Приказывайте, хозяин

— Сэр, велите подать экипаж? — Зачем? — Чтобы отвезти домой господина Вустера, разумеется. — Это ни к чему. Оливер ещё побудет со мной, так ведь? — Мне только стало везти, чёрт возьми. Джеймс, не отвлекайся. Ну же, я уже сделал ставку. Прометни-ка колоду. Джеймс повернулся к игральному столу и, слабо улыбнувшись, исполнил просьбу. Как только выбранная карта заняла своё место, Оливер, энергично хлопнув себя по колену, громко хохотнул. — Слева от тебя! Сегодня я оставлю тебя без гроша, друг мой. Помяни моё слово! В тот вечер они до поздней ночи играли в карты, расположившись у зелёного поля. Джеймс, сначала вроде бы даже повеселевший в компании бывшего одноклассника, под конец вечера отчего-то поймал себя на мысли, что испытывает некую досаду. Едва ли дело было в его дворецком, который то и дело словно бы невзначай заглядывал в гостиную, вежливо узнавая, нужно ли подать сэндвичей или сладких рулетов хозяину и его гостю. Джеймс от него лишь отмахивался, понимая, что на самом деле тот хочет проверить, не собирается ли Оливер убраться восвояси. — Ты же понимаешь, что это не твой дом, Уильям? — поинтересовался Джеймс у дворецкого. В тот момент он уже был в своей спальне, готовясь отойти ко сну. Силуэт высокого мужчины замер где-то в углу тускло-освещённой комнаты — он ждал, пока Джеймс разденется, чтобы забрать его одежду и отнести к прачке. — Ваши покойные родители… — Ох, избавь меня от этих благородных речей, — скидывая жилет на спинку стула, проворчал Джеймс. — Мне всё равно, что ты там им обещал. Я не нуждаюсь в опеке. И я уже не ребёнок, смирись с этим наконец. — А ведёте себя именно как он. — Уильям! Знаешь что, мне плевать, что ты считаешь, что карты являются не самым пристойным развлечением. — Раз уж вы спросили меня, то я бы назвал проведения целого вечера за этим занятием самым настоящим растлением нравов. — Тебе послышалось — никто не интересовался твоим мнением. — Будет вам известно, что ваш отец никогда не предавался подобному. Именно сила его духа позволила ему завоевать своё высокое положение в обществе. Вы тормозите собственное просвещение. Джеймс даже опешил — Уильям ещё никогда не позволял себя настолько вольных выражений. Похоже, тот был не на шутку разозлён сегодняшним времяпровождением Джеймса и его компанией. — Закрой рот, — повысив голос, приказал Джеймс. Он хотел было уже прогнать Уильяма, но не смог удержать в себе негодования, продолжив говорить: — Тебе-то откуда знать, как вёл себя мой отец? Лишь когда мне исполнилось десять, тебя взяли к нам на службу. Ты и понятия не имеешь, как мои родители проводили свою молодость. Джеймс уже полностью разделся. Направляясь к кровати, он прошёл мимо зеркала, в котором отразился его гибкий и стройный стан. — Вы правы, сэр. Извините. — Не прикидывайся ангелом, Уильям. У тебя наверняка есть ещё тьма претензий ко мне, которые ты бы с радостью высказал. Однако рад, что у тебя хватает ума себя сдерживать. К слову, завтра я никого к нам не приглашал, и, как-то так вышло, что и сам никуда не собирался отлучаться. Побуду дома один. Можешь взять себе выходной, ты мне завтра не нужен, — натянув сорочку, что свободно повисла на его плечах, ответил Джеймс.

***

Весь следующий день Уильям отсутствовал, что удивило Джеймса. Он думал, что тот как обычно запрётся в своей комнате, будет в спокойствии, не отвлекаясь на просьбы хозяина, разбираться с домашними финансами, перебирать бумаги или звонить, справляясь о делах принадлежащей семье Джеймса текстильной фабрики. Тот никогда не отдыхал, даже когда выдавалась такая возможность. Отчасти именно поэтому Джеймс даже не думал, о том чтобы уволить его. Сам он не то чтобы ни черта не смыслил в том, как устроен мир вокруг, но иметь Уильяма под рукой было слишком удобно. И этот гадёныш знал себе цену, а потому и позволял себе многое. Джеймс бродил по особняку, не зная, чем себя занять. Он уже даже порывался всё же покинуть дом и отправится к кому-нибудь в гости, либо же поехать в клуб, пропахший ароматным дымом трубочного табака, но в итоге решил остаться. Нужно было бы прилично одеться, но Джеймс понятия не имел, где ему искать в своём доме подходящую одежду. Он знал, где находилась гардеробная, однако же слишком привык полагаться в этом плане на Уильяма — тот всегда с безукоризненной точностью подбирал наряды для Джеймса. Это была лишь отговорка. По большому счёту, Джеймсу хотелось сегодня остаться дома, чтобы показать Уильяму — он может держать себя в руках. Ему не требуются постоянные развлечения, чтобы существовать. В конце дня Джеймс был несказанно рад, что никуда не уехал. Ведь он смог застать вернувшегося домой Уильяма после полуночи, что для мужчины было грубым нарушением светского этикета. Уильям оказался пьян. Джеймс бы даже не понял этого, в поведении Уильяма ничего не изменилось, однако ему удалось унюхать терпкий запах алкоголя, когда его дворецкий внезапно показался на пороге кухни, где сейчас громыхал дверцами шкафов Джеймс. — Что вы здесь делаете, сэр? — безэмоционально спросил Уильям. Джеймс не стал ничего говорить по поводу позднего времени и состояния дворецкого, с его стороны это было бы крайне низко. Хотя его так и подмывало отпустить колкий комментарий, но Уильям и так крайне редко отдыхал. — Мне захотелось есть. Я отказался от ужина, предложенного Лизи, а вот теперь не могу уснуть — голод мучает. Как вообще здесь можно найти хоть что-нибудь съестное? — Джеймс был даже рад, что Уильям объявился. Если бы сейчас был его рабочий день и он спал в своей комнате, то Джеймс бы не задумываясь отправился его будить. С прислугой он особо не общался, зато изводить Уильяма, по крайней мере тогда, когда тот на службе, ему всегда было в удовольствие. — Я понял, сэр. Подождите меня в столовой, — с готовностью ответил Уильям, снимая пальто и закатывая рукава рубашки. Уильям никогда не готовил — для этого в штате имелись другие люди, но Джеймса смутило даже не это, ведь наверняка этот дворецкий, всегда надлежащим образом справляющийся с своими обязанностями, смог бы что-нибудь сделать на скорую руку. Дело было в другом. Сегодня выходной Уильяма. Как-то некрасиво получается… — Если ты устал, то можешь пойти спать, — тихо сказал Джеймс. — Сэр? — Уильям повернул голову к нему, и Джеймс был уверен, что сейчас тёмная бровь изогнулась в немом вопросе. — Я как-нибудь сам разберусь… — Исключено. Подождите в столовой, я постараюсь со всем быстро разобраться, — поняв, куда клонит Джеймс, тут же перебил его Уильям нетерпящим возражений тоном. Джеймс почти вышел из кухни, когда услышал низкий мужской голос. — Хотя, должен признать, я тронут вашей неказистой заботой, — добавил Уильям забавляющимся тоном. Громко хлопнув дверью, Джеймс проклял свою доброту. С этим демоном никогда нельзя расслабляться. На скорую руку у Уильяма не получилось, потому что Джеймс почти задремал, ожидая позднего ужина. — Что это? — спросонья у Джеймса даже не получилось округлить глаза, чтобы выразить своё удивление, стоило Уильяму вкатить тележку, уставленную тарелками с дымящимися блюдами. — Мясная запеканка, ростбиф, пудинг… Уильям, ты с ума сошёл? Если что, я тут один сижу, тебя не на роту войск попросили еды приготовить. Уильям улыбнулся, почти даже искренне, словно не просто из-за желания выглядеть дружелюбным дворецким. — Простите, сэр. Я увлёкся. Признаю, готовка — моя страсть, однако слишком редко получается дать этой страсти волю. Как я понял, вы помните, что сегодня мой выходной, так что прошу простить мне эту небольшую оплошность. Джеймс окинул выглядевшего подозрительно радостным Уильяма внимательным взглядом, но говорить ничего не стал. Ну и пёс с ним — что сегодня не съест Джеймс, завтра доедят слуги. Джеймс принялся за еду. Уильям с готовностью отрезал ему здоровенные куски мяса и пирога, а потому вскоре Джеймс наелся до отвала — даже не успев попробовать и половину всех блюд. — Чёрт, Уильям, почему это так вкусно! — Джеймс не переставал восхищаться, уплетая ростбиф. Уильям не отвечал, как ни в чём не бывало, продолжая сменять тарелки перед своим хозяином. — Пожалуй, на этом я остановлюсь, — заявил Джеймс, откладывая от себя столовые приборы. — Даже не попробуете гренки? — поинтересовался Уильям. — Думаю, что нет. Погоди. Они что, с сыром? Ладно, давай их сюда. Джеймс всё ел и ел, просто не в состоянии остановиться. Он понимал — ни завтра, ни когда-либо ещё ему больше не удосужится отведать таких яств. Сегодня просто-напросто удачно сошлись звёзды. Спирт в крови Уильяма побудил его всё это приготовить, в следующий раз это высокомерный дворецкий не снизойдёт до того, чтобы в таких количествах готовить для хозяина самому. Еда оседала на дне живота, который начинал болезненно ныть, от распирающих его изнутри поглощённых Джеймсом блюд. Парень прервался. — Вы… — начал Уильям. Его голос звучал как-то глухо. — Вы наелись, сэр? Джеймс тяжело дышал, оглядывая стол, на котором еды совсем не поубавилось. — Нет. Сейчас, дай мне чуть-чуть отдохнуть. Джеймс отчётливо понял — он не хочет делиться со слугами. Уильям соизволил приготовить всё это для него, а значит он сам всё это и съест. На его округлившееся брюхо давили брюки, которые безумно хотелось расстегнуть, но делать это при Уильяме было бы неуместно. — Ты вчера говорил, что я прожигаю время зря. Почитай мне, Уильям. Сходи и выбери книгу. — Вы же понимаете, что это будет не какая-нибудь беллетристика? — Да-да, хорошо. Принеси уже что-нибудь, — нетерпеливо поторопил его Джеймс. Уильям окинул его мучительно долгим взглядом, словно пытаясь понять истинную причину этой странной просьбы, но спорить не стал. Как только он скрылся за дверь, Джеймс тут же потянулся рукой вниз, просовывая пальцы под ткань и оттягивая её. Какое-то время он просидел так, однако поняв, что надо бы штаны всё же расстегнуть — тогда уж точно получится нормально вдохнуть — Джеймс не удержался и исполнил это своё желание, прежде чем смог осознать, как странно он будет смотреться с расстёгнутыми брюками. Все эти мысли отошли на второй план, стоило вытащить пуговицу из петли и дать свободу своему набитому животу. Джеймс зажмурился от удовольствия, протяжно замычав. Ровно в эту секунду он услышал тихий звук шагов — возле стола возник Уильям. Он абсолютно точно и вне всяких сомнений всё видел. Джеймс ощутил себя неуютно, но он не собирался оправдываться. — Читай, что принёс, — кинул Джеймс, вновь придвигаясь к столу и беря в руку вилку. — Начала политической экономии и налогового обложения, — зачитал Уильям название книги. Скука смертная. Без разницы. — Я слушаю. Джеймс не слушал. Он просто не мог перестать думать о том, что сегодня он в первый и последний раз ест подобную еду. Их семья имела более чем достаточно средств для того, чтобы каждый раз трапезы выглядели именно подобным образом. Однако те никогда не были такими. Ни при жизни его родителей, ни после. Те не любили подобного расточительства, питаясь скромно, и Джеймс с детства привык есть быстро, не ощущая вкуса блюд. Может, стоило это изменить? Нет, Уильям ни за что не согласится занять место повара, и Джеймс был уверен, что именно так вкусно приготовить больше никто не сможет. Это и подначивало его, торопило, побуждая насладится сегодняшним ужином в полной мере. Размеренный голос Уильяма звучал в ушах, пока Джеймс опустошал одну тарелку за одной, тяжело вздыхая, но просто не в состоянии себя остановить. Живот наливался тяжестью, Джеймсу казалось — вот-вот и он лопнет. Доев всё, Джеймс прикрыл глаза, устало откидываясь на спинку стула. Он не смог встать сразу, какое-то время приходя в себя, не понимая, что за временное помешательство им завладело. — Сэр, вы можете подняться сами? — донёсся до него голос дворецкого. Веки Джеймса приподнялись. Перед ним красовался стол, полный грязной посуды. Уильям теперь стоял рядом, чуть ли не с тревогой заглядывая ему в лицо. Должно быть, дворецкий сам не до конца понимал, что нашло на Джеймса. — Да, смогу, — лениво отозвался Джеймс. — Было очень вкусно. Джеймс похлопал по своему набитому животу. Уильям проследил за этим движением с таким жарким энтузиазмом, что Джеймс даже удивился. Тот рад, что кому-то так сильно пришлась по душе его стряпня? Должно быть это действительно приятно — видеть как твои умения столь высоко оценивают, что готовы съесть всё до последней крошки. — Сэр, позвольте помочь вам подняться по лестнице, — предложил Уильям. — К чему такая забота? Не нужно, я сам смогу дойти. Когда уберёшься здесь, можешь зайти ко мне, чтобы забрать одежду. — Вам разве не понадобиться моя помощь, чтобы раздеться? — Мне сколько лет по-твоему? — сердито спросил Джеймс. Уильям не сдавался. — Сэр, вы не хотите ещё немного посидеть здесь? Подождать, пока… — Уильям запнулся и будто бы через силу вновь заставив себя продолжить: — пока всё съеденное вами немного уляжется. Я бы успел убраться и довёл вас до постели. — Ладно тебе, — Джеймс смутился, осознавая, что Уильям всё же отдавал себе отчёт в том, что Джеймс запихнул в себя неприлично много еды. Почему-то сначала Джеймсу подумалось, что Уильям даже не обратит на это внимания, ведь какая-тому разница — сколько съел его хозяин. — Не драматизируй, Уильям. Со мной всё в порядке. Уильям точно хотел возразить — у него это на лице было написано, но не стал. Та ночь больше ничем особенным не запомнилась, однако именно с того самого дня жизнь Джеймса кардинально поменялась.

***

— Сегодня вновь отправитесь в скованные строгими правилами бастионы снобизма? — спросил его Уильям. — Нет, в клуб сегодня мне не хочется, — просто ответил Джеймс, даже ухом не поведя на сарказм дворецкого. Уильям не припоминал Джеймсу того странного случая, случившегося пару недель назад, и Джеймс был ему в какой-то степени благодарен. — Что сегодня будет на обед? — как бы невзначай поинтересовался Джеймс. — Рыба. Нет, Джеймс не был ему благодарен. Он безумно хотел, чтобы Уильям хоть каким-нибудь словом обмолвился о том вечере. Просто потому, что Джеймса изводил самый настоящий голод — он желал, чтобы Уильям ещё что-нибудь для него приготовил, и желание это было настолько сильным, что Джеймс начинал сомневаться в ясности своего рассудка. Он буквально не мог думать ни о чём другом, кроме как о том вечере — и не только о вкуснейших блюдах. Если подумать, то Уильям, тот Уильям, которого Джеймс знал уже девять лет, уж если обратив внимание на то, сколько Джеймс успел съесть, не стал бы позже молчать, обязательно отпустив бы какой-нибудь комментарий. «Вы тогда столько съели, что я чуть было не решил, что стоит будить нашего садовника — иначе на ноги вас поднять было бы невозможно». Что-нибудь в таком духе. Уильям же делал вид, что ничего не случилось, и это было слишком непривычно. Джеймсу даже не за что было ухватиться, чтобы вернуться в разговоре к тому вечеру. Он теперь перед каждым приёмом пищи узнавал, что ему подадут, провоцируя Уильяма. Пару раз он даже сам лично просил, чтобы ему приготовили что-то особенное. Его просьбу Уильям передавал повару, однако ни о каких больших порциях ни шло и речи, да и вкус был уже не тот. Когда Джеймс ощутил, что ещё немного и он свихнётся, если ему не дадут устроить ещё одну такую потрясающую трапезу, он решился: — Уильям, приготовь мне чего-нибудь. Ты, лично ты сам. Уильям, уже направляющийся на выход из комнаты, резко развернулся — пожалуй даже чересчур резко. Джеймс привык к его плавным движениям, будь то покачивание головы или медленный поклон. — Чего бы вам хотелось? — быстро спросил его Уильям. — Не знаю, придумай сам. Не думай, что я прошу тебя теперь готовить всегда. Просто, было бы неплохо, если ты время от времени… — добавил Джеймс, боясь, что Уильям воспримет эту просьбу как собственное понижение в должности. — Пустяки, сэр. Не стесняйтесь говорить мне о своих желаниях. Джеймс ощутил жар, приливший к щекам, стоило ему услышать последнюю фразу. Уильям будто бы прекрасно знал, как многое это значило для Джеймса, как сильно тот жаждал продолжения, как ужасно ему понравилось набивать свой живот до отказа.

***

Теперь Джеймс уже не стеснялся просить Уильяма готовить для него. Судя по всему, тот не воспринимал это как унижение, а значит проблем никаких не было. Единственное, что приводило Джеймса в замешательство, было поведение самого Уильяма. Его вечно язвительный дворецкий успокоился, больше не пытаясь никак задеть Джеймса. Теперь каждый ужин Джеймс проводил в компании дворецкого, не желая никого приглашать. Он объедался, а потом без сил плёлся к себе в спальню. От всё более настырного предложения помощи Уильяма Джеймс продолжал отказываться, раздеваясь теперь в одиночестве. Уильям ещё ни разу не упрекнул его за чрезмерный аппетит, однако же Джеймс всё же не желал, чтобы дворецкий видел своего хозяина в таком состоянии — медленно стягивающим с себя одежду, стонущим от боли в животе, нелепо пытающимся поудобней улечься. Уильям вёл себя очень уж странно, его словно подменили — ни слова придирки за последнее время. Словно его дворецкого лишили каких-либо чувств вовсе. Джеймс решил, что всё дело в том, что он давно не приглашал к себе своих друзей, посвящая теперь вечера самому себе, а потом отсыпаясь до полудня. Новый Уильям начинал понемногу выводить Джеймса из душевного равновесия, а потому в какой-то из вечеров, после ужина, тот объявил: — Завтра можешь поручить готовку ужина кому-нибудь другому. К нам приедет один мой старый знакомый — мы быстро перекусим, а потом сядем за карты. После этого может куда-нибудь отправимся. Я пока не решил. Рука Уильяма, держащая соусницу, замерла в воздухе. — Я достал для вас работу одного политика. Она может прояснить для вас тот самый вопрос в делах финансовых, который вы задавали мне накануне. Хотел прочитать вам её завтра. Уильям всерьёз взялся за домашнее обучение Джеймса, во время ужина всегда читая тому труды каких-нибудь известных деятелей. Поначалу Джеймс пропускал всё мимо ушей, но в последние пару раз он обнаружил себя вслушивающимся в текст — в те моменты, когда он вынужден был отодвинуть от себя тарелку, просто немного посидеть, выдохнуть и дать еде усвоиться, чтобы продолжить есть дальше. — Почитаешь как-нибудь в другой раз. Ты же не думаешь, что меня это может заинтересовать достаточно, чтобы отказаться от партии или от того, чтобы, как ты любишь выражаться, «просто почесать языками» с моим другом? Уильям выпрямился. Его лицо вновь приобрело отстраненно-надменное выражение. — Желаете десерт, сэр? — сухо поинтересовался Уильям. Неужто это всё, что он скажет? — Ты и десерт сегодня приготовил? Да, принеси. Джеймс привык к своим ужинам и с каждый разом переносил их всё проще. У него теперь даже место для десерта появилось. Джеймсу принесли множество булочек, присыпанных сахарной пудрой, которые он практически тут же все запихнул в себя. Он измученно откинулся на спинку, уже предвкушая, как сейчас заснёт крепким и сытым сном, как в столовую вернулся Уильям, неся что-то на подносе. — Уильям, я наелся, — Джеймс замотал головой. Да, он сейчас мог съедать за раз гораздо больше, чем раньше, но сегодня его лимит достиг предела. Дворецкий опустил глубокую тарелку перед ним, убрав поднос на тележку. Рукой Уильям надавил на плечо Джеймса, словно пресекая любую попытку встать и уйти из-за стола. — Уильям, что ты делаешь? — Отведайте этот рисовый пудинг. Джеймс подчинился. По непонятной причине он просто не мог не исполнить эту просьбу похожую на приказ. Он как будто перенёсся в детство, в то время, когда родители наказывали ему слушаться дворецкого, который тогда в какой-то степени исполнял роль его наставника. Джеймс засовывал в себя ложку, проглатывал её содержимое, ощущая приторную сладость на языке, и тут же набирал себе ещё пудинга, вновь отправляя его в рот. Он не понимал, как это произошло, но в какой-то момент понял, что ест уже не сам — его кормит с ложки Уильям. — Уил… — Вам нужно доесть его, сэр. — Я не… м… — Ну же. Джеймс нехотя открыл рот, принимая ещё одну полную ложку пудинга. Уильям, словно из желания поощрить хозяина, нажал на низ его живота. Джеймс, уже туго соображающий от сытости, задохнулся от приятного ощущения — тянущая боль на секунду отступила. Рука Джеймса потянулась к собственному животу. Уже некоторое время он не застёгивал штаны просто потому, что те не сходились на нём, и, как следствие, держались они на одних лишь подтяжках. Джеймс почти не покидал дома и ни с кем не виделся, а потому пока его это не смущало. Дворецкий по этому поводу ничего не говорил. Однако, теперь давила рубашка, вроде как обычно не мешающая ему. Она натянулась, между пуговицами показались просветы, через которые можно было увидеть светлую кожу. Джеймс попытался совладать с собой, сосредоточиться, чтобы расстегнуть несколько пуговиц снизу, но он никак не мог прийти в себя, пальцы соскальзывали, не могли ухватиться хоть за что-нибудь. — Я помогу. Ешьте. Джеймс ощутил холодное прикосновение чужой руки к своему животу — Уильям, расстегнув его рубашку, выправил её из брюк, оголяя живот Джеймса, продолжавшего бездумно жевать и жаждя лишь одного — чтобы Уильям вновь надавил в то же самое место. Однако, Уильям не торопился вновь этого делать, и Джеймс схватил свой живот, сдавливая его пальцами и издавая протяжный стон. — Нет, не нужно этого делать. Вы ещё не заслужили. — произнёс Уильям, убирая его руку от собственного живота. — Продолжайте есть. — Я… ах… больно. — Откройте рот. — Не могу… пф… не хочу… Уильям обхватил пальцами челюсть Джеймса, насильно опуская её вниз, вынуждая его открыть рот. Рука Джеймса вновь потянулась вниз, но Уильям пресёк это. — Глотайте. У Джеймса на лбу выступила испарина. Каждый вздох давался всё сложнее и сложнее, Джеймсу начало казаться, что он задыхается. Уильям уже было вновь поднёс ложку к губам Джеймса, тот даже смог ноздрями втянуть сладковатый аромат, исходивший от пудинга. Уильям больше не держал его челюсть — рот Джеймса раскрылся сам. И в этот самый момент Уильям отстранился, убирая ложку от рта. Слезящиеся глаза Джеймса распахнулись. — Это последняя. Хотя, вы, наверное, уже сыты, — насмешливо произнёс Уильям, облокачиваясь на стол, глядя на своего сидящего хозяина сверху вниз. Джеймс ощутил прилив паники. Последняя. — Уильям… — Да? — с готовностью отозвался дворецкий. — Я… — начал Джеймс, но, смутившись своих мыслей, не смог продолжить. Джеймс молчал, а Уильям выжидающего на него смотрел. — Дай, — не вытерпел Джеймс. — Так вы ещё не наелись? — с наигранным удивлением спросил Уильям. — Если ты сейчас же не… — начал Джеймс, не в состоянии смириться с мыслью, что его могут лишить последней ложки. Он хотел съесть всё, что Уильям приготовил лично для него. — То что? Вы даже сейчас сами встать на ноги не сможете. Не с таким набитым пузом. Джеймс наклонился вперёд, в приглашающем жесте открывая рот. Уильям опустил глаза и вцепился взглядом в его раздувшееся брюхо. Без лишних слов дворецкий сунул ложку внутрь Джеймса и вытащил не сразу, позволяя её облизать. — Хороший мальчик, — похвалил его Уильям, вновь надавливая на полный живот, облегчая боль. — Уильям… я… мне надо к себе, — упав на спинку стула и запрокинув голову, простонал Джеймс. — Не смею вас задерживать, сэр, — без колебаний ответил дворецкий, принявшись за уборку. Джеймс отлип от стула и оперившись на подлокотники, решил подняться. К его удивлению, у него не получилось приподнять себя даже чуть-чуть. Джеймс элементарно не мог оторвать себя от стула. Казалось, что спереди к нему примотали тяжеленный мешок, придавливающий его ноги. Джеймс рвано выдохнул. Уильям, как ни в чём не бывало, продолжал убираться. — Уильям… — Да, сэр? — Помоги подняться. — Боюсь, что сейчас я слишком занят. Подождите немного. Я освобожусь и доведу вас до спальни. У Джеймса даже не было сил возмущаться. Он почти обрадовался, что ему дали время ещё посидеть. — Пойдёмте. В какой-то момент его вывел из полудрёмы голос Уильяма. Как же сложно было вставать. Его тело ощущалось неподъёмным. Уильям с готовностью подхватил его за локоть, ставя на ноги. Джеймс тут же прогнулся в пояснице — живот по инерции потянул его вперёд. Джеймс не удержался и мучительно захныкал от распирающей его изнутри заполненности. От этого чувства невозможно было избавиться. Хотелось хоть как-нибудь облегчить эту тяжесть, но Джеймс боялся прикасаться к своему животу, опасаясь, что если он до него дотронется, то тот непременно лопнет. — Уильям, мне больно… ах… — Конечно вам больно, сэр. Или вы думали, что человек, обжирающийся как свинья, сможет спокойно разгуливать с таким вздувшимся пузом? Брошенные Уильямом слова были грубы, а потому Джеймс даже растерялся, когда его за талию обвила чужая рука, заботливо придерживая поясницу. Джеймс подался назад, ища больше соприкосновения с рукой, облегчающей ноющую боль в спине. Подниматься по лестнице было тяжело, Джеймс ощущал как подскакивает его полный живот, когда он поднимал ногу и ставил её на ступень повыше. Когда они оказались в спальне, Уильям немедленно усадил Джеймса на кровать. Он скинул с него рубашку, стянул штаны, делая всё это в непривычной для него спешке. Джеймс позволял ему всё это — он словно находился в бреду, им завладела икота, которой он не мог противится, которая не давала ему произнести и слова. — Уильям… я… ик… я сам могу… — Сэр, я на многое смотрел сквозь пальцы, однако мириться с такой наглостью я больше не могу. — О чём ты? — Вы уже несколько месяцев не пускали меня в свою спальню. Я готов был простить вам подобную вольность раньше, но не сейчас. Как вы думаете я себя чувствовал, когда понимал — всего лишь этажом выше мой хозяин сейчас изнывает от страданий, а я никак не могу ему помочь? — Не неси… ик… ерунды… — Не верите в мою добрую натуру? Ладно, вы слишком хорошо меня знаете. Однако же — как вы смели прятать от меня своё располневшее тело? — Что за бред? Уильям ответил не сразу. Он присел, еле уловимо касаясь живота Джеймса — до того самого чёртова места. Подобное касание не могло как следует избавить внутренности от напряжение, а потому Джеймс против воли толкнулся вперёд. — Посмотрите, это брюхо уже лежит на ваших ногах, почти полностью прикрывая ваше мужское достоинство, — с насмешкой заметил Уильям, засовывая руку под живот Джеймса, приподнимая его. Джеймс ахнул от приятного ощущения. Сейчас он остался в одном нижнем белье. Уильям видел Джеймса абсолютно голым множество раз. — Что… ох… что ты делаешь? Уильям продолжал мять его живот одной рукой, второй он провёл по внутренней стороне бедра. Его дворецкий также не раз дотрагивался до его оголённой кожи, но никогда ранее Джеймсу не казалось, что те участки кожи, к которым он прикасался, начинали гореть, словно ледяные пальцы Уильяма после себя оставляли пылающие огнём следы. — Вы стали таким мягким, это никуда не годится. Что это? — Уильям прихватил кожу на нижней части его бедра. — Жир на ногах растекается под вами, стоит всего лишь сесть. Неудивительно, что все ваши брюки почти протёрлись в промежности. — Это не так… — Джеймс смутился. Разве он так сильно поправился? — Думаете, вашей служанке в радость было пришивать вечно отлетающие пуговицы с вашей одежды? — Что… — Не задумывались о постепенно появляющихся результатах ваших плотных приёмов пищи на ночь? Неужто слишком увлечённый закармливанием себя любимого не заметили, как одежда стала сидеть на вас в обтяжку? Как стали трещать швы, не в состоянии выдержать ваше сало, собирающееся на бёдрах и руках, но самое главное — вот здесь? Уильям надавил пальцами на натянувшуюся кожу на его округлившемся животе. Джеймс с ужасом осознал, что это надавливание, избавив от живот от наполненности, спровоцировало лишний воздух подняться наверх, подступив к горлу. Джеймс не успел прикрыть рот рукой, прежде чем с его губ сорвалась громкая отрыжка. — Отвратительно, — скривившись, прокомментировал Уильям. Джеймс зарделся от смущения. — Вы похожи на несуразный бочонок, сэр. Ваша фигура никогда не отличавшаяся особой крепостью, которая должна быть присуща мужчине, теперь растеряла даже налёт симпатичной юношеской миловидности. Уильям никак не мог оторваться от его живота, продолжая сминать его, ощущая тяжёлую упругость наполненного пуза. От всей этой сцены жар прилил не только к щекам Джеймса. К его стыду он направился ещё и вниз. Унизительнее было только осознание того, что Уильям мог это увидеть, а судя по тому, что следующим, что сделал его дворецкий, было то, что он втиснул своё колено между полных ног Джеймса, надавливая на его затвердевший член — Уильям уже всё увидел. — Вам самому не смешно ощущать, как растёт ваша грудь? Почему на когда-то плоском месте теперь красуются две нелепые выпуклости? Уильям обвёл их руками, слабо потряс, пока не остановился на одном из сосков и, сжав между двух пальцев, потёр его. Джеймс заскулил от сжигающих его изнутри противоречивых ощущений. Стыд, наслаждение, нетерпение. Ему отчаянно хотелось большей близости. Не сдерживая себя, он потёрся членом о ногу Уильяма. Тот всё ещё был полностью одет, ещё сильнее подчёркивая нелепость положения голого беззащитного Джеймса, изнывающего до ласки. Джеймс весь наклонился вперёд, его живот упёрся в бедро Уильяма. Ему казалось, что если его дворецкий сейчас продолжит стоять в этом положение и ничего не предпринимать, то Джеймс не успокоится, пока весь не оботрётся о его фигуру, облачённую в строгий костюм. — Взгляните в зеркало, сэр. Взгляните на себя. К чему ваши старания? Вы правда думаете, что мне будет приятно спать с таким толстым тюфяком как вы? Джеймс, как заколдованный, последовал приказу и взглянул в зеркало. Стройная, подтянутая фигура Уильяма, возвышающаяся над Джеймсом. Был ли это на самом деле Джеймс? Он не узнавал полного юношу, глядящего на самого себя, не понимал, откуда у него взялся такой нелепый круглый живот, почему над этим животом торчала его припухшая грудь, почему его бока свисали над врезающимся в кожу нижним бельём. — Не смотри… — попросил его Джеймс, отчего-то ощутив надобность стыдливо прикрыться руками. Уильям тут же развёл его руки в сторону. — Неужто у вас вырастет ещё одна пара груди? Не хватает только лишних сосков — тогда точно будете похожи на свиноматку — с неприкрытым отвращением произнёс Уильям, сжимая небольшие вспотевшие складки между животом и самой грудью. — Замолчи, замолчи, за… — молил его Джеймс, потираясь щекой о пах Уильяма. Жёсткая ткань чёрных брюк натянулась на отчётливо выделяющимся бугре. Джеймс не мог больше терпеть. Весь этот бред, который нёс Уильям… Это ничем не отличалось от придирок, которых можно было услышать от него в любое время, пусть они и были до безобразия пошлыми. Джеймс не понимал, в чём дело, не понимал, почему точно знал, что если Уильям сейчас последует его приказу и заткнётся, то Джеймс свихнётся от невозможности продолжать слушать столь низкие оскорбления в свой адрес. Наверное, Уильям понял, что Джеймс понемногу терял связь с реальностью. Он в исступлении тёрся об Уильяма, придерживая свой живот одной рукой, с каким-то остервенением сжимая его, а другой пытался спустить с Уильяма штаны. Его пальцы не слушались, он весь дрожал, и, о Боги, он чувствовал как от этого трясётся тот самый жир, который ему уже не раз припомянул Уильям. Голова шла кругом. — Тише, тише, — Уильям перешёл на шёпот, поглаживая по спине Джеймса. — Погоди. Джеймс его не слушал, ему казалось, что он задыхается. Им начинала овладевать самая настоящая паника. Он боялся, что уже никогда не сможет нормально вздохнуть, что его возбуждение, метавшееся по телу, никогда не найдёт выхода. — Джеймс, успокойся, — твёрдо произнёс Уильям. — Прости, я перестарался. Ты слишком податливый, как же с тобой сложно… Ляг, пожалуйста. Джеймс как во сне наблюдал за медленно раздевающимся Уильямом. За тем, как тот стягивает с него, а затем с себя нижнее бельё. Джеймс никогда не видел Уильяма голым. Не видел его сухого, жилистого тела. Джеймс жадно проследил за дорожкой тёмных волосков, ведущей от пупка вниз — к крепко стоящему члену. Джеймсу захотелось облизать, пройтись языком по каждой выпирающей жилке. Сжать в руке яйца. Он приподнялся, но Уильям надавил рукой на ключицу, вынуждая продолжить лежать на спине. Он что-то творил с ним. Растягивал его задницу пальцами. — Уильям, перестань… Я хочу тебя, пожалуйста, — Джеймсу казалось, что ещё немного и он заплачет. Уильям издал какой-то странный звук, похожий на глухое рычание. Он запрокинул ноги Джеймса себе на плечи, нависая над ним. Джеймс болезненно застонал, когда головка толкнулась, насильно раздвигая тугие мышцы. Больно, это должно было быть больно. Джеймс впился ногтями в спину Уильяма, притягивая того к себе, заставляя войти глубже. Собственный член Джеймса был зажат между плоским поджарым животом Уильяма и его собственным — круглым, мягким. Только уже этого трения Джеймсу было достаточно, чтобы кончить, но он держался. Он не хотел уступать Уильяму даже в этом. — Джеймс, не смотри так на меня, — недовольно кинул Уильям. Джеймс не понимал, как ему удаётся сохранять спокойное лицо, когда в этой самый момент он вдалбливал своего хозяина в кровать. — Как? — Так, словно хочешь меня убить. Перестань искушать меня, я и так уже на пределе, — Уильям хватался рукой за его живот, за грудь. Он никак не мог остановиться, отпустить из своей хватки Джеймса хотя бы на секунду. — Ты заметил, что даже на твоей спине есть складки? Они появляются, когда ты поворачиваешься. Боже, когда же ты успел так отъесться. Джеймс потянулся рукой к лицу Уильяма, его губы приоткрылись. Тот, словно моментально поняв, что от него требуется, замедлил темп и склонился, вцепившись в Джеймса грубым, мокрым поцелуем. Он тут же отстранился, вновь наращивая темп. — От жирной пищи у тебя масло на губах осталось. Ты самый настоящий поросёнок, Джеймс. Правда думаешь, что теперь сможешь кого-нибудь соблазнить своей запущенной фигурой, раздавшейся в ширь от чрезмерного аппетита? Да любой испытает одно лишь омерзение от одного взгляда на тебя. Ты в курсе, что сейчас весь трясёшься? Невозможно даже обидеться на подобную фразу, когда она произнесена человеком, который сейчас жадно пробегает холодными пальцами по твоим бокам, любуясь телом с таким видом, будто это самое красивое произведение искусства, виденное им за всю жизнь. Джеймс осознал, почему Уильям сдерживал себя всё это время, не отпуская никаких комментариев. Потому что вот какой был бы итог, дай дворецкий себе волю. Умеющий держать себя в узде Уильям слишком хорошо знал, что не сможет остановится. Вот в чём дело. Джеймс по чистой случайности нащупал слабость Уильяма. Обычно его приставания с издёвками были продиктованы досадным недовольством и полнейшим отсутствием уважения к Джеймсу как к своему хозяину. Сейчас всё было иначе. Уильям оскорблял его, но эти оскорбления намного больше унижали самого Уильяма, чем Джеймса. Достаточно даже того факт, что Уильяма безумно заводили все те гадости, в которых он обвинял Джеймса. — Не боишься, что скоро не сможешь пролезть в дверной проём? — тяжело дыша, бросил Уильям. — Заткнись, — выдохнул Джеймс. Оргазм накрыл их обоих почти одновременно. Слишком ярко, слишком быстро. Напоследок Уильям сделал несколько медленных, тягучих толчков, словно не желая мириться с концом. — Что это было? — тяжело дыша, спросил Джеймс, глядя в тёмные глаза Уильяма. — Предположу, что сумасшествие. Самое настоящее, — Уильям разорвал зрительный контакт и потянулся, прижимаясь губами к внутренней стороне колена Джеймса. И впрямь. В их общении с Уильямом никогда не было место для чего-то красивого, возвышенного. С появлением дворецкого в этом доме между ним и Уильямом сразу установились те самые отношения, наполненные обоюдной ненавистью, которые сохранились и по сей день. Ничего не изменилось, просто сейчас их неприязнь друг к другу и желание смешать с грязью оппонента достигли своего апогея. Они словно клятвенно поклялись презирать друг друга и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Джеймс понимал — сейчас они занимались не любовью. Нет, это было чем-то намного более тёмным, больным и гнусным. И Джеймс ни за что в жизни не стал бы отказываться от продолжения. — Не думал, что мысль о том, чтобы к нам кто-нибудь заехал с визитом, так тебя разозлит. — Поверьте — я и сам не ожидал от себя подобного. Наверное, просто не мог принять тот факт, что вы могли бы провести хотя бы один вечер без меня, уснув на голодный желудок.