Сотри мои воспоминания

Музыка: Nothing But Thieves — Holding Out for a Hero

      Этот сон преследовал её уже год.       Точнее не так.       Эти воспоминания преследовали её уже больше года.       Она знала, что всё случилось наяву, а не было буйством её фантазии. Она помнила тот чёртов поцелуй, след от которого до сих пор горел на губах. Она понимала, что в тот день её память стёрли проклятым Обливиэйтом. В тот ужасный, отвратительный день, когда погиб Рон. И она ничего не смогла сделать…       Гермиона ударила дверцей шкафа и тяжело выдохнула. Внутри клокотала злость на саму себя, которая стала для неё уже верной молчаливой спутницей за все эти бесконечно долгие дни.       Свой первый месяц после случившегося Гермиона провела в больнице Святого Мунго. Второй — в доме родителей, которым после войны смогли восстановить память. Третий — в такой тяжёлой стадии депрессии, что впору было лезть на стену от разрывающих изнутри пустоты и боли.       Мать и отец видели, как увядает дочь, но как им можно было объяснить то, что с ней происходило? Как можно было рассказать, что одно причудливое заклинание стёрло её воспоминания? Как объяснить то чувство, когда из твоей жизни вырезают целый кусок, который, несомненно, был важен, но о котором ты ничего и не знаешь?       Можно представить перед глазами душу, которая соткана из миллиона призрачных нитей — воспоминаний, переплетённых в одно целое. Именно они делают тебя таким, какой ты есть. Именно они наполняют тебя жизнью. И вот в одно мгновение чьи-то когтистые лапы пробираются к этим тонким нитям и беспощадно выдирают часть из них, оставляя лишь пустоту, которая никогда не затянется.       Именно эту пустоту чувствовала Гермиона с того самого дня. И после лечения в Мунго, где ей не смогли восстановить даже крохотные крупицы памяти. И после заботы мамы и папы, а также поддержки министра Кингсли и друзей. И тем более после того, как на четвёртый месяц Грейнджер снова стёрла память своим родителям. Как и тогда, во время войны. Только в этот раз бесповоротно. Ведь Гермиона понимала, что пока они рядом — она не сможет защитить их от всех тех, кто стремится ей отомстить. Понимая, что они никогда не оставят её по собственной воле.       И самое отвратительное было в том, что как бы она не желала, как бы ни хотела узнать, кем был тот незнакомец — все пути обрывались. Его словно и не существовало. До некоторых пор, пока не начались новые убийства…       — Мяу, — вырвал Гермиону из размышлений Живоглот, встав на задние лапки и мягко коснувшись оголённой ноги хозяйки.       — Только не притворяйся, что я не кормила тебя полчаса назад, — пробубнила Грейнджер, бросив на кота укоризненный взгляд.       Живоглот вернулся на четыре лапы и обошёл девушку сбоку, мягко поглаживая хвостом лодыжки.       — Ладно, — сдалась Гермиона.       Резкое пробуждение ещё затемно настолько взволновало Грейнджер, что с раннего утра она не сомкнула глаз, искренне пытаясь побороться с бессонницей. Смутный образ того Пожирателя всё ещё стоял перед глазами, будоража пуще прежнего. Даже во сне она уже в который раз старалась различить его черты, хотя бы цвет глаз, но всё было тщетно.       «Ты забудешь всё, но если захочешь вспомнить…» — вновь всплыл в памяти искажённый голос.       — Что, если я хочу вспомнить? — прошептала Гермиона, задумчиво поправляя пуговицы на приталенной жилетке.       Её воспоминания, как и каждый сон, обрывались на этих словах. И пока она так и не смогла разгадать, как же вернуть обрывки памяти. Но одно знала точно — такой шанс определённо был. Иначе зачем Пожирателю оставлять ей зацепку?       А когда она вспомнит его, то обязательно отомстит. За Рона, за Джинни и за себя.

***

      По обыкновению многолюдные улицы Парижа казались сейчас безмолвными и пустыми. Причиной этому была отвратительная погода, которая нависла над городом любви в последнюю неделю. Впрочем, Гермиону такой расклад вполне устраивал.       Переехав в Париж и договорившись с Кингсли о длительной, а желательно, бессрочной командировке, Грейнджер искренне надеялась отвлечься, развеяться и начать жить заново. Было это непросто. Особенно с учётом, что как бы Гермиона не прилагала усилия, призраки прошлого преследовали её по пятам.       Хотя, возможно, она сама за ними и бежала.       Ведь так она и переехала в Париж — услышала про дело, в котором фигурировали бывшие Пожиратели смерти. Оставалось малое — уговорить Кингсли перевести своего лучшего аврора во французское Министерство магии. Ну а Грейнджер всегда могла быть достаточно убедительной, когда того очень хотела.       За несколько месяцев жизни во Франции Гермиона практически полностью изменила свою жизнь, вплоть до некоторых привычек и даже гардероба. Так и не нашла близких друзей, хотя, по правде говоря, даже не пыталась. И совершенно не поняла, отчего Париж считается «городом влюблённых». Он ей не нравился и не подходил. Только стоило признать: как бы Грейнджер не бежала от своей прошлой жизни, та неизменно оставалась её частью. Отчего на сердце девушки, ко всему прочему, поселились острая тоска и грусть по пасмурному Лондону.       За размышлениями Гермиона и не заметила, как быстро подошла к фонтану Уоллеса. Перенесясь в Министерство и войдя в огромный светлый зал, она обернулась на знакомый голос:       — Привет, Гермиона, — приветливо улыбнулась ей Ракель — давняя подруга Флёр из Шармбатона.       — Здравствуй, — коротко кивнула Грейнджер и ускорила шаг, чтобы заскочить в закрывающийся лифт.       Выйдя на одном из нижних этажей Министерства, она неторопливо направилась по коридору к своему кабинету. Будоражащее волнение после сна уже рассеялось, и на тело начала наседать волна усталости. Словно вместо нескольких часов покоя Грейнджер всю ночь в действительности сражалась с Пожирателями. Мышцы ныли, и кожа отчего-то всё ещё горела. В особенности в области шеи.       Подойдя уже к самому порогу, она остановилась, прислушиваясь к звукам с другой стороны. Или ей показалось, или из кабинета, в котором никого не должно было быть, слышались приглушённые голоса. Вряд ли её поджидала опасная ловушка, но рефлекторно Гермиона сжала палочку и только тогда распахнула дверь.       — Гермиона, вот и ты! — в голосе Гарри звучала неприкрытая радость.       Грейнджер застыла, переводя взгляд со старого друга на Кингсли Бруствера, которые так расслабленно сидели на диване, будто их появление не должно было её даже удивить.       Сколько прошло с тех пор, как она видела Гарри в последний раз? Полгода или больше? Она помнила, как медсёстры в Мунго прилагали усилия, чтобы заставить парня покинуть палаты в неположенное время.       Гермиона вышла из оцепенения и прикрыла дверь за спиной. Неторопливо подошла к столу и по одному пальцу начала стягивать с рук длинные кожаные перчатки.       «С чем связан их визит? Неужели придётся вернуться в Лондон? Стив вчера упоминал про маховик времени. Что если дело серьёзное?.. Но ведь здесь не менее серьёзная ситуация. И я так близка к тому, чтобы найти Пожирателей… Гарри изменился… О, Мерлин, Грейнджер, зачем ты ляпнула тогда Кингсли, что тебя интересует маховик? Он ведь не упустит шанс использовать это…»       В мыслях царил настоящий хаос, не дающий собраться и сосредоточиться на чём-то одном. А подобное состояние она ненавидела, отчего внутри медленно пробуждалось раздражение.       — Итак? — нарушила тишину Гермиона, делая вывод, что её гости сами не начнут диалог.       Она нагло уставилась на Кингсли, но через секунду всё же перевела внимание на Гарри. Он действительно изменился. Похудел и будто постарел на несколько лет. И хоть Поттер добродушно улыбался, стараясь казаться бодрым, но от глаз Гермионы не ускользнули заметная усталость и осунувшийся вид. Уж слишком хорошо она знала друга, чтобы видеть его насквозь.       — Итак, — повторил за ней Кингсли, поднимаясь с дивана и поправляя длинную голубую мантию своего неизменного наряда. — Я думаю, что тебя заинтересует, что сейчас происходит в Англии.       — Отчего же? — ухмыльнулась Грейнджер в ответ, скрещивая руки на груди и опираясь бёдрами о край стола.       — Над каким делом ты работаешь сейчас, Миона? — продолжил министр, с улыбкой принимая её вызов.       Грейнджер нахмурилась и дёрнула плечами.       — Предполагаю, что вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос. И, — на секунду она замолчала, стараясь унять раздражение. Всё же грубить друзьям точно уж не хотелось. — И я попрошу не называть меня так.       — Хорошо, Гермиона, — кивнул Кингсли. — И да, я знаю о том, что вы идёте по следам Новых Пожирателей, которые убивают волшебников на глазах у маглов. Именно поэтому, я… — он откашлялся и поправил: — Именно поэтому, мы здесь.       — Подобные убийства происходят не только во Франции. Но и в Англии, в Италии, да и по всей Европе, — поднялся на ноги Гарри и нервно одёрнул тёмно-серый китель с символикой аврората. — Ты нам нужна, Гермиона. Прошу тебя.       Последние слова он скорее тихо выдохнул, отчего фраза показалась молящей. У Грейнджер на секунду сжалось сердце, и та самая пустота на душе будто вмиг стала шире в несколько раз. К горлу подступил тошнотворный ком, и память точно назло решила воспользоваться моментом, подкидывая ей обрывки трагических воспоминаний. Жжение на коже усилилось, заставляя девушку нервно повести плечами.       — К тому же с последним убийством добавилось кое-что ещё, — прервал повисшую тишину министр.       — Маховик времени? — догадалась Гермиона.       — Верно. Последний пострадавший магл упомянул золотой вращающийся кулон и человека, который исчез на его глазах.       — Человека?       — Пожирателя, который предпочитает оставаться без маски.       — И кто же он?       — Люциус Малфой.

***

      Остаток дня, казалось, тянулся целую вечность. Всё, чего желала сейчас Гермиона — добраться до дома, выпить зелье сна без сновидений и выспаться.       Появление министра и Гарри в её кабинете, а также последующие новости, выбили её из равновесия, окончательно лишая остатков сил. Она знала, что Кингсли заинтересован в том, чтобы вернуть её в Англию. Но уж точно не предполагала, что для этого он лично явится во французское Министерство. Тем более с Гарри.       В первый месяц, когда Гермиона неожиданно для всех «сбежала» в Париж, он часто отправлял ей письма и даже пробовал связаться через каминную сеть. Стук крыльев совы об стекло по утрам даже иногда заставлял Грейнджер проснуться раньше будильника, нервно сжимая пальцами палочку, что всегда отныне лежала рядом с кроватью.       Но все его послания она оставляла без ответа. И совершенно не из-за нежелания говорить. Она попросту не знала, как оправдать собственный побег, который даже ей самой казался проявлением слабости. А слабость новая Гермиона презирала.       Поэтому Гарри она ответила только спустя несколько недель. Отправила сову с коротким посланием:       — Гарри. Я прошу тебя как друга дать мне время. Со мной всё будет хорошо.       Иронично, но Гермиона совершенно не верила в ту последнюю фразу, что ему написала.       Она сердилась на себя за собственную трусость. За страх посмотреть в лицо прошлому и всем призрачным кошмарам. Она так долго скрывалась, так долго пыталась спрятаться от щемящей на сердце боли, что со временем её пустота начала накапливать в себе злость, отчаяние и жажду мести. Да, именно этого желала Гермиона — отомстить тому, кто убил Рона, отомстить каждому Пожирателю, который был причастен к гибели её друзей. Вот только за пеленой ненависти, скрывалось куда большее…       Именно поэтому сегодня Грейнджер приняла решение вернуться в Англию и взглянуть, наконец, в глаза собственному прошлому.       На то, чтобы собрать все немногочисленные вещи в чемодан, у неё ушло около получаса. В Париж же тогда она приехала вообще только с Живоглотом и в тёмно-серой форме аврора. И сейчас Гермиона блуждала по полупустой квартире, наводя идеальную чистоту. Она принципиально не желала использовать волшебную палочку — пыталась отвлечься хоть на некоторое время от назойливых мыслей. Тело ныло всё сильнее, кожа так и не перестала саднить, будто от невидимых горячих прикосновений, только Грейнджер упрямо игнорировала и это.       Но вот она остановилась, чувствуя, что жжение начало сползать с шеи ниже, прямо по позвоночнику к пояснице. Словно горящая лента прокладывала по её коже невидимый путь. Перед глазами Гермионы пошатнулся пол, и девушка медленно вытянула руки вперёд, пытаясь нащупать стену. Голова нещадно кружилась, и к горлу вновь подкатил приступ тошноты.       — Неужели я забыла выпить зелье? — выдохнула Гермиона, наконец опершись о дверь ванной.       Свет вокруг начал блекнуть, и Грейнджер заморгала в попытке собраться. До полки, где стояла заветная склянка, было два шага, но стоило Гермионе отпустить руки от опоры, как ноги тут же стали ватными, тело разом потяжелело, а разум стремительно поглотила темнота.       Последнее, что ощутила Гермиона — пролетевшая по телу боль и обжигающее прикосновение призрачной ленты, что скользнула под её грудь.

***

      Особняк Фоули был окутан еле заметной пеленой тумана. Фонари не горели, хоть небо уже давно накрыл покров ночи. Вся улица казалась пустынной, словно на ней никто и не жил, а дома рядом пустовали.       Но стоило шагнуть за невидимую пелену, как дымка рассеялась, а тишину пронзил отчаянный крик.       Тот, кто подошёл сейчас к дому, явно не спешил. Хоть и догадывался, что всё давно завершилось. Через несколько минут звуки окончательно стихли.       Дверь легко поддалась, не сдерживаемая замком или чарами. Глаза постепенно привыкали к темноте, стоило пройти вглубь помещения. На кончике палочки зажёгся мерцающий огонёк, и вокруг разлился голубоватый свет, позволяющий различить безжизненные тела на полу.       Это были три незнакомые девушки, скрюченные в неестественных позах. На лицах застыл ужас, что они испытали за мгновения до того, как оборвались их жизни. Тёмные волосы прорезали полосы седины, а на бледной коже виднелись иссиня-чёрные линии вен.       Как и с предыдущими жертвами, яд почти добрался до сердца, заставляя девушек пережить последние секунды в самом настоящем аду. Вот только мучители их оборвали жизни Авадой, предпочитая самим назначить время смерти.       Деревянные ступени под ногами противно скрипели, выдавая присутствие живого. Со второго этажа можно было заметить ещё два мёртвых тела, которые лежали в стороне с теми же следами.       — Всё сделано, — раздался спокойный голос рядом.       Люциус Малфой бесстрастно разглядывал убитых волшебников, будто они были частью какой-то картины, что мало его занимала.       — Он сломан, — произнёс он, крутя в руках золотистый предмет. — Но это поправимо.       Одним быстрым движением Люциус спрятал вещицу под чёрную мантию и перевёл взгляд в сторону вошедшего. Его взгляд казался холодным и абсолютно непробиваемым. Будто глыба льда, которую невозможно преодолеть.       — Ты же понимаешь, что невозможно убить их всех? — неторопливо проговорил он.       — Отчего же? — раздался ответ, но голос звучал искривлённым.       Гость приподнял руку и поднёс её к лицу. Снял маску и оглядел её со всех сторон, словно любуясь, как отблеск голубого света отражается от металла. По краю сломанной части шла чёрная обожжённая полоса. Будто сильное заклинание косо разъело кусок от скулы до подбородка.       — Ты не сможешь отомстить всем, — произнёс Люциус через несколько секунд.       По руке, что держала маску, скользнула лента. Чёрная чешуя переливалась перламутром и медленно обвивала серебряный металл. Змея зашипела и проскользнула в глазницу, смотря на своего хозяина двумя яркими изумрудами. Зелёное свечение завораживало, манило к себе, но при этом излучало саму смерть.       — Ты не… — вновь начал Люциус.       — Я убью каждого, — перебил его голос.

***

      Гермиона тяжело дышала, ощущая, как дрожит тело. По коже что-то ползло, оставляя обжигающий след. Картинка перед глазами помалу прояснялась, возвращая её к реальности в свою квартиру.       Сердце стучало в груди так сильно, что вот-вот, казалось, пробьётся наружу. Гермионе было страшно. Страшно и тошно от того, что она увидела. Пустые глаза мёртвых девушек, их переломленные тела и ужас, застывший как посмертная маска.       Маска…       Это определённо была та самая маска из её воспоминаний. И та самая змея.       — О, Мерлин, — выдохнула Гермиона, прикладывая усилие, чтобы подняться на колени.       Она подползла к раковине и с остервенением стянула с себя футболку. Дыхание перехватило, и ей потребовалось около минуты для того, чтобы темнота перед глазами вновь отступила.       Голова болела так, будто кто-то медленно вкручивал острые лезвия в виски. Гермиона вытянула вперёд трясущиеся руки и обомлела.       Тонкая чёрная линия, совсем как из воспоминаний и снов, ползла по светлой коже. С той только разницей, что она не была объёмной, а скорее походила на татуировку. Полоска подобралась к плечам и скользнула за спину.       Гермиона сжала раковину перед собой и опёрлась, помогая себе подняться на ноги. Вновь зажмурилась, стараясь восстановить дыхание, и через несколько секунд распахнула веки, смотря на отражение.       Карие глаза казались в несколько раз темнее, а кожа — бледнее. Чёрная татуировка вновь проползла под ключицами, заставив Грейнджер задержать дыхание и нервно стиснуть пальцы.       Наконец, полоска остановилась в центре груди, приняв очертания небольшой чёрной змейки.       Гермиона нащупала на полке склянку с зельем и залпом выпила безвкусную жидкость. Несколько секунд она не отнимала взгляда от отражения, пока татуировка не начала медленно таять, не оставляя за собой больше никаких следов.       — Что со мной происходит? — выдохнула Грейнджер.