Guivre

      Первым к Ренджуну вернулось обоняние. Пахло затхлой сыростью, дешёвым алкоголем и терпкими, разлагающимися травами — под поверхностью этой ароматической какофонии сквозил ещё один гнилостный, мерзкий душок. Сладковатый, с металлическими нотками, он оседал на языке и в гортани густым слоем, горьким, выворачиваюшим наизнанку. Невольно сглотнув, Ренджун ощутил, как запах забился глубже, подогревая растущий внутри ужас.       Пот. Плоть. Фекалии.       Так пахло на скотобойне.       Адреналин в растекающейся по полу крови. Белый шум в ушах разом схлынул, будто кто-то наконец переключил канал в телевизоре, и Ренджун услышал собственное сбитое, загнанное дыхание, нарушаемое мерным перестуком капель. Магия его была беспокойной, она стучалась изнутри, ощупывала, будто пытаясь найти что-то. Связь. Он больше не ощущал связь с Джено. На месте её была пустота, словно он трогал глухую стену, отчаянно пытаясь найти бывшую там дверь, но пальцы натыкались лишь на гладкие кирпичи.       Ренджун попытался пошевелиться, и осознание ударило его наотмашь. Колени, щикотолки, локти и запястья были привязаны к металлическому стулу, болезненно впивающемуся в тело. Зажмурившись до белых пятен, он выждал с десяток ударов сердца и открыл глаза. Это была тёмная комната с узким, крошечным окошком под потолком, откуда пробивался яркий дневной свет. Впрочем, даже этого было достаточно для того, чтобы оглядеться.       Там, в углу, над столом с лампой, копошилось нечто огромное. Длинные, тонкие восемь лап существа были увенчаны когтями, и тяжёлое брюхо, покрытое лоснящимися, мелкими волосками, качалось на их шаткой опоре, будто вот-вот грозило рухнуть на пол. Замерев на мгновение, существо выпрямилось во весь рост, и Ренджун разглядел человеческое туловище в белом хирургическом халате, соединённое с брюхом гигантского насекомого.       — Очнулся, значит. Отлично.       Это была она. Та девушка из магазина. Вернее, вовсе не девушка — на Ренджуна глядело миловидное лицо, ощерившееся в хищной ухмылке, и он слишком хорошо знал, чья истинная форма была оборотнем-пауком. Дзерё-гумо. Древнее, редкое хищное создание, питающееся человеческой плотью и предстающее в виде очаровательной молодой женщины. Крик ужаса покинул губы Ренджуна, и в жилах похолодело. Он забился в путах, но не смог сдвинуться и на миллиметр. Она ела людей! И если Ренджун был здесь… Гумо подобралась ближе, и ладонь её ласкающе пробежалась по волосам вниз, к шее, чтобы провести острым, удлинившимся ногтем. Горячая струйка крови скользнула за воротник, и кожу словно обдало огнём. Сердце стучало так громко, что уши закладывало. Поднеся испачканную ладонь ко рту, паучиха жадно облизала её.       — Я так долго ждала этого, — утробно заурчала она. — Никого не могла есть, как только увидела тебя на празднике Солнцестояния. Столько живой, подвижной магии!.. Это было словно фонтан сладчайшего нектара — ухватить мне удалось лишь несколько капель, но этого было достаточно для того, чтобы понять: больше ничто не сможет утолить мой голод. Если бы не этот змеиный ублюдок, я могла бы стать твоим фамильяром, детка, и питалась бы этой потрясающей энергией бесконечно. Но теперь у меня нет иного выбора, кроме как съесть тебя.       — Нет! — всхлипнул Ренджун, отчаянно ёрзая. Веревки так сильно впивались в кожу, что конечности немели, и голову от страха вело. — Пожалуйста, не надо. Зачем ты так со мной? Тебя ведь найдут. Джено… он найдет меня.       Гумо рассмеялась, будто он сказал забавную шутку. Она отодвинулась, уселась на брюхо, подобрав под себя паучиные лапы, сложила на груди изящные, перепачканные тёплой кровью руки.       — Знаешь, ты ведь не первый, кто оказался здесь, — сказала она, склонив голову в сторону. — И никого, ни единого из них не нашли. Даже твой Змей не сможет сделать этого: ты чистенький, как в тот самый летний день. Ни единой ниточки и червоточины, лишь незамутненная, незапачканная магия. Аппетитно.       Потрепав его по щеке, паучиха рассмеялась, когда Ренджун дёрнулся, пытаясь избежать прикосновения, издал жалкий, тонкий стон. Неужели это было правдой? Но как она могла так долго скрывать, что убивала людей? Департамент полиции их городка работал исправно, и магическое его отделение уж точно смогло бы понять, что жители пропадают. Ренджун не знал деталей, но слышал, что у них были специальные средства для того, чтобы отслеживать любое существо, связанное с магией. Даже если Дзерё-гумо похищала обычных людей, она сама должна была оставить след, ведущий к её логову. И даже если полиция ещё искала её, и это могло занять время, Джено уж точно понял бы, что случилось что-то плохое. Он обязательно ощутил бы по их связи, что он в опасности, и пришёл, чтобы спасти его, и…       — Подвал запечатан жертвоприношением и не даёт ни единой искре магии покинуть эти стены, — сообщила паучиха, и всё внутри оборвалось. — Твоя связь с фамильяром не имеет силы здесь, и путь до моей скромной обители никто отследить не сможет, я позаботилась от этом.       Из декольте своего платья она выудила амулет. Камень в нём был расколот, словно от сильного удара.       — Видишь? Ты уничтожил мою игрушку всего за полчаса. Хотя другим требовалось для этого как минимум сутки, — она покачала амулетом так, словно пыталась Ренджуна загипнотизировать. — Заговоренный горный хрусталь, он блокирует любую магию. Его используют полицейские ищейки для того, чтобы сдерживать силы магических преступниц.       — Откуда он у тебя? — с трудом Ренджун разлепил дрожащие губы.       «Думай, думай!» — отчаянно приказал он себе.       Если бы он только мог заставить её развязать веревки… Бежать было бессмысленно, но он мог попытаться разбить окно. Это казалось единственным слабым местом комнаты, и именно там барьер был наиболее тонким. Стоило нарушить его, магия снова могла бы циркулировать свободно, и Ренджун смог бы дотянуться до Джено, послать ему сигнал о помощи. А ведь он так и не успел сказать, что любит его. Все прошлые переживания и проблемы показались Ренджуну глупыми и надуманными. Если бы он только смог выжить, чтобы иметь шанс признаться!.. Даже если Джено отверг бы его, Ренджун знал бы, что сделал всё от себя зависящее, а не снова сбежал, как последний трус.       — Ты же не думаешь, что я расскажу тебе все свои маленькие женские секретики? — кокетливо рассмеялась Гумо. — Но хватит разговоров. Как бы мне ни хотелось продолжить сейчас болтать с тобой, милашка, я страшно хочу есть.       Её клыки удилинились, и радужки налились рубиново красным. Пританцовывая от нетерпения, она перебрала разложенные по столу инструменты, и Ренджун невольно взглянул на них внимательнее. Его затошнило. Там были начищенные до блеска топоры, пилы с мелкими зубцами, кусачки, ножи и скальпели. Любовно поглаживая их, паучиха мечтательно вздохнула.       — Ах, с чего же начать? Думаю, с ноги. Ты не слишком мясистый, но твои ноги вполне аппетитные. Прелесть, я позволю тебе выбрать: правая или левая?       — Пожалуйста, не надо, — слёзы застилали глаза. Ренджун дёрнулся, когда Дзерё-гумо, выбрав огромный мясницкий нож, подобралась ближе, окольцевала пальцами щиколотку. — Я могу поделиться с тобой магией. Я отдам столько, сколько ты захочешь. Только не надо…       Задумчиво покрутив нож, паучиха поглядела на то, как переливается серебристо лезвие в скупом свете, проникающем через окно.       — Милый, я и так собиралась выпить твою магию. Но я хочу попробовать и твою плоть на вкус. Не волнуйся, быстро ты не умрёшь. Я буду смаковать тебя.       Холодный пот проступил на спине, Ренджун замер, сраженный догадкой. Дзерё-гумо не убивала своих жертв, она ела их живьём. Медленно, день за днём, отрезала по кусочку, поддерживая в них жизнь с помощью магических зелий — как раз такие, регенерирующие и крепкие, продал ей сегодня Ренджун. Ладонь её прошлась вверх по лодыжке, разминая мышцы, словно ладонь мясника, наслаждающегося отличной вырезкой. Она занесла нож над кожей, и Ренджун зажмурился, ожидая неотвратимой, невыносимой агонии боли, как вдруг дверь с грохотом впечаталась в стену, и в подвал ворвался чёрный, блестящий чешуёй смерч. Он снёс паучиху в угол, прижал своим весом к полу, и она завизжала, натужно и оглушительно громко, роняя нож на холодные плиты пола. Огромное змеиное тело давило на беззащитное брюхо, заставляя держащие его тонкие ноги елозить по полу. Гуивр склонился над искаженным ужасом лицом Дзерё-гумо, выдыхая нечеловечески низким голосом:       — Готова умереть, сука?       — Но как?! — застонала паучиха. — Ты не можешь…       — Неужели ты надеялась, что я не почую свою пару? — обнажив длинные клыки, капающие кислотно ядом, прошипел Джено. — Не важно, как далеко ты увезешь его, как глубоко спрячешь. Гуивр всегда найдёт своё сокровище.       — На нём ведь нет метки, — задыхаясь от гнева и страха, простонала Гумо. — Он даже не признал тебя! Как ты можешь…       — Это не имеет значения, — оборвал её сбивчивую речь Джено. — Потому что его метка есть на мне.       Он повернул тяжёлую треугольную голову, чтобы поглядеть на Ренджуна, и взгляд его тёмных глаз с вертикальным зрачком был тёплым и нежным.       — Отвернись, детка.       Ренджун опустил голову, зажмурился крепко, но картинка нависшего над распластанной паучихой огромного змея казалась отпечатанной на сетчатке. Воображение живо дорисовало то, что происходило за кадром, когда раздалось шуршание, возня, а потом жуткие, предсмертные крики. Впервые Ренджун слышал, как звучит существо, которое убивают. Он сжался, не чувствуя, как веревки впиваются в кожу, стирая её в кровь, и жалко застонал, когда лица коснулись ласковые, родные руки.       — Я развяжу тебя. Подожди, сейчас, — послышался металлический лязг, и путы на руках опали. За ними последовали и те, что сковывали ноги. Ренджун слепо потянулся навстречу Джено, и тот крепко, осторожно прижал его к себе. — Где болит? Пожалуйста, скажи что-нибудь.       В голосе его стояли слёзы, и плотину чувств прорвало, Ренджун разрыдался, уткнувшись лицом в изгиб его плеча. Это было словно очнуться от жуткого кошмара. Подхватив на руки, Джено вынес его под ослепительный свет летнего дня, устало опустился на траву. Они были где-то недалеко от города, на заднем дворе небольшого дома. Прислонившись спиной к прохладной кирпичной кладке, Джено затащил Ренджуна на колени, обвил руками так, словно боялся, что стоит разжать их, и тот снова пропадёт.       — Я люблю тебя, — запинаясь, пробормотал Ренджун. — Я так люблю тебя, Джено!.. Мне было страшно, что мы больше никогда не увидимся.       Погладив его по голове, словно ребёнка, Джено оставил короткий поцелуй на лбу. Губы его были влажными от слёз.       — Я так испугался, когда наша связь вдруг исчезла, — сказал он, оставляя ещё пару поцелуев на щеках. — Вышел, а тебя нет в магазине. И на улице тоже нет, и след твоей магии обрывается так, будто ты просто растворился в воздухе.       — Она поцарапала меня, а потом надела амулет, — объяснил Ренджун. От поцелуев сердце его начинало успокаиваться, и адреналин, блуждающий по крови, делал его хрупким, чувствительным. — Говорила, что никто не найдет меня в том подвале. Но как ты…       Он застыл с открытым ртом. Нет, этого ведь не могло быть. Джено не мог и правда сказать, что считает его своей парой. Похоже, эта безумная влюбленность заставляла его слышать вещи, которых не было. Неловко пошевелившись, Джено натужно вздохнул, будто слова давались ему тяжело.       — Как я мог не найти тебя? — сказал он наконец. — Я люблю тебя больше всего на свете. Меня тянет к тебе, словно к самому драгоценному сокровищу, я ощущаю отпечаток твоей души на своей магии, на самом сердце. Даже если бы ты не оставил на мне метку, я всё равно нашёл бы тебя. Ты — моя пара. И хотя для тебя это не так, с моей стороны ничего не изменится. Моя судьба выбрала тебя. Ты не обязан отвечать взаимностью, я всё понимаю.       Да что он мог понимать вообще?!       — Ты! — возмущённо вскрикнул Ренджун, отодвигаясь, чтобы взглянуть Джено в лицо. — Я не мог нормально спать, потому что влюбился, не мог перестать думать о том, как плохо мне станет, когда ты найдешь свою пару и уйдёшь от меня. А теперь ты говоришь, что это нормально, что я не отвечаю тебе взаимностью? Да как я должен был догадаться о том, что ты считаешь меня своей парой? И когда я вообще успел оставить на тебе свой отпечаток?       Он ухватился за чужую футболку, тряхнул Джено, и тот накрыл его сжатые в кулаки руки. Вид его был сконфуженным, но ладони нежными, и Ренджун разом растерял весь свой запал, ощущая, как сладкое, горячее смущение принимается крутить узлы в животе. Джено смотрел так, будто Ренджун спрашивал очевидную вещь, вроде почему трава зелёная, а солнце ходит по небу:       — Я знаю, что ты не гуивр, и не чувствуешь этого притяжения. Но нить судьбы, что связала нас… разве ты не видел её? В день солнцестояния ты выпил любовное зелье. А метка, — он сглотнул, смущённо поджимая губы, — да, это было эгоистично, но я не смог удержаться. В ту ночь мне так хотелось получить её, и я невольно поддался искушению, открылся для твоей магии, когда ощутил, как на шее сжимаются зубы. Хотя там, думаю, мне и поцелуя бы хватило. Прости, я должен был рассказать сразу. Если тебе это не нравится, я попытаюсь стереть её.       Застонав, Ренджун отпустил его, сердито откинулся на траву, ложась поперек чужих ног, поглядел в пронзительно голубое, яркое небо. Да уж, его фамильяр определенно был похож на свою ведьму: ну надо же было им быть такими идиотами? Причем, сразу обоим? Столько времени провести вместе, ходить вокруг да около, сбегать вместо разговора, оставляя друг другу совершенно не нужное «личное пространство» для того, чтобы ещё больше надумать всяких глупостей.       — Я ничего не видел! — процедил он. — У меня перед глазами сплошная пелена стояла, какие там нити. А уже через час ничего не стало, магия успела разрушиться. Да и спал я тогда в лесу с тобой. Боже, голова кругом! Ещё с утра я думал, что ты не заинтересован в чём-то кроме секса со мной, а сейчас оказывается, что ты тайком умудрился обзавестись моей меткой потому, что хочешь быть вместе. Поверить не могу, звучит, как сон.       — Ох, так ты не сердишься на меня? — уронил Джено, очаровательно и глупо хлопая ресницами, и Ренджун раздражённо, приязненно фыркнул, закатил глаза.       — Нет. Твоя жадность спасла мне жизнь. Хотя если бы я знал, что делаю, постарался бы как следует. Что, если метка эта слишком слабая? Вон, как ты мне в шею впился, до сих пор слегка ноет. Но почему ты ничего не сказал раньше?       — Прости за всё это, — удручённо пробормотал Джено. — Нет, твоя метка идеальная, это я виноват в том, что перестарался. Люди более хрупкие существа, чем мы, и я не хотел делать тебе больно, только приятно. Мне очень стыдно. Я ведь даже не сразу понял, что что-то не так: только когда тебе понадобилось три дня и эти зелья на то, чтобы более или менее восстановиться. Ты и так многое от меня терпишь, ввязался в эти отношения против своей воли. Я старался не поднимать эту тему, чтобы не делать атмосферу между нами ещё более неловкой. У тебя ведь только силы пробудились, а я свалился как снег на голову. У тебя была своя жизнь, планы и мечты, люди, которые тебя любят. Как я мог эгоистично вмешаться? Требовать чего-то лишь на основании этой связи, которую ты для себя не выбирал? Это ведь я ощутил зов судьбы, как любой гуивр, вошедший в свою пору, в первый брачный сезон. И я думал, может, ты разочарован, что это именно меня привела к тебе нить, не уверен или хотел кого-то другого…       Резко выпрямившись так, что едва смог усидеть на месте от крови, прилившей к голове, Ренджун воскликнул:       — Глупости! Разве может быть кто-то лучше тебя? Но подожди, ты пришёл потому, что увидел нить судьбы и ощутил притяжение? Не из-за того, что произошёл взрыв моей магии или типа того?       Джено, покрасневший, блестящий янтарными глазами, осторожно кивнул, и невзначай уложил ладонь на спину, принимаясь мягко поглаживать.       — В день летнего солнцестояния я ощутил, что магия тянет меня куда-то, а потом вдруг увидел, как потрясающая, сияющая нить вспыхнула вокруг, — мечтательно улыбнулся он. — Я был так рад найти тебя, Ренджун!.. Я всю жизнь ждал, когда смогу обрести кого-то особенного. Мою пару, создание, предназначенное мне судьбой. Конечно, я не знал, что ты будешь ведьмой, но это не имело значения. Когда я увидел тебя на залитом солнечными лучами поле, осознал, что не видел никого прекраснее. Это должен был быть ты, Ренджун, — пальцы его трепетно очертили овал лица, и Ренджун сглотнул. Розовые, искрящиеся вспышки бежали по коже от этого касания, и в груди пылало нестерпимо нежное, восторженное пламя.       — Я знал, что хочу быть рядом. Сделать тебя счастливым, — он отвёл со лба упавшие прядки волос, и вдох застрял в горле от столь сентиментального жеста. — Тебе требовался фамильяр, и я не позволил бы тебе продолжать страдать, теряясь в этом море магии, хотя так боялся всё испортить!.. Я ведь ничего не умею, и никто из моих знакомых не состоял в союзе с ведьмой. Наверное, я худший фамильяр, которого ты мог себе представить, — горько усмехнулся он, и Ренджун помотал головой, не сдержав ироничного смешка.       — Я был уверен, что я — настоящий провал, а не ведьма. Впрочем, так и оказалось. Даже не смог распознать опасное существо, и оказался похищен.       — Никто бы не смог, она обвешалась амулетами! А ты самая лучшая ведьма на всём свете, — запальчиво возразил Джено. — Дзерё-гумо ведь не просто так выбрала тебя. Да и госпожа Хуан говорит, что у тебя потрясающе большая сила, и огромный потенциал. Ты знаешь кучу рецептов зелий, и в краткие сроки научился управлять магией.       Он даже нахмурился, и Ренджун потянулся, разгладил морщинку между сошедшихся к переносице бровей. Счастье бурлило, не помещалось внутри, и Ренджун легко рассмеялся:       — Думаю, твоя оценка не объективна. Разве ты не сказал только что, что я твоя пара? Даже позволил поставить на себе метку.       Джено открыл рот, и румянец, проступающий на его щеках, стал гуще. Нервно, смущённо он облизнул губы.       — Я правда так думаю. И ни о чём не жалею, — тихо признался он. — Ренджун, я был бы счастлив, если бы ты захотел стать моей парой.       — Я хочу, — сказал Ренджун, обхватывая его двумя руками за шею, чтобы коснуться губами, и магия Джено задрожала, вырываясь наружу восхитительными, зеленовато-голубыми искрами.       — Правда? — переспросил Джено, и в лице его отразилась столь мучительно яркая смесь недоверия и восторга, что Ренджун не сдержался, поцеловал снова и снова.       Больше он не собирался убегать, замалчивать и позволять тревожным мыслям брать над собой верх. Жизнь была слишком короткой штукой, чтобы тратить её на сомнения и глупые страхи. Оттянув вниз воротник, Ренджун обнажил покрытую тонкими царапинами шею.       — Правда. А теперь давай, поставь мне свою метку.       Джено подобрался ближе, и пальцы его скользнули в растянутый ворот футболки, туда, где было чувствительное, розовое пятнышко едва зажившего укуса. Тёплое дыхание его коснулось кожи, и Ренджуна пробрало сладкой дрожью. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в нежности поцелуя и потрясающей, волнующей магии их общей любви.