Как я стал вдовой барона-извращенца и соблазнил короля варваров

***

Я приходил в себя несколько раз. О чём очень жалею. Если в прошлой жизни мне хотя бы пытались доставить удовольствие, то в этой — словно засунули в камеру пыток. Хотя… почему «словно»? И с чего я вообще взял, что барон — любитель сексуальных утех?! Садист он! Самый настоящий садист! Неудивительно, что баронессы дохли одна за другой. — …ваше благородие, если вы с самого начала собирались убить этого молодого человека, к чему было посылать запрос о бракосочетании в храм? Бай Чжу? Голос жреца доносится будто со дна колодца. Который это уже раз, когда ко мне возвращается сознание? Десятый? Или сто десятый? По крайней мере, сейчас в зад ничего не вливается и не долбится, растягивая внутренности, а суставы не выворачиваются, словно у сломанной куклы. — …почему бы и нет, — скрипит старческий голос, вызывая дрожь во всём теле. Потому что тело помнит, что происходило каждый раз, когда этот голос отдавал новый приказ. — Весело наблюдать за кучкой идиотов. Врёшь, сука. Тебе весело наблюдать не за идиотами, а за их мучениями! Проклятье… наверное, даже самые упоротые гомофобы так не издеваются над геями, как этот старик издевался надо мной. Словно решил за один раз выместить весь скопившийся энтузиазм и испытать все свои игрушки: деревянные прищепки, расширители, шипастые дилдо… А долбанный рыцарь послушно следовал каждому его слову. Блять! Не хочу вспоминать… Но память — странная штука: иногда милосердно стирает ужас и боль, а иногда специально напоминает, будто глумясь. — …к тому же догматы запрещают совокупления между мужчинами, однако не браки. Ха-ха… жду не дождусь увидеть искажённые хари святош, когда они всё узнают… — Вы ходите по лезвию меча, ваше благородие… Совсем не боитесь расплаты? Ещё не поздно вернуться на праведный путь и заслужить слияние с вечным светом после кончины. — К свету? — продолжает хрипло посмеиваться барон. — Что может быть скучнее вечной гармонии?! Да уж, скучать ты точно не любишь. Потому и пускал слюни, наблюдая, как из моего живота выпирает та странная хрень, вошедшая через зад и пытающаяся выбраться через пупок. Кстати, почему сейчас я ничего не чувствую? То есть, не то чтобы вообще ничего… но скорее приятную прохладу, чем саднящую или тянущую боль? Наверное, всё-таки стоит открыть глаза? Тем более, что только что хлопнула дверь и, кажется, меня оставили одного? Но стоит приподнять веки, и над головой тут же раздаётся: — Как вы себя чувствуете, молодой человек? Ну конечно, жрец, благословлённый Астарот, занимается врачеванием… Только почему он так спокойно выслушивал насмешки барона? Да и наставления на путь истинный звучали слишком невыразительно, будто бы зачитывались по бумажке. Передумываю открывать глаза. И тут же чувствую прикосновение к левой лопатке — кажется, там кожу особенного глубоко рассекло хлыстом… но сейчас на рану наносят холодную мазь. — Разве вы не священнослужитель? — хриплю из-за сорванных голосовых связок. — Почему не лечите святой силой? — Потому что вы не при смерти, — равнодушно отзывается жрец. — А ещё — потому что я босяк? — Даже босяки имеют право на долгую жизнь, — следует туманный ответ. Долгая жизнь… хотелось бы узнать, что же это такое, ибо прошлая закончилась раньше, чем я успел повзрослеть. Хотя, восемнадцать лет — это не так уж и мало. Хватит ли ума в этот раз задержаться подольше в мире живых? Для продолжения беседы настроения не хватает. И горло болит. Ещё и приятная прохлада туманит сознание… Хорошо. По крайней мере, сейчас отключаться нестрашно — если барон и правда подал заявку на заключение брака, скорее всего, на ближайшее время оставит меня в покое. …ну или я на это надеюсь.

***

Стоянка Верховного Вождя не менялась уже несколько лет. Проезжая через шипастые ворота, Моракс не смотрит по сторонам, прекрасно зная, какими взглядами встречают его и его людей: страх, сочувствие, тупое любопытство… — Полудемоны должны остаться снаружи, — внезапно скрещиваются копья стражников за спиной. «Началось». — С какой стати? — оглядывается Моракс, разворачивая коня. — Приказ Декарабиана! — пожимает плечами громила в меховой накидке и с ожерельем из лисьих черепов. — Если у рату в свите нет людей, рату придётся идти одному. Обычно к Мораксу относятся с большим почтением. Но, похоже, что за время экспедиции его авторитет упал ещё ниже, раз даже рядовой часовой смеет так пренебрежительно обращаться к нему. — Ясно, — тем не менее спокойно кивает Моракс. И встречается взглядом с сыном по ту сторону копий. Случайно. Лучше бы он этого не делал, ибо по собравшейся толпе тут же разбегаются шепотки: — …выходит, беспокоится? — …так сын же! Хоть и от той демонической суки… — …уверен, что сын? А я слышал, что рату безымянного клана так обожает якс, что не только выкупает их у других кланов, но и в своём личном шатре привечает каждую ночь… а ещё говорят, что будь рату Моракс женщиной — давно бы понёс от этих ублюдков. — …ха-ха, да быть того не- …или всё-таки может? Нужно держать себя в руках. Сплетни о рату других кланов — обычное дело, а уж о впавших в немилость — и вовсе всегда под прицелом злых языков. — Стойте! Вам тоже пока нельзя! — хватается часовой за уздечку на морде коня. — Так приказал Великий рату: он сейчас занят и не сможет вас принять! — Разве Великий рату, посылая меня в поход к Землям Хаоса, не объявил во всеуслышание, насколько важна эта миссия? — холодно косится на него Моракс, а потом на свернутый хлыст, свисающий с седла. — И что же я вижу по возвращению? Чем Великий рату так занят, что заставляет меня ждать? — Великий рату принимает посла Империи! — хмыкает часовой, продолжая удерживать его коня. Как вдруг из собравшейся толпы доносится крик: — А-а-а-а-а! Я же повторил! Повторил! Не надо! Коренастый воин из клана Вихря прижимает руку к уху, сквозь его пальцы сочится кровь. Толпа расступается, пытаясь дать раненому убежать, однако тот лишь испуганно пятится, и следующая за ним по пятам женщина быстро вновь настегает мужчину. Алые, словно пламя заката, волосами и смуглая кожа… — За то и отрезала, что посмел повторить! — угрожающе приблизившись, она пинает раненого в грудь, опрокидывая на землю, после чего седлает и ныряет пальцами в рот. — Но, наверное, я поспешила… прости. Нужно было сразу отрезать тебе язык. Толпа гудит. Однако никто не пытается помешать женщине. Во-первых, она выглядит сильнее половины собравшихся, а во-вторых, это Мурата — одна из влиятельных рату. Ну и в третьих, её сопровождает верная свита из сильнейших воительниц клана Вулкана. Мурата знаменита своей вспыльчивостью, и большинство в курсе, что стоит только попытаться вмешаться — и одной жертвой не обойдётся. Поэтому люди, затихнув, лишь наблюдают, как вытаскивается на свет дрожащий, побелевший от страха язык… а потом безжалостно отсекается острым и тонким серпом. Моракс кивает, когда Мурата подходит к нему и протягивает ещё подёргивающийся и залитый кровью кусок плоти: — Не нужно было. — И сколько ещё ты собираешь терпеть все эти оскорбления? — Сколько потребуется. Женщина кривится и бросает отрезанный язык в набедренную сумку, после чего взмахом руки подзывает своих воительниц — и те окружают коня Моракса, явно собравшись проводить на аудиенцию к Верховному Вождю. — Всё равно нельзя… — опять влезает часовой, но уже не так борзо. — Великий рату и правда очень занят… Но Мурата не удостаивает его даже взгляда, просто косится на прилипшие к сбруе пальцы и начинает вытаскивать из ножен кривую косу. И часовой тут же отступает. — Это лишнее, — качает Моракс головой. — Думаешь, я пущу тебя одного к этому уёбищу? — У меня в свите есть люди… так что я не один. Однако я решил оставить их здесь. — Тц-ц… и зачем ты только вернулся? Побурчав ещё немного под нос, Мурата отходит. Но когда Моракс вздыхает и слегка ударяет пятками по крупу своего чёрного скакуна, окружившие его красноволосые женщины тоже трогаются с места и правда сопровождая на всём пути к череде шатров, в центре которых возвышается самый высокий и богатый шатёр. Однако войти Мораксу не дают — стража повнушительнее чем та, у ворот, озвучивает уже услышанную отговорку: Верховный Вождь принимает посла империи. Похоже, что это правда, а не очередной способ унизить его. — Я подожду внутри. — Как пожелаете, — странно быстро расступается стража. И Моракс заходит в небольшой узкий шатёр, который является лишь одним их многих, соединённых проходами в попытке сымитировать бесконечные анфилады залов королевского дворца Каэнри’ах. Декарабиан даже обставил всё с особенным шиком, будто уже стал имперским вельможей, и стоянка — всего лишь временный лагерь, с которым он выбрался на охоту. Под присмотром стражи, охраняющей внутренний проход, Моракс делает вид, что изучает выставленные вдоль сводов шатра цельные стальные доспехи. Кажется, имперские солдаты в таких патрулируют крепости… что за глупость? И как в этом сражаться? Стрела, конечно, не пробьёт, но и конь в таком тяжёлом панцире не унесёт далеко, а на земле велик риск в первые же мгновения битвы превратиться в беспомощных перевёрнутых черепах. Ходят страшилки, что демоны ради смеха запекают рыцарей живём в подобных доспехах. — А-а-а! И-и-и! Не надо! Резкий крик и хлынувший затем в ноздри запах крови заставляет схватиться за копьё. Бум! …но только схватиться. Потому что ещё не время наводить здесь свои порядки. Да, не время. «Проклятье!» Если не прислушиваться, можно притвориться, что ничего не происходит. Однако Моракс привык спать очень чутко, а уж бодрствуя способен даже сквозь гром и молнии расслышать писк полевой мыши. «Сукин ты сын, так вот чем ты занят… и хренов посол вместе с тобой?!» Злиться бесполезно. Если Декарабиану уже доложили о возвращении сосланного рату, скоро Моракса позовут. Ведь Верховный Вождь никогда не упустит возможности унизить его посильнее. …и правда — не проходит и получаса, как из внутреннего шатра появляется слуга в шёлковой рубашке, бросает страже пару слов и довольно вежливо склоняет голову: — Рату Моракс, пожалуйте пройти. Великий рату примет вас сейчас же. Эти имперские наряды и эта вычурная речь… С тех пор, как каэнриахцы лишились дома и превратились в беглецов, или «фугаров», вынужденных прозябать на пустошах между бывшим домом, захваченным Хаосом, и процветающей империей — жить полагается соответственно. Выживать. А не лизать задницы послам врагов, муштруя слуг под вражеские же стандарты… Тьфу. Мораксу требуется некоторое время, чтобы нацепить на лицо непроницаемое выражение. Запах крови уже успел заполнить всё помещение, а жалобные стоны и крики сменились на хрипы. Декарабиан в своём репертуаре… и будет только счастлив, если Моракс сорвётся и нападёт. И всё же… присутствие духа подводит, когда глазам открывается ужасное зрелище: мягкие ковры и подушки залиты кровью, продолжающей сочиться из глубоких ран на обнажённых телах юных девушек и парней. Каждый из них отличается чем-то от обычных людей: формой зрачков, наличием рогов или странных форм ушей… но даже если не приглядываться, отлично видно татуировки на мучительно искривлённых лицах. Яксы. Полудемоны. У каждого из которых на шее ледяным огнём пылает по голубому камню, окутанному чёрной дымкой. Эти камни подавляют волю полукровок и их силу. Поэтому никто не сопротивляется, когда Декарабиан подходит и, погружая руки в горячие внутренности, трахает их. Яксы выносливы. Эти, скорее всего, переживут сегодняшнюю оргию и ещё несколько следующих… — Ох, замечательно! — раздаётся в кровавой комнате восторженный голос голубоволосого мужчины в белой маске на пол-лица. — Потрясающая выносливость! В отличии от полностью обнажённого Декарабиана, чьё тело напоминает ожившую кучу валунов, местами заплывшую жиром, имперец тонок, как молодое дерево, и почти полностью одет. — Кхкр! …а ещё он не трахает несчастную яксу, а, засунув в неё одну руку по самый локоть, медленно пилит трахею тонким ножом. Моракс сам не замечает, как выхватывает из-за спины копьё. Глаза застилает туман, сквозь который проступает искажённое лицо покойной жены — искажённое от боли и ярости… и свет кровавого камня на её обнажённой груди… Но Моракс не успевает добраться до долбанного посла. Руки выкручивают за спиной, а в живот вонзается угол стола, заставленного фруктами и сладкими закусками. Пара бокалов падает и разбивается, заливая стол вином, а к ягодицам прижимается толстый хер, жар которого ощущается даже через плащ. — Смотрю, ты хочешь присоединиться к нашему веселью? — ядовито шепчет Декарабиан. — Так сильно хочешь, что даже решил ослушаться приказа и вернуться с пустыми руками? «Выходит, ты заранее узнал, что я возвращаюсь?» Ничего удивительного: шпионы были и будут всегда. Но всё же горько: немногие из отправившихся в поход выжили, однако, даже пройдя через многочисленные испытания, нашлись те, кто остался верен этому ублюдку. — Давай, Моракс, признавайся, что не справился, — толстый хер сильнее вжимается в ягодицы. — Моли о пощаде. Или папочка тебя накажет…