Give me happy memories

      Полным ходом идёт подготовка к концерту, а параллельно ещё и к новогоднему выпуску «Маски» и паре других проектов. Юля, находящаяся полностью в пучине предновогодней суеты, умудряется репетировать, писать, создавать, записывать, но в один миг всё меняется, будто по щелчку: болезнь, как зачастую случается, одолевает в самое неподходящее время. Ковид подрывает не только физическое здоровье, но и духовно-моральный настрой.       Настолько апатичное состояние и упавший дух просто разрывают изнутри от несправедливости такого поворота. В первый же день своей болезни она совершает ошибку, разревевшись из-за чёрной полосы. В итоге к концу дня голова раскалывается настолько сильно, что в неё даже мысли никакие не приходят. Уснуть, вполне ожидаемо, тоже не получается. Казалось бы, вот она поёт, репетирует и предвкушает встречу с фанатами, которые в скором времени на концерте поделятся с ней своей любовью, а она в ответ отдаст ее в десятикратном размере потоком музыки, голоса и слов, с энтузиазмом записывает на студии свои дуэты на «Маску» с Тимуром Родригезом и Стасом Пьехой.       А потом всё в одночасье рушится, когда она начинает чувствовать резкое ухудшение своего состояния и ей приходит положительный тест на ковид.       На звонки друзей и близких Юля отвечает с неохотой, лишь изредка поднимая трубку на пару секунд, чтобы заверить, что она в порядке настолько, насколько это в данной ситуации возможно, и принимая короткие слова поддержки.       Марк целыми днями пропадает на репетициях в Главкино и на студии звукозаписи: у него своих дел по горло. Но как же Паршуте грустно осознавать, что она настолько прикипела к нему, что одиночество и лёгкая боль каждый раз при мысли о нем укалывают где-то в районе левой стороны груди. Тошно от того, что, как бы ей ни хотелось оказаться рядом с ним, девушка не имеет на это права. Юля не хочет заразить его, тем более сейчас, но чёртовы эмоции сильнее разума. Она хочет чувствовать его горячие руки, обвивающие её перед сном, хочет, чтобы он, как это обычно бывает, проснувшись раньше неё, поглаживал медленно её плечо и смотрел на её лицо до тех пор, пока она не откроет свои глаза от его пристального взгляда цвета чуть беспокойного моря, на дне которых плещется безграничная нежность, хочет просто чувствовать его присутствие и видеть маленькие небрежные следы его присутствия в своей квартире: недопитый кофе на столе, немного помятая футболка на спинке дивана, в которой он обычно спит, забытые ключи от его квартиры, оставленные на журнальном столике, вечно выпадающая из стакана зубная щётка.       Однако ему Юля ничего не говорит: знает, что Марк примчится к ней невзирая ни на что. Частый и долгий, но нередко беспокойный сон даёт возможность вспомнить все его касания, что он дарил ей наедине и при посторонних людях, и поцелуи, нежные и чувственные, которые она украдкой срывала у него и которые он сам оставлял на её губах и на её коже, опаляя дыханием.       Сейчас девушка сидит, полностью закутанная в одеяло у себя на кухне, помешивает ложкой давно остывший чай, задумавшись обо всём, что они в эту самую секунду могли творить на репетиции её концерта. Как она, исполняя один из дуэтов, дразнила бы Марка, а он, отшучиваясь и пытаясь терпеть все её выходки, не сдержался бы и на глазах у всей команды притянул к себе и горячо поцеловал бы её, показывая этим, что она с ним. Улыбнувшись своим мыслям, Юля также вспоминает, как часто Тишман шепчет ей, что она только его, что её никому не отдаст. И девушка верит и не хочет, чтобы было как-то иначе.       Внезапно весь мыслительный процесс обрывается настойчиво раздающимся дверным звонком. Пришедший явно желает лицезреть хозяйку квартиры и даже не думает прекращать трезвонить, при этом ещё и тарабаня в дверь.       Головная боль отдаётся пульсом в висках, и, чтобы хоть немного прекратить это, Юля, оставляя одеяло на диване в зале, кричит:       — Да иду я, иду!       Даже не подумав посмотреть в глазок, Паршута распахивает двери и ёжится от холодного подъездного воздуха. Перед ней стоит не на шутку взволнованный Марк.       — Ты с ума сошла?! — на высоких тонах заявляет мужчина и переступает порог квартиры, быстро раздеваясь.       — Что? В каком смысле? — Юля теряется от такого напора, что даже забывает, что больна и пару минут назад не хотела, чтобы этот человек заразился от нее.       — Телефон твой где? — проходя дальше, серьёзно говорит он. — Я тебе просто его оборвал! Юль, ну нельзя же так!       — Да что случилось? — ничего не понимающая девушка старается поспевать за Тишманом, который вот так бесцеремонно ворвался в её дом.       — Да то, что я уже который час не могу тебе дозвониться! — Марк чуть ли не кричит, но, собравшись, глубоко вздыхает. — Любимая, ну что же ты со мной делаешь? Я же волнуюсь, — он медленно подходит к Паршуте и обнимает её, кладя подбородок на её макушку. — И между прочим, я уже далеко не мальчик. Ты такими темпами меня до инфаркта доведешь.       — Я, наверное, не убрала телефон с беззвучки после того, как проснулась, и он остался в комнате, когда я пошла пить чай. Извини, — Юля обнимает Тишмана в ответ. — А до инфаркта тебя не я буду доводить, мальчик мой.       — Я же сказал совсем наоборот… — мужчина перебивает ещё не договорившую Паршуту и тут же оказывается прерван уже ею.       — Не-а! Мальчишка ты и есть!       — А я говорю, что не мальчик. Да у меня крыша чуть не слетела, пока я до тебя ехал! Юль, не делай так больше, пожалуйста, — Марк ещё крепче прижимает девушку к себе, утыкаясь носом в волосы и вдыхая уже родной и любимый аромат, которым и так уже пропитана его одежда. Объятия, которые для певицы были желанием ещё каких-то десять минут назад, внезапно стали явью.       — Хорошо, пенсионер ты мой, — пока Марк качает головой, думая, насколько она неугомонная, Юля смеётся и тут же начинает сильно кашлять.        Мысль о том, что она может заразить Марка, со скрежетом врезается во вновь начинающую болеть голову. Девушка в мгновение отталкивает того, кого так хотела видеть весь вечер. Вопрошающий и настороженный взгляд мужчины заставляет сказать причину сего действа:        — Тебе пора. Ты можешь подхватить эту заразу, а я не хочу быть причиной твоей болезни и грусти, что не сможешь поучаствовать в новогоднем выпуске… — Юля тараторит, а Тишман даже и не думает уходить и вновь перебивает ее.       — Кажется, грустно будет не мне. Грустно тебе и прямо сейчас, — Марк как всегда проницателен. Конечно же, он сразу распознаёт её поникшее состояние и, видимо, что-то ещё, так как тут же подходит, касаясь губами лба. — Да ты горишь! Бегом в постель! Я сейчас сделаю тебе тёплое молоко с мёдом и маслом, принесу таблетки и натру тебя.       — Марк, но… — пытается противиться Паршута, но мужчина, ничего не говоря, грозно смотрит на неё, вынуждая прерваться на полуслове. Это взгляд, не терпящий совершенно никаких возражений.       Паршута покорно идёт в комнату, чувствуя, что силы практически полностью исчерпаны. И, пока Тишман возится на кухне, гремя чашками и чем-то ещё, Юля буквально в мгновение впадает в дрёму, постепенно проваливаясь в более глубокий сон.       Когда Марк заходит в комнату с подносом, на котором находится кружка с тёплым молоком и ещё одна — с чаем, баночка мёда, а также стакан простой воды, чтобы запить таблетки, перед ним предстаёт картина: его девочка, как можно сильнее прижав колени к груди, лежит почти совсем не укрытая, съёжившись в комочек. Мужчине так не хочется будить её, но она должна поправиться как можно скорее, потому он аккуратно садится на край кровати, поставив поднос себе на колени, и убирает локон блондинистых волос с лица певицы, а затем медленно поглаживает большим пальцем горящую щеку.       — Юленька, родная. Вставай, — вполголоса доносится до уже почти уснувшего разума Паршуты. — Тебе надо выпить лекарства, а потом ты ляжешь спать, хорошо?       — Мгм… — тянет Юля, всё ещё не открывая глаз.       — Давай-давай, — заботливо произносит Марк, помогая ей приподняться. — Ты, поди, за сегодня и не ела толком ничего?       — Только не начинай, пожалуйста, — собравшись с последними силами, девушка подтягивается на кровати, принимая полусидячее положение, и облокачивается на изголовье спального места.       — Вот доведёшь же не только себя, но и меня заодно, — без злости, даже слегка улыбаясь, говорит певец.       — Не доводила бы, если бы ты сюда не пришёл. Заболеешь же!       — Отставить все предположения. Ты же знаешь, что если я решил, то хоть заколоти все двери и окна, а я всё равно доберусь до тебя. Да я к тому же привитый, — отмахивается Марк, протягивая уже немного остывшее молоко.       — Я так-то тоже, — ответ остаётся проигнорированным.       Марк по очереди протягивает всё содержимое с подноса, и, хотя Юле кажется много и одной выпитой кружки, она выпивает всё до последней капли, иначе этот «Айболит» не отстанет. Когда все лекарства и народные средства осилены, на Паршуту начинает давить дикая усталость и недомогание, и Тишман это видит.       — Всё, теперь ложись, — ставя всё ненужное на ближайшую тумбу (завтра он всё уберет), Марк быстро сбрасывает с себя одежду и ложится под одеяло к Юле, чувствуя её жар.       Он жмётся к ней со спины, но не так сильно, как ему бы хотелось, чтобы не доставить ей какого-либо дискомфорта. Как же ему хочется забрать все её симптомы, всю болезнь себе, лишь бы не видеть, как ей плохо.       Юля сама двигается ближе к телу любимого человека, прижимаясь лопатками к груди и чувствуя размеренное дыхание в затылок. Кажется, мужчине удалось убедить её, что с ним всё будет хорошо, а пока она будет наслаждаться каждой секундой рядом с Марком, пусть это и безответственно.       — Спасибо, — сквозь набегающий сон, который вот-вот заберёт её в свой плен, произносит девушка.       — Спи, — Марк целует её сзади в шею. — Завтра накормлю тебя по-человечески.

***

      — Какой заботливый! Не дать, не взять! — Тимур всё ещё немного ехидничает, но в целом искренен в своих словах. Он не понимает, откуда взялся этот человек с непостижимым внутренним миром.       — И как? Заболел потом Марик? — Маша заинтересованно смотрит прямо в глаза Юле, уже готовая встать на её сторону и поупрекать Тишмана.       — Его никакая зараза не берёт! Он же здоров как бык! — Артём в шутку завистливо повышает тон своего голоса и возмущается, активно размахивая руками, из-за чего почти переворачивает наполненный бокал, но его жена вовремя спасает ситуацию. Голубев сначала испуганно смотрит, а потом бросает благодарный взгляд на Ксюшу, а та в ответ лишь улыбается и кивает.       — Если говорить о конкретно том случае, то да, ты прав, — подтверждая слова Тёмы, рушит надежды Зайцевой Юля, — тогда он лишь день походил со слабостью…       — За что чуть не был повешен, между прочим, — многозначительно поднимая палец вверх, перебивает жену Марк, о чём теперь жалеет: карие глаза просто прожигают в нём дыру. Но насколько же сильно он любит все её взгляды… Каждый и на любой случай. То ли от количества выпитого алкоголя, то ли из-за всех движений, совершенных этой женщиной украдкой, вне посторонних взглядов, у Тишмана понемногу начинает кружиться голова.       — Кажется, кто-то может быть казнён прямо сейчас, — легко и непринуждённо, но достаточно серьёзно комментирует Ксюша творящуюся перед глазами картину. Внезапно девушка вспоминает ещё один случай. — Кстати, странно, что ты не прибила своего муженька на съемках «Новогодней Маски».       — Я чего-то не знаю о Змее и Белом Орле? — вскидывает брови Родригез.       — О-о-о! Да мы же, скорее всего, даже понятия не имеем о большинстве случаев. Сегодня просто семья Тишманов решила раскрыть часть карт, — Инна хоть и пытается поддержать диалог, но уже как минут двадцать постоянно поглядывает на часы. Такси она собирается вызвать в ближайшее время.       — Так что было-то? — глаза Маши горят детским восторгом и интересом.       — Сейчас смешно об этом говорить, но именно во второй день съёмок, когда я уже была допущена туда, мы дико ревновали друг друга буквально к каждому, — прячет лицо в ладонях певица. — Да, в тот период мы вели себя чуть ли не хуже детей, — в ответ на вопросительные взгляды друзей комментирует слова певицы Тишман, а ещё щеки загораются румянцем. — Сейчас это кажется странным и глупым, — продолжает Юля, — но тогда я умудрилась обидеться на Марка за его постоянные разговоры во время перерыва с Мариной Кравец, ну а он…       — А я видел, как Толя Цой буквально касается её обнажённой кожи. Да он её даже на стол положил! Значит я за всё время её болезни смог лишь раз навестить ее. И то, когда я приехал на следующий день, перепуганный тем, что она трубку так долго не берет, Юля меня выперла и сказала не появляться, пока она не поправится, и не получил даже поцелуя в щёку, а Толя, видите ли, и так, и сяк к ней, я вообще не понимаю, что эта женщина творит со мной, правда, потому что я никогда не был таким, — глаза Марка вспыхивают ревностным огнём, будто это происходило не в далёком двадцать первом, а прямо сейчас. — Что он там из тебя делал?       — Филадельфию с… кажется, паршутинкой и цоевым соусом, — Юля не то стыдится за ту выходку, не то просто смущается, но смешок всё же слетает её уст.       — Ага, зато таким образом ей удалось привлечь твоё внимание — как вы тогда в интернете подписали видео? — самца райской птицы, — откуда Ксюша помнит такие мелочи, не знает никто из присутствующих. Им остаётся только улыбаться на детские выходки взрослых людей и восхищаться памятью Ксю. — Бежал к противоположному столу так, что только пятки сверкали! Собственник! — фыркает подруга. — В первый день съёмок сидел там мрачнее тучи, будто вовсе где-то в другом месте был.       — Потому что так оно и было! Между прочим, я переживал за её состояние, — разговор за столом хоть и напоминает ссору, но никак ею не является. Марк добродушно улыбался женатой парочке напротив, продолжая дразнить Юлю, а та всё больше покрывается мурашками. Она уже несколько раз за вечер успевает представить, что Марк сделает с ней, как только они доберутся до спальни.       — Вот это да, ребят! — сверкая всеми тридцатью двумя зубами, Тимур подаётся чуть вперёд, облокачиваясь предплечьями на свободный край стола. — Почему я всё это пропустил, а главное ка-ак?!       — Мда, Тимурчик, тебе стоило не сидеть в гугле, добывая новую информацию о звёздах, а смотреть по сторонам, — Маша легко толкает друга в плечо и смеётся над ним.       — Похоже, что да, — задумчиво тянет Родригез.       — Ма-арк! — внезапно восклицает Инна. — Так ты поэтому после съёмок в Кремле потащил Юлю в ближайший ТЦ?       — В смысле? — ничего непонимающая Маша переглядывается с Тимуром, у которого точно такое же выражение лица.       — А-а! Да-да-да! Как я могла о таком забыть! Мы ж это так не обсудили, — на эмоциях Ксюша случайно бьётся коленом о ножку стола. — Ай! Видите, что творите со мной, а представьте, что было с вашими фанатами, когда спустя месяц вы выложили видео о вашей «свадьбе»! — Ксю потирает ударенное место и уже думает, каким большим будет синяк.       — А! Вы же ещё тогда видео с проходкой выложили с таким звуком, что там только ленивый не подумал, что вы вместе. Что там было? «Не побудите моим мужем на пару минут»? — дополняет Ксюшу Артём.       — О-о-о! Я помню! Мы с Тёмой тогда сидели пили кофе, и я чуть не подавилась, увидев такое. А! Что самое забавное! Они же потом приехали к нам, и что вы думаете? Как ни в чём не бывало скрывали, что перед этим в этом же самом ТЦ, где был кафетерий, они «зарегистрировали» свои отношения. Пришли и молчали как партизаны, лишь переглядываясь и заговорщически улыбаясь друг другу. Между прочим, я всё ещё обижена, что вы тогда никому ничего не сказали, и мы узнали об этом из соцсетей, как все остальные, — гости заливаются хохотом, когда Ксюша рассказывает всё со стороны поклонников пары дружочков.       — А кто скрывал от меня отношения с Тёмой целых два месяца? — Зайцева хлопает подругу по плечу, предъявляя свои «обиды».       — Да не скрывала я от тебя ничего!       — То, что ты говорила, что уходишь на свидания, не говоря с кем, не считается от слова совсем, — Маша думает, что права на все сто, не замечая, как слева от её взгляда Тишман шепчет что-то на ушко своей второй половинке, пока та прячет улыбку за бокалом вина.       — Вы решили меня сегодня крайней везде оставить? — смеётся Ксюша, но нисколько не обижаясь. — Ладно они, но ты… Маша, Маша, я думала ты за меня.       — Я всегда за тебя, любовь моя, только вот ты и правда тогда слишком долго молчала, — Маша обнимает девушку за плечи и слегка потряхивает её. — Но я всё простила тебе, сестра моя!       — Названная, — смеётся Ксю.       — Ой, кстати, у тебя же, Юль, тогда ещё концерт был. Что-нибудь интересненькое, наверное, и на нём было? — Тимур возвращает всех к диалогу о жизни друзей. — Жаль, я тогда сам не мог присутствовать.       — Да у них в тот период что ни день, то «что-нибудь интересненькое», — Артём, кажется, вспоминает много чего, но рассказывать чужие тайны не собирается, лишь интригуя остальных незнающих.       — Был концерт, да, — говорит Паршута (уже бывшая по паспорту, но навсегда оставшаяся ею для поклонников). — Этот мужчина там такое вытворял, а кое-кто, видимо, специально для поклонников, выкладывал истории с нами. И всё бы ничего, но ведь, когда она нас отмечала, соединила наши имена сердцем.       — Так! Здесь я не виновата! — обороняется Ксюша. — Люди из зала сняли гораздо больше. И вообще, там вы сами были провокаторами! — хохот не прекращается уже долгое время, хотя теперь из-за лёгкой всеобщей усталости он уже не такой активный. — Ну нельзя было быть одновременно такими красивыми, милыми, харизматичными и огненными. Я серьёзно говорю.       — Спасибо за комплименты, — выдыхает уже порядком захмелевший Марк, которому с трудом удаётся сдерживать себя, чтобы не утащить жену в спальню и запереться там до самого утра.        Это день их годовщины и уже почти десять вечера, а они сидят тут с гостями (нет, он ни в коем случае не хочет никого выгонять, просто Юля чертовски красивая сегодня: чёрное платье, подчёркивающее её фигуру, красная помада на губах, влекущая его ещё больше, чем обычно, ещё эта ямочка между ключицами и декольте, а слегка приглушённое освещение оставляет лёгкие тени, выделяя каждый контур ее тела) и не могут удалиться, а потому приходится довольствоваться дразнящими касаниями, которые бывшая Паршута пытается время от времени предотвратить, так как не стоит друзьям видеть, что творят его горячие руки с ней, хотя девушка млела от одного лёгкого касания кончиков его пальцев. Осознав, что он сильно задумался, она дёргает мужа за рукав рубашки, и тот, оторвав взгляд от созерцания любви всей его жизни, дополняет свой ответ:        — Нам правда приятно.       — А про предложение помните? — Ксюша решает задеть все стороны тех событий.       — Какое из? — смеётся Юля, отодвигая руку Тишмана с бедра ниже, на колено. Он решил свести её с ума, вытворяя такое за столом? Ей всегда нравилась его тёмная сторона, которую видели единицы, но в данный момент это совершенно неуместно.       — Ну мы же про концерт, — пожимает плечами подруга, — вот то самое предложение.       — Я помню, — ухмыляется Марк, смотря порядком затуманенным взглядом, словно сквозь семью Голубевых, и предаётся воспоминаниям. — Я тогда чуть снова не отхватил люлей, за то, что сделал предложение на сцене.       — Чего?! — глаза Тимура расширяются с каждой секундой, что по их величине он, кажется, может всерьёз посоревноваться с Киркоровым. — Вы сейчас серьёзно?       — Подождите! Стоп, — мотает головой Маша, пытаясь восстановить хронологию событий в своей голове. — Предложение пожениться было же весной, если я не ошибаюсь? А это тогда что? Отказ был?       — Нет, Маня, но ты права, — хихикает Ксю. — Настоящее предложение было в марте. На концерте же этот странный мужчина предложил своей давней подруге лишь исполнить «Невыносимую», но сделал это несколько… необычно. Ты бы видела, какие они были, — девушка быстро достаёт телефон и — непонятно каким образом уже — через минуту показывает Зайцевой и Родригезу видео с исполнением, пока Инна уже собирается уезжать и быстро прощается сначала с новоиспечёнными союзниками, чтобы не отвлекать их от просмотра, а уже потом с остальными. Хозяева провожают подругу. За столом освобождается одно место. — А потом был Новый год, их первая крупная ссора и жаркий январь.