заложить на крюк на метро, забрать Арсения и добраться до нужного места, сам Арсений предлагает встретиться уже на выходе из нужного метро. Антон просто соглашается, решая не раздражать омегу настойчивыми уточнениями. Какая разница, поедут они в шумном метро вместе или только дойдут пятнадцать минут от станции.       Его окликает Оля и просит отнести документы в отдел контроля, и Шаст мимоходом удивляется, когда она вообще успела их оформить, но забирает листы. Рабочий день до самых пяти часов тянется жвачкой, он успевает обсудить насущные проблемы с Олей и с Мишей, которые отлично ладят, хотя Шасту всё время кажется, что они так и не свыклись с тем, что развелись. Ещё он оформляет извещение на чеканку, про которую забыли в новой версии чертежа, минут десять говорит с Матвеем Дмитриевичем из контроля о том, какие долбоёбы рисовали и принимали чертежи, получает три порции хмурых взглядов поверх монитора начальника и ровно в пять вечера съёбывает домой.       Не то чтобы Антону не нравилась его работа, ему скорее не нравится конкретное место работы. Атмосфера чудесная, и в качестве подработки во время учёбы это было хорошим вариантом, но после выпуска придётся искать что-то посерьёзнее, чтобы не жевать хлеб без масла под кружку воды.       Утром он подскакивает раньше запланированного будильника, и уже почему-то спать совсем не хочет. Для Антона это вообще-то не свойственно, обычно проблем с тем, чтобы доспать оставшиеся двадцать минут у него нет, но в этот раз он просто лежит с закрытыми глазами и напряжённо крутит в голове мысли относительно встречи с Арсением.       Мандража практически нет — ни когда он собирается, ни когда спускается в метро, ни когда трясётся в вагоне. Ощущается как обычный день — просто поездка на встречу, ничего особенного.       Арсений слегка задерживается, но не критично, и Антон стоит у входа в метро, потому что внутри удивительно дохуя людей, а первое правило всех встреч: выбери любую заметную хуету и стой около неё, чтобы у другого был ориентир. Жаль, что это работает только с теми, кто умеет ориентироваться на местности хотя бы немножко без геолокации.       Заволноваться Антон не успевает — Арсений выныривает из дверей метро в общем людском потоке, и не заметить его просто невозможно. Шаст всё ещё не может привыкнуть к его обновлённому стилю, и толстовка нежно-розового цвета в сочетании со свободными штанами почему-то его плавит. Арсений, наверное, впервые на его памяти выглядит таким уютно домашним. — Привет, — Антон залипает на лёгкую и немного нервную улыбку омеги и тормозит себя от попытки застегнуть на нём куртку. — Привет, — он взглядом указывает на молнию. — Не замёрзнешь? — Я застегнусь потом, — отмахивается Арсений и забавно морщит нос. — Если станет холодно. Пойдём?       Шаст только кивает и пропускает Арсения чуть вперёд, чтобы показывал, куда идти. Несмотря на одежду, тот не кажется ни хрупким, ни маленьким, как стереотипно думать об омегах. Арсений идёт спокойно, на Антона заискивающе не оглядывается. Держится наравне — Антона сносит от этого. Хочется больше — контакта, разговоров, взглядов, жестов. Такой Арсений вызывает желание буквально в рот ему заглядывать, слушать и говорить. На Антона ещё никто так не влиял.       Идти оказывается и правда недалеко, буквально два квартала и пара поворотов через дворы, но Антон почти не замечает дороги — так увлекается. Они говорят обо всём и сразу — тот тип разговоров, когда можешь выдать пару цитат по памяти, узнаёшь что-то о человеке, но о чём именно говорили, сказать не можешь.       Памятуя о том, что Арсений очень не любит, когда лезут в его жизнь, Антон старается спрашивать аккуратно, добавляет, что тот может не отвечать, если не хочет. Но Арсений только смеётся — и отвечает. В какой-то момент Шасту кажется, что он хочет подцепить его пальцы своими, но не делает этого. — А разве к поликлиникам не привязывают по месту жительства? — вместо того, чтобы взять его за руку, говорит Антон. — В смысле обычно же по полису можно. — А я и привязан по месту жительства, — вздыхает Арсений, пряча пальцы в карманы куртки. — Просто по старому. Точнее, по месту регистрации, тут я был прописан, когда привязывался к поликлинике. В ней и остался, это ж иначе надо с полисом носиться, ездить в страховую, заявления всякие писать. — О, — Антон не знает, как вообще надо реагировать на такое, если бы они были друзьями, он бы, наверное, задал кучу вопросов, но они вроде как пока только знакомые. — Дурацкая ситуация, — Арсений вздыхает. — Вот уж не думал в восемнадцать лет, что в тридцать окажусь на съёмной квартире, с ребёнком, без альфы и со временной регистрацией. — А постоянная? — А постоянная в Омске, — Арсений смеётся, оглядываясь на Антона. — Что, я уже не такая привлекательная перспектива? — Конечно, — серьёзно отвечает он. — Я так надеялся из съёмки съебать в нормальную квартиру, а тут такой облом. — А ты разве не в общежитии? — Уже год как нет, — жмёт плечами Шаст. — Меня слишком достали бесконечные хлопания дверью и вздрагивания от мысли, что в комнату вот сейчас кто-то зайдёт. А как стиралки на первом этаже сломались, я решил, что это знак. — Не жалеешь? — Разве что о том, что теперь в месяц плачу больше, чем раньше за год. Но оно того стоит. — Блаженное одиночество, — хмыкает Арсений, и Антон внимательно смотрит на его профиль. — Когда готовить надо только на себя и никто не пиздит твои йогурты из холодильника. — Говоришь так, будто… — он обрывает себя на полуслове, запоздало думая, что это всё-таки не лучшая тема, вряд ли Арсений прям расскажет, только отмахнётся. — Но вообще согласен. Холодильник в полном распоряжении это чудесно. — Будто что, Антон?       Они тормозят на светофоре, и Арсений смотрит прямо ему в глаза. Солнце мелькает из-за серых облаков, и голубые глаза кажутся ещё более синими, чем обычно — Антон тяжело сглатывает. — Будто тебе это не нравится, — всё-таки договаривает он, решая, что молчать и отнекиваться себе дороже. — Не знаю, — Антон вообще был уверен, что Арсений не ответит, но тот вздыхает, хоть и не отворачивается. — Может, нравится, но я ещё не понял. Привычки искоренять сложно, особенно в срочном порядке. — Хочешь, чтобы я спросил? — осторожно интересуется Антон, не отводя взгляда. — Хочешь, чтобы я ответил? — в тон ему поднимает бровь Арсений. — Хочу, — честно кивает Антон, слыша писк светофора, и легко тянет омегу за рукав в сторону перехода. — Но я вообще много чё хочу. Ты можешь отказаться от этой темы, не буду ж я клещами тянуть.       Арсений молчит какое-то время, то ли собираясь с мыслями, то ли решая, достаточно ли Антон свой человек, чтобы рассказать. Сам Шаст в принципе, если что-то случается, готов рассказывать это всем и сразу, просто чтобы поделиться негодованием. Арсений не такой — Арсений взвешивает каждое слово, когда начинает говорить. — Последние несколько лет я жил с достаточно близким для меня человеком, — Антон косится на него, но молчит. — И это было правда замечательно, я был уверен, что это, если не надолго, то как минимум искренне и честно. И если что-то случится, то мы с ним сможем поговорить и решить всё как взрослые люди. — Не получилось? — негромко спрашивает Антон после продолжительной паузы, и Арсений втягивает носом воздух, его запах становится резче. — Не то чтобы… — он наконец застёгивает куртку, скорее всего, чтобы просто занять чем-нибудь руки. — Не очень люблю, когда человек врёт в важных вещах. Намеренно или нет, это в любом случае делает больно.       Антон вспоминает того парня с фотографии в арсеньевском телеграмме. Сложно представить себе вообще что-либо, но в голосе омеги слышатся и лёгкая тоска, и сожаление. Как будто уже почти отпустил и забыл, но всё ещё цепляет. — Мне пришлось быстро переезжать, и хотя времени прошло уже достаточно, всё ещё странно. Знаешь, какие-то штуки остаются в подсознании вроде подсчёта времени на возвращение домой, еды на две порции или незнания, что лежит в холодильнике. Долгие отношения бесследно не проходят, — Арсений молчит какое-то время, а потом усмехается. — И тут вдруг ты. — Я? — Антон хмурится. — Ты, — как-то даже весело подтверждает Арсений, поворачиваясь к нему. — Внезапный и хороший. Как будто… — Как будто что? — Я пока не понял, — Арсений быстро отворачивается, и внутри Антона поселяется ощущение, что тот хотел сказать что-то другое. — Арсений, — зовёт его Антон спустя несколько минут. — Почему переехал ты, а не он? Не в смысле, что так не должно быть и надо было выгнать, а просто… Ну, тебе же вряд ли это было прям удобно. — Так получилось, — Арсений усмехается как-то совсем невесело. — Я бы, наверное, не смог его выгнать насовсем. Да и тогда мне бы пришлось всё время жить в квартире, где…       Он не договаривает, только ведёт плечом и машет рукой, но Антон и так понимает. Даже секунду корит себя за то, что не додумался сам — и всё равно не жалеет, что спросил. Тот факт, что Арсений ответил, хотя мог промолчать, иррационально радует. — Так что я решил, лучше самому найти что-нибудь, — заканчивает мысль Арсений, поглядывая на Шаста. — Тем более, что платить за аренду, если живёшь один, сложнее, когда месяц стоит больше тридцати пяти. Тем более в моей ситуации.       Здание консультации показывается из-за угла, пройти остаётся совсем немного, когда запах Арсения резко снова меняется. Антон даже вздрагивает и запинается, неосознанно хватая его за рукав. — Что такое? — спрашивает он как можно мягче, заглядывая в глаза. — Ничего, — Арсений хмурится, будто сам на себя за что-то злится, но не порывается идти дальше, стоит на месте, будто пригвождённый. — всё в порядке, просто… Не очень люблю врачей. — Я тоже, — хмыкает Антон, перемещая руку ему на предплечье и легко сжимая. — Всегда нервничаю. — Я не нервничаю, — пыхтит Арсений, и Антон щурится. — Ладно, немного, — он кусает нижнюю губу, а потом выдыхает: — Сегодня могут пол ребёнка сказать. А могут и не сказать. Точно скажут не сейчас, а через десять недель, но сейчас тоже могут. И я не знаю, почему не могу успокоиться.       Он будто сдувается весь, взгляда не опускает, но ёжится, и Антону очень хочется его обнять всего. Вряд ли Арсений сейчас будет за такие проявления заботы, так что вместо этого Шаст осторожно тянет его руки из карманов и обхватывает ладони своими. Арсений смотрит на их руки наполовину скрытые рукавами курток, нечитаемым взглядом, пока Антон поглаживает его кожу большими пальцами. — Всё будет хорошо, — говорит он негромко. — От пола ведь не поменяется твоё отношение к ребёнку. Разве нет? — Не поменяется, — бормочет Арсений и вскидывается. — Конечно, не поменяется. — Тем более, это лишь прогноз, — Антон осторожно улыбается. — Просто чтобы можно было разговаривать с ним, не в среднем роде. — Я не разговариваю с ним в среднем роде, — Арсений щурится, но в его глазах пляшут весёлые искорки. — И теперь точно не будешь, — припечатывает Антон. — К тому же, будет больше времени, чтобы придумать имя. — Да брось, кто придумывает имя так сильно заранее, — запах Арсения и правда смягчается, а сам он хихикает. — Сто процентов это будет решаться за пять минут до оформления свидетельства о рождении. — Ты безответственный родитель, — усмехается Антон. — Неправда, я ответственно не даю себе возможности триста раз передумать, — Арсений жмёт плечами и осторожно ведёт большим пальцем по антонову запястью, выпутывая руки. — Ладно, пойдём, а то точно опоздаем. И без того очередь сидеть.       В поликлинике людей, как и в любой государственной, тьма. И в любом другом месте это бы не вызвало никаких проблем, но здесь оба очень чётко понимают, что проторчать в коридоре с отвратными зелёными стенами придётся вечность. Скамейка на весь холл всего одна, деревянная и неудобная даже на вид. — Надеюсь, у тебя нет никаких планов, — обречённо говорит Арсений, когда они занимают очередь, потому что запись записью, а живая очередь есть всё равно. — Специально освободил целый день от очень важного нихуянеделания, — в тон ему говорит Антон.       Женщина, сидящая на скамейке рядом, зыркает на него угрожающе, и Антон затыкается под сдавленный смех Арсения. Рядом с женщиной сидит мальчик лет пяти и увлечённо вслух считает стыки между плитками на полу.       Да и в целом это место не похоже на то, что представлял себе Антон. Здесь детей гораздо больше, чем он ожидал — и все почему-то шумные и уже родившиеся. Альф очень мало — это Антона не то чтобы удивляет, но скребёт немного, он чувствует, как некоторые омеги волнуются. Непроработанный и не диагностированный синдром спасателя заставляет переступать с ноги на ногу, пока Арсений не ловит его за локоть. — Антон, — говорит он ему на ухо, даже чувствуется дыхание кожей. — Они волнуются потому, что это нормально. Я тоже волнуюсь, и у этого может не быть причин. Гормоны вносят существенные поправки в реакции. — Я знаю, — Шасту нестерпимо хочется повернуть голову, но тогда они окажутся слишком близко. — Всё равно это странно, если ты знаешь, что любимый человек переживает, почему не помочь… — Кто-то отказывается сам, — Арсений жмёт плечами, но не отстраняется, всё так же говорит в самое ухо, чуть приваливаясь к антонову плечу. — У кого-то просто все работают. Да, даже в субботу, ты же знаешь, не у всех график пять на два. У кого-то нет того, кто бы с ним съездил. Это нормально, так бывает. — Нормально… — эхом повторяет Антон, поглядывая на паренька, едва младше его самого.       Тот сидит на самом краю скамейки, обнимая себя руками и постоянно ёрзая. Его взгляд мечется от плакатов к полу, к стенам, обратно к плакатам, скользит по людям. Антон замечает, что глаза у парня тёмные, карие, кажется, когда тот на секунду встречается с ним взглядом. Он выглядит так, будто ему тут максимально неуютно, и Антону это не кажется нормальным. Он смотрит в стену.       Очередь движется медленно, только через сорок минут им удаётся примоститься на краю скамейки. Точнее, Антон успевает ткнуть на неё Арсению, пока никакой ребёнок не успел занять место. Он наблюдает, как Арс откидывает голову на стену позади и слегка вытягивает ноги, и ощущает внутри какое-то странное шуршание. Хочется поправить тёмную чёлку, улыбнуться так, как улыбаются любимым людям — с нежностью и лаской.       Откуда это всё взялось, Антон понимает смутно и просто стоит рядом, разглядывая арсово лицо. Они негромко переговариваются, хотя иногда и приходится повышать голос, чтобы услышать друг друга. В какой-то момент Арсений вздыхает и чуть валится на бок, прижимаясь виском к антонову боку — сидя Арсений достаёт ему макушкой выше локтя. Шаст сперва пугается, но быстро успокаивается, когда Арсений неопределённо машет рукой и бормочет что-то вроде «ты же не против». Антон не против, причём вполне искренне, так что следующие полчаса они так и замирают в странной позе. Антон даже рискует забраться пальцами в арсеньевские волосы и легко почесать затылок — тот протестов не выказывает, и Антон справедливо решает, что всё в порядке.       В кабинет Арс его не тащит, просит подождать, но выпархивает буквально через десять минут, помахивая листочком с направлением. Антон чувствует, что радоваться рано, но немножко всё равно радуется. Арсений уже не особенно выглядит встревоженным, больше деловым — таким, как на лекциях, когда принимается искать нужные формулы, которые записывал когда-то давно в какой-то блокнот, а тут они внезапно понадобились.       Антон идёт следом за Арсением, считающим кабинеты, так и не отдав ему его сумку, которую держал, пока тот был у врача. Людей навстречу попадается всё меньше, пока они не выходят в почти пустынный коридор. Антон неиронично удивляется, хотя и в обычных поликлиниках попадал в такие места во время осмотров. Например, в детской пустым всегда был подвальный коридор с флюорографией и крыло кардиологии.       У нужного им кабинета сидит всего пара человек, так что они приземляются на одну из двух скамеек в тишине. Говорить что-то в такой атмосфере кажется странным, и Антон сосредотачивается на том, что Арсений сидит к нему ближе, чем вообще когда-либо. С учётом того, что живот уже явно затрудняет ему положение, это ещё более странно, но Антон не анализирует, а просто отмечает эти факты в голове.       Арсений заговаривает первым, спрашивает про диплом, о котором Антон за несколько дней и вовсе успел забыть, мягко смеётся, укоризненно качая головой. Интересуется, много ли ещё осталось и сколько это займёт по времени. — По ощущениям вечность, по факту, скорее всего, несколько дней. Плотных таких, знаешь, когда только на пожрать и поспать отвлекаешься. — У тебя предзащита меньше, чем через месяц, — задумчиво говорит Арсений. — А консультаций не то чтобы прям много будет, там ещё студенты с лабами. — Да я справлюсь, — Антон кусает губы. — Честно, мне кажется, справился бы и раньше, просто не осознавал этого. — Это как так, — Арсений хмурится, а Антон отводит взгляд. — Ну, я вроде как мог много, что сделать. Но в результате ходил к тебе и показывал, какой долбоёб. — Ты не долбоёб, — Антону уже даже не нужно видеть этот прищур. — Чтобы написать всё неправильно, надо знать, как будет правильно. — Арсений, — вздыхает Шаст. — Что Арсений. — Ничего, — он поворачивается и смотрит в светлые глаза. — Я приду к концу следующей недели, покажу, что получилось. Там потом ещё подписи собирать ходить, но это уже после предзащиты. — Хорошо, — кивает омега. — Но если что, пиши, будем разбираться. — Обязательно.       Антон мягко улыбается — не может не улыбаться. Арсений чуть взъерошенный из-за привычки проводить по волосам, а ещё из-за того, что полчаса назад Антон сам эти волосы растрепал. В сочетании с толстовкой и заметным уже животом, он выглядит действительно завораживающе, и Шаст никогда не думал, что так вообще бывает. — Пойдёшь со мной? — спрашивает Арсений негромко, когда в коридоре остаются только они.       Антон смотрит несколько секунд на его профиль. — А ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?       Арсений жмёт плечами, и в одном этом жесте Антону кажется целая нерассказанная история. Запах Арсения снова становится резковатым, и Антон, не особенно думая, кладёт свою ладонь на его. Арсений вздрагивает и скашивает глаза на их руки, но ничего не говорит. — Арсений, — тихо зовёт Шаст, и тот вздыхает. — Ты волнуешься. — Блядская истинность, — себе под нос бормочет омега, но рук не отдёргивает, и Антон ждёт. — Это не истинность, — он легко гладит арсовы костяшки. — Я знаю, как ты ведёшь себя, когда уверен. Но истинность немножко тоже, запах и правда поменялся. Арсений, если тебе это нужно, я пойду. Это нормально — переживать и хотеть, чтобы кто-то был рядом. — Да как ты, блять, это делаешь, — Арсений всё-таки вырывает руки и утыкается в них лицом, отчего голос звучит глуше. — Мы общаемся нормально от силы вторые сутки, как ты умудряешься говорить такие… — Простые вещи? — Антон совсем немного улыбается, потому что Арсений звучит смятённым, но не расстроенным. — Да, — он резко поднимает голову, упираясь затылком в стену, и его голос звучит как-то отстранённо, будто он сдерживает эмоции. — Да, я хочу, чтобы ты со мной пошёл. — Хорошо, — просто отвечает Антон, глядя, как ходит его кадык, когда Арсений сглатывает. — Значит, я пойду.       Они молчат какое-то время, и Антону кажется, что Арсений переживает внутри маленькую катастрофу — он выглядит таким уязвимым и одновременно защищённым, а в голове до сих пор звучит его ровный до дрожи голос. Антон просто смотрит — и не сразу слышит, когда Арсений начинает говорить, всё ещё глядя в потолок. — Это не потому, что я… — он обрывает себя на полуслове, а Шаст хмурится. — Просто немного волнительно. Это не повлияет в целом на жизнь, но всё равно. Нервно. Вот и всё.       Антон щурится, кусает губы и думает. В голову закрадывается мысль, которую он долгое время игнорировал. Но вот сейчас, глядя на реальное подтверждение своих мыслей, Антон внезапно чувствует, будто лезет туда, куда его не пускали. — Арсений… — Арс, — обрывает тот, всё ещё не глядя в глаза. — Хорошо, — кивает Антон, хотя Арсений вряд ли видит. — Я хотел сказать, что нервничать нормально. Когда угодно. — Я знаю… — Нет, не знаешь, — чуть более резко, чем планировал, говорит Антон, и тут же старается исправиться. — Я к тому, что это не слабость. Никто тебя слабым или беспомощным не считает. Я бы на твоём месте уже вовсю бегал и орал от паники. — Зрелище было бы забавное, — фыркает Арсений, но не весело, а как-то мрачно, Антон вздыхает. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — медленно произносит он, следя за движением чужих ресниц. — Тебе кажется, что если ты просишь подобной помощи, то это проявление несамостоятельности и слабости? Как будто ты ребёнок. Я прав?       Несколько мгновений не происходит ничего. Арсений молча глядит в потолок, и Антон уже не ждёт ответа, но тот сдавленно выдыхает и сквозь зубы цедит: — Прав, — но тут же вскидывается, на Антона по-прежнему не смотрит, зато уже двигается. — Ну в этом же ничего особенного. Это не изменит жизнь, не заставит меня отказаться от ребёнка. Не поменяется вообще ничего. Там даже вряд ли найдут какие-нибудь отклонения, но я… — Но ты переживаешь, — спокойно заканчивает за него Антон и всё-таки тянется к его плечу, аккуратно разворачивая. — Всё будет хорошо. И я буду рядом.       Арсений смотрит в его глаза, будто ищет что-то, хмурится, кусает губы, но кивает. Антон хочет ещё добавить, но прежде, чем придумывает, что, открывается дверь и из кабинета выходит омега, зашедший перед ними, и кивает.       Арсений сразу подбирается, будто всплеска эмоций не было вовсе. Антон снова глядит на сосредоточенного Арсения Сергеевича, подающего врачу направление вместе с картой, словно это очередная статья по баллистике. Сам Шаст тормозит практически у двери, только откладывает их сумки на стул рядом, но старается не мешаться, пока не скажут.       Арсений разговаривает с врачом — спокойно и будто бы даже уверенно, рассказывает, судя по интонациям, то, что уже рассказал раза три. Он только один раз оборачивается на Антона, пока женщина что-то пишет, ловит взгляд и снова отворачивается. — Ваш альфа останется на осмотр? — флегматично спрашивает врач, пока дописывает что-то в карте, даже не поднимая головы, а Антон смотрит на арсеньевскую спину. — Да, — так же ровно, как до этого говорил, отвечает тот.       Антон не очень понимает, что за чувство возникает внутри. Он просто продолжает следить за арсеньевскими жестами, почти бездумно. Когда Арсению указывают на кушетку рядом и тот совершенно спокойно стягивает толстовку — ладно, не очень спокойно, потому что живот всё-таки не хухры-мухры, но нервозности в его движениях заметно меньше, чем в коридоре. Антон мысленно восхищается. — Ну, чего вы там стоите, — раздаётся неприятный голос женщины, и Антон глупо моргает. — А? — Антон, иди сюда, — прежде, чем недовольство врача выразится словами, говорит Арсений и раскрывает ладонь.       Шаст только теперь понимает, что ушёл в свои мысли и идиотом стоял посреди кабинета, но после приглашения почти сразу оказывается рядом. Ладонь у Арсения холодная и немного напряжённая, Антон чувствует через касание, а потом старается расслабить, как может — мягкими поглаживаниями.       Гель издаёт противные звуки — Шаст морщится рефлекторно и думает, почему это всегда так противно-смешно. Арсений тоже чуть морщит нос, и Антон, не подумав, одним движением мизинцем разглаживает морщинки от середины его лба до кончика носа. Ради охуевшего взгляда это стоило сделать.       Арсений быстро устаёт держать руку на весу, так что только благодарно проводит по антонову запястью и отпускает его ладонь, но Шаст не расстраивается. Он уже успел пережить маленький апокалипсис от осознания, что несколько недель назад Арсений был для него только Арсением Сергеевичем, а сегодня разделся в его присутствии без каких-либо колебаний.       Врач не говорит ничего особенного, только подтверждает, что развитие идёт стабильно и правильно, а ещё сообщает, что это скорее всего девочка. Арсений ехидно хмыкает на «скорее всего», но не комментирует, а Антон вообще решает прикинуться мебелью и только стоит рядом, глядя в экран. Понять там что-то ему кажется почти нереальным, но Арсений выглядит так, будто это учебник для первоклашек, где всё совершенно понятно.       А ещё он выглядит странно спокойным, будто всё волнение ушло сразу, как только ему сообщили возможный пол ребёнка. Антон не уверен, можно ли назвать это защитной реакцией или Арсений и правда успокоился, но на всякий случай пока решает понаблюдать.       Когда они выходят из кабинета, Антон всё ещё крутит в голове голосом врача «ваш альфа» и думает, что хочет, чтобы Арсений эту фразу перепроизнёс, а то так ему не нравится. В целом вопросов к отсутствию возражений у Антона нет — он не идиот, если бы они начали объяснять, что вообще-то не встречаются, только потратили бы слова и силы. Женщине явно было плевать — как и на то, что ни у одного из них нет обручалок. Зачем множить неловкость. — Арс, а ты, ну… — Антон прикусывает губу, не зная, как продолжить, пока они ползут до гардероба. — Что? — Арсений лишь секунду смотрит, затем едва не сбивает ребёнка и отворачивается. — Ты такой спокойный, — всё-таки говорит Антон. — А должен быть в панике? — ему даже не надо видеть, чтобы знать, что Арсений иронично приподнял бровь. — Нет, но просто, — он снова делает паузу, подбирая слова. — Ты волновался. Я думал, может, после тоже… — Наверное, я должен, — задумчиво тянет Арсений, забирая свою куртку. — Но не получается. Я, наверное, должен быть… Рад? В смысле я рад, но как будто обычно рад. Не до визга. — Возможно, просто не осознал? — Может быть, — Арсений на него не смотрит, зато Антон следит за каждым его движением. — Но не ощущается так. Как будто наоборот, всё стало ещё более реальным, знаешь. Не эфемерное что-то, а... дочь.       Арсений ощутимо запинается на последнем слове, а затем прячет совсем лёгкую улыбку в вороте куртки, словно сам её немного стесняется.       Однако Антон всё равно поглядывает на Арсения, пока они идут к метро. Тот в этот раз застёгивается ещё в здании поликлиники, а потому на улице выглядит воробьём с этим его накинутым капюшоном. Впрочем, Антону нравится.       Он думает, что они заберут из поликлиники распечатку с УЗИ, но Арсений отказывается. Антон сначала не понимает, и только уже выходя из здания, спрашивает об этом. — А зачем? — отвечает вопросом на вопрос Арсений, и, судя по голосу, он правда удивлён. — Их забирают, чтобы показать. Родителям, там, мужьям, другим врачам. Цифровая картинка у них и так есть в электронном виде, а мне распечатка без надобности. — Родителям не хочешь показывать? — интересуется Антон без задней мысли. — Они даже не знают, — легко говорит Арсений, и Антон едва не спотыкается. — Аккуратнее, ну. Расшибёшься, мне с кем потом на третье УЗИ идти. — А ты хочешь, чтобы я пошёл на третье? Стоп, в смысле они не знают. — Про третье мы поговорим позже. А родители… Они не то чтобы сильно прогрессивные люди. Мне хватает шуток о завершении карьеры специалиста и без отцовского осуждающего взгляда. — Это из-за того, что ты не замужем? — осторожно интересуется Антон. — Это из-за всего, — фыркает Арсений, и он так похож на лиса в этот момент, что Антон мельком улыбается. — Из-за того, что я не замужем, что я беременный. Что я занимаюсь средствами поражения, а не какой-нибудь историей или филологией. — У нас есть омеги на специальности. В смысле это не такая уж редкость ведь. — Да, — Арсений смотрит на него, и в светлых глазах как будто отражается небо. — Но не по-омежьи. — Но ты же в принципе, ну, — Антон внезапно теряется, осознавая, как звучит. — Не веду себя как омега? — щурится Арсений, и Антону кажется в этом прищуре грусть. — Не совсем. То есть это тоже, но это не плохо. Я имею в виду, не могу тебя представить с другой профессией. Ты как будто вот прям для этой был. — Преподавание считается омежьей профессией, кстати, — бросает Арс, отворачиваясь. — Я не только про это, — вздыхает Шаст. — Я понял, — голос у Арсения смягчается. — Спасибо, вообще. Приятно знать, что не зря пляшу перед студентами. — Вас, Арсень Сергеич, очень любят, между прочим. — О-о-о, Шастун, ты не подмазывайся, диплом я всё равно от тебя жду. — Хорошо, — Антон посмеивается, но говорит уже серьёзно. — Но без шуток. Тебя правда любят. — Спасибо, — Арсений оборачивается, заглядывает в глаза и улыбается.       Антон разглядывает эту улыбку в воспоминаниях до самого вечера.

***

      Арсений по ощущениям, кажется, уже пережил стадию лёгкой паники и теперь (не)комфортно расположился в стадии весёлого напряжения. Он в два раза больше шутит над студентами, но и в два раза чаще раздражается при них до мата, чего раньше себе не позволял. Гормоны, которые раньше его беспокоили не так сильно — хотя временами и казалось, что его ненавидят за перепады настроения буквально все — теперь накладываются на жизненную ситуацию, и Арсению одновременно максимально неловко за себя и хочется порвать всех нахуй.       Он ходит мрачнее тучи по универу, что в сочетании с ощутимым уже животом, который не скрывают объёмные вещи, смотрится так, будто он взаправду бешеная собака, зато стебётся над каждым, кто только смеет с ним заговаривать — студентами и преподавателями. Любой глупый вопрос превращается в тему для его личного стендапа на пару минут, пока человек либо краснеет, либо возмущённо хлопает ртом. В понедельник он почти нахамил Михаилу Сергеевичу — тот, хоть и посмеялся (чем выбесил сильнее), но всё же посмотрел как-то свысока, почти пренебрежительно. Арсений снова вспомнил скандал двухлетней давности и ещё больше взъелся.       Из рук всё валится, и Арсений искренне радуется, что лекционные материалы уже все дал, остались только приёмы лаб и расчёток — его внутренний ураган бы не выдержал необходимости сидеть и что-то рассказывать. Эд сочувственно хлопает его по плечу каждый раз, проходя мимо его стола, а это происходит буквально всегда, потому что стол Арсения самый первый у двери в узком пространстве их кабинета. И это тоже его бесит.       Его бесит Шастун, который не приходит даже в пятницу через неделю, потому что у них там какой-то новый заказ, и он не закончил то, что планировал. Внутри нарастает раздражение, как снежный ком, и Арсений знает, что выплеснет это, но не знает, когда и на кого. И бесится. — Бля, Арсюх, ну мож ко мне, канешн, — подкатывается к нему Эд в конце рабочего дня в пятницу, когда уходит уже даже их лаборант. — Тока у меня кровать полторашка и дивана нет, но можно будет матрац купить. И от меня ехать за три пизды на автобусе и на метро. — Ты меня отговариваешь, что ли, — рычит Арсений, жмурясь и протирая глаза под очками. — Мог не предлагать тогда. — Я не отговариваю, я предупреждаю, дурень, — непривычно серьёзно говорит Эд, и Арсений понимает, что допрыгался. — Потому что это рабочий вариант, но неудобный в первую очередь тебе. Зато быстрый — всего в один день и никаких агентов. — Ага.       Арсений правда понимает — головой. Всё нутро скребётся, и он судорожно пытается заткнуть его хоть чем-нибудь, хотя и осознаёт где-то на задворках сознания, что именно ему нужно. Но признаваться в этом означает признаваться в своей слабости и, блять, беспомощности.       Нет, он действительно подумал над словами Антона о том, что просить помощи не слабость, да и вообще. И он даже пришёл к выводу, что иногда можно позволять себе не тащить всё в одиночку — и не только в мелких вещах вроде обеда, а в чём-то посущественнее, вроде моральных переживаний, например.       А потом эта ублюдина одним ебучим сообщением перечеркнула только начавшую налаживаться арсову менталку.       Антону он писать сразу не стал, хотя очень хотелось. Мозг, почувствовав, что наконец-то можно не вывозить всё самому, а с кем-то поделиться, цеплялся отчаянно за возможность написать или позвонить истинному — это же Антон, он не пошлёт нахуй, не оттолкнёт, он обязательно выслушает. Возможно даже найдёт слова, чтобы было не так невыносимо нервно.       Но он не написал и не позвонил — блокировал телефон каждый раз — и что, что они истинные, Антон не часть его, он другой человек, у которого есть свои дела и свои проблемы, он не обязан решать арсовы. Он даже слушать их не обязан, вот если придёт и сам спросит, что случилось, Арсений, может быть, расскажет. Но звонить специально — это ж Антона беспокоить почём зря.       А тот так и не пришёл ведь. Сам обещал в конце недели и не явился. Только отписал вчера сообщение, что не сможет и придёт в другой раз, а Арсений даже предъявить ему ничего не может. Потому что, опять же, Антон другой человек. А ещё потому, что Арсений, на самом деле, понимает, что работу работать надо.       Этот бесконечный поток мыслей уже настолько надоел самому Арсению, что он непроизвольно сжимается в комок, когда снова в голове начинается гудение. Очень вовремя ребёнок начинает шевелиться, и Арсений перемещает одну руку на живот чисто рефлекторно, надеясь, что сможет поспать спокойно сегодня.       Всё было бы проще, думается ему, если бы рядом был его альфа. И вот эти мысли, на самом деле, его тоже раздражают, как и всё остальное последние несколько дней, но они, кроме раздражения, вызывают желание расплакаться и попросить, чтобы пожалели. Арсений, который всю жизнь это чувство ненавидел, теперь становится почти его заложником.       Хочется драматично полежать на столе, но живот сильно мешает, так что Арсений остаётся в кресле, размышляя о том, стоит ли уже свалить домой, чтобы в понедельник доделывать всё, или ещё посидеть тут. Телефон на столе вибрирует, и он отнимает руку от лица, чтобы посмотреть. Открывая шторку уведомлений, он буквально ощущает, как по телу проходится тёплая волна. арс, ты там как? мне журавль сказал, что ты ещё на работе всё хорошо?       В груди теплеет, но раздражение никуда не девается, потому что всё это мозг выворачивает во что-то отвратительное, и Арсений откладывает телефон, чтобы выдохнуть и не написать глупость. Эд за его спиной чем-то шуршит и мешает сосредоточиться на том, чтобы не раздражаться, чем очень раздражает, но Арсению всё же удаётся абстрагироваться.       Телефон снова вибрирует через какое-то время, и Арсений ждёт ещё несколько секунд прежде, чем взять его в руки. а ещё он сказал, что ты злой как чёрт я боялся писать, но подумал, лучше спросить, вдруг чем помочь могу или не могу всегда лучше спросить чем не спросить       Арсений открывает строку набора и замирает пальцами над клавиатурой. Первый порыв — написать, чтобы Антон приехал и забрал его. Арсений душит эту мысль на корню, потому что это нерационально, а ещё потому, что они даже не встречаются толком, всего лишь ходили на свидание и на УЗИ. И он даже не очень понимает, откуда у него такие мысли — в ладонь на животе изнутри толкаются, и становится в целом понятно.       Второй мыслью — рассказать всё и сразу. Арсений думает, как распишет всё произошедшее на длиннющее сообщение с эпитетами, так что Антон точно заебётся читать. Только тут есть вероятность сорваться и наговорить гадостей самому Антону, хотя тот объективно ни в чём не виноват, и Арсений очень не хочет представать перед ним в таком свете. арсений?       Он смотрит на новое сообщение и думает, что Антон не может волноваться. В смысле сам по себе может, но не за него же — они даже толком не встречаются, Арсений ему пока никто. Разве что истинный, но это никак не делает их морально ближе, это всего лишь физиология.       Вопреки арсовым размышлениям, Антон, кажется, действительно волнуется, потому что пока Арсений гипнотизирует диалог, он всё порывается что-то написать, но, видимо, стирает. А затем начинает заново. Арсений наблюдает за то исчезающим, то появляющимся карандашом, и не знает, что ответить. можно позвонить? или не хочешь ни с кем разговаривать? это ок, если что, вообще без проблем       Вот сейчас надо ответить, думается Арсу. Он действительно не хочет ни с кем разговаривать, но не потому, что не хочется, а потому, что может на кого-то наорать. Причём, что иронично, с Антоном разговаривать очень даже хочется — более того, хочется прийти к Шастуну, рассказать всё самостоятельно. всё в порядке просто ситуация одна как там с работой? успеваете?       Арсений переводит тему просто по привычке. Говорить о своих проблемах он в целом не большой любитель — Эду, вот, рассказал и, кажется, исчерпал этим свой лимит. Внутри странное чувство скребёт коготками лёгкие — кажется, что он всё-таки сделал что-то неправильно.       Тут же опять поднимает голову пресловутая самостоятельность. Выглядеть размазнёй — и быть ею — совершенно не хочется. В самом деле, он же всегда справлялся, что, с новым переездом не справится, что ли. Это не катастрофа, найти квартиру себе по карману он вполне сможет. Даже в короткие сроки. Не важно, что его это нервирует.       Антон отвечает, что всё лучше, чем могло бы, и что ко вторнику он сможет к Арсению заглянуть, но, скорее всего, ближе к трём часам, потому что, как ни крути, работу работать тоже надо. Арсений выдыхает и даже улыбается. — Нихуя се, — раздаётся голос от двери, и Арсений вскидывает голову; он и не заметил, как Эд выходил. — Что? — улыбка медленно сползает с лица, пока он смотрит на Выграновского. — Када там этот твой мальчик придёт, — кивает Эд на телефон. — Я хочу ему лично руку пожать. — Эд, не выдумывай, — Арсений хмурится и блокирует смартфон, откладывая на стол. — Не, я серьёзно. Ты третий день ходишь мрачнее тучи, а этот за пять минут, пока меня не было, из тебя солнышко сделал. Уважаю. — Говоришь так, будто он какую-то вершину покорил, — Арс поджимает губы. — Ну не знаю, вершину или не вершину, — Эд снова хлопает его по плечу, проходя мимо. — А твой характер покорить это пиздец терпения нужно. — Эд, — Арсений заводится по щелчку и умудряется прорычать имя без единой «р», но на Выграновского это явно не особенно действует. — Пиши ему давай, шоб он к тебе на выходных залетел. Пускай поможет хоть морально, если квартиркой не поделится. — Не буду я к нему напрашиваться, — Арс вздыхает, успокаиваясь. — А на выходных надо сходить на варианты посмотреть. — Вот бы вместе и сходили, в чём беда-то? — Эд крутится на стуле, запрокинув голову, и Арсений отворачивается. — Ну да, ему же так в кайф после рабочей недели с новым госзаказом таскаться по городу и искать мне квартиру, — он кисло улыбается таблице иксэля на экране. — А ты спроси.       Больше Эд не говорит ничего, только сложно смотрит и отмахивается. Арсений со вздохом снова открывает переписку. Просить или не просить?       Глупая гордость не даёт написать «пойдём гулять по фрунзенскому, мне квартира нужна», а здравый смысл подсказывает, что если Арсений чего-то с Антоном всё-таки хочет, то надо хотя бы быть честным и рассказать, что случилось. Как написать, что хозяйка квартиры сбрендила и внезапно попросила в течение двух недель съехать, но не выглядеть жалко, Арсений не знает.       Антон успел вкратце рассказать произошедшее за последние пару дней, пообещать совершенно точно дописать в диплом лишнюю строчку, адресованную Арсению, и спросить, долго ли Арс будет ещё в универе.       Увидеть Антона хочется до зуда в кончиках пальцев, но идти куда-то не хочется до боли в ногах и пояснице. Арсений даже дорогу до дома представляет себе полосой препятствий. Вроде столько омег ежедневно беременеют и рожают, но никто не рассказывал, что с ребёнком просто ходить уже тяжело. Зато о том, какое это счастье, говорят беспрестанно. Бесят.       Арсений прикусывает губу и пишет. не знаю, как долго буду не хочу в метро толкаться       Антон читает сразу, и несколько секунд Арсений напряжённо вглядывается в голубовато-белый экран в ожидании. Отвлекаться на работу даже не пытается, зная, что не сможет и будет всё время возвращаться мыслями к Антону. могу тебя проводить если хочешь через полчаса примерно       Кажется, взрыв, который нагнетался в арсовой голове весь вечер, случился вот только что. Он не очень понимает, как Антон умудряется выглядеть одновременно железно уверенным и неуверенным в своих словах, но это буквально происходит. Мозг подсовывает совет отказаться и всё сделать самостоятельно, потому что он не маленький, но Арсений уже сам его затыкает, потому что от того, что Антон проводит его на метро до станции, вряд ли его самостоятельность пострадает.       Он соглашается, и Шастун, уже что-то начинавший печатать, прерывается, а затем пишет короткое «будь готов». Арсений блокирует телефон и откидывается на спинку кресла.       Происходящее проходится по нему будто катком, он таким разбитым себя давно не ощущал — моральное состояние накладывается на физическое. Однако в то же время он чувствует, что даже рад — увидеть Антона очень хочется.       А ещё хочется кофе, который ему нельзя, и Арсений пишет снова, предлагая по дороге от универа до метро зайти в ещё работающую пекарню. Антон соглашается зайти за чаем.       Он пишет Арсу действительно ровно через полчаса, и это на самом деле удивляет — но больше смешит, потому что Антон пишет ему, сидя опять в холле БЦ на диванчике. Дверь в БЦ открывается только ключом, либо изнутри кнопкой при звонке в домофон, так что Арсений уже одевался, когда сообщение до него долетело. — А ты пунктуален, — замечает он, выходя из преподавательской. — Я старался, Арсень Сергеич, — Антон улыбается так широко, что у Арсения сводит скулы, но ворчать желания почему-то не появляется. — Пойдёмте? — Пойдёмте, Шастун, пойдёмте, — насмешливо говорит Арс, шагая к лестнице.       На выходе Антон снова его ловит, только теперь поддерживает за локоть и поясницу — ощущается даже через плотную куртку. Арсений себе под нос матерится на лёд, но не отрицает, что ему приятно — наверное, потом его откатит, но пока получается как получается.       Они идут медленно — гораздо медленнее, чем Арсений привык ходить, и он благодарен Антону за отсутствие спешки и комментариев. Кажется, так и должно быть, но Арсений бы сам весь извёлся, если бы ему пришлось подстраиваться под чужой шаг.       Антон в темноте зимнего Питера ужасно красивый. Не то чтобы это новость для Арсения, но он разглядывает истинного так внимательно, что едва не наворачивается на криво лежащей плитке, которая уже покрылась корочкой льда после утренней измороси. Наверное, Антона это нервирует, думается Арсу. Его самого бы нервировало — он с силой заставляет себя отвернуться. Шастун, с этими его кудряшками, ростом выше арсова, яркой улыбкой, выглядит с ума сводяще.       Выглядит как будто второй шанс. Вот, как он хотел его назвать — ещё тогда, по дороге к поликлинике. Арсений крутит в голове эту фразу, возникшую из ниоткуда и прочно засевшую. Он её не произнёс вслух, но мысленно от неё никак отделаться не может.       И вот сейчас — тоже. Они заходят в Вольчека, где приходится постоять в очереди, берут по булочке и чаю, а Арсений всё смотрит, как жёлтый свет пляшет в мягких на вид кудряшках, а тени на антоновом лице становятся глубже, и думает, что до этого будто бы была демоверсия.       Эта мысль горькая — Арсений не хочет так думать о людях в принципе, но не получается. В этот раз хочется всё сделать правильно, чтобы получилось что-то хорошее — наконец что-нибудь.       Антон об этом не знает — Арсений кусает губы, думая, стоит ли говорить. Стоит ли показывать фотографии, рассказывать всю историю. Захочет ли Антон вообще это слышать. Нужно ли ему это.       Нужно ли ему знать, кто был отцом арсова ребёнка, или всё это закончится, так и не начавшись. Есть ли для Антона в этом смысл.       Как-то резко Арсений ловит себя на том, что вообще не слушал последние минут семь, что рассказывал Антон — взгляд проясняется неожиданно, и он видит мягкую улыбку, ожидающий взгляд, но не может вспомнить ни слова. — Спать хочешь? — полувопросительно спрашивает Антон, и Арсений теряется ещё больше. — Хочу, — автоматически честно отвечает он. — Но это нормально, это всегда. — Бессонница? — немного хмурится альфа, вглядываясь в его глаза. — Не то чтобы, — Арсений запинается. — Просто… Ну, знаешь. Она толкается.       Лицо Антона мгновение выдаёт значок загрузки, а потом как-то разом светлеет. Арс наблюдает, как чужие брови неверяще ползут вверх, а улыбка трогает губы. Хочется эту неуверенную смущённую улыбку сцеловать. — Очень мешает, знаешь, — он морщит нос, сбивая собственные мысли, чтобы не пошли дальше. — Можно как-нибудь проскочить эту стадию и чтобы сразу ангелочек в кроватке, а я выспавшийся. — Оу, — он видит, как Антон старательно стирает с губ улыбку, но у него плохо получается. — Наверное, можно.       Арсений скептически на него смотрит, а внутри отчаянно надеется, что Антон не скажет ещё более неловкой херни, про которую Арсений уже и сам думал не раз. — Но тебе, скорее всего, не понравится, так что… — сам себя обрывает Шаст. — Точно, — хмыкает Арсений, а затем решает почему-то сказать. — Меня из квартиры выселяют. — Э, — глубокомысленно выдаёт Антон. — Это как так. — А вот так, — он жмёт плечами и отводит взгляд. — Хозяйка написала пару дней назад. Хочет квартиру продать и уже даже нашла покупателей. Надо на следующей неделе съехать. Вот, пойду в выходные смотреть варианты… — М-м, — тянет Шаст, глядя себе под ноги, и Арсению кажется, что тот собирается с мыслями. — Ты же там всего ничего живёшь… Странно. Ну вообще у меня у хозяйки двушка пустая никак не может найти съёмщиков.       Арсений смотрит. Просто молча смотрит, пока мимо них протискивается какая-то женщина с огромной сумкой. Антон отходит в сторону, ждёт, затем возвращается обратно и только тогда поднимает взгляд. — Антон, ты серьёзно? — Арсений не знает даже, соглашаться или нет.       Одна его часть отчаянно хочет быть рядом с истинным, другая, уже пропитавшаяся антоновой хорошестью, ей вторит, а третья воет, что они справятся сами, они уже назначили встречи на завтра, чтобы посмотреть квартиры, да и вообще. У третьей части аргументы лучше, чем у первых двух, потому что Арсений уже как-то пробовал жить с кем-то в съёмке. Мало ли, что может случиться, пускай они даже и истинные. Антон же вздыхает и ерошит волосы. — Арс, я помню, что ты говорил про чрезмерную заботу, и, правда, никакого подтекста. Просто, ну, — он мнётся, но взгляда не отводит. — Это со всех сторон лучший вариант, только если ты не отчаянно хочешь не видеть никого и никогда. Переезд в другую съёмку в одиночку это же деньги, квартиры разные. Непонятно, не выселят ли тебя, опять же, через пару месяцев, непонятно, что за хозяин будет. — Ты тоже в съёмной так-то живёшь, — тихо говорит Арсений, сглатывая. — Да, — Антон жмёт плечами. — Но я с хозяйкой давно знаком, она мне сама уже намекает, что ей некуда девать квартиру побольше, и вот если бы я мог с каким-нибудь другом или омегой… Заманала, но суть не в этом. Короче, рабочий вариант с ней поговорить и вместе снимать. Я ту квартиру видел, она двушка с отдельной кухней, плюс хозяйка не против детей, это я точно знаю. В любом случае, это просто предложение, ты соглашаться не обязан. Но я был бы рад. — Мы даже не встречаемся, — бормочет Арсений совсем тихо себе под нос. — Вроде. — Знаю, — выдыхает Антон, даже как-то сникает. — Это ни к чему тебя не обязывает, если что. Я только предложил снимать квартиру. Обсуждаемо.       Арсений смотрит на него со смесью сомнения и осознания. Это и правда вариант неплохой. Вдвоём, вообще-то, найти квартиру на съём гораздо легче, чем одному, даже омеге — Арсений в этом убедился на личном опыте. Да и Антону хочется верить — конечно, червячок подтачивает, нашёптывает, что Шастун тоже может оказаться мудаком, но что-то подсказывает, что Арсению он не навредит. Арсений безнадёжный идиот. Возможно, немножко влюблённый безнадёжный идиот. — Хорошо, — он отпивает уже остывший чай, отводя взгляд. — Хорошо? — ему же не показалось, что голос Антона подпрыгнул на последнем слоге? — Да, — кивает он будто бы сам себе. — Ты спроси у своей хозяйки, можно ли приехать посмотреть квартиру. Я пока согласен на это. — Напишу.       Антон кивает и достаёт телефон, пока Арсений дожёвывает булочку и думает, насколько правильно поступает. Антон печатает сообщение, некоторое время напряжённо смотрит в экран — даже начинает крутить кольца на пальцах. А затем широко улыбается и поднимает голову. — Она сказала, можно в воскресенье приехать, — он даже разворачивает к Арсению телефон с перепиской. — Можем вместе. Или ты один, если хочешь. — Давай вместе. Не мне же одному там жить, — Арсений успевает прочитать только пару последних строчек с согласием и не уверен, что хочет видеть формулировку, с которой Антон обращался к женщине.       Домой Антон Арсения провожает аж до парадной, хотя самому ему ещё ехать с пересадкой на свою ветку. Арсения это где-то внутри греет, потому что прощаться с Антоном совсем не хочется, но немного и скребёт. Он этот зуд игнорирует — Антон сам вызвался, Арсений согласился, инициатива наказуема, а проводить до дома не означает покуситься на самостоятельность.       Уже возле парадной они задерживаются ещё минут на пять, потому что продолжать тему в другой раз как-то тупо. Однако организм Арсению очень быстро напоминает, что он тут не один, а ноги у него не железные, и с Антоном приходится быстро попрощаться. В последний момент, когда Арсений уже собирается открывать дверь, Шаст тормозит его за локоть и приближается, глядя в глаза, но замирает. — Арс, — его голос проходится по телу мурашками, и Арсений сам от себя этого не ожидал. — Можно тебя поцеловать?       Несколько мгновений он смотрит в тёмные глаза Антона, раздумывая, а затем хитро улыбается. — Ты же говорил, что я ничем не обязан? — он очень старается, чтобы Антон не воспринял это как посыл нахуй, потому что поцеловать его всё-таки хочется, но Арсений слишком чётко понимает — не сегодня. — Так ты и не обязан, — Шаст коротко улыбается. — Это же вопрос, а не утверждение. — В другой раз, — мягко говорит Арсений, ведя холодным пальцем по такой же холодной щеке.       Лёгкая шастова щетина царапает кожу, но это не вызывает отторжения — наоборот, Арсению хочется прижаться своей щекой к чужой, ощутить в полной мере. Он не позволяет себе этого, только легко касается подушечкой указательного уголка губ и делает шаг назад.       Антон понимающе кивает — и наконец улыбается без напряжения. Арсений заходит на лестницу с ощущением тепла в груди.

***

      Квартира оказывается хорошей. Не то чтобы Арсений ждал прям пиздеца, но признаёт — даже вслух — что Антону очень повезло найти таких чудесных людей на рынке недвижимости. Анастасия Петровна польщённо улыбается и оставляет их в квартире ненадолго одних, чтобы осмотрелись. Комнат две, в одной кровать полторашка, в другой — раскладывающийся диван, а на кухне вполне можно работать за столом, если нужно, даже есть два стула.       Арсений рассматривает помещение и хмурится, пока Антон неслышно подходит сзади и трогает за плечо. — Что скажешь? — голос тихий, но спокойный, да и в запахе не чувствуется напряжения. — Здесь хорошо, — задумчиво тянет Арсений. — Но тебе что-то не нравится, — безошибочно угадывает Антон. — Не знаю, Антон, — Арсений поворачивается к нему, но всё ещё скользит взглядом по помещению. — Странно это всё. — Странно, — Антон жмёт плечами. — Но никто ж нас никуда не гонит. Если мы будем вместе снимать квартиру, это не обяжет нас лететь в какой-нибудь ЗАГС, знаешь. Это всего лишь квартира, — он молчит пару секунд, глядя Арсению в глаза, а потом выдыхает: — Я не трону тебя. — Чт… — Арсений даже не сразу понимает смысл сказанного. — Я знаю, что не тронешь. В смысле, моей веры тебе достаточно, чтобы не подозревать постоянно. — Хорошо, — просто говорит Антон. — Хорошо, — эхом повторяет Арсений и ещё раз оглядывается и сдаётся. — Ладно, мне правда нравится. Платить пополам хорошая идея. Только домашние обязанности тоже пополам, идёт? — Конечно, — улыбается Антон, и Арсению в этой улыбке кажется какая-то хитринка. — Но если тебе станет тяжело, ты сразу скажешь. — Антон, — Арсений закатывает глаза. — Я не ребёнок, я в состоянии следить за порядком в одной комнате и половине кухни. — Я не считаю тебя ребёнком, — совсем тихо говорит Антон и оказывается внезапно гораздо ближе, чем Арсений ожидает. — Я считаю, что у тебя скоро будет ребёнок. Принципиальная разница, Арс.       Арсений тяжело сглатывает — и от близости альфы, и от его слов. Запах Антона на таком расстоянии чувствуется особенно остро — он успокаивающий, ровный. Хочется ткнуться Антону носом между шеей и ключицей и дышать. — Хорошо, — бормочет Арсений и всё-таки находит в себе силы отстраниться. — Пойдём, Анастасии Петровне скажем, что согласны. — Пойдём.

***

      Меняется ничего и одновременно с этим всё. Арсений будто бы заново привыкает к жизни — и дело не только в том, что с каждым днём простые вещи становятся всё сложнее.       Он привыкает ехать на другую станцию метро, не дёргаться от шагов в коридоре, не пугаться тёмного силуэта ночью на кухне, когда идёт в туалет.       То, как быстро они разобрались с двойным переездом, Арсения на самом деле удивило. Он был почти готов, что сумки будут лежать неразобранными, что возникнет огромное количество непоняток и ссор на пустом месте. Нет, ссоры возникали, но как-то быстро купировались, так что даже послевкусия горечи не оставалось.       Антон сразу сказал, что отправляет Арсения в комнату с нормальной кроватью. Арс вроде и попытался возразить, но без особенного энтузиазма — опять же, инициатива наказуема. Если Антону так хочется, пускай спит на диване, Арсений тут ни при чём.       Антон оказывается немного неряшливым, но вместе с тем удивительно внимательным. Он первый замечает, что у Арсения заканчивается блистер таблеток, когда тот оставляет утром его на столе перед уходом на работу — и предлагает по дороге домой вечером зайти в аптеку, чтобы Арсений не напрягался.       Шастун умудряется подмечать утром погоду — вскользь упоминает, пока пьёт кофе, что стоит взять шарф. Вечером — спрашивает, нужно ли что-то взять в магазине, предлагает сам, если видит что-то интересное. Их переписка превращается в мешанину заметок по диплому и фотографий разных вкусностей. В первую субботу Антон осторожно стучится и предлагает устроить день кино после уборки или вместо неё.       Арсений от такого в шоке. Больше, наверное, даже в ахуе. Не то чтобы раньше о нём совсем уж не заботились, но всё-таки больше это было с позиции «ты не маленький, сам сделаешь, а если не можешь, то помогу». Антон же всё это делает будто бы походя, словно не специально, а по желанию. Арсений не осуждает, но пытается понять.       В воскресенье первой недели совместной жизни Антон встречает Арсения на кухне, заспанного с кружкой чая в руках, и готовит завтрак на двоих. Просто так — спрашивает, чего Арсу хочется, и готовит, пока Арсений сидит, привалившись к стене, и молча наблюдает.       После завтрака в тишине Антон сам встаёт мыть посуду ещё до того, как Арсений поднимется с места. Привитое в детстве чувство вины царапает Арсению лёгкие, но Антон смотрит так мягко, что он только коротко кивает и идёт доставать тряпку, чтобы протереть полы.       Когда он заканчивает со своей комнатой, Антон снова появляется в дверях и предлагает сделать перерыв, а сам забирает тряпку и уходит в сторону ванной. Арсений даёт ногам отдых совсем немножко, но когда выходит в кухню, все полы уже домыты, а Антон с ноутбуком сидит за столом, перечитывая что-то с сосредоточенным выражением.       И вроде как не Арсу жаловаться — альфа сам как-то очень уж настойчиво вызывается делать домашние дела, пусть делает, но. Большое дурацкое но, которое царапает черепную коробку, из-за чего он несколько мгновений просто стоит и смотрит на Антона в упор.       Тот голову от экрана не поднимает, только вопросительно мычит, но Арсений не знает, что сказать. Хочется возмущаться, но рациональная часть возмущения пресекает, потому что живи и радуйся, чё выделываешься. — Арс? — Антон всё-таки смотрит на него. — Что-то случилось? Чего стоишь там? Голодный? — Так, — будто бы сам себе говорит Арсений, подтаскивает стул и садится напротив Антона. — Давай проясним. Я не беспомощный. — Э, — тянет Шаст, — Я помню. — Помнишь, — Арсений кивает и усмехается. — Антон, не надо мою часть обязанностей делать за меня, ладно? Я пока ещё в состоянии, и от помывки пола или готовки не умру. Мы об этом договаривались. — Да мне ж не сложно, — как-то растерянно бормочет Антон, и Арсений раздражённо поджимает губы. — Арс, это я не потому, что считаю тебя беспомощным, или ещё чего. Просто, ну, у меня пока есть время и силы, почему не помочь. Потом когда-нибудь их не будет, вот и прочувствуешь в полном объёме прелести бытовухи. — Антон, — Арсений устало проводит рукой по лицу. — Мы, блять, даже не встречаемся, просто живём в одной квартире. Я вообще не думал, что до этого дойдёт, но ты мне ничем не обязан. Истинность не повод сразу кидаться в заботу. — Я это делаю не потому, что мы истинные, Арсений, — голос Антона становится будто на тон холоднее, и Арс поднимает взгляд. — Делаю, потому что хочу и могу. А ещё потому что ты не железный, а ребёнок не простуда, которую можно игнорировать, ходя на работу.       Арсению хочется нервно смеяться. Ребёнок не простуда. В голове вертятся шутки о том, что если ребёнок не паразит, то что он делает в его теле, но это вроде как шутки против самого желания иметь детей.       Блять, ребёнок. У него действительно ребёнок.       Почему Антон готов к этому больше, чем он сам.       Шаст больше ничего не говорит, только чешет отрастающую щетину и разглядывает Арсения, который не может двинуться с места. Больше двадцати недель, почему он задумался только сейчас вообще. Почему не подумал раньше о том, что нихуя не готов. Взрослый, сука, самостоятельный.       Арсений исправно ходит в консультацию, действительно следит за тем, что ест и сколько двигается, не пьёт, даже если очень сильно хочется. По всем параметрам ведёт себя как осознанный и готовый к детям человек.       Только почему-то его истинный, сталкивавшийся с ним дай боже раз в неделю, выглядит более уверенным. Возможно потому, что рожать не Антону.       Нет, вообще мысли об этом регулярно в арсову голову наведывались всё это время, вот только думать их не было желания, да и времени особо. Поэтому он всегда запихивал их в долгий ящик, и, похоже, настало время их вытаскивать.       Это неприятно — первая арсова мысль. Он невидящим взглядом сверлит крышку антонова ноутбука, пока мысли будто ураган вырываются из-за запертой двери сознания и начинают кричать все разом. Ощущение, будто попал в водоворот, но Арсений вместе с тем понимает, что сидит на месте, даже почти не двигается под чужим взглядом.       Он как-то механически поглаживает живот, даже этого не замечая — почему-то именно сейчас ребёнок перестаёт казаться чем-то в перспективе, теорией. Он становится самой реальной реальностью, Арсений даже мельком удивляется, почему его накрыло осознанием только сейчас, а не раньше. Так ведь с осознанными родителями не происходит.       А если он и во всём остальном будет таким же? Эта мысль отдаёт какой-то панической ноткой, потому что до этого его занимала только текущая стадия, но никак не грядущие. Взросление, воспитание… Он уже сейчас запаздывает с пониманием, что же будет потом, когда кроме заботы о себе, будет ещё забота о ребёнке.       Арсений чувствует, как ему перестаёт хватать воздуха, но не сразу понимает, что это не из-за духоты, а из-за заложенного носа. Он промаргивается, чувствуя, как ресницы слипаются от слёз, а картинка перед глазами становится мутной.       Антон осторожно касается его руки на животе, судорожно вцепившейся в футболку. Не расцепляет пальцы насильно, только поглаживает большим пальцем и, кажется, зовёт по имени. — Блядские гормоны, — бормочет Арсений сквозь всхлипывания и жмурится, пытаясь прогнать слёзы.       Антон ничего не говорит, только касается. Даже не пытается обнять, но это и правильно, Арсений бы вырвался, и стало бы только хуже. Злость на свой организм настигает вслед за раздражением от собственной безалаберности по отношению к ребёнку. Арс трёт глаза, отнимая, наконец, руку от живота и смотрит на Антона.       Тот выглядит задумчивым и немного растерянным, но не носится вокруг и не мешает, за что Арсений ему безумно благодарен. Успокаивать ещё и его было бы просто невыносимо. Арс глубоко вздыхает, кусает губу, но смотрит прямо, не отводя глаз. — Антон, я же к этому привыкну, — негромко говорит он, только сейчас, на самом деле, придя к этой мысли. — Ты сейчас весь такой хороший, что просто охуеть. А дальше что будет? Я привыкну к этому, и если что-то случится, ты уже мне не скажешь. Побоишься меня расстроить или ещё что.       Антон хмурится, его взгляд ощутимо тяжелеет, но Арсений не реагирует — если бы он всегда сжимался под взглядами альф, не стал бы тем, кем стал. Вместо этого он чуть откидывается на спинку стула, не позволяя касание, смотрит в глаза. — К такому очень легко привыкнуть, — продолжает он ровным голосом. — К хорошему отношению, к заботе. К человеку. А потом мне что делать, а? Привычки вырабатываются гораздо легче, чем искореняются, а я этого не хочу опять. — Ты так уверен, что придётся искоренять привычки? — хмуро спрашивает Антон. — Я не могу игнорировать вероятность этого исхода, — чуть подумав, отвечает Арсений. — Розовые очки меня не радуют, знаешь. А гарантий никто дать не может — ни ты, ни я. — И что делать?       Арс смотрит вверх. Потолок белый и немного кривой, несколько трещин разрезают его надвое, но не критично. — Арс, я ни на чём не настаиваю… — Знаю, — обрывает его Арсений почти раздражённо. — Ты это повторил уже миллион раз. Вот только в нашей ситуации ты либо уж настаивай, либо вообще меня не трогай, потому что промежуточное состояние это бесконечная неопределённость, — он наконец смотрит на Антона. — Понимаешь? Ты ни на чём не настаиваешь, но делаешь всё так, что если через полгода мы разбежимся по разным континентам, ощущение будет такое, будто мы расстались.       Антон и правда выглядит ошеломлённым, разглядывает арсово лицо внимательно, уже не хмурясь. Арсений чувствует, как тянет поясницу, а ещё ребёнок немного пинается где-то в области левого бока, и это неприятно. Он морщится. Антон молчит. — Давай завтра договорим? — спрашивает Арсений, ведя плечами. — Или вечером. Короче, позже. И тебе пища для размышлений, и я пойду чем-нибудь займусь полезным. Хорошо?       Антон только кивает, и Арсений уползает к себе в комнату. Думает, что если бы Антон не согласился и потребовал выяснять всё здесь и сейчас, то ушёл бы всё равно. Но без возможности вернуться.       Заниматься чем-то полезным не получается, мысли уплывают к разговору — так и не завершённому. Арсения нервирует не то, что разговор не завершился, а то, что он сам, возможно, наговорил лишнего. Вот, что было плохого в том, что Шастун ему помогал во всём? Очевидно, ничего. Кроме того, что Арсений безумно боится привязаться к Антону без гарантий хоть чего-нибудь.       Самое же смешное, что этих гарантий Шастун ему дать не может, потому что никто не знает, что будет дальше, а ещё потому, что они близко начали общаться только в тот период, когда Арсения начало штормить гормонами, и он в привычном характере может оказаться трудновывозимым. Эту проблему тоже предстоит решать — если, конечно, они доживут до этого времени.       Не думать у него никак не получается, и к моменту, когда Антон стучит в его дверь снова и аккуратно заглядывает после милостивого «открыто», он проигрывает восьмой по счёту сценарий дальнейших событий с открытой книгой в руках. — Арс, — голос Антона чуть взволнованный, а губы заметно искусанные, но Арсений не позволяет себе на этом концентрироваться. — Мы можем поговорить? Я не отвлекаю? — Можем, — он со вздохом откладывает книгу и машет Антону рукой, кивая на кровать. — Садись. Не хочу на кухню идти. — В общем, — выдыхает Антон, усаживаясь на самый край. — Я подумал. Правда, подумал обо всём, что ты сказал. И ты прав, я… сосредоточился на том, чтобы не нарушать личные границы, и только и делал, что их нарушал. Прости меня.       Антон поднимает взгляд, и его глаза в жёлтом свете комнаты кажутся темнее обычного. Арсений со вздохом откидывается на изголовье, подложив под спину подушку. Кивает. — И ещё, — кажется, заготовленная речь закончилась, началась импровизация. — Вот ты сказал, что надо либо совсем отстать, либо уже настоять на чём-то. Настоять на отношениях это уже попахивает насилием, но я могу… Предложить?       Арсений всё ещё молчит, только смотрит на Антона и, кажется, заставляет его чувствовать себя неловко с каждой секундой всё сильнее. Тот немного краснеет, но взгляда не отводит, а Арсений взвешивает за и против.       Он очень даже за — сердцем. То подскакивает, хочет, чтобы Антон обнял и поцеловал. Голова тормозит, зависая. Арсений, на самом деле, не был уверен, что Антон на это решится — придёт и прямо скажет, что хочет отношений. Арсу казалось, что тот предложит чётко всё делить, может, даже составит график мытья кухни и посуды. Ан вот оно как. — Антон, — наконец говорит Арсений и прокашливается. — Если это продиктовано тем, что я твой истинный, ещё и беременный, то… — Арс, ну за кого ты меня держишь, а, — почти обречённо выдыхает Антон. — Вот до этого я прям был похож на того, кто руководствуется только членом, да? Ходил и заботился исключительно из-за истинности, ага. И с дипломом пришёл к тебе только из-за этого. Спустя четыре года после того, как увидел. Ждал, ебать, это ж так охуительно выгодно, ждать, пока твой истинный забеременеет, чтобы потом к нему прийти в женихи набиваться. — А разве не поэтому? — Арсений даже не звучит как сука, он правда не до конца всё ещё уверен, что Антон к нему пришёл не из-за этого. — Нет, — взгляд Антона на секунду замораживает, но тут же становится мягче. — Если бы так, я бы ещё в первый раз согласился с тобой за кофе сходить. — А кстати, почему ты отказал? Я до сих пор не понимаю. — Я испугался, — Арсений во все глаза наблюдает за едва покрасневшим Антоном, пока тот жмёт плечами и делает большие глаза. — Ты представляешь, как долго я жил со знанием, что не смогу быть с тобой? Не то чтобы я придавал этому такое большое значение, как ни крути, я ж тебя и не знал толком. Но всё равно что-то скреблось — и я сразу готовил себя к тому, что про тебя придётся либо забыть совсем, либо оставаться на уровне знакомых, если вдруг случится вместе работать. — Но ты пришёл ко мне с дипломом. — Да, пришёл, — Антон кивает и легко улыбается. — Но я шёл к тебе с мыслью о том, что ты, если не вышел замуж, то точно счастлив с человеком, которого выбрал сам. Ты же был на третьем, кажется, месяце, я чувствовал ваши смешавшиеся запахи каждый раз. От тебя и сейчас немного фонит, это ж до родов никуда не денется.       Арсений не знает, что сказать — сейчас Антон знает, что было с его бывшим, пускай и в общих чертах. Возможно потому они и могут позволить себе этот разговор — это же прошлое. Арсений только совсем немного опасается, что Антон может сказать, что и вовсе в самом начале не хотел с ним иметь дела, и что истинность во всём виновата, но, по правде говоря, в это верится с трудом.       Его опасения больше основаны на опыте прошлых отношений — Козополянский же в его жизни был много дольше, а испарился за пару месяцев, оставив тяжёлое ощущение после себя. Арсений не уверен, что в его голове после такого ничего не запряталось далеко и надолго, но очень надеется, что в случае чего сможет хотя бы об этом сказать — молчать и нервировать другого человека, думая, что получится справиться самостоятельно, теперь, кажется, стало его личным триггером. Он не представляет, что смог бы поступить так с Антоном. Пускай они ещё даже и не встречаются. Кстати об этом. — Так ты хочешь отношений? — возвращается Арсений к изначальной теме. — Со мной? — Да, — просто говорит Антон, царапая штанину. — Со мной сложно, — предупреждающе щурится Арс. — Сейчас я ёбнутый из-за гормонов, а обычно ёбнутый просто так. И ты с этим пока не сталкивался. — Ты думаешь, я ещё не понял, что просто не будет? — чуть насмешливо интересуется Антон, заправляя чёлку, которая всё равно падает на лоб. — Арсений, я правда хочу. Хочу быть с тобой рядом, хотя бы попытаться, потому что ты мне нравишься. Давно и очень. Даже ёбнутый.       Арсений поджимает губы и смотрит в сторону. За окном уже темно — зима, как ни крути — а в комнате тепло настолько, что его немного морозит, и он обхватывает плечи руками. Антон молчит — ждёт ответа. Арсений ощущает на себе его взгляд и не может ничего сказать. — Дай мне немного времени, — просит он, не поворачиваясь, но Антон молчит и не двигается. — Антон, ты это обдумал и принял решение. Я — ещё нет. У тебя на это было несколько часов, а от меня решение ты просишь за пару минут? — Хорошо, — шелестит Антон и поднимается, выходя из комнаты.       Арсений выдыхает, слыша щелчок закрывшейся двери. Ощущение, будто задерживал дыхание минуты на три, не меньше — одышка ровно такая же. И ведь ничего не произошло, Арсений и сам думал об их возможных отношениях. Но одно дело думать о таком абстрактно, никак не информируя другого человека о своих желаниях и сомнениях, и совсем другое — услышать предложение от этого человека.       Антон ведь и правда сделает всё возможное, чтобы быть рядом — Арсений отчего-то в этом уверен. Только вот опыт прошлых отношений не пропадает сам по себе из памяти. С другим Антоном тоже всё было замечательно, пока не случился пиздец.       Арсению повторения очень не хочется — снова ломать блоки, чтобы после расставания строить новые не так-то просто. Холод постепенно пробирается внутрь, и он заползает под одеяло, едва вытаскивая его из-под себя, чтобы хватило. Антон на кухне шумит чайником и шаркает по полу смешными носками с утками — Арсений прислушивается к этим звукам.       Тишина комнаты обволакивает, а шум из-за двери кажется далёким, совершенно нереальным. Как и предложение Антона встречаться. Арсений крутит в голове эту сцену, всматривается в лицо воображаемого Шастуна, пытаясь найти там непонятно что. Воображаемый Антон — лишь проекция, но даже в воспоминаниях Арсу вдруг кажется, что их разница в возрасте всё-таки существенна. Возможно, не критична, но не незаметна.       Даже до этого момента Антон будто не осознавал каких-то вещей, таким растерянным он выглядел, когда Арсений ему рассказал, как ощущалась его «ненавязчивая» забота. Может, оно не выгорит просто потому, что у них разница восемь лет?       Арсений осторожно опускается головой на подушку, глядя в тёмный провал окна. Нет, дело не в разнице в возрасте — он сам иногда ведёт себя по-детски, сам каких-то вещей не замечает или не понимает. Это нормально, взрослые люди тоже так делают. Зато в каких-то других вещах Антон более серьёзен и понятлив. Так бывает.       Получается, что Арсения останавливает только страх? Звучит по-идиотски — страх вероятности повторения случившегося. Вероятности при сменившихся практически всех условиях. Поменялась сама суть задачи, так с чего же вдруг результат будет тот же?       Арсений проваливается в тяжёлую дрёму под шаркание чужих ног в узком коридорчике и гудение ветра за окном, даже не выключая свет. Из-за этого он просыпается с такой же гудящей головой, мерзким ощущением во рту и осознанием, что спать ночью будет плохо. Зато решимость перекрывает всё это — ощущение, что если они не попробуют, то потеряют что-то действительно важное, а значит, стоит рискнуть.       Он выползает из комнаты, прислушиваясь — Антон в своей комнате при включённом свете, но сидит тихо, даже не шуршит. Арсений осторожно негромко стучит, напрягая слух, однако Антон вполне бодро отзывается. — Что-то случилось? — Шаст сидит на диване с ноутбуком на коленях, но работающим не выглядит. — Нет, — мотает головой Арс. — То есть да, но не совсем. Можно? — Проходи, конечно, — Шаст убирает ноутбук, бессмысленно двигается в сторону, как будто на диване не хватит места троим людям, и Арсений присаживается совсем близко, почти касаясь своим бедром чужого. — Я согласен, — быстро говорит он, глядя прямо в глаза Антону. — На что? — осторожно уточняет он, но непонимание быстро сменяется радостью. — Согласен с тобой встречаться, — выдыхает Арсений, сцепив пальцы. — О! — Антон так широко улыбается, что кажется, будто его лицо сейчас треснет. — Я очень рад, Арс. Звучу так, будто ты согласился со мной в плойку поиграть, но я правда рад. — Мгм, — Арс кивает. — Тебя можно обнять? — спрашивает Антон, уже протягивая руку, но не касаясь. — Нужно, — почти шёпотом произносит Арсений и практически падает.       Антон сам по себе очень тёплый — укутывает своим запахом и собой. Арсений расслабляется, осторожно пересаживается так, чтобы ничего нигде не давило, но хватает уже дёрнувшуюся было в сторону руку Антона, укладывая её обратно. Антон рядом тоже будто успокаивается — полной грудью вдыхает арсов запах, мягко поглаживает кожу поверх футболки большими пальцами, едва чешет затылок. — Тебя мой запах не раздражает? — спрашивает Арсений, вспомнив. — Поначалу раздражал, — честно отвечает Антон, но не отпускает от себя. — Давно, когда только почувствовал, вы ещё встречались. Сейчас нет. Какая разница, это же ты. — Хорошо. — Хорошо.

***

      Диплом, как пиздец, подкрадывается незаметно. Арсений не уверен, что должен волноваться, но всё равно волнуется, хотя лично убедился в том, что мест для придирок в антоновой работе минимальное количество.       Совместную жизнь они пробуют осторожно, тычутся носом в рамки, аккуратно их двигая, но Арсению такое отчего-то очень нравится. На работу он постепенно выходить перестаёт, появляется всё реже — вообще, он мог бы взять декрет раньше на две недели, но до последнего устраивал консультации, чтобы отдавать Выграновскому поменьше студентов. Эдик его стараний не оценил, но спасибо для галочки высказал.       Теперь Эд пишет ему с каждой консультации и жалуется, что Арсений плохо учит студентов, если они так по-дурацки отвечают на вопросы. Арсений отбивает тем, что не виноват в отсутствии студентов на парах — как можно заинтересовать того, кто к тебе не ходит.       Несмотря на официальные отгулы и приближающуюся дату третьего УЗИ, на диплом к Антону Арсений всё-таки приползает. Шастун его даже пытается отговаривать, но спор завершается антоновой капитуляцией. Арсений даже отправляет его раньше в универ, а сам приезжает уже ближе к защите — просто из принципа не даёт помочь добраться. Антон, встречая его в холле кафедры, поджимает губы, но быстро обеспокоенно оглядывает. Арсений делает вид, что не замечает.       На дурацком «уважаемые коллеги» Арсений подмечает дрогнувшие в улыбке антоновы губы — с близкого расстояния, в линзах, да ещё при условии перманентного наблюдения не заметить сложно. Шаст постоянно плевался на это дурацкое начало защиты, как будто действительно важная конференция, где никто никого не знает.       Пользуясь тем, что знает почти полностью выступление Антона, Арсений выкрадывает время, чтобы ещё раз оглядеть комиссию. Из шестерых человек он не знает лишь одного — мужчина лет тридцати, самый молодой из присутствующих. Кажется, от предприятия, где Антон работает, и это даже забавно. Он выглядит наиболее адекватным из всех, но Арсений по опыту знает, какие черти могут прятаться в таких вот тихих омутах.       Так что, когда этот самый мужчина начинает засыпать Антона вопросами в духе «какой конкретно диаметр необходимо взять, исходя из конкретных параметров», Арсений не удивляется. Раздражается, но не удивляется. Такие вещи берут из справочников, из ГОСТов, из фиксированных таблиц, которые никто не заучивает специально. Но Арсений догадывается, зачем такое спрашивать — это позволяет посмотреть, как студент реагирует на неожиданные ситуации и вопросы без ответов. Не будь это его студент, он бы, наверное, тоже так делал. С одним лишь отличием — для него ответы на дурацкие вопросы должны быть дурацкими.       Впрочем, Антон справляется. Чуть сбивается с ритма ответов, но справляется, даже ведёт диалог с комиссией. Арсений чувствует, как внутри поднимается горячая волна радости. Сразу после выступления Антона ему надо идти на свою кафедру — Шаст же всё-таки не единственный его дипломник, защищающийся сегодня. Но не поймать его и не поздравить Арсений просто не может.       Все аудитории на третьем этаже привычно закрыты, так что Арсений зовёт Антона за собой и шагает в сторону бывших школьных классов, которые не запираются никогда. Там тихо, студентов уже нет, все либо ещё не вернулись с каникул, либо уже всё сдали и не появятся до февраля. Антон заходит в аудиторию следом, прикрывая дверь до тихого щелчка. — Ты молодец, — говорит Арсений, оборачиваясь и вставая совсем близко, но всё-таки не касаясь Антона. — Хорошо отвечал, пятёрка заслуженная. — Я едва не завалился на вопросах этого… — Но не завалился же, — перебивает его Арсений и тянет к себе за плечи, обнимая. — Это может быть из-за того, что твой научник я, а не эти ваши душнилы с кафедры. — Эй, нормальная у меня кафедра, — не особенно возмущённо бормочет Антон, утыкаясь ему носом между шеей и плечом. — У-у-у, — тянет Арсений, улыбаясь. — Как же сильно вам голову промывают. Ещё скажи, что она у вас вообще самая лучшая на свете. — А вот и скажу, — кожу щекочет антоново дыхание. — Не то что ваша, таксебешечки. — Чего ж ты тогда ко мне пришёл на диплом, деятель, — Арсений не может перестать улыбаться, почёсывая антонов затылок. — Захотел, — тихо отвечает тот и обнимает крепче, но всё ещё осторожно. — У тебя ещё есть дела? — Да, сейчас к своим, там трёхсотки защищаются, надо ещё троих пережить сегодня. — Хорошо, — Антон выдыхает и чуть отстраняется. — Ты же не всерьёз на меня утром обиделся, да? — Антон, — Арсений вздыхает, убирая в сторону кудрявую чёлку. — Я сейчас всегда всерьёз обижаюсь, иногда сам не понимаю, почему. Иногда на то, что ты мои мысли не читаешь, обижаюсь, представляешь.       Антон угрюмо кивает, хмурится. Арсений кусает губу, чувствуя затапливающую нежность пополам с грустью. — У меня эмоции скачут, я иногда реву, не будучи грустным и наоборот, — он приподнимается на носках, касаясь губами кончика чужого носа. — Извини за это. Не думай, пожалуйста, что ты что-то делаешь не так, ладно? Ты делаешь даже больше, чем мог бы. — Откуда тебе знать, чего я мог бы, а чего не мог бы, — слабо улыбается Антон, ловя его пальцы около своего лица и коротко целуя. — Анто-он, — тянет Арсений. — Давай не будем сейчас, ты опять скажешь, что я додумываю, а я обижусь на то, что ты прав. Не хочу на тебя обижаться. — Хорошо, — мягко смеётся Антон и притягивает его к себе, на этот раз целуя в губы. — Тебя подождать? — Если хочешь, — жмёт плечами Арсений. — Это, скорее всего, надолго, так что можешь ехать домой, в целом. Я напишу, как поеду тоже.       Антон кивает и снова целует. Арсению с момента, как они начали встречаться, вообще кажется, что он проваливается в подростковое состояние, когда целоваться хочется постоянно, а любое внимание со стороны понравившегося альфы воспринимается острее нужного. И всё-таки он не против — если то, что ему нравится целовать Антона, называется подростковой глупостью, Арсений согласен быть глупым подростком. Даже в собственной голове.       Антон до сих пор целует его восхищённо — Арсений не представлял, что так бывает. Шаст осторожно касается его губ, каждый раз как будто едва верит, что может так делать. Странное чувство, граничащее с настороженностью, но Арсению нравится. Антон всегда поначалу притормаживает, словно не хочет спугнуть, и это веселит ужасно — а ещё немного бесит, потому что Арсений уже на немаленьком сроке, и периодически его либидо делает невероятные кульбиты, и тогда хочется не нежности и осторожности.       Антону он пока об этом не говорит — почему-то кажется, что это глупо, не в его положении вообще о сексе думать, да и хочется ему скорее фантазировать, чем реально заниматься, потому что иногда даже лежать в разных позах ему неудобно. Но в моменты, когда Арсений готов растечься рядом с Антоном лужей, тот ведёт себя так, будто в десятом классе с застенчивым омежкой встречается, и вот тогда хочется ругаться. Арсений только надеется, что переживёт уже эту беременность и сможет вернуться к привычному состоянию.       На защиту к своим Арсений почти убегает, хотя половину дороги — аккурат до лестницы — Антон практически держит его за руку, пока никто не видит. Дальше Шастун уползает к выходу, а Арсений мчит по коридору на свою кафедру, постоянно покусывая губы, на которых ощущается фантомное тепло.       Никто, конечно, даже не замечает, что он мог опоздать, студенты сидят в холле и ждут, когда можно будет прошмыгнуть в аудиторию, так что он с чистой совестью уползает в преподавательскую. Там, развалившись на весь диван, Эд азартно кого-то расстреливает в игре. Арсению всегда казалось, что они совершенно случайно стали преподавателями, а не сидят в какой-нибудь гримёрке, готовясь к какому-нибудь выступлению. — О! — Выграновский отрывается от беззвучной игры, поднимая взгляд, но говорит тихо, чтобы в соседней аудитории не было слышно. — Дирижабль прибыл. — Да иди ты, — ворчит Арсений толкая чужие ноги в сторону, чтобы сесть. — Давно они там сидят? Чей защищается? — Панфиловские, — флегматично выдыхает Эд, снова включая игру. — Сочувствую им, — хмыкает Арсений, запрокидывая голову. — Ну, вообще, он их за ВКР выебал, так что сейчас они там чуть ли не на курорте отдыхают. — Панфилов остаётся Панфиловым, — флегматично изрекает Арсений. — Детям всё равно стоит посочувствовать. — Детям, — фыркает Эд. — Ага. А ты, я так понимаю, от своего ребёнка? — Антон на пятёрку защитился. — Красава пацан, — закономерно бросает Эд. — И шо, ты как нищенка сидел восхищался? — Да почему сразу, — Арсений трёт губы, опуская голову. — Ясненько, — Эд смотрит на него хитрым взглядом. — А поделился ты со мной просто так. Ведь, очевидно, ты совсем не рад до слетающих трусов, шо твой птенчик на все вопросы ответил. А ещё это безумно важная мне информация. — Сволочь ты, — бормочет Арс, пихая Эда, пока тот ржёт. — Вот я уйду, все мои студенты на тебя свалятся. Вот тогда здорово будет. — Я тебе буду по видеосвязи звонить, чтобы не расслаблялся. — Студенты будут в восторге. — Похуй на студентов, в восторге буду я.       Арсений смеётся, стараясь не повышать голоса, когда слышит, как в аудитории раздаются аплодисменты и дверь открывается.       После всех защит домой он едет усталым, но хотя бы не в час пик. В метро удаётся сесть, а до дома он шагает неспешно, даже не подмораживая пальцы и уши. В квартире витает запах жареной картошки, и Арсений довольно жмурится, приваливаясь спиной к двери, из-под полуопущенных ресниц глядя, как Антон выползает из комнаты. — Как всё прошло? — спрашивает тот.       Антон за рукав утаскивает Арсения на небольшую банкетку в коридоре, чтобы помочь снять обувь, и Арс даже не противится, только по дороге расстёгивает куртку и выпутывается из неё, вешая на крючок. Антон так и остается сидеть рядом на полу, и Арсений уже не спрашивает, зачем тот так делает. Антону так нормально, и он сам об этом говорил, значит пусть. — Хорошо, — отвечает Арсений, поправляя чужую чёлку. — Ребята молодцы, подготовились. Я и так это знал, но одно дело, когда они перед тобой распинаются, а другое — перед комиссией. А ты чего? Никуда отмечать не поехал со своими? — Да я как-то… — Антон мнётся, обхватывая согнутое колено руками. — Не знаю, они вроде звали, да я не захотел. Подумал, чё я там буду. Ну, напьёмся мы, ну отметим. Наутро голова будет болеть, а завтра на работу, — он вскидывает голову и улыбается. — Я там картошки сделал. Пошли?       Арсений только выдыхает и кивает, поднимаясь. Когда он заходит на кухню, Антон уже ставит две тарелки на стол — в одной больше, в другой меньше. Он всегда так делает, чтобы Арсений выбрал нужное количество, а если тот соглашается на большую порцию, то себе докладывает в маленькую, сколько самому нужно. Арсений поначалу неслабо охуел от такого подхода, потом как-то присмотрелся, сам стал делать так же, если готовил. — Ты же в курсе, что не обязан торчать со мной постоянно, да? — уточняет Арсений как бы между делом, садясь за стол. — Да, — Антон даже хмурится, вопросительно смотрит. — Ну, это просто если у тебя вдруг появится мысль, что ты не можешь пойти куда-то с кем-то из-за меня, то мысль хуёвая, — договаривает Арсений, глядя на Шаста. — Картошка, кстати, вкусная. Спасибо. — Ага, — Антон как-то заторможенно кивает. — Арс, я не думал из-за тебя отказываться. Мне правда не хотелось никуда ни с кем ехать. — Хорошо, — Арсений жмёт плечами. — Я просто решил уточнить. Ну, на всякий случай. — На всякий случай, — эхом повторяет Антон и прищуривается, но больше ничего не говорит. — Ты послезавтра, — Арсений мгновение мнётся, кусая губы. — Пойдёшь со мной? — Конечно, — спокойно отвечает Антон, чуть приподнимая брови и немного ведёт носом. — Арс, что-то случилось? — Нет, — мотает Арсений головой. — Ты как-то много сегодня уточняешь, — Антон улыбается, и Арсений не может не улыбнуться в ответ. — Всё хорошо, правда, — кивает он. — Это же просто не то, чем обычно любят заниматься. ну… — Альфы? — мрачновато договаривает за него Антон, и Арсений жмёт плечами снова. — Арс, я уже говорил, что хочу быть с тобой. И если бы что-нибудь изменилось, я бы сказал. — Я знаю, — Арсений вздыхает.       Как вот объяснить, что он знает, но не может перестать уточнять и спрашивать? Его бывший тоже сначала убеждал, что всё обязательно скажет. Не то чтобы Арсений сравнивал, но не сравнивать не получается. Он периодически ловит себя на анализе происходящего, даже рассказывал как-то об этом Антону, потому что ему казалось, что таким образом он Шаста обманывает. В чём тут обман, он даже сам себе толком ответить не мог.       Антон тянется через маленький совсем стол и переплетает их пальцы, заглядывая в глаза. — Я пойду с тобой, — тихо говорит он. — Всё хорошо, Арс. — Хорошо, — он быстро кивает и чуть сжимает антонову ладонь.       Внутри становится немного спокойнее — ещё не совсем, но уже значительно. То, что казалось очень вероятным, становится малозначительным. Он действительно за пару дней настолько сам себя убедил, что Антону не особенно приятно ходить с ним по врачам и стоять в очередях, что это стало казаться непреложной истиной. А оно вон как — Антон очень даже за.       Вспоминаются слова, которые Шаст говорил, когда они в прошлый раз были в консультации, как Антон смотрел на тех, кто сидел там один, и хмурился. Возможно, Арсению стоит начать следовать собственным советам и обо всём говорить сразу. — Антон, — зовёт он снова, и Шаст смотрит ему в глаза, приподнимая бровь. — Спасибо.       Арсений быстро облизывает губы и тянется за поцелуем — потому что хочется, а если хочется, значит, надо. Антон, кажется, улыбается в поцелуй.