Give me happy memories

      У обычных людей принято оставлять всё плохое: обиды, споры, неприятные мысли, проблемы — в прошедшем году. Только вот когда Юля и Марк были обычными? Они исключительны. Даже в таких мелочах. Иначе они бы не поругались только из-за того, что «хочу» одного из них не совпало с «могу» другого.       — Да иди ты к чёрту! — голос едва не срывается от крика, в глазах застывают слёзы обиды. Юле кажется, что всё должно быть не так. Вот только они два идиота, которые как по щелчку пальцев превращают «так» в «не так».       Марк помнит, как Юля в ответ на его просьбу остаться отметить новый год вместе взрывается. Сам он не может ответить почему, но Паршута знает наверняка: взрывается, потому что злится на себя, поскольку хочет остаться с ним, но не может подвести людей, злится на Марка, поскольку он не хочет уступить, злится на невозможность как-то изменить ситуацию. А потом слово за слово, и она со всей дури хлопает дверью после серьёзной ссоры — первой крупной за все годы со дня знакомства.       В самолёте она даже не в состоянии что-то посмотреть, чтобы отвлечься. Слушает музыку, но и она не спасает от размышления над их глупой ссорой, а когда в наушниках начинает звучать до боли родной голос, пробирающий до мурашек каждый раз (особенно, когда, обжигая кожу, шепчет на ушко комплименты по ночам), то становится слишком невыносимо. Глупцы! Юлю раздражает всё. В итоге гарнитура быстро оказывается в кейсе, а назойливые мысли разгоняются теперь только шумом мотора за бортом и чьими-то совсем тихими голосами позади неё.       Паршута отправляет ему смс с сухим «я долетела» — ссоры ссорами, а заставлять его волноваться за её жизнь и здоровье она не хочет — и переводит телефон в режим полёта на время работы, переключая всё внимание на диалог с Лёшей Воробьевым, искренне беспокоящимся из-за её рассеянности и непрекращающихся уходов в себя. Девушка, нехотя и натянуто улыбаясь, лишь отшучивается и, бросая беглый взгляд на семейную идиллию Паши и Ляйсан, думает, что своим скандалом разрушила зарождение чего-то похожего у них с Марком. Как же ей необходимо его присутствие рядом, необходимо знать, что он просто где-то среди гостей наблюдает за ней. Но Марк далеко. Его здесь нет.       Тишману тяжело сохранять спокойствие. Казалось бы, Новый год — праздник, когда нет места для печали и обид, но он не может в данный момент надеть на себя маску безразличия и веселиться, делая вид, что всё в порядке.       Сообщение приходит на его телефон, когда время уже близится к полуночи. С одной стороны, ему хочется улыбнуться, а с другой эту улыбку тут же подавляет безвыходная ситуация, когда он нестерпимо желает оказаться прямо сейчас рядом с Юлей, послать всё к чёртовой матери, обнять и никогда не отпускать. И это не даёт ему вдохнуть полной грудью. За целые сутки мысль о еде ни разу не посещает его — он лишь опустошает один за другим несколько бокалов шампанского. От беспомощности Марк с рыком бросает телефон, и каким-то чудом тот летит не в стену, а в спинку дивана.       Сообщение с наизусть выученного номера любимого человека так и остаётся без ответа.       Через пару дней нахождения в Дубае настаёт время отправляться домой. Эмоциональная буря улеглась еще, кажется, к вечеру первого января. Теперь их серьёзная ссора выглядит совершенно беспричинной и абсурдной. Детской.       Пристегивая ремень перед взлетом, Юля строчит Тишману короткий отчёт «Я вылетела», а после, поддаваясь необъяснимому порыву, пишет короткое «прости» и добавляет в следующем сообщении лаконичное «люблю».       Боинг — в небе, а девушка — мысленно уже дома, рядом с человеком, который любит её. И настроение Паршуты чуть поднимается от предвкушения скорой встречи с Марком. Однако длится это надолго: проходит не больше пары часов, когда самолёт начинает трясти от проблем с двигателем, а Юлю — от страха.

Какая разница, каким ты классом летишь,

Когда падает самолёт

      Паршута обещает кому-то сверху, что, если ничего не случится и они приземлятся в целости и сохранности, она первым делом рванет к Марку, обнимет, поцелует и не отпустит больше никогда — обещание слишком опрометчивое, но ей плевать. Неужели последнее, что будет помнить Марк, — это их никчёмный спор в совокупности со злостью, обидой и раздражением в её голосе? По щекам катятся слёзы. Многие наивно подумали бы, что от страха разбиться, но Юля знает, что этот страх ещё глубже, сильнее — это страх не успеть лично сказать дорогому человеку, что любит.       Время тянется бесконечно долго. Она вздыхает с облегчением лишь на миг, когда пилоты садят самолёт на аэродроме другого города. Но затем волнение возвращается, но причина его уже в другом.       До Москвы добираться минимум часа четыре, но Юле всё равно. Она сгорает от нетерпения взглянуть в свою маленькую вселенную цвета бездонного моря, жаждет прильнуть к нему всем телом, чтобы почувствовать кольцо его рук, крепко прижимающих к себе. Паршута нервничает до того момента, пока спустя пару часов не оказывается стоящей перед дверью квартиры на Патриарших, за пару месяцев ставшей домом.       Рука несмело нажимает на звонок, и чуткий слух улавливает едва различимую трель, разносящуюся по квартире. Щелчок замка раздаётся до того, как Юля успевает подумать, что, если Марка нет дома, придётся ждать на чемодане под дверью: ключи в порыве злости были с оглушительным звоном брошены на журнальный столик в гостиной.       — Юля? — Марк смотрит на неё так, словно она восьмое чудо света. Девушка робко проходит в прихожую, закрывая дверь.       — Марк… — голос дрожит, но Паршута собирает жалкие остатки сил в кулак и произносит на выдохе, — прости… пожалуйста…       — Юль, — он мягко стирает большими пальцами с её щёк мокрые дорожки, а после рывком прижимает к себе чуть ли не до хруста рёбер, боясь, что это всё сон или больная фантазия. — И ты меня прости, — голос не слушается, срывается до едва различимого шёпота.       На её последнее сообщение он не смог ответить из-за сначала разрядившейся батареи, а потом не оплаченного вовремя тарифа. Марк переживал, когда она не отвечала на его сообщения, а потом её самолёт не приземлился в назначенное время.        Теперь же Тишман зарывается носом в светлые волосы, вдыхая их аромат. Юлю в тот момент накрывает окончательно. Она жмётся к нему настолько близко, насколько это возможно, как котёнок, ищущий спасения в ужасающую до трясущихся рук грозу, заставляющую замирать при каждом раскате грома и ослепляющей вспышке молнии. Её тело сотрясает от беззвучных рыданий.        — Юль, те сообщения…       — За шаг до края слишком многое кажется ценным, но точно не деньги и точно не сцена, — пауза, слишком тяжёлая для них обоих. Они слишком боятся потерять друг друга. — Проблемы были… с двигателем… Я… словно чувствовала… понимаешь?.. Я… я так… боялась, что… что не успею сказать тебе… Я люблю тебя.       Он не говорит ни слова в ответ, лишь крепче — хотя, казалось бы, куда сильнее — прижимает к себе дрожащую от переполняющих эмоций девушку, вместо тысячи слов осторожно прикасаясь к её губам с поцелуем, чувствуя солёную влагу на губах.

***

      За столом повисает молчание. Марк тяжело вздыхает, сжимая руку жены крепче, а она отвечает легким поглаживанием его костяшек большим пальцем и смотрит в пустую тарелку, будучи не в силах поднять глаза и говорить дальше. Всё это, кажется, осталось в давно прошедшем две тысячи двадцать втором, но, как оказалось, прошлое не отпускает и по сей день. Слишком хорошо ей запомнились те дни — настолько, что она до сих пор помнит всё сказанное друг другу слово в слово и каждую мысль, проносящуюся в голове. Слишком страшно испытывать подобное вновь.       — Я… — несмело начинает Маша, прерывая звенящую тишину, давящую своим грузом на каждого сидящего за столом, — рада, что тогда всё обошлось.       — Да, и как хорошо, что это была ваша единственная такая серьёзная ссора, — поддерживает Ксюша, намереваясь перевести диалог не на такую гнетущую тему. — Зато что было потом! И лыжи, и кино, и выставки! Вы вспомните! По-моему, этот чёрный период просто затмили те дни зимы.       — Это правда, — робко улыбается Юля, всё ещё немного загруженная режущими воспоминаниями о том случае.       — Юль, — Ксю ловит вопросительный взгляд подруги, — к слову про кино… Помнишь, как мы частенько ходили на поздние сеансы в кинотеатр и там я с дуру подумала, что ты беременна?       — Это когда ты меня ещё к Тёме приревновала? — новые подробности не дают скучать оставшимся гостям, и их глаза приобретают всё новые размеры.       — Ну… да, — жена Голубева краснеет и смущается из-за выходки, но начинает хихикать от неловкости. — Но, как ты помнишь, это всё были гормоны.       — Да, конечно, я помню, — ухмыляется Паршута и тянется через стол, касаясь руки Ксюши, чтобы показать, что всё в порядке. А Артём, всё ещё пребывая не в состоянии воспринимать тот случай нормально, хмыкает и смотрит в пол, сжимая челюсть.       — Ксю-юш? — тянет Маша, пытаясь добиться объяснений.

***

      Хотя Ксюша и Артём чуть ли не единственные, кто знает, что Паршута и Тишман теперь намного больше, чем просто друзья, певцам всё ещё непривычно и даже неудобно показывать всю подноготную их отношений перед близкими им людьми. Однако и Юля, и Марк понимают, что скрывать такое от Голубева и Мамаевой долго не удалось бы ни при каких обстоятельствах, а потому чувство смущения перед друзьями сменяется облегчением, потому что им не надо врать и прятаться от пытливых взглядов, хотя надо признать, что скрывать они свои чувства не могли и до того, как признались друг другу в чувствах.       В этот раз всех должен собрать Тёма, и так сложилось, что удобнее всего ему было сначала забрать Юлю, а уже только потом Ксюшу. Марк же по телефону обещает добраться до кинотеатра сам, так как он находится абсолютно в другой стороне, и если Артём поедет ещё и за ним, то они не успеют на сеанс.       — До Ксюшки долго ехать? — спрашивает Паршута, на автомате садясь в машину сразу на переднее сидение.       — Да не особо, — пожимает плечами друг, уже высматривая выезд со двора. — Минут десять от силы.       — Ну хорошо, — улыбается пассажирка.       Она только недавно вернулась из Дубая, а за время после ссоры они с Марком куда-то выбираются хоть и часто, но недостаточно, чтобы в полной мере восполнить минуты разлуки. Юля может честно сказать, что сейчас она счастлива, потому что рядом с ней человек, научивший любить её по-настоящему. Рядом с Марком она чувствует себя свободной, словно парит над облаками, но знает, что, в случае чего, её подстрахуют, не позволят упасть и получить новые шрамы.       — Юля! — голос слева отвлекает Паршуту от потока мыслей. — О чём задумалась? Я тебя уже несколько раз по имени позвал, а ты не реагируешь.       — А, извини, — отмахивается девушка. — Что ты хотел?       — Я спрашиваю, Марк на много опоздает? — Артём несколько раз отвлекается от дороги, смотря в сторону Юли, чтобы убедиться, что он сумел привлечь её внимание.       — Нет. Он вроде должен успеть прям к самому сеансу. Мы просто должны будем купить билеты, — Паршута достаёт телефон, проверяя наличие новых сообщений, но ничего. Она вздыхает и решает узнать про Мамаеву. — А Ксюша как? Ей лучше? Отошла после праздников?       — Да, насколько мне известно. Ты же знаешь Ксю: если с ней что-то не так, она будет тянуть до последнего. Это она, к слову, у тебя понабралась, — плечи мужчины подрагивают в беззвучном смехе.       — Чего-о? — тянет Юля, притворно выражая своё недовольство, и тоже улыбается.       — А вообще, можешь сама у неё узнать про самочувствие, — кивает Тёма куда-то вперед, и Юля, повернув голову на тротуар справа, замечает подругу, по-видимому, немного замерзшую, ибо в своей куртке она выглядит как напыжившийся голубь.       Машина останавливается, и до Юли только тогда доходит, что ей стоило бы сразу сесть на заднее сидение. Она выходит из авто, приветственно обнимая Ксюшу, и пересаживается назад.       Когда обе девушки занимают свои места, Артём выстраивает в навигаторе маршрут до места их отдыха. Мамаева с безразличием целует мужчину в щёку, но не говорит ни слова. Смотрит в окно, не обращая никакого внимания на Юлю и Артёма, пытающихся вовлечь её в разговор.       Сначала Юля думает, что подруга просто замёрзла и хочет немного отогреться, но уже по истечении минут пятнадцати, когда Ксюша не отвечает ни на один вопрос, Паршута и Голубев настороженно переглядываются с неподдельным непониманием в глазах. Напряжение в машине, кажется, ухудшается духотой так, что становится тошно.       — Ксюш, что происходит? Может, тебе нехорошо? — Юля осторожно касается плеча подруги, но та так и продолжает играть в молчанку.       — Ксень, мы можем поехать домой, если хочешь, — Артём не знает, куда себя деть и что сделать, чтобы его девушка объяснила причину такого поведения. И пытаясь разрядить обстановку, продолжает. — Только Юлю сначала тогда Марку передадим, так сказать, из рук в руки.       — Со мной всё просто замечательно, — первые слова слетают слишком резко и громко. — А вот почему вы, во-первых, опоздали на столько, что я успела замёрзнуть, во-вторых, — девушка метала молнии глазами в своего молодого человека, у нее разве что дым не шёл из ушей, — ты не брал трубку, а в-третьих, с чего это моя дорогая подруга сидела на переднем сидении? Я же не подсаживаюсь к Марку вперед, когда знаю, что ты поедешь с нами!       — Ксю, да ты чего? — настороженно спрашивает Юля, находясь в замешательстве от слов подруги.       — Я чего? Да ничего! Чем вы здесь занимались? — Артём из-за внезапного скандала чуть ли не пропускает красный сигнал светофора и резко тормозит.       — Чёрт! — он вполоборота садится на водительском месте, чтобы полностью видеть свою разъярённую девушку. — Какая муха тебя укусила? Ты решила… что ты вообще решила? — в недоумении щурится Тёма. — Что ты успела выдумать? Что мы с Юлей что?       — Это вы мне скажите, — Ксюша с вызовом смотрит на мужчину, сложив руки на груди.       — Подожди, подожди! — у Паршуты наконец появляется дар речи после прошедшего шока, вызванного истерикой подруги. Такой Юля её ещё ни разу в жизни не видела. — Ты решила, что мы с Артёмом… У меня даже язык не поворачивается такое сказать вслух… Вместе?       — Только вот не надо искать отговорки! Останови машину! — девушка психует, иначе это и не назовёшь. Только вот чем это вызвано, не понимает даже сама Мамаева. Она вспылила на ровном месте, не смогла сдержать внезапный порыв эмоций.       Артём находит ближайшую парковку, чтобы выяснить всё до того, как они покинут эту машину.       — Ксюш, ты с ума сошла?! — возмущение в голосе Юли слишком явное, это даже больше похоже на обиду. Как о таком, в принципе, можно было подумать? — У меня уже есть любимый человек, и ты знаешь, что я никогда бы не изменила Марку с кем бы то ни было. Да даже если бы у меня и не было никого, ты считаешь, что я так стала бы предавать тебя? Ты считаешь, что я стала бы спать с твоим мужчиной? Неужели я настолько плохо тебя знаю, что у меня и в мыслях не было о малейшей возможности такого твоего поведения? Скажи мне, ты считаешь, что я поступила бы с тобой так подло? — блондинка фыркает и откидывается на спинку, уводя взгляд на ночное зимнее небо, виднеющееся через затонированное окно авто.        Однако напор Юли даёт свои плоды, и Ксю, уже готовая разрыдаться, не находит, что ответить. Конечно, девушка знает, что Юля так не сделала бы, они слишком долго знакомы, чтобы знать это наверняка. А сама она просто дура, которая решила будто бы Тёма, её Тёма, изменяет ей с их общей подругой, у которой есть вторая половинка, уже наверняка дожидающаяся их всех на верхнем этаже одного из ТЦ с билетами на фильм.       — Ксюшенька, — Тёма мягко касается ее руки, сжимая её ладонь в своей, — мы опоздали, потому что попали в небольшую пробку. Мне правда очень жаль, что ты успела замёрзнуть за это время. А телефон у меня даже не на вибрации. Я убрал звук заранее, чтобы в кино не забыть. Прости меня, пожалуйста, — мужчина строит щенячий взгляд, ему действительно хочется объясниться и доказать, что ничего подобного не было даже на самых дальних задворках сознания.       — Я села вперёд совершенно случайно. Непроизвольно. По привычке, — доносится до Мамаевой. Голос певицы звучит уже намного спокойнее, но тем не менее всё ещё пронизан лёгкой обидой. Ксюша не выдерживает и начинает навзрыд плакать. — Эй, ну что ты? — слёзы подруги заставляют сердце Юли сжаться, и она обнимает девушку сзади, хотя и не понимает, что творится с близким ей человеком, но уже имеет пару мыслей на этот счёт. — Всё хорошо. Слышишь?       — Ксе-ень, — жалостливо тянет Тёма и тут же затягивает девушку в объятия, целуя в висок, — иди ко мне, моё золото.       Выдвигаются вновь они только спустя десять минут, когда режиссёр уже полностью успокаивается и даже извиняется за своё поведение. Юле к тому моменту приходит несколько сообщений от Марка: «вы где?», «я уже взял билеты», «не молчи, я переживаю» и «ответь, я правда волнуюсь». Она пишет ему, что они задержались, но уже паркуются.       — Марк уже здесь, — Паршута блокирует телефон, но не убирает его, оставляя в руке.       — Хорошо, — кивает Артём, попутно ища место для парковки. — Вы идите пока, чтобы наш орёл не заскучал там, а я припаркуюсь и присоединюсь к вам.       Когда девушки покидают машину, та уезжает дальше. Юля идёт впереди, Ксюша — за ней. Холод не даёт сказать ни единого слова, но, едва достигнув помещения, они тут же начинают разговор.       — Что-то меня сегодня тошнит, — говорит Юля в лифте, снимая шарф, чтобы хоть немного облегчить состояние. — И слабость какая-то странная. Ох! — тяжело вздыхает она. — Видимо от ковида ещё не отошла.       — От ковида? — скептически бросает Ксю, уже задвинув историю в машине подальше. — А ты случаем не беременна?       — Я?! — Паршута начинает громко смеяться и твёрдо, но с едва уловимой ноткой грусти отвечает. — Нет, Ксюш, я уверена, что нет, — пауза, по которой Мамаевой становится понятно, что эту тему лучше не трогать. — Проверяла, — последнее слово почти совсем не слышно, но, собравшись, певица продолжает уже громче. — А вот ты…       — Что я? — Мамаева сначала, правда, не понимает намёка, а потом раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но не знает что.       — Сделай тест, когда приедешь домой. Думаю, тебя там будет ждать сюрприз, — снисходительный взгляд Юли даёт понять, что та уверена, а вот Ксюше становиться не по себе.       — Если ты права, я назову дочь твоим именем! — смеётся девушка, пытаясь перевести диалог в шутку, чтобы отвлечься от назойливых мыслей, заставляющих волноваться. — Да что там дочь, — отмахивается Мамаева, а Юля тихо посмеивается, — сына!       Только девушка произносит последнее слово, как открываются двери лифта, за которыми девушек уже ждёт Тишман.       Юля, выбежав из тесного помещения, стремится прикоснуться к знакомым изгибам, выученными наизусть, поддаётся порыву и коротко, но горячо целует Марка, так что у мужчины чуть подрагивают колени. Он отвечает и слегка рычит в губы, когда Паршута начинает отстраняться.        Ксюша с лицом довольного и, может быть, даже наглого кота наблюдает за парочкой со стороны. Как ей вообще в голову взбрело, что Юля могла променять вот эти чувства на кого-то другого, — неизвестно. Но слова Паршуты, произнесённые в лифте, всё ещё не выходят из головы: теперь уже и саму Мамаеву терзают сомнения по поводу причины такого своего поведения.       Внезапно оказавшиеся на талии (куртку она успела снять, когда они с Юлей ещё поднимались сюда) холодные руки заставляют Ксюшу вздрогнуть от неожиданности. Артём притягивает девушку ближе и кладёт подбородок на плечо Ксю, захватывая стан кольцом рук, пока Юля с Марком, широко улыбаясь, о чём-то щебечут в нескольких метрах от них и в паре сантиметров друг от друга. Тишман напоследок утыкается носом в макушку своей спутницы, целует и, приобняв свою девочку за талию, подходит ближе к друзьям.       — В общем, билеты я купил, только вот из-за ограничений и практически полностью скупленных мест, наши находятся через пару рядов. Так что решаем, кто где будет сидеть, — говорит Марк, размахивая билетами перед лицами Ксюши и Тёмы.       — Я думаю, что тут и обсуждать нечего: ты с Юлией Васильевной, я со своей злюкой, — лыбится Голубев и тут же получает по рукам от «злюки».       — А что по рядам? — спрашивает Ксю, игнорируя недовольное бурчание около уха. — Хотя какая разница. Давайте уже просто тянуть, — тараторит брюнетка и, не дожидаясь согласия певца, тянет два крайних билета справа.       — Ну вот и решили, — усмехается Юля. — Вы ближе к экрану?       — Видимо да, — отвечает друг, рассматривая информацию о местах на бумаге.       Уже сидя на своих креслах, ребята понимают, что Марк не обманул их: зал, не считая предусмотренной дистанции, практически полностью забит.       Тишману немного странно сидеть в таком помещении, ему кажется, что кто-то их может узнать, чего сейчас ему не очень-то и хочется. Попкорн стоит справа от него, постоянно падая, пока Юля пытается удобно сесть слева. Ей же напротив плевать, узнают их или нет, поэтому она чуть ли не сразу склоняет голову на плечо Марка. Паршуте слишком комфортно находиться рядом с любимым человеком. Она ведь только благодаря ему познала искреннюю, красивую, взаимную любовь, которую необязательно нужно заслужить, поняла, что если это настоящая любовь, то она просто будет. Не благодаря и не вопреки. Просто. Потому что у любви цена без нулей.        Фильм начинается неплохо, но по мере продвижения сюжета лишь вызывает сонливость. Большинство пришедших на сеанс уходят раньше, не досидев до конца фильма. А Юля, так и не оторвав головы от сидящего справа Тишмана, засыпает. Спокойствие, кажется, передавшееся от Паршуты, в совокупности со скучным фильмом вынуждают Марка прислониться щекой к светлой голове и интуитивно повторить действие возлюбленной — уснуть.       Заприметив всю эту идиллию, Ксюша, когда из зала выходят все досидевшие до конца сеанса, включая Артёма, ушедшего греть машину, достаёт телефон и начинает снимать. Они слишком милые и домашние, чтобы этого не сделать. Но, видимо ощутив на себе объектив камеры (пусть даже камеры телефона), оба артиста просыпаются и, прежде чем понять, где они очнулись, ищут глаза друг друга, потому что просыпаться порознь уже кажется неправильным. Они переводят заспанные взгляды на подругу, и та убирает телефон, продолжая улыбаться их, можно сказать, интимному моменту.       Друзья прощаются на той самой парковке около торгового центра, и Тёма завозит Ксюшу, уже нервничающую из-за возможного результата ещё не сделанного теста, к ней, а сам едет к себе домой, чтобы утром было проще добраться до кафе, где пройдут первые в этом году переговоры о контрактах, а Юля с Марком, умиротворенные одним только присутствием рядом друг с другом, уезжают на такси по адресу квартиры, находящейся на Патриарших, где они снова проговорят полночи ни о чём.

***

      — Так что в итоге-то? — спрашивает взволнованный Родригез и, не сводя глаз с Голубевых, тянет руку за закуской в виде тарталетки с икрой.       — Ну, как тебе сказать… — Ксюша нервно проводит рукой по волосам, словно было это вчера, и растягивает слова. — В тот день тест ничего не показал, но…       — Зато показал через пару дней, когда вместо Юли в кино пошла я, — Маша быстро договаривает всё за Ксю. Тимур изумлённо хлопает своими черными ресницами, ничего не понимая, тогда Зайцева поясняет. — Тест бракованный оказался.       — А можно личный вопрос? — обращается к бывшей Мамаевой Родригез и, нервничая, потирает руки. Ксюша доброжелательно улыбается и утвердительно кивает. — Почему вы всё-таки решили назвать дочь Юлей?       — Вообще-то, обещание, данное в лифте, было шуточным. Никто так ребёнка называть и не планировал, — разводит руками девушка. — А потом я в роддоме взглянула на этот маленький комочек и поняла, что это имя ей до безумия подходит. Позвала её тихонько — она сразу же отреагировала. В общем, всё сложилось так, как сложилось.       — Кстати, Юль, — внезапно соскакивает с темы Маша, — с тобой-то тогда всё-таки что было?       — Да ничего особенного, если коротко, — пожимает плечами блондинка. — Просто уехала к родителям поправить здоровье.       — Всё же последствия ковида? — уточняет Маша.       — Его самого, — кивает Юля. — Впрочем, я тогда ещё и ментальное здоровье немного подтянула. Мне, конечно, здорово помогли все вы, — она пристально, но по-доброму останавливает взгляд на каждом и чуть дольше задерживается на Марке, — но отчий дом… — девушка с улыбкой и лёгкой тоской вздыхает, теперь смотря куда-то сквозь друзей. — Сами понимаете.       — Да, — тянет Тимур, остальные же просто молча кивают, соглашаясь с недосказанной, но вполне понятной без слов мыслью.