Как я стал вдовой барона-извращенца и соблазнил короля варваров

***

— Великий рату, докладываю о результатах. Как вы и предполагали, демоны охраняли не только оазис, но и спуск в подземный лабиринт. По итогу, из отряда, что мы послали туда, вернулся лишь один, однако с бурдюком, забитым магическими камнями. Это большая удача. Обычно об удачах докладывают с большим энтузиазмом, но Меногиас слишком умён, чтобы изображать воодушевление. — Сколько ребят мы потеряли? — Тридцать четыре. Из них двадцать пять якс. «Значит, там и правда была ловушка…» Откинувшись на подушки, Моракс прикрывает глаза и прислушивается к гулу голосов. Полог шатра поднят, так что даже не выходя наружу, можно увидеть десяток ярко пылающих костров — но ещё месяц назад их было намного больше: Моракс ступил на земли Хаоса с пятью сотнями воинов, а уведёт, получается, меньше двух сотен? И то, если повезёт на обратном пути, и они не угодят в очередной лабиринт из бесконечно сменяющих друг друга смертельных зон. — Великий рату, вы же не думаете повернуть назад? — Именно, — кивает Моракс, открыв глаза. — Хватит. Мы сделали всё, что могли. Пройдём чуть дальше — и уже никогда не вернёмся. «Это задание изначально было обречено на провал». — Простите… но вы уверены? Мы не разведали даже сотни чжанов, если верить составленной карте. — Знаю. Не то чтобы Моракс не понимал, какой приём его ждёт по возвращению… или зачем его вообще сюда послали. Но потеряв половину людей, глупо ради гордости жертвовать оставшимися. — …у вас ещё есть возможность вернуться с триумфом и восстановить свой авторитет, — не сдаётся Меногиас, подходя ближе. — Вы же не забыли, что обещали нам? Это «нам» помощник произносит с нажимом, и его глаза загораются, будто подсвеченные изнутри камни янтаря. Так же, как и тату на лице: круг посередине лба и по паре плавных линий на скулах. Якса. Представитель народа смешенной крови, появившегося из-за запретных связей с демонами. Империя окрестила их приспешниками хаоса, и даже фугары не считают якс за людей, клеймя с младенчества, словно зверей. Конечно, есть и противники такого радикально подхода, вроде Моракса… но ведь именно из-за этого его и послали сюда: его самого и тех, кто присоединился к нему, сбежав из менее толерантно настроенных кланов. — Отец! Я слышал, что- Увидев Меногиаса, заглянувший в шатёр юноша осекается на полуслове. И его жёлтые глаза с вертикальными зрачками взволнованно вспыхивают вместе со светло зелёными татуировками на руках. — …простите, отец. Я был непочтителен… Сжав в кулаке свисающий с шеи кулон из снежно-голубого кристалла, юноша отступает обратно за полог шатра, но Моракс успевает заметить, как сильно потускнел этот кулон. «Конечно же, я не забыл. Такое невозможно забыть».

***

Не помню, как попал в замок, и понятия не имею, почему проснулся без единой царапины, но догадаться могу — скорее всего поработал один из жрецов Астарот. В игре, в которую я играл в прошлой жизни, «Астарот» была богиней времени, а в этом мире так зовут одну из четырёх Теней Единого. И хотя она тоже управляет временем, жрецы под её благословением в основном занимаются врачеванием — причём, не за бесплатно… так что обращаются к ним лишь богачи и те сознательные граждане, кому хватает ума откладывать денежки на чёрный день. Например, я знаю, что мама копит на лечение каждого члена семьи, понемногу пополняя неприкосновенный запас. Но никто из нас пока серьёзно не болел. Хотя лет пять-шесть назад родители чуть не отнесли в храм половину своих сбережений: как раз, когда вернувшиеся воспоминания навели кипишь в моей голове. Мама всерьёз испугалась, что кто-то из демонов завладел телом её сына, а то и вовсе подменил… хорошо, что отец решил для начала отвести меня к воротам: реакция на камень света — лучшая проверка на тёмные силы. В общем, всё обошлось, и жрецам в лапы я так и не попал. А то… кто знает, что бы они обнаружили? В конце концов, иметь воспоминания о прошлой жизни вряд ли нормально. Однако сейчас важнее другое: с чего вдруг барон расщедрился пригласить жреца Астарот? Так не терпится трахнуть меня, а неэстетичный вид портит эрекцию? «Вряд ли…» Изучая комнату, в которой проснулся, я пытался рассуждать логически: даже если барон весь такой заботливый, сомнительно, что сотня его жён померла от этой самой заботы. И явно не от оргазмов. Разве что муженёк заставлял рыцарей трахать их без сна и еды… «Не до такой же степени он извращенец?» Вспомнив опухшее лицо сестры в конюшне, мне захотелось разбить стену. И проделать таки хоть одно окно в этой унылой комнате с крепкой, оббитой железом, деревянной дверью… Интересно, что подумал жрец, когда его привели к избитому парню, запертому в спальне, где из мебели только квадратная дубовая кровать? И привлекла ли его внимание вторая дверь в этой комнате, менее основательная, чем первая, и даже оснащённая небольшим решетчатым окошком… Моё, например, привлекла. И заглянув туда, я сразу понял, чего дальше ждать. Конечно, света от нескольких свечей, воткнутых в позолоченный канделябр, не хватило, чтобы осветить коморку целиком, но и небольшая часть увиденного наверняка порадовала бы самого взыскательного любителя БДСМ. Откуда я знаю? Доводилось уже иметь дело с подобным чудилой. В прошлой жизни. «Ну правда! Ну почему опять?! Мой зад для вас мёдом, что ли, намазан?!» Вернувшись на кровать и уставившись на украшенный крупными золотыми кисточками балдахин, я задумался, что теперь делать: сбежать — не вариант: во-первых, за стены замка так просто не попадёшь, а во-вторых от барона уже пытались сбегать… и, кажется, их всех возвращали. А тем, кто укрывал, помогал — прописывался билет на другой свет в виде публичной порки. Конечно, никто не забивал людей до смерти, но даже один удар хлыста способен рассечь мясо до кости, занести в рану всякую гадость и привести к инфекции, гангрене и прочим весёлым приблудам. К тому же, если сбегу, барон тут же вспомнит про Тоню. «Засада…» В общем, думал я думал, и вдруг, без всякого предупреждающего топанья, окованная металлом дверь распахнулась: сначала в щели мелькнула квадратная морда рыцаря, а потом тот впустил в комнату барона. Тощего старика, укутанного в несколько слоев явно утеплённых сюртуков. Мне хватило увиденного в конюшне, так что особо пялиться на «его дряхлое благородие» я не стал, но на всякий случай слез с кровати и опустился на колени — потому как рассудил, что получить пиздлюей за неподобающее простолюдину поведение ещё успею. — Встань. Я едва расслышал этот надтреснутый голос. Похоже, голосовые связки хозяина замка основательно так ослабли… как и лицевые мышцы, ибо щёки обвисли, будто оплывший свечной воск. Но старик подошёл достаточно близко, да и глупо было бы изображать глухоту — пришлось подчиниться. — Разденься. На этот раз, прежде чем последовать приказу, я уставился на застывшего в дверях рыцаря. Во-первых, от двери дуло… а во-вторых, с каких пор в замке Хильтсштейн в моде мужской стриптиз? Однако удар трости по колену убедительно намекнул, что не стоит придираться к мелочам. И всё же… стащив рубаху и отбросив на кровать, я вопросительно уставился на старика, и лишь когда тот нетерпеливо дёрнул бровью — взялся за тесёмку на штанах, избавившись от которых, остался в прекраснейших кальсонах. Увидь меня в таком виде кто-нибудь из двадцать первого века, несомненно бы рассмеялся, а вот барон прищурился и поинтересовался: — Ты всегда такой нерасторопный? В детстве мало пороли? «Тц!» А ведь я правда не собирался возвращаться к старому. Более того, за последние пять лет мне даже ни разу не захотелось заняться чем-то непристойным — настолько «переел» этого в прошлой жизни. Да что говорить! Я даже не дрочил! И раздумывал, не стать ли монахом… «Прощай, невинность». Оставшись без кальсон, я не стал прикрываться и просто уставился на стену, затянутую песчаным бархатом. А вот старик принялся рассматривать меня, словно жеребца. Хрен знает, имел ли он дело с парнями раньше, но у меня почему-то возникло плохое предчувствие. Не то что бы до сих пор всё складывалось просто прекрасно, однако именно сейчас засосало под рёбрами. — Слишком высокий. И волосатый. «Вот те на… неужели не подхожу под стандарты вашего извращённого благородия? …и, эй, в каком это месте я волосатый?!» Сварливый тон сделал еле живой голос старика более звучным, а я растерялся — обрадоваться или испугаться. Ведь вряд ли меня сейчас отправят домой… скорее уже прикажут прикопать во дворе или отрубить ноги, дабы укоротить до удовлетворяющего лорда размера. Но нет. Старик родил другое: — Побрейте его. После чего молча развернулся и захромал обратно к двери. А я поймал на себе тёмный взгляд рыцаря. «Надеюсь, ноги мне брить будешь не ты…» Хотя, если выбирать между отрубанием ног и их бритьём, то сойдёт и этот мудак, в конюшне заехавший мне под дых кулаком в железной перчатке. Бум. Клац. — Блять. Едва дверь захлопнулась, как вся моя бравада испарилась, и я быстренько залез на кровать, натянув на себя колючее покрывало. Вроде бы только что всё было нормально, а вот уже спина покрылась липким потом, и сердце заколотилось у самого горла, мешая дышать. «Нет, не хочу… не хочу проходить через эти унижения снова…» Но что мне тогда делать? Попытаться прикончить барона? Нет, это форменное самоубийство, а умирать я не хочу. Как и становиться преступником, ведь семью простолюдина, посмевшего причинить вред аристократу, ждёт виселица — таков закон в этой империи. И почему я не родился в столице? В семье какого-нибудь герцога? Или хотя бы графа, виконта? Да даже за пределами империи, фугаром — и то было бы лучше! Да, там моя жизнь с самого детства подвергалась бы опасности, но никто бы не… «Хм-м…» А ведь я слышал, что в отличии от империи, дикари очень даже практикуют однополые связи. Правда, слышал я это от пьяных солдат, а те сочиняют всякие небылицы, вплоть до того, что у фугаров по четыре руки, глаза светятся в ночи, как у кошек, и что они уже давно смешали свою кровь с демонической, чтобы выжить на границах с землями Хаоса… Тук-тук. Клац. В этот раз в дверь постучали, прежде чем войти. Однако ответа ждать не стали: несколько служанок занесли в комнату деревянное корыто примерно полметра на метр и штук шесть вёдер воды, исходящей паром. «Быстро. Наверняка, заранее приготовились». Я продолжал кутаться в шерстяное покрывало, пока служанки переливали воду в корыто. Делали они это не особенно ловко, поглядывая то на меня, то на пожилую женщину, оставшуюся у двери. И откуда только взялись эти юные барышни? Как они вообще решились наняться в замок, зная о дурной славе барона? Старик не брезгует простолюдинками, так что служанки давно должны были пройти через его морщинистые ручонки… но выглядели они свежо и невинно, совсем как только что распустившиеся весенние цветы, по которым ещё не ступали железные сапоги. — Молодой человек, чего вы ждёте? — внезапно заговорила пожилая женщина, наверное, старшая горничная. — Залезайте в ванну. «Ты хотела сказать, в корыто?» Я попытался усмехнуться, но наткнулся на такой невыразительный взгляд, будто старуха пригласила рябчика на разделочный стол. По сравнению с тремя оставшимися в комнате юными нимфами она больше походила на старое, засохшее дерево. — Вы можете уйти. Я способен помыться и сам. — У меня приказ, — не моргнув глазом, сообщила старуха. — Или хотите, чтобы я позвала господ рыцарей и они помогли вам? Угроза была произнесена таким будничным тоном, словно применялась уже сотни раз. Только, скорее всего, по отношению к похищенным женщинам, а я, хоть и тоже был похищен, всё-таки кое-чём отличался. — Хочу! А можно они и помоют меня? — …вы серьёзно? Кажется, мне всё же удалось удивить старшую горничную. И поймать на себе ещё несколько любопытных взглядов от младших. Эти взгляды… они придали мне сил. — Что? — взмахнул я краем покрывала. — Думаете, я не знаю, что служанки не могут приказывать рыцарям? — Вы правы, — моргнув, как-то странно быстро согласилась старуха. — Однако, относительно вас, мне были даны особые полномочия… С этими словами она пару раз стукнула в дверь и отошла от неё, пропуская в комнату мудака, чей удар я никогда не забуду. — Сэр Фриди, будьте добры. Даже без лат, мужик вынужден был протиснуться в дверь полубоком. Загорелая кожа, квадратное лицо, квадратные плечи, чёрные взъерошенные волосы, пустые глаза под густыми, выпуклыми бровями… когда эта ходячая скала приблизилась к кровати, показалось, что мне сейчас размозжат голову или сделают что-то такое ещё… однако мужик рванул на себя покрывало — ну и меня вместе с ним. После чего вытряхнул прямо в корыто, словно мусор из мешка. Горячая вода обожгла кожу и хлынула через край. Служанки, взвизгнув, поотскакивали, а старшая горничная поклонилась: — Благодарю, сэр Фриди. — Что-нибудь ещё? — поинтересовался в ответ рыцарь таким грубым голосом, будто никогда не пил молока. — Может быть… — покосилась старуха на меня. — Всё зависит от поведения юноши. Честно говоря, я решил, что эту даму лучше не злить. В том смысле, что если старшая горничная на хорошем счету у барона, то человек она вряд ли добрый, и осложнить мне жизнь без малейших угрызений совести — вполне в её силах. А если взять в расчёт ещё и «сэра Фриди», от чьей хватки даже через одеяло на коже остались зудящие следы — благоразумнее вести себя смирно, чем лишний раз выбешивать этих двоих. К сожалению, во всех мирах встречаются крысы, получающие извращённое удовольствие от демонстрации своей силы. Кроме того, продолжая упрямиться, я ничего не добьюсь, а только вызову ненужную насторожённость — и тогда меня вряд ли оставят наедине с кем-то из менее преданных барону людей. Строптивых запирают. Строптивым не доверяют. Строптивых воспитывают и подчиняют… А мне надо хотя бы передать весточку семье — наверняка ведь сходят с ума. — Итак. Надеюсь, мы поняли друг друга, молодой человек? «Да как тут смиришься, когда с тобой говорят, как с куском мышиного дерьма?!» — …у меня есть имя. Но и это строптивое заявление не вызвало особого эффекта, старуха лишь равнодушно отмахнулась: — Его благородие не сообщил мне эту информацию, а значит, она не имеет значения, — после чего строго покосилась на служанок: — Чего встали, дурёхи? Забыли, для чего вас наняли? Живо за дело! — Да, старшая! — А потом соберите эти лохмотья и сожгите на заднем дворе. Это она о моей одежде, конечно. . . . — Хи-хи… — Пф-ф… «Я ведь всё слышу…» Окружившая корыто троица, похоже, нервничала не меньше, чем я: девушки тихонько хихикали, намыливая мои плечи. И я бы тоже с удовольствием посмеялся, только вот прикосновения маленьких ручек и мягких тряпочек мгновенно заставили кровь отлить от головы и прилить к другому месту. Всё-таки, сказалось моё воздержание. Ведь я честно не прикасался к себе, хотя иногда по утрам и приходилось спешно бежать в сарай и отстирывать испачканные спермой кальсоны — при этом совершенно не помня, кто же приснился, и не имея ни малейших догадок. Кандидатов просто не было. Ведь в трактир не заглядывали юные девушки, а женщины выглядели намного старше и страшней моей матери, чтобы возбуждаться от их вида — но даже таких редко можно было встретить на улице, что уж говорить о более миловидных? Тех, кто ещё остался, по понятным причинам не выпускали из домов… А на мужчин я старался вообще не смотреть: во-первых, мужеложство по закону империи карается смертью, во-вторых, я решил, что мне это больше не интересно… в третьих же, вечно потные, пьяные, хвастливые солдафоны… нет, вряд ли мне снился кто-то из них. Но кто-то же снился?