Темные Мародеры

25 декабря 1977 Альфред смотрел на девушку. Это была картина, которую он часто представлял — обнаженная Эйрис Флинт стояла у него в гостиной перед ним. Он так долго думал, что скажет ей. — Оденься. — прорычал он в том же холодном тоне, что произнес приветствие. Альфред взмахнул палочкой и на Эйрис появилась футболка, вылетевшая секунду назад из шкафа. Футболка, явно была больше и оказалась девушке по колено. — Что ты тут делаешь? — Спросила девушка испуганным голосом. Альфред отметил про себя, что она до сих пор была очень красивой. Тёмные волнистые волосы, немного растрёпанные, падали на плечи, придавая ей вид женщины, которая не нуждается в безупречной причёске. Взгляд был твердым, но удивленным, она явно не ожидала встретить здесь бывшего. — Как бы тебе сказать, — начал Лорд Блэк. — это мой дом… А там в спальне мой племянник. — Черт! Черт! — девушка со всей силы ударила по столу. — Почему вы, Блэки, лезете в мою жизнь? Почему? Вопрос явно был риторический. Не дожидаюсь ответа на него, она взяла из пачки, что лежала на столе, сигарету. Закинув ногу на ногу, она села на стул, где висело пальто Блэка. В кармане девушка нащупала зажигалку Альфреда и бесцеремонно стала курить. — Прости, за вопрос… А ты думала с кем трахаешься? С очередным первым заместителем министра? — Блэку было действительно интересно, его голос выдавал любопытство. — Гойен Пьюси. — Эйрис смотрела в глаза Альфреда, и тот понял она не лжет. — Видела этого юнца в коридоре со стариком Робером… План созрел сам собой. Секс, шантаж, деньги. — Сириуса можешь не шантажировать, ему плевать на имидж, — Альфред допил вино и поставил бокал на стол. — Хочешь вина? — Только если яда туда не добавишь. — Эйрис улыбнулась, как и Альфред. Он смело наполнил её бокал. — Что ж, — начал Лорд Блэк и в его голосе заиграла издевка, — за Гойена Пьюси! Что не стал жертвой игры Эйрис Флинт! Альфред сделал глоток вина, но его глаза смотрели на девушку. Та аккуратно отпила из своего бокала. Потом Блэк сделал еще глоток и еще… Эйрис так и держала бокал, теперь она смотрела на него. — Ты не можешь простить меня? — спросила она. — Я? — переспросил Альфред, голос которого уже выдавал нетрезвость. — Мне плевать! Слышишь плевать! Пошла, ты, Эйрис Флинт! Блэк встал. Девушка сидела в кресле, нога за ногу, с сигаретой в пальцах. Дым вился в воздухе, создавая призрачный ореол вокруг её лица. Она не отвечала. Лишь смотрела на него с ледяным равнодушием, которое бесило Блэка. — Скажи хоть что-нибудь! — рявкнул он и, не дождавшись ответа, запустил бокал в стену. Хрусталь разлетелся сотней осколков. Вино стекало по обоям кроваво-алыми потеками. Эхо удара прокатилось по комнате и растворилось в густой тишине. — Вот он, — произнесла она тихо, почти шепотом. — Настоящий Альфред Блэк. Тот в кого я влюби… — Ты хотела сказать влюбилась? — по лицу Блэка пробежала ухмылка. — Ты хочешь сказать, что может любить что-то помимо денег? Эйрис снова молчала, сигареты в ее пальцах больше не было. Она прикусила губу, явно не зная что ответить на обвинение. — Я так и думал, — Холодно подытожил Альфред. — У тебя всегда был один гребанный интерес. Флинт молчала. В ее руках теперь был бокал. Секунду покрутив его в руках, она встала. Ее голова была на уровне шеи Блэка. Секунду спустя в голову Альфреда прилетел стеклянный бокал. Тот упал в кресло. Голова сильно болела. Он закрыл глаза на минуту, а когда открыл Эйрис не было в комнате. Не почудилась ли она ему? Но взглянув на пятна от вина, он осознал все это было реальностью. Лорд Блэк сжал кулаки. В груди клокотала смесь ярости и бессилия. Снаружи сквозь окна доносился шум ночного Лондона: проезжали такси, смеялись пьяные студенты, где-то вдалеке хлопнула дверь паба. Рождество. Как он ненавидит этот праздник! Его глаза снова закрылись, а в голове всплыла картина девятнадцатилетней давности. 25 декабря 1958 Министерство магии пустовало. Естественно — рождество. Только одинокий шестикурсник плелся по Атриуму. Темно-синий свитер с белой футболкой под низом; магловские джинсы последней модели, в правом кармане которых лежала пачка сигарет с волшебной палочкой; длинные волосы, слегка спадавшие на глаза. Проходящий колдун даже не обратил на него внимание. Хотя если бы знал кто он, кланялся бы в ноги. Бедняге не могло прийти в голову, что это был сын главы отдела международного сотруднечества — Альфред Блэк. Когда юноша оказался у лифта, он смело достал сигарету и поджег ее палочкой. Что он делает тут в рождество? Дело в том, что администрация, куда входила его девушка Эйрис Флинт не знает такого слова. Она была секретаршей первого заместителя министра Эмануила Нотта. Пару недель назад вышла скандальная статья об интимной связи Нотта и Эйрис. Альфред не верил в это. Но то ли по злому року судьбы, то ли намеренно, Эйрис перестала отвечать на письма. И вот он бросил семейное торжество, где считал себя белой вороной, и бродит по министерству. Альфред нажал кнопку вызова лифта давно, и тот наконец приехал. Проклиная Тафт и ее идеи, Блэк оказался в лифте. Спустя минуту он был на нужном уровне. Он прекрасно знал это место, его отец работал на этом же уровне. Кабинет первого заместителя министра находился в самом начале коридора. Альфред бесцеремонно вошел и оказался в небольшой комнатке. В комнатке кроме стола, дивана, кресла и двери в кабинет первого министра была девушка. Она стояла спиной к двери, но услышав скрип обернулась. Эйрис Флинт была красоткой. У кого не спроси в Хогвартсе — все скажут, что хотели её. Выглядела она шикарно. Эйрис была остра на язык, играла ловцом в команде Слизерина — звезда квиддича. А так-же лучшая ученица Хогвартса… Почему она решила встречаться с Альфредом? Все началось в конце прошлого учебного года, когда Блэк стоял и курил. К нему подошла Эйрис и попросила сигарету, завязался диалог. Они общались половину лета, а в августе решили начать встречаться. Флинт тогда уже была назначена в Министерство. На выходные в Хогвартсе, они встречались, целовались. А в ноябре, после прогулки под снегом, в номере гостинцы, они впервые занялись сексом. Тот раз так и оставался единственным. После он даже не видел её. В начале декабре вышла статья, а теперь она перестала отвечать на его письма. — Альфред? — удивилась девушка, ее голос выдал страх, и будто инстинктивно она глянула на дверь босса — Эмануила Нотта. — Что ты тут делаешь? — Хочу узнать, — голос Альфреда был спокоен, но он заметил на столе девушки цветы, — Почему не отвечаешь? Почему не пишешь? Цветы явно были дорогими. Большой букет, похожий его отец дарил жене на день рождение раз в год. — Знаешь, — неуверенно начала девушка, — Много работы, давай потом… Эм… Хочешь погуляем на выходных? Или сходим в ресторан? — Нет, —твердо сказал Альфред. — Я хочу поговорить сейчас! Я читал ту статью, и хочу знать правду! — Правду? — спросил новый голос. Альфред повернулся. У двери в кабинет стоял мужчина в идеально сшитом костюме. Жилет сидел безупречно, галстук с едва заметным узором был завязан с той лёгкостью, что приходит только от привычки носить власть на себе. На запястье блеснул браслет и тяжелые часы, больше напоминавшие символ статуса, чем прибор для измерения времени. Густая черная борода подчеркивала резкие черты лица. Его глаза, тёмные и проницательные, не были ни мягкими, ни открытыми. — Да, — Альфред без страха смотрел на Эмануила Нотта. — Правду. — Простите, мистер Нотт, — начала Эйрис, — Альфред придумал себе что-то. Он слишком вер… — Достаточно, — отрезал первый заместитель министра. — Ваши подозрения… не беспочвенны. — Он сделал паузу, не отводя взгляда. — Да. Между мной и Эйрис больше, чем рабочие отношения. Слова повисли в воздухе. У Альфреда перехватило дыхание. Все, что он боялся услышать, теперь было сказано вслух. Его сердце сжалось — не от ревности даже, а от унижения: признание прозвучало спокойно, почти официально. — Ты… — его голос сорвался, — ты сам признаёшься в этом? — Да, — последовал спокойный ответ. — Потому что врать здесь — значит оскорблять и вас, и себя. Слова Нотта, произнесенные холодным и ровным голосом, будто отрезали остатки сдержанности. Альфред шагнул вперед, и прежде чем кто-то успел остановить его, кулак врезался в лицо чиновника. Глухой удар — и на белоснежной манжете расплылось алое пятно. Кровь тонкой струйкой потекла из рассечённой губы. Эйрис вскрикнула: — Альфред! Мерлин, что ты наделал! Нотт пошатнулся, но не упал. Он выпрямился, держа руку у лица, и, посмотрев на алые капли на ладони, едва заметно усмехнулся. В его глазах не было ни ярости, ни страха — только ледяное спокойствие, которое в тот миг было страшнее любого ответа. Он взял со стола носовой платок, аккуратно приложил его к губе, затем взглянул прямо в глаза Альфреду: — Видите ли, — произнёс он, — кровь смывается. А вот поступки остаются. Видимо не смотря на возраст, я занимаюсь сексом лучше чем вы. — Ты смеешь… — прорычал Блэк дрожа от унижения, и прежде чем здравый смысл успел его остановить, сделал ещё шаг вперед. Его кулак со всей силой обрушился на голову заместителя министра. Раздался глухой треск — Нотт отшатнулся, потерял равновесие и рухнул на пол. Голова его бессильно склонилась набок. Белый платок выпал из рук, упал на ковер и мгновенно пропитался красным. Не желая находиться больше здесь ни минуты, Альфред рванулся к двери. В кабинете остались тишина и Эйрис. Только слабое дыхание из рассечённых губ чиновника свидетельствовало, что он еще жив. Позже, его отец чуть ли не на коленях ползал перед Ноттом, моля прощения. Через несколько месяцев роман Эйрис и Нотта стал известен всей Британии, ведь она от него забеременела и подала в суд, который успешно выиграла. Семья отреклась от нее, Эмануила Нотта понизили до главы архива, а у Эйрис Флинт появился сын — Итан Нотт. Альфред теперь же когда встречал боггарта видел Эмануила Нотта, который смеялся Блэку в лицо. 25 декабря 1977 Джеймс открыл глаза. Перед ним был белый потолок. Он спал на старом диване; синие обои; окно с видом на сад; тумба и стул — всё это в доме Эвансов называлось гостевой комнатой. Лили спала в соседнем комнате, но глянув на часы Поттер понял — девушка еще спит. Сегодня был их последний день в доме Эвансов. Родители Лили были гостеприимными, добрыми людьми. Эдгар Эванс и Джеймс быстро нашли общий язык. Эванс тянулся к волшебному миру, а Джеймс к маглловскому алкоголю, которого хозяин дома хранил в избытке. Их вечерние разговоры бесили девушек в доме: Жасмин, Петунью и Лили. Джеймсу казалось, что старшую сестру Лили раздражало не столько его присутствие, столько отсутствие её жениха — Вернона. Его Эвансы не пригласили. Как понял Джеймс — Вернон был наследник крупного состояния, об имуществе Джеймса никто в этой семье не знал. Поттер натянул джинсы, поверх торса он надел майку и в таком виде вышел из комнаты. Он прошел буквально пару метров и, дернув дверь, оказался в комнате. Комната была небольшая, но светлая с окном выходящим на сад. На окне — занавески в цветочек, а на подоконнике аккуратно расставлены маленькие горшки с геранью. Обстановка проста: деревянная кровать, книжная полка и письменный стол. Все в комнате очень аккуратно — книги стоят ровно, тетради сложены стопками, карандаши в стаканчике. На полке книги по магии соседствуют с классическими романами и журналами. На стене, рядом с фотографией семьи, висит небольшой постер с Дэвидом Боуи, но он выглядит скорее как робкая дань подростковой моде, чем настоящая страсть. У кровати стоит маленькая тумбочка: на ней настольная лампа, будильник и аккуратно поставленный стакан с водой. Под одеялом маленькая фигура с рыжими волосами. Глядя на эту картину, Джеймс невольно улыбнулся. Разве это не счастье? Он отодвинул стул и сел на него. Парень взял стакан с водой, полил цветы и поставил стакан на стол. В кармане он нащупал пачку сигарет и закурил, используя стакан, как пепельницу. Зимнее солнце стало бить в окно, Джеймс рукой закрыл глаза. Солнце прошлось и по Лили, разбудив ее. Она открыла глаза. — Джеймс, — Сказала она, жмурясь, — Ты что куришь? Услышав вопрос, Поттер тут же бросил сигарету в стакан. — Эээ, тебе показалось, — Попытался оправдаться парень. — Еще и в мой стакан бросил! — Лили уже сидела на кровати в аккуратной розовой пижаме, но ее взгляд выдавал всю нелюбовь старосты к табачному дыму. — Гляньте на него! Совсем совесть потерял! — С рождеством тебя, Лили, — попытался сменить тему разговора Поттер. Лицо девушки стало проще, строгий взгляд ушел, в нем появилась нежность. Она рукой позвала его к себе в кровать. Парень, боялся что эта деревянная конструкция без магического вмешательства не выдержит их общего веса, но все же лег. Кровать Лили была теплой, чуть душной от запаха ее духов и нагретого одеяла. Джеймс лежал, вытянувшись на её крае. Он взял руку девушки и прижал к губам. — Если бы не эта чертова война… Чертова война… Хочу быть с тобой, засыпать просыпаться в нашем доме, смотреть на сад… Лили улыбнулась и медленно скользнула пальцами по его щеке, затем ниже — к его шее. — Джеймс, мы пока можем только мечтать о таком. — прошептала она, наклоняясь ближе, так что ее дыхание коснулось его губ. — Я думаю, наш дом был бы у моря на самом берегу… Подальше от всех… — Да, — Продолжил мысль Джеймс. — К нам бы приходили Бродяга, Лунатик и Хвост… Мы были бы… Конец его фразы потонул, Лили коснулась его губ легким поцелуем, который сразу превратился в жадный, будто время ускользало сквозь пальцы. Джеймс обнял ее, прижимая к себе. — А сейчас я мечтаю, чтобы это никогда не кончалось, — пробормотал он сквозь ее поцелуи. Эванс откинулась назад, тяжело дыша, и посмотрела на него глазами, полными решимости и нежности. — У нас есть двадцать минут до того, как сюда зайдет Петунья… Они только наши! Лили снова обняла Джеймса, и крепко прижалась к его губам. Спустя пару десятков минут Поттер покинул комнату девушки, спускаясь по старой лестнице. Он прошел еще один пролет и вот оказался в гостиной. Комната выглядела чуть лучше, чем в сказках: ель размером до потолка, горящий камин на котором висели разноцветные носки, красный ковер, теплый мягкий диван и конечно пять гор подарков. Парень подошел к своим и взмахом палочки отправил их в свою комнату. Сегодня он покинет этот дом. Когда усадьба Поттеров в Годриковой Впадине сгорела, Джеймс сразу написал старому другу отца — Франку Ротернту. Тот был владельцем строительной компании, и за большую сумму денег пообещал до рождества отремонтировать особняк Поттеров в Лондоне. Этот дом принадлежал семье матери Джеймса, и они почти в нем не жили, Ротернт обещал же сделать жилище пригодным для жизни. В гостиной появился Эдгар Эванс. Одетый в красный халат — цветах Грифиндора, с бокалом шампанского в руке и своими усами, он казался Джеймсу одновременно комичным и серьёзным. Отец Лили был таким, каким должен быть типичный маглл. Не говоря ни слова, он сел на диван. Парень робко оказался рядом. — Выпьем? — Резко спросил Эдгар. — Э-э-э, я буду виски, а вы? Мистер Эванс рассмеялся, но встав с дивана налил Поттеру стакан, не забыв кинуть туда льда. — Слушай, — начал он осторожно, протягивая стакан Джеймсу, — расскажи еще раз о Азкабане. — Я, кажется, рассказал вам вчера всё, — Поттер сделал глоток. — Туда сажают темных колдунов… — Это я помню! — Перебил его Эванс. — Я вчера думал перед сном, а если человек… Ну вдруг он оказывается не виновен? Что происходит? Ему платят компенсацию? — Нет, — отрезал Джеймс, его начинали бесить такие банальные разговоры, — просто отпустят. Могут извиниться… — Вот, она несправедливость! Вы сегодня уезжаете с Лили? — перевел тему Эдгар. В ответ он получил кивок. Джеймсу очень не хотелось упоминать, что он сирота и один из самых богатых людей Англии. Поэтому он ответил: — Сюда придет друг моего отца, он отдаст ключи от дома… И тогда мы уезжаем. Поттер допил и постааил стакан на пол. — Понятно, — Эдгар Эванс тоже допил из своего бокала и поставил его на камин. — Я хотел тебя попросить… Скажи мне адрес своего дома! Я должен знать где будет моя дочь! Парень смотрел на Эванса снизу вверх, стоя над мальчиком он казалось был выше Хагрида. Руки сжаты в кулаки, на лице ни капли былого добродушия. Поттер не знал, что ответить, но тут раздался спасительный звонок в дверь. Будучи хорошим хозяином Эдгар побежал открывать дверь. На пороге был высокий, сухощавый, с идеально приглаженными назад волосами мужчина. Франка Ротернта можно было не заметить в толпе если бы не шрамы — тонкие и острые, словно следы от ножа. Один, заметнее других, пересекал висок и тянулся к уху; другой, бледный, но упрямый, пробегал по щеке. При виде Эдгара Эванс его слегка дернуло, будто ударило током. На прожатую руку хозяина дома он ответил игнорированием, войдя в дом без всяких приглашений. Наконец он заметил юношу. — Джеймс, — обратился он, и в его голосе полного холода, смешанного с волнением зазвучали нотки уважения, — Ваша усадьба полностью готова. Взмах палочкой и в воздухе появилась связка ключей, оказавшиеся в руках Поттера. — Аластор сказал мне где вы… Должен сказать, что я удивлен вашему выбору. — Франк неприятно растягивал предложения, в его голосе теперь легко угадывалась надменность. — Седьмой богатый человек магической Британии и маглорожденная! Это за гранью реальности! — Не думаю, что мой выбор должен вас касаться, — твердо сказал Джеймс, намекая, что не хочет поднимать эту тему и ставит точку. Посмотрев снова с неприязнью, Франк обернулся оглядев всю комнату. Его взгляд застыл на камине, елке и бутылки виски. Что-то распирало его изнутри. — Простите, э-э-э… Мистер Эванс, — обратился он, — Правда, что вы ранили Мальсибера? Эдгар взглянул с непониманием и шоком, но осознав о чем его спрашивают ответил: — Да. Я выстрелил в него. Перебив его и взглянув на часы Франк Ротернт заговорил: — Джеймс, ваш адрес Итон-Стрит, дом четыре. Белое здание. Мне пора джентельмены! Проговорив это будто скороговорку Франк выскочил из дома и секунду спустя исчез. Не дожидаясь вопросов Эдгара Эванса, Джеймс побежал по лестнице наверх — собирать вещи. Шел снег, когда Джеймс и Лили, одетые в теплые куртки, ходили по Итон-Стрит в поисках дома. Джеймс передал адрес друзьям, но сейчас не мог найти дом. Между третьим и пятым была пустота. — Может стоит ударить где-то палочкой? — Спрашивала Лили в сотый раз. Снен падающий ей на волосы мгновенно таял, делая их мокрыми. — Нет... — Не в первый раз отвечал их Поттер. — Смотри! Парень указал рукой вдаль. Там навстречу метели, одетый в серое пальто и узкие джинсы, в дешевых маглловских ботинках шел Римус Люпин. Заметив парочку, на его губах скользнула улыбка. Оборотень с радостью обнял друзей, словно не видел их три года, а не дня. — Римус, — обратился к нему Поттер, — скажи мне ты не знаешь как нам попасть? — Откуда Джеймс? Я что Поттер? Или может Дорн? — Римус! — Поттер засветился от счастья, — Ты гений! Дорны! Дорны — магия наш долг! Магия наш долг! Как только Джеймс договарил последнию фразу прямо перед ними появился большой белый дом. Поттер достал связку ключей и пробежав по ступенькам, ребята оказались у дубовой двери. Грифиндорец вставил самый большой ключ в замок и дверь распохнулась. Забежав в дом ребята ахнули. Тут не было прихожей, сразу шла большая комната, которую можно было назвать гостиной. Красная ковровая дорожка, новая мебель, мягкие диваны и барная стойка, вот что наполняло комнату. И конечно лестинца наверх. Сняв ботинки и побросав верхнюю одежду куда попало, троица забралась по лестнице, но ничего интересного там не было — только спальни или пустые комнаты, а вот на третьем этаже ребят встретила дверь с табличкой: «Кабинет». Джеймс приоткрыл ее, и успел увидеть большой стол, кожанное кресло и кажеться картину, прежде чем Лили захлопнула прям перед ним дверь. Они двадцать минут ходили по дому, совсем забыа о друзьях. Хлопнув себя по лбу, Люпин быстро спустился, выбежал на улицу и минуту спустя пустил остальных. — Я думал мы там умрем от холода и метели... — Бормотал Питер. — Не переживай, Хвостик, — успокаивал его Блэк, одной рукой обнимая Марлин, а другой снимая свой плащ, — Мы бы если бы Джеймс не пустил нас согрелись бы... При этих словах из правого кармана своего плаща он достал продолговатую бутылку. — Это же вино Энгела! — Марлин была в шоке. — Где ты это достал? — Подарок от доброго дяди Альфреда. Хотя утром... — При последних словах Сириус прикусил губу. — У меня еще огнивиски есть! — Две бутылки? — Переспросил Римус. — Не мало? Где мы еще достанем? При последних словах Джеймс ухмыльнулся и указал на маленькую дверь в стене. — Это друзья мои, — стал он пояснять, — винный погреб Дорнов! Я попросил его оставить, там более ста бутылей! Тебе хватит Римус? Если нет, я могу дозаказать... Люпин смутился, но стоило ему взглянуть на Доркас и чувство неловкости ушло. Это их рождество. Только их. Внезапно в дверь постучали. Джеймс напрягся и сжал в руке палочку, но все же открыл дверь. За ней стоял человек в красной шубе и шапке, с покрышеной в белый цвет бородой, а на глазах гостя были солнечные очки. — Не ждали меня? — Спросил он, и Джеймс узнал его. — Это я! Санта! Подростки переглянусь, не оценив такого юмора. — Аластор, — Джеймс убрал палочку в карман, и подошел к «Санте», что бы обнять его, — они не поймут твоих глупых шуток! Как ты сюда попал? — Мальчик мой, я старший мракоборец! Уж попасть в дом с подростками я смогу! Тем более, зная адрес и пароль... — При последних словах Грюм ухмыльнулся. — Почему еще не налито? Рождество ведь! С этими словами он бесцеремонно прошел в гостиную осматривая каждую деталь. — Мда, — протянул Сириус с явной иронией, — праздник с Грюмом будет веселым. Блэк ошибся. Аластор Грюм, хоть и был на тридцать лет старше ребят, мог подержать любую тему разговор, не ограничал их ни в чем, смеялся с их шуток. Одну тему, правда, все сознательно избегали — политику. Под вечер в доме заиграла музыка, Питер подхватил Мари, Римус — Доркас, и они стали танцевать. Поттер обернулся, Сириуса нигде не было. Марлин, отправилась укладывать спать Лили, которая явно переборщила с алкоголем. Джеймс прошелся и увидел открытую дверь в погреб. Вниз там шла еще одна лестница, на этот раз из камня. Поттер стал аккуратно спускаться. В самом низу камнем было выложено небольшое помещение, буквально два на три метра, на его полу сидел Сириус с открытой бутылкой вина. Взгляд его смотрел сквозь друга. Не замечая хозяина дома, он сделал глоток из бутылки, и только после этого заметил Поттера. — Джеймс, — обратился он к нему, — садись! Поттер покорно сел на ступеньки, так как сесть прямо к Сириусу не представлялось возможности. — Я плохой парень, Джеймс. — Вдруг сказал Сириус. — Ужасный! Настолько, что в отношениях одни измены! — Не убивайся, ты так из-за Мари! — Решив, что в этом проблема, Поттер решил поддержать друга. Но при слове измена, что-то щелкнуло в голове и всплыло лицо Андромеды. — Дело не в Мари, брат... — Сириус снова сделал глоток. — Я! Я изменил вчера Марлин! — Что? — Поттер не верил ушам. — Да... Вчера Альфред взял меня на заседание Визенгомота, а там я склеил какую-то журналистку что ли... Мы в начале выпили просто по бокалу вина за канун рождества, а потом... — Сириус показал жест рукой, словно предлагая Джеймсу продолжить. В голове Поттера снова всплыло лицо Андромеды, бутылка вина, Abba... Сириус признался ему. Признался потому что он его лучший друг, сказал честно. Джеймс не мог так, он менее честный чем Сириус. Сказать ему сейчас это означало признать — он скрывал это, скрывал от лучшего друга, который выворачивал душу на изнанку. — Конечно, в твоем мире измена не возможна... — кажется Сириус принял смятение Джеймса за удивление. — Видишь, брат, я хуже тебя... При последних словах Блэк цокнул языком, и опять сделал глоток. — А что здесь делает Грюм? Где его семья? — перевел вдруг тему разговора Блэк. — Они погибли в начале войны, Волан–Де–Морт не простил ему Эйвери, и убил всю его семью. Отец был его лучшим другом, хоть у них большая разница в возрасте... Аластор стал частым гостем в нашем доме, каждый праздник не проходил без него... Так что я рад ему! — Какая ужасная судьба... — Блэк вздохнул, — сначало свою семью потерять, а потом людей которых считал семьей... Понятно почему он герой войны, он ее ненавидет! Он попытался встать, уронил бутылку и та разбилась, оставив после себя лужицу вина. Джеймс подскочил к другу, и взяв его за руку повел его из погреба. Наверху будто и не заметили их отсутствия: так же играла музыка, так же танцевали. Только это больше не приносило ни Блэку, ни Поттеру удовольствия. Марлин скоро спустилась, и Сириус, как ни в чем не бывало, стал шутить и улыбаться ей. От такого поведения Джеймсу стало противно, но тут он понял, что смотрит в зеркало.