Приказывайте, хозяин

— Помоги мне встать. — Просто интересно — вам не стыдно, что вы не можете подняться сами, сэр? — Кто-то здесь ждал твоих комментариев? Дворецкий склонил голову, словно признавая, что только что наговорил лишнего. Лжец. — Дай руку, — недовольно приказал человек, сидящий на диване. Диван был довольно большого размера, однако человек умудрился занять чуть ли не всё свободное пространство. Его рубашка, заправленная в брюки, опасно натянулась на внушительного размера животе, что сейчас покоился между ног. Колени приходилось разводить в разные стороны, чтобы дать место своему выпирающему пузу. — Я забрал почту, сэр. Пришло уже около тринадцати поздравительных открыток. Ещё пять человек позвонили, желая поздравить вас с Днём Рождения. Я сказал, что вы заняты, — игнорируя просьбу своего хозяина, с важностью отрапортовал дворецкий. — Разве я велел тебе отклонять звонки, Уильям? — Нет, но вы завтракали, сэр. Я не хотел вас отвлекать. Джеймс действительно только сейчас покончил с завтраком. Меню, составленное Уильямом на сегодня, оказалось невероятно обширным, а ведь это только завтрак. Джеймсу подали, казалось, все существующие в мире мучные изделие — оладьи, пирожные, круассаны и ещё Бог знает что — с которыми молодой человек расправился до неприличия быстро. — Тебе не кажется, что ты слишком много решаешь за меня? — Я так не думаю, — невозмутимо парировал дворецкий. — Как я вижу, вы уже закончили? Прошу прощения, я ведь даже не успел принести вам чай. Не ожидал от вас подобной прыткости, — Уильям улыбнулся одними уголками губ, в глазах же его заплясали знакомые злые огоньки. Джеймс, смутился, чувствуя, как розовеют его пухлые щёки. — Перестань, — только и сумел выдавить из себя он. Уильям пропустил его предостережение мимо ушей, подходя ближе и грациозно наклоняясь к лицу Джеймса. Внутри последнего всё опасливо сжалось в жаждущем предвкушении. Дворецкий, взяв чистый платок со столика, поднёс свою руку, облачённую в белую перчатку, к округлому лицу своего хозяина. — Так спешили запихнуть всё в себя, что не заметили, как перепачкались кремом? — с едва уловимой тенью насмешки произнёс Уильям, вытирая чужой рот. Джеймс, выхватив платок из рук, отбросил его в сторону. Хотел он сделать это резко, но получилось неуклюже и медленно. Его собственные руки, заплывшие жиром, тяжело поднимались, к тому же складки лишней кожи подмышками сильно затрудняли подвижность конечностей. Лишь поджавшиеся тонкие губы выдали крайнюю степень раздражения Уильяма. — Смотрите не переусердствуйте, — произнёс дворецкий, отстраняясь и как бы невзначай проводя кончиками пальцев по внутренней части руки парня, туго обтянутой рубашкой, слегка надавливая и тем самым вынуждая начать раскачиваться скопившийся в этом месте жир. — Боюсь, после такого плотного завтрака подобные телодвижения могут чересчур вас утомить. Джеймс покраснел ещё сильнее. Ему захотелось как-нибудь задеть Уильяма, не оставлять просто так его издёвки. — Знаешь, вообще-то после еды я полон сил. Мне кажется, сейчас было бы неплохо прогуляться в саду. Джеймс был уверен — Уильям пришёл в бешенство от его затеи. Он ненавидел, когда Джеймс двигался больше положенного, всей душой желая, чтобы его хозяин сидел в четырёх стенах сутками напролёт. Ему сложно было заставить себя выпустить Джеймса, мириться с тем, что хозяин лишний раз будет «перенапрягаться», его это буквально сводило с ума. Именно поэтому Джеймс и предложил эту идею. — Не думаю, что вы нуждаетесь в прогулке, сэр, — сдержанно ответил дворецкий, и лишь по тому, как слегка сжался его кулак под перчаткой, можно было судить о его внутреннем напряжении. Джеймс вошёл во вкус, тут же желая увидеть больше эмоций на этом холодном, практически искусственно красивом лице. — Впрочем, знаешь, к чёрту мой сад. Поехали в парк. — Сэр… — с напором произнёс Уильям, его цепкий взгляд не предвещал ничего хорошего. В его голосе Джеймс уловил приказной тон, а потому он тут же поспешил перебить его, боясь, что сам передумает и пойдёт на попятную. На самом деле, у него не было никакого желания сейчас подниматься и куда-то идти. — Я не спрашивал твоего разрешения, Уильям. Помоги мне встать, наконец. Уильям какое-то время продолжал стоять неподвижно, но, поняв, что переубедить Джеймса не получится, он с неохотой взял его протянутую руку. Он потянул парня на себя, и Джеймс тяжело выдохнул. Живот протестующе забурлил. Встать получится далеко не сразу — это он уже понял. Не после такого завтрака. — Не передумали? — ледяным тоном поинтересовался Уильям. — Помолчи, — бросил ему Джеймс. Он принялся раскачиваться взад-вперёд, толстой ладонью с крупными, словно вздувшимися пальцами цепляясь за Уильяма, а другой пытался упереться в сидушку дивана, чтобы оттолкнуть себя, поднимая вверх. Сделать последнее у него не получалось — его выпирающие бока и растёкшийся в стороны живот не давали ему достать рукой до низа, не говоря уже о том, что его руки были чересчур объемными сверху, словно ему на каждое плечо надели по спасательному кругу, состоящих из самого настоящего сала, из-за чего согнуть их должным образом было невозможно. — Вам не кажется, что от вас исходит слишком много звуков? Вы же всех людей в парке перепугаете. — Тебя… фух… тебя… ах… не… — Джеймсу хотелось огрызнуться, но у него просто не хватало дыхания, чтобы договорить начатое. Слова Уильяма были не лишены правды. Помимо скрипа, который возмущённо издавал диван от того, что на нём то и дело приподнимался и грузно опускался обратно, пытаясь подняться, невероятно тяжёлый человек, комнату заполняло кряхтение и пыхтение самого Джеймса, словно тот был немощным стариком, а не парнем, которому сегодня исполнялось двадцать два года. Всё тело Джеймса шло ходуном, он чувствовал, как его живот перекатывается, то и дело сползая с дивана и падая вниз, едва не доставая до пола. Вдоволь насладившись зрелищем, Уильям уловил подходящий момент, и с особой силой подтянул к себе заплывшего жиром молодого человека, который почему-то именно сегодня решил поиграть на его нервах. Джеймс задохнулся, ощутив как его тело поставили на ноги. Ему потребовалось какое-то время, чтобы поймать баланс, несколько секунд он простоял согнувшись, дрожащей рукой держась за Уильяма. Стоило его животу сползти и потерять опору под собой, как Джеймс тут же прогнулся в спине, отягощённый столь увесистой ношей спереди. Уильям дал ему время справиться с собой, терпеливо ожидая следующего приказа. — Вели подать карету, — отдышавшись и медленно выпрямившись, бросил Джеймс. — Как скажете, — Уильям положил руку на грудь и поклонился, тут же выйдя за дверь. Джеймс уже жалел о своей затее. Стоило только оторвать зад от дивана и встать на ноги, как колени отозвались тупой болью. Переваливаясь из стороны в сторону, Джеймс поплёлся. Он шёл, отклоняясь назад и пытаясь найти удобное положение. Но не было позы, в которой ему не мешал бы его огромный, набитый едой обвисший живот. Спуск по лестнице дался ему ужасно. Его опухшим ногам было мало свободного места, они тёрлись друг о друга, не давая нормально ими передвигать. Вцепившись в перила, Джеймс медленно, болезненно медленно спускался, еле переставляя ноги. Он опускал одну ногу вниз и ждал несколько секунд, пока красная пелена спадёт с глаз, и он сможет приставить к ноге вторую. Джеймс начал икать. Воздуха, как же мало воздуха. — Сэр, я, конечно, готов простоять тут хоть весь день, любуясь вашим смехотворными потугами, но что-то мне подсказывает, что кучер нас уже заждался. Джеймса подстегнуло это замечание, и он, не дождавшись пока поймает баланс, решил начать спускаться, как сделал бы это раньше — не думая переставлять ноги. Ужасная идея. Его крошечные ступни с нависшими над ними лишними килограммами кожи были не в состоянии как следует исполнять свою функцию. Он поскользнулся и упав на пятую точку, проехался на ней вниз несколько ступенек. Джеймс взвизгнул, а к глазам подступили слёзы — не от боли, а от несдерживающихся ярких эмоций, от острого осознания того, что всё это происходило под пытливым взглядом дворецкого. — Господи, вы даже не можете совладать с лестницей. Вы в курсе, что ваши ноги теперь даже не в состоянии сгибаться? Они похожи на две сардельки, которые вы вчера попросили подать вам на ужин. Джеймс вновь икнул, открывая рот и тут же закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег, не в силах ответить хоть что-нибудь. Следующим испытанием было залезть в карету. Уильям галантно подал руку Джеймсу. Тот облокотился на неё — какими же всё-таки разным были их руки. Узкая и изящная кисть сейчас сжимала опухшую ладонь, с короткими, еле шевелящимися пухлыми пальцами. Джеймс попробовал поднять ногу, чтобы поставить её на подножку. — Это просто нелепо. Вы правда думаете, что всё ещё можете шевелить этими припухшими отростками? Вы, пожалуй, даже считаете, что их можно назвать ногами. Тогда, это, должно быть, самые уродливые ноги, которые я когда-либо видел. Уильям без предупреждения схватил Джеймса за негнущуюся ногу и, поставив её на подножку, другой рукой подтолкнул Джеймса, чуть ли не приподнимая его задницу одной своей ладонью. Карета, жалобно заскулив, ощутимо просела. — Сколько же неудобств вы всем доставляете, сэр. Целыми днями только и делаете, что набиваете своё пузо, а потом ждёте, что все вокруг вас будут считать вас приличным молодым человеком. — Фух… Пом… ик… ги… — пролепетал Джеймс, всё ещё не в состоянии справиться с икотой. — Что, простите? Здесь плохо вас слышно. Какой же он врун. Джеймс осознал, что застрял. — Уиль… ик… ох… — Ваши располневшие бока не могу втиснуться внутрь? Какая прелесть, не правда ли? Бьюсь об заклад, что даже тот факт, что сейчас все ваши слуги, стыдясь своего несуразного хозяина, таращатся на ваш огромный зад, не заставит вас сесть на диету. Вы слабак, который абсолютно не умеет себя контролировать. Уильям нажал ему на ягодицы, пропихивая Джеймса внутрь. Стенки кареты предупреждающе заскрипели. — А вам не жалко коней, сэр? Им же сейчас придётся тащить тело полутонного кита, который по случайности выбросился на берег. Это талант — отъесть такие бока. Джеймс пискнул, когда после нескольких неуклюжих толчков и дрыганий, он наконец смог ввалится внутрь. Когда они оказались в парке, Уильям немедленно подхватил Джеймса за руку. Их разница в росте была удобной — рослый дворецкий мог поддерживать Джеймса, слегка поднимая того вверх. — Люди вокруг с любопытством глядят на вас. Должно быть, вы смущены. — С чего бы мне смущаться? — Мне было бы не по себе, будь я такой огромной свиньёй, не способной даже нормально ходить, — понизив голос, прошептал Уильям ему почти в ухо. — Уильям! — Джеймс, и так уже тяжело дышавший, обрывисто, со свистящим звуком выдохнул. Дворецкий уже отстранился, выражение его лица было нечитаемым, словно и не было только что этой обронённой грубой фразы. — Да, сэр? — Сколько ты ещё будешь надо мной издеваться? — Не более, чем вы того сами пожелаете, сэр. — Я не желаю этого! — Уверены? — Уильям окатил его загадочным взглядом. — Тогда почему же я точно знаю, что сейчас ваш вставший член упирается в мягкое и обвисшее брюхо, которое вы теперь вынуждены везде таскать с собой? Оно ведь мешает вам идти, да? Не боитесь, что скоро оно будет свисать ниже колен? Произнеся последнюю фразу, Уильям положил свободную руку Джеймсу на живот, затормошив его, а затем похлопав, отчего тот весь затрясся. — Что ты делаешь? — зашипел Джеймс. — Здесь полно народу. — Я не могу опозорить вас ещё больше. Поверьте, вы и так выглядите достаточно жалко. — Многое ты понимаешь! — О, простите, сэр. Забыл, что вы даже не можете толком наклониться и посмотреть вниз. Пожалуй, гигантский мешок жира, который вы теперь носите под своим подбородком и впрямь не даёт вам нормально двигать головой. Известно ли вам, что от незнания меры в удовлетворении собственного чревоугодия, теперь ваша собственная шея затерялась где-то под этим уродством, похожим на клюв пеликана? Её попросту не видно. — Я могу нормально смотреть! — Можете? Тогда почему же вы до сих пор не заметили, что снизу пуговицы на вашей рубашке уже давно поотлетали, не выдержав натяжения? Это какое-то новое веяние моды — разгуливать с голым пупком? — Что? Чёрт, Уильям. Не шути так. — Какие шутки? Сэр, как ваш преданный дворецкий, вынужден сообщить, что сейчас вы попросту компрометируете себя. Сомневаюсь, что кому-то приятно смотреть на голое пузо такого жирдяя, как вы. Джеймс уже весь покрылся испариной. Он полез в карман брюк, желая достать носовой платок. Он потянулся, но его висящий живот был неподъёмно тяжелым, а мышцы рук слишком слабыми, чтобы хоть немного приподнять его и влезть толстой ладошкой в узкий карман. — Надо же, ваше лицо уже стало пунцовым. Вы весь вспотели. Представляете каково это — сейчас идти рядом с вами? От вас разит потом. Потная сальная свинья. Мне должно быть стыдно от подобной компании, не меньше, чем вам самому должно быть стыдно от себя самого. Другие гуляющие в парке действительно посматривали на странную парочку, многие из них посмеивались, глядя на вперевалку ковыляющего грузного человека. — Некоторые из них знают вас, сэр. Конечно, они делают вид, что вы незнакомы. Раньше, когда вы были симпатичным и хрупким юношей, все восхищались вами. Что же случилось теперь? Вы раскабанели, а от вас отвернулись все друзья. И кто в этом виноват? — Уильям, хватит! С меня… ох… довольно, — Джеймс вырвался из поддерживающей его хватки дворецкого, и зашагал вперёд, пытаясь ускориться. Ляшки, трущиеся друг о друга, живот, хлопающий по его ногам не дал ему исполнить замысел. Сзади послышался сдержанный смешок. Дворецкий даже не пытался его нагнать, зная, что его неповоротливый хозяин никуда не денется. Унизительно, как же всё это унизительно. — Вы правда задумали убежать от меня? Вас же сердечный приступ хватит через несколько метров бега. — Ну и пусть, — отозвался Джеймс, повысив голос, почти пропищав эту фразу. Собрав всю свою силу, Джеймс побежал. Вернее, он думал, что сейчас у него получится побежать. С пугающей ясностью он понял — он просто физически не в состоянии оторвать ноги от земли выше, чем на пару сантиметров. Его бег был больше похож на несуразные подскакивания круглого мяча, у которого выросли толстые, прямо торчащие руки по бокам, которыми он даже не мог пошевелить при движении. Получалось дёргать лишь кистями рук, отчего его попытки побежать смотрелись ещё более нелепыми. Он «пропрыгал» всего-ничего, как на его талию, на то место, где когда-то была талия, легла гибкая и сильная рука, плавно, но с напором сквозь рубашку вцепляясь одну из вспотевших складок сбоку на спине, не давая двинуться дальше. — Джеймс, не глупи. Ты же знаешь, что для тебя это опасно. Джеймс резко остановился, всасывая ноздрями воздух, несколько раз хрюкнув от собственной спешки вдохнуть. — Формальности… пф… тебе… ах… уже не нужны, да? — прокряхтел Джеймс, где-то внутри себя искренне радуясь, что Уильям наконец-таки сбросил свою маску надменности. Не то чтобы Джеймс не любил её, однако сегодня она была совсем не к месту. Уильям провёл рукой по широкой и мясистой спине Джеймса, обходя его огромное тело и останавливаясь прямо перед ним. Он опустил голову вниз и, с несвойственной себе нежностью мягко обхватив пальцами подбородок, или то место, где этот подбородок должен был быть, вынудил Джеймса запрокинуть голову и посмотреть на себя. Джеймсу поплохело, у него в глазах всё двоилось, но, несмотря на это, он силился разглядеть Уильяма. Почему тот такой идеальный, такой притягивающий взгляд? Его чёрные волосы были уложены, зачёсаны назад и надежно зафиксированы специальным средством. Ни одной пряди не выбивалось из прически, нарочито подчёркивая безукоризненность его образа. Глаза Уильяма сузились, с такой пристальностью вглядываясь в лицо Джеймса, словно он мог буквально прочесть на нём всё, что ему было необходимо. — Зачем ты это делаешь со мной? — тихо спросил Уильям, и у Джеймса от этого вопроса, от смеси страсти и горечи, с которой он был задан, земля ушла из-под ног. Оступившись, он схватился рукой за лацкан фрака Уильяма, чтобы не упасть. Уильям тут же сжал его пухлую кисть, прижимая его к себе. — Прошу тебя, пойдём сядем и поговорим. Пожалуйста. Ты же знаешь, как мне больно на тебя смотреть. — Не особо заметно, — нехотя отведя взгляд от любимого лица, ответил Джеймс. — Я знаю, чего тебе хочется. Знаю, чего ты ждёшь от меня, но, пожалуйста, — Уильям осёкся, вновь заставляя повернуться на себя, — знай границы. Ты хоть понимаешь, чем могут обернуться твои истерики? Ты мне нужен живым. Пойдём, я хочу, чтобы ты сел. Пожалей свои ноги. Уильям довел Джеймса до ближайшей лавки, аккуратно его усаживая. — Итак, на сегодня мы остановимся здесь, — вновь обретя самообладание, твёрдо произнёс Уильям. — Больше никаких прогулок. На неделю. Мне хватило сегодняшнего развлечения. Рассказывай — что происходит. Всё еще громко дыша и иногда похрюкивая, Джеймс развалился на лавке, еле сцепляя руки в замок на своём животе. Всё, его обида, копившаяся со вчерашнего дня, больше не может держаться внутри. — Вчера я слышал твой разговор с Мэри. Вы смели смеяться прямо у меня под окном! Уильям вопросительно изогнул длинную бровь. — О чём ты вообще говоришь? — Ты не помнишь? Вечером, когда ты вернулся с приёма господина Реджинальда, на который ты так давно хотел попасть, — выпалил Джеймс, уже не в состоянии сдерживать свои расстроенные чувства. — Мэри же зашла к нам в дом. Ты пригласил её на чай, да? Почему ты ничего не сказал мне? Уильям прикрыл глаза, выражение его лица смягчилось. — Джеймс, ты хоть сам понимаешь, из-за какого детского вздора ты решаешь подвергать свою жизнь риску? — Детского? Ну, знаешь ли… — Да, я действительно должен был навестить господина Реджинальда. Да, мне прекрасно известно, что ты на дух его не переносишь, как и то, как он позволяет себе низко отзываться о тебе в высших кругах. Знаешь ли ты выражение — держи друзей близко, а врагов — ещё ближе? Ты же умный мальчик, с чего вдруг ты принял это так близко к сердцу? Джеймс молчал — вот теперь ему стало по-настоящему совестно. — Зачем к нам заходила Мэри? — упорно не желал он сдаваться. — Она хотела проведать тебя. Я встретил её на крыльце по приезде, и мы вместе с ней зашли в дом. Когда мне сказали, что ты уснул, я решил, что не вижу смысла тебя тревожить. Я распорядился, чтобы ей подали чай, а сам ушёл заниматься своими делами, — тон Уильяма был спокойным, но его встревоженный взгляд словно прикипел к Джеймсу. Наверное, всё ещё переживал, что у того в любую секунду может остановиться сердце. — К чему была эта сцена ревности, Джеймс? Ты настолько мне не доверяешь? — Доверяю, но… — пауза. — Прости, я слишком много волнуюсь в последнее время. Позавчера я впервые не смог встать самостоятельно, и теперь меня это тревожит. Когда вчера вечером я услышал ваши голоса, то решил подняться с кровати, чтобы подойти к окну и поздороваться с Мэри, но не смог, — Джеймс сжал руку на своей заплывшей жиром коленке. — Не смог, понимаешь? Я боюсь упустить тебя, Уильям. Мне страшно оттого, что я перестаю успевать за жизнью. За тобой. Его дворецкий свёл тонкие брови на переносице, о чём-то задумываясь. — Ты хочешь похудеть? Джеймс отвернулся. — Ты знаешь, что я не смогу. — Я спрашиваю тебя — хочешь ли ты, а не можешь ли. Если ты захочешь, то я тебе помогу. Ты же знаешь — твоё желание, моё исполнение. Джеймс помолчал, прежде чем решительно ответить. — Нет. Нет, я не хочу. То, что случилось с нами за эти несколько лет — это лучшее, что со мной происходило за всю жизнь. — Оно никуда не денется, если ты избавишься от лишнего веса. — Ещё как денется. Ты же сам это понимаешь. Я перестану так сильно зависеть от тебя и это непременно нас отдалит друг от друга. Уильям ничего не ответил, но Джеймс знал — тот согласен с ним. — Остановись на этом. Не толстей больше. — И ты позволишь мне подобные поблажки? Уильям хитро скосился на Джеймса. — Моя свинка сейчас в самом соку. Ты само совершенство, Джеймс. Джеймса повело от неожиданно накатившей волны сумасшедшего возбуждения. — И ты серьёзно сейчас мне предлагал похудеть? Чтобы подобное услышать, и умереть не жалко, — весело отозвался Джеймс. Уильям не разделил его веселья, услышав упоминания смерти. — Джеймс, я сотню, тысячу раз не прав в том, что дал тебе узнать об этом своём пристрастии. Я продолжаю закапывать и себя, и тебя. Понимаю — ты не остановишься, а я слишком слаб перед твоим очарованием и желанием мне угодить. Прошу — сбавь обороты. И никаких парков. Уильям стиснул между пальцев рыхлую плоть его оголённого живота. — Ты прекрасен таким. Неужели ты не видишь, что я уже готов на всё ради тебя? Кроме того, твои брюки так сильно натягиваются на твоей дородной заднице, что последние минут десять я не могу перестать думать о том, как сильно хочу тебе вставить. Джеймс задрожал, ощущая как затряслось его тело. — И ты всё это время молчал? Поспешим же домой, — живо отозвался Джеймс, настроение которого тут же улучшилось. Уильям снисходительно улыбнулся. Спустя несколько неудачных рывков, с помощью Уильяма ему удалось медленно подняться. Заметив свою карету, ждущую его возле одного из входов в парк, конкретно возле того, куда его привёл Уильям, Джеймс ощутил лёгкое раздражение — Уильям с самого начала знал, что они пройдут всего-ничего, прежде чем Джеймс запросится домой, раз распорядился ждать их здесь. — Ах… а впрочем… почему бы нам ещё не сделать… ох… несколько кругов? — отдуваясь, простонал Джеймс. Уильям смерил его хмурым взглядом. — Клянусь, Джеймс, если ты сейчас же не затащишь свою раздавшуюся тушу в карету, я позову кучера и мы вместе тебя в неё запихаем. Джеймс притих — знал, что это было не пустой угрозой. С горем пополам забравшись в карету, Джеймс развалился на бархатных подушках. Взмокший и задыхающийся, он никак не мог отдышаться. Карета тронулась, стуча колёсами про брусчатке. Его живот и грудь затряслись. Как и по пути сюда, Уильям тут же вперился в него потяжелевшим взглядом, что не ускользнуло от внимания Джеймса. Пуговицы рубашки окончательно оторвались, ткань рубашки порвалась, оголяя крупные ореолы нежно-розовых сосков. Брюки ужасно давили, и Джеймс решил их расстегнуть. Короткие руки полезли под живот в попытке добраться до пуговиц, но безуспешно. Его мягкие, аномально огромного размера груди, возлежали на тяжелом животе, придавливая его. Его обвисшая грудь не была похожа на упругую женскую, она растекалась вокруг всего тела, словно глазурь на капкейке, затекая под руки, уходя тучными складками в спину. Она мешалась Джеймсу, не давая ему нормально шевелить руками, давя на и без того тяжеленный живот. От попыток Джеймса приподнять его, тот весь задрожал. — Ты же знаешь, что похож на огромный бесформенный сгусток трясущегося желе? — сидя напротив, ехидно прокомментировал Уильям. Ноги начинали ныть, затекать от давящего на них брюха, и Джеймс раздвинул их ещё шире, давая жиру плюхнуться вниз. — Смотри не обкончайся от такого вида, — легко отбив атаку, ответил Джеймс. В мгновение ока, Уильям оказался рядом, упав на колени у ног Джеймса. Левой рукой он приподнял расплывшийся живот, а правой одним чётким и метким движением расстегнул штаны. Джеймс не мог сдержать стона, и не только от облегчения, ведь Уильям немедля припал губами к его соску, обводя его языком, всосав, а затем прикусив. — Какая же ты жирная корова, Джеймс. Ты только что сидел полуголый в общественном месте, выставляя на показ свои «прелести», от которых большинство людей просто-напросто воротит. Ты понимаешь это, но тебе плевать, я ведь прав? — По большому счёту… ах… да, — ответил Джеймс, хватаясь рукой за свою другую грудь и сминая её. — Ты… ох… ты ведь любишь меня таким. — Как я посмотрю, ты сам себя таким любишь, — Уильям обхватил его руку, сминающую собственную грудь, и пошевелил ей, вынуждая Джеймса потрясти свой жир. Уильям принялся покрывать поцелуями широкий расплывшийся живот Джеймса, его мягкие груди, иногда поднимаясь выше и прихватывая губами в разных местах обвисший второй подбородок, на котором голова Джеймса покоилась как на подушке. — С прискорбием вынужден сообщить, что до завтрашнего утра я не выпущу вас из спальни, сэр. Джеймс опустил взгляд вниз, с неприкрытой похотью в глазах оглядывая своего любовника. Его пухлая ладошка погладила высокие скулы Уильяма, провела по голове, слегка взлохмачивая идеально уложенные волосы. — Знаешь, я и сам не отпустил бы тебя сегодня никуда. Разве что… Джеймс ощутил, как под пальцами лицо Уильяма напряглось, как плотно сжались его челюсти. — Разве что? — во взгляде промелькнула паника. «Ты всё ещё не веришь мне. Всё ещё боишься, что я могу передумать и отвергнуть тебя. Просто смешно». — Разве что чтобы принести мне чего-нибудь перекусить. Я проголодался, Уильям. Уильям со свистом всосал воздух, и это с потрохами выдало окончательное помрачнение его рассудка. — Ты меня точно в могилу сведёшь. Как там говорят французы? Оргазм — это маленькая смерть, да? С тобой мне кажется, что каждый раз — последний, и я вот-вот представлюсь Господу Богу. Это безумие какое-то. — Довольно разговоров, — Джеймс схватился за свой живот и потряс им. Увидев это Уильям моргнул, лишь на секунду дольше положенного продержав веки закрытыми. Джеймс улыбнулся — он знал, что в этот момент у Уильяма сердце пропустило один удар, а возможно сразу несколько, и тот был в шаге от инсульта. — Видишь его? Ты же не хочешь, чтобы в нём было пусто? Он может обидеться на тебя. Уильям припал щекой к его брюху. — Чего вы желаете отведать, сэр? — Уильям поднял лицо, только чтобы запечатлеть долгий поцелуй на мягкой коже Джеймса. — Приказывайте, хозяин.

***

Джеймс подцепил крем пальцем и поднёс его ко рту, слизывая. Уильям, сидящий на стуле рядом с кроватью своего хозяина, внимательно проследил за этим движением. — Как тебе торт? — Ты способен на большее, — бросил Джеймс, отодвигая от себя тарелку. Уильям, уже было собравшийся надевать рубашку, откинул её в сторону, поднимаясь на ноги. На нём были одни брюки, Джеймс же был полностью обнажённым. Уильям рукой взял кусок развалившегося торта и засунул его в с готовностью открывшийся рот Джеймса, ещё не прожевавшего предыдущее до конца. На пальцах Уильяма остался крем, который он обтёр о бок расплывшегося в стороны живота Джеймса, стоящего на коленях и упирающегося локтями в матрас. — Тебе, по-моему, уже даже не нужно держать себя. У тебя есть своя личная подушка, — Уильям сел рядом с ним на кровать и наклонился, слизывая с толстых складок только что размазанный им самим же крем. — Вкус превосходный, не придумывай. Уильям схватил рукой жир Джеймса, сминая, массажируя. Затем его рука медленно переместилась на ягодицы, и сжимания сменились на слабые похлопывания. — Такой необъятный, такой мягкий… — прошептал Уильям. — Ты не представляешь, как мне хочется иметь возможность всегда хотя бы под одной рукой ощущать это вопиющее безобразие. Каким же нужно быть глупцом, что позволить с собой такое сотворить. — Такое? — Джеймс попытался повернуть голову и взглянуть на Уильяма, но его шея была слишком ограничена в свободном пространстве для таких манёвров. — Так запустить себя. Бездумно есть, есть и есть. Быть еле шевелящимся комком жира, не умеющим даже самостоятельно подтереться. Это было слишком. Джеймс от смущения даже не нашёлся с ответом. Сзади послышался шорох, скрип. Джеймс ощутил прикосновения чужого голого тела к своим пышным ляжкам. Такое часто случалось — казалось бы, что они уже насытились друг другом, однако всего пара метких фраз Уильяма, и их обоих вновь тянет друг к другу как магнитом. — Уильям, стой. Я устал. Неважно себя чувствую. Дай мне немного полежать. — Неповоротливый и обленившийся толстяк, который запыхался лишь от пребывания в одной позе. Неудивительно, что многие люди думают, что вас тут на убой раскармливают. Чем же вы отличаетесь от тупого скота, дело которого жрать без остановки? Дворецкий тут же встал с кровати. Он помог Джеймсу сменить положение — всего несколько минут и томных отдышек спустя тот уже сидел, откидываясь на подушки у изголовья кровати. — Я тебя ненавижу, Уильям, — бросил Джеймс, поднимая одни из своих складок. Хотелось чем-нибудь протереть пот между ними. Надо бы попросить Уильяма этим заняться, чтобы там всё не начало преть. — Ты испытываешь непреодолимое желание разрушить мою жизнь, а я — твою. Что может быть прочнее и крепче, чем связь, построенная на таком примитивном стремлении? — Ты помнишь свою первую неделю на должности нашего дворецкого, Уильям? — Конечно помню, — Уильям прикрыл глаза, словно в попытке перенестись в то время. — Тогда вы из-за своей ревности чуть не спалили этот дом. — Что?! Не придумывай. Я про то, как я на тебя тогда так сильно разозлился, что решил сжечь твои вещи. О какой ревности речь? — А помните ли вы, по какой причине вы на меня разозлись? — Мой милый Уильям, для этого не нужно иметь особенных причин. Достаточно просто увидеть твоё лицо. — Держу пари, что если вы сейчас чуть напряжёте свою память, то сможете вспомнить, что особенно сильно я задел ваши чувства, когда смел упомянуть в разговоре с вашим отцом, что у меня была невеста. — Какая невеста? — Та помолвка уже давно разорвана, сейчас никакой невесты нет. Пожалуйста, не пытайтесь вновь сжечь мою одежду. — Тешь своё самолюбие дальше, Уильям. Я просто хотел от тебя избавиться — только и всего. — Помните, как вы настойчиво требовали у своих родителей, чтобы портной сшил вам полностью белый костюм? — Допустим. Что-то такое я припоминаю. — Это случилось ровно после того, как вами завладела идея стать моей невестой. — Ох, Уильям, это полнейшая чушь. Уильям больше не продолжал с ним спорить. Тот теперь с закрытыми глазами просто самодовольно улыбался, продолжая нежно оглаживать толстые ляжки Джеймса, который просто не мог вынести проигрыша в этом споре. — Ладно, я признаю, мне всегда было тяжело отвести взгляд от тебя. Не хотел делить тебя ни с кем. Ты просто слишком красивый, я не виноват. Уильям приоткрыл глаза и изогнул бровь. — И всё? — Да, я всегда восхищался тобой. Всем, что в тебе было. Завидовал, ненавидел и обожал, — неохотно продолжил Джеймс, — но… в первую неделю твоего пребывания у нас? Это не может быть правдой. Откуда таким сильным чувствам взяться всего за пару дней? — Не знаю, сэр. Уже больше десяти лет меня самого мучает тот же самый вопрос.