don't let me drown

Ты такой живой во всех смыслах. Ты дышишь, ты ходишь, ты чувствуешь, ты видишь. Ты можешь делать эти вещи свободно. И меня ранит факт того, что совсем скоро ты станешь ничейный просто потому, что ты умрешь. Я не хочу, чтобы ты совершал ошибки, которые исправить нельзя. Прожив довольно мало на этой земле, я понял одну важную вещь: ты сам себе друг и сам себе враг.

Твоя монета упала ребром, и от тебя зависит — жизнь или смерть.

Это чертова шутка судьбы, потому что машина останавливается всего в паре метров от Чонвона. От этого хочется просто расхохотаться на всю улицу, ведь даже умереть не получается, абсурдная ситуация. Как же сильно Ян устал от непрекращающейся череды дерьма в своей жизни. Он устал даже предпринимать попытки исчезнуть. Синие волосы путает ветер, от которого по всему телу мурашки. Небо лишь больше затягивают тучи, предвещая скорый дождь. У Чонвона нет никаких мыслей, лишь сплошная пустота в голове, он стоит на месте и ждет конца всего. Ресницы дрожат, слезы с новой силой покрывают щеки и скрываются за краем маски, которую он срывает и начинает громко плакать, не боясь показать настоящие чувства. Все люди вокруг в недоумении и косятся на Яна, водители сигналят, чтобы он ушел с проезжей части и не мешал движению транспорта, но парень словно находится в вакууме и не слышит внешние звуки. Всем видимо все равно? Никого не волнует, по какой причине он так резко выбежал на дорогу? Этот мир стал совершенно другим, сейчас парень убеждается в этом окончательно. Мы проявляем сострадание к брошенным котятам, собакам, но помочь другому человеку не можем, просто потому что не видим ничего дальше своих проблем. О чем можно говорить, если зачастую человек не может помочь даже самому себе. Мы топим друг друга в невыносимой токсичности, забывая, что такое понимание, доброта и сострадание. Стереотипы строят большую стену между нами и остальным обществом. Равнодушие действительно способно уничтожить человека. Чонвон плачет посреди дороги и хочет сейчас лишь одного, — просто умереть. Не чувствовать ничего, не терпеть ничего, не жить эту дерьмовую жизнь, не доставлять никому проблем. Исчезнув, станет гораздо легче, верно? Желание Чонвона видимо услышали. Ян слышит приближающийся звук двигателя машины и яркие фары, дико слепящие глаза. За рулем он успевает разглядеть того, кого меньше всего ожидал увидеть в данный момент и в данной ситуации. Неужели это конец? Все действительно закончится через секунду? Отец Чонвона влетает в собственного сына на массивном автомобиле и сбивает того. Джей останавливается в паре метров от края тротуара и замирает на месте, понимая, что не успел. Он загнанно дышит и ощущает, как боль в животе усиливается из-за внезапной большой физической нагрузки, поэтому он падает на колени на асфальт, опираясь на него руками. Если бы только он смог пробежать на десяток метров больше, все бы закончилось иначе. Чонсону терять нечего, поэтому выбор умереть сейчас или через месяц кажется бессмысленным. В голове Пака просто не укладывается случившееся: ровно секунду назад Чонвон стоял на своих двух, а сейчас лежит без сознания на капоте автомобиля. Он просто не верит своим глазам. Нет. Неужели Чонвона разбили морально настолько, что для него это оказалось единственным верным вариантом? Какие, черт возьми, проблемы он не смог решить? Джей ужасно злился на него сейчас.

***

спустя сутки после аварии — Я не знаю полностью твою историю, поэтому я не могу понять тебя. Да и в целом, я не умею понимать других людей, я отучил себя от этого специально еще давно. Чертов синдром спасателя губил меня все это время, потому что дальше чужих проблем я не видел ничего, — звук аппаратов измерения давления и пульса, пикающих каждую секунду, сначала сводил Чонсона с ума, и лишь после первого часа он смог привыкнуть к этому, — Я знаю тебя около трех дней, верно? Крайне маленький срок, но мой интерес к тебе растет с каждой секундой. Я действительно не знаю, что мне делать с этим. Да и что мне делать со своей жизнью, которая оборвется так скоро...Что мне делать, Чонвон? — Пак продолжает свой монолог, смотря на лежащего на кровати без сознания парня, — Я уже устал бороться с болезнью, поэтому даже немного рад своему концу? Для чего жизнь мне, которая наполнена лишь врачами и таблетками... Джей закрывает глаза и тихо начинает плакать. Впервые он говорит кому-то свои настоящие мысли и переживания, впервые решает не держать это все в себе и поделиться этим с кем-то, кто живой человек, а не пустота. Выговориться Чонвону, который все еще без сознания после случившегося, кажется неплохой идеей, именно поэтому Джей вновь сидит на своей кровати напротив кровати Яна, только в этот раз говорит только Пак. Он думает лишь о том, что ему тоже скоро понадобится психиатр, чтобы не сойти с ума за оставшийся месяц. Пара дней в больнице оказываются насыщеннее, чем последние полгода. Это непривычно и странно. Чонвон сосредоточил в себе целый ураган всевозможных событий, который сбил с ног старшего окончательно. — Я лишь просто хочу, чтобы ты жил. На самом деле, раньше мне было бы плевать? Думаю, что я не стал предпринимать какие-либо действия в подобной ситуации. У каждого своя жизнь и каждый решает, что с ней делать, но сейчас я думаю по-другому. Я не хочу, чтобы ты утонул в этом дерьме окончательно, Чонвон. Мне все равно на то, что я почти ничего о тебе не знаю, кроме как того, что ты хочешь умереть. — Я не перестану предпринимать попытки умереть, — хриплым голосом говорит Чонвон с закрытыми глазами, — Если бы ты знал, как дерьмово это сейчас ощущать: очнуться и понимать, что все равно жив. — Что? — Джей встает с кровати и подходит к Яну, — Ты уже очнулся? Чонвон медленно открывает глаза и жмурится от белого света, виски начинают болеть с большей силой от этого: — Может, поменяемся местами? Мы подходим друг другу: я могу жить, но хочу умереть, а ты хочешь жить, но скоро умрешь. Забавно получается... — Ян моргает несколько раз и пытается привыкнуть к яркому свету, который словно резал глаза. — Я хочу тебя ударить, но жизнь помотала тебя и без этого, — меняет настроение Джей и пытается пошутить. Чонвон впервые улыбается. Джей впервые видит его улыбку. Улыбка эта болезненная и израненная, Пак замирает и боится спугнуть эту непонятную радость Яна, рассматривая более детально каждый сантиметр лица. Две ссадины портят натуральную красоту, разбавляя ровный тон кожи парня багровыми красками, которые кусают этим агрессивным цветом чужие глаза, смотрящие на Вона с неподдельным интересом. Глаза, в зрачках которых отражаются потолочные лампы, выдают его хозяина с потрохами: в них видно всю жизнь Чонвона от начала и до конца. Уголки глаз покрасневшие и немного опухшие, потому что Ян плакал последнее время довольно много. Чонвон определенно точно похож на того, кому в этот период жизни необходима помощь. Джей определенно точно похож на того, кто сможет ему помочь. Парни этого еще не осознают, но чувствуют, что происходит нечто странное между ними. — Ты ведь специально выбежал?... — Чонсон лишь хочет услышать доказательство своим догадкам. — Да, — прерывает Чонвон и облизывается от внезапно нахлынувшей жажды, — Это не было случайностью или что-то вроде этого. — А ты увидел человека, сидящего за рулем автомобиля? — Джей в курсе того, кем оказался человек, сбивший Чонвона. И он боится того, что будет, если Чонвон знает тоже, либо же ему только предстоит узнать. — Это был... — Ян прерывается на паузу и делает глубокий вдох и выдох, чтобы сдержать наворачивающиеся слезы, — За рулем был мой отец. Это тоже довольно забавно, — и вновь улыбается. Джею кажется, что его крыша скоро начнет ехать вместе с чонвоновой, потому что это все на грани между нормой и безумием. Ян ненормальный. — Мне кажется, что мне не хватит месяца, чтобы хотя бы просто понять тебя, — младший пытается принять сидячее положение и чувствует, как спину простреливает резкой болью, от чего он жмурится и стонет, откидываясь обратно на подушку, — Почему ты вечно вскакиваешь так резко, господи... — Чонсон подходит к его кровати и аккуратно помогает сесть, поправляя подушку, — Врачи сказали, что у тебя нет никаких серьезных повреждений и тебе очень повезло. — Когда у тебя операция? — переводит тему Чонвон и разглядывается два катетера в обоих руках. — Уже завтра. — Удачи тебе, — коротко кидает парень, но это звучит довольно искренне. — Чонвон, операция лишь поможет убрать симптомы на оставшийся месяц. Я все равно умру, но хотя бы будет не настолько больно, — и если бы Чонвон был психически здоров, он обязательно пустил сейчас скупую слезу, потому что слова Джея звучали довольно безнадежно и пусто. Звучали именно так, как должны звучать из уст того, кто совсем скоро исчезнет. Перед Яном сидит человек, находящийся на грани смерти, и даже это не способно пока что помочь младшему перестать желать смерти. Чонвон касается едва теплыми пальцами трубок с лекарствами, которые образуют с его венами словно единый организм. Хочется сорвать их к чертовой матери и убежать, убежать туда, где все будет совершенно иначе. В свои восемнадцать лет Ян предпринял уже около четырех попыток исчезнуть с лица земли, и все они не увенчались успехом. С каждой попыткой умереть становится все сложнее, словно тебя откидывает к нулевой точке и приходится проделывать весь долгий путь снова. Это довольно-таки утомляет и забирает много сил. — Должно быть, ты меня действительно ненавидишь. — Ты прав. Мне все еще хочется тебе врезать, но боюсь, что даже это не поможет. Хочу поскорее отсюда выйти уже, ты же угробишь нас обоих раньше положенного времени, — из Пака льется сарказм, среди которого есть и очевидная доля правды. Младший лишь мягко улыбается и поправляет челку, которая противно лезла в глаза. — Давай тогда умрем вместе? — если бы весь свет в палате сейчас был выключен, то горящих глаз Яна определенно хватило бы для того, чтобы осветить все предметы вокруг. Только психически больной будет с таким искренним желанием говорить подобные вещи. Джей поначалу хмурится и выгибает вопросительно одну бровь в надежде, что ему послышалось, однако это все оказывается реальностью. Чонвон, которого он знает всего ничего, предлагает ему уйти в другой мир вместе? Звучит так, словно это было самым сумасшедшим бредом не то, что на планете, а во вселенной. — С каждым твоим словом я ненавижу тебя сильнее, знай об этом, — Джей просто кипит от сумасшествия и негатива, скопившегося внутри него, — Мы не умрем вместе. Ты будешь жить, потому что ты можешь жить, запомни.

***

В ночь после операции Джею становится впервые безудержно весело. В качестве обезболивающего в первый день ему делают наркотический укол с морфином. Окружающий мир неожиданно обретает совершенно другие краски, он просто взрывается цветами. Время давно перевалило за час ночи, однако парни спать пока что не планируют, они без остановки разговаривают абсолютно обо всем. Чонвону впервые за долгое время становится интересно общаться с кем-то, потому что его не осуждают и в принципе никак не реагируют на внешний вид или же его поведение, поэтому он на некоторое время даже забывает о том, что находится в больнице. Яну хватает лишь капли заинтересованности Джея в нем, и он падает в это болото, забывая о возможных последствиях. — ...а потом мы с Джейком неслись весь квартал, как угорелые, но зато в руках по бутылке соджу, — палата заполняется тихим смехом Чонвона. Младший пытается не повышать допустимую громкость шума, поэтому половина смеха скрывается в рукавах его лиловой толстовки, — Ты представляешь, ради того, чтобы набухаться, нам пришлось убегать от какой-то бешенной собаки через весь район! Я думал, я умру прямо посреди Хондэ от остановки сердца! — Джей заливается смехом тоже, но Ян прикладывает палец в губам, намекая, чтобы старший вел себя потише, потому что уже глубокая ночь и остальные пациенты спят, за исключением тех, у кого назначена в ночь операция. В парнях ни грамма алкоголя, но израненная и неустойчивая психика Чонвона ярко поддается влиянию Джея, находящегося практически в эйфории от укола. Младший верит ему, верит в искренность каждого слова, пускай и разговоры их сейчас не имели какого-то особого смысла. Действие обезболивающего длится ровно двенадцать часов, зато никакой боли и лишь одно спокойствие и веселье. Чонсон хочет, чтобы ему прописали такие уколы на ежедневной основе, потому что эффект невероятный. — Я бы посмотрел на твое лицо в тот момент! — Ян ярко улыбается и стирает пальцем скопившуюся от смеха влагу в уголках глаз, — Ты выглядишь со стороны таким холодным и серьезным, так что мне трудно представить себе подобную ситуацию! — А у тебя были какие-то веселые истории? То, что запомнилось на всю жизнь? — Джей поправляет подушку под головой и даже не ощущает, как сильно горит под простыней шов на животе, окрашивая бинты в алый. — О, я вспомнил одну! — Чонвон свешивает ноги со своей кровати и выжидает пару секунд, чтобы робко спросить, — Могу я сесть рядом с тобой? — Да, конечно, — Джей без вопросов соглашается, пока Чонвон босиком пробегает несчастные три шага, разделяющие их кровати. Пак в таком состоянии даже не задается вопросом, с какой целью младший хочет сесть настолько близко, его это не пугает и не настораживает, это кажется чем-то обычным и само собой разумеющимся. О, если бы Чонвон только смог рассуждать здраво, он обязательно не стал бы делать этого, потому что последствия окажутся просто чересчур болезненными. Но пока что знакомые немного меньше недели парни болтают глубокой ночью обо всем и ни о чем одновременно, разделяя друг с другом самые веселые и живые моменты в жизни. Они забывают о том, что с ними, забывают о своих заболеваниях и проблемах, которые давили на плечи с каждым днем лишь больше, предаваясь лишь тому, что происходит сейчас и в эту секунду. — Когда мне было пятнадцать, я пошел на день рождение к другу, — Чонвон забирается аккуратно на кровать Джея и садится спиной к стене, вытягивая свои ноги поверх ног Джея. Это не кажется для обоих недопустимым и нарушающим границы, потому что никто не возражает, и Ян остается сидеть в таком положении, продолжая рассказ, — У него в качестве декора на столе были свечки. Все было классно, мы веселились и разговаривали, пока я не потянулся к тарелке с маринованными яйцами. И я наклонился настолько низко, что часть моих волос у уха загорелась от этих свечек, представляешь? — Чонвон треплет свои волосы, дополняя таким образом свой рассказ. — Что?! — Джей смотрит шокировано и немного приподнимается, чтобы принять полусидячее положение, — И ты сильно пострадал? — Совсем немного! Небольшая часть моих волос справа сгорела, но я замотал головой, как сумасшедший, поэтому все закончилось не самым плохим образом. Запах паленных волос довольно ужасен, знаешь, — младший морщится, вспоминая его, и кривит лицо, — После праздника я поехал домой на метро и все от меня отходили, потому что от волос несло дымом за километр! — Ян тихо смеется, закрывая глаза и откидывая голову назад, после чего улыбка сходит с его губ и тишину наполняет урчание в животе. Это резко возвращает Чонвона в реальность, но когда он открывает глаза, он видит легкую улыбку Джея, которая еще держит тот веселый настрой. — Я думаю, что тебе нужно поесть, — спокойно говорит Пак и пытается открыть одной рукой выдвижной ящик тумбочки. — Что? Я не буду есть, еще чего, — Ян отползает подальше и прижимает к себе ноги, обхватывая руками. Безумно худые ноги оказываются практически у подборока, Вон опирается подбородком на колени и отворачивает голову в сторону. Снова закрывается и хочет, чтобы ему не указывали, что следует делать, но Пак так просто не сдается. — Это сложно, согласен. В некоторые периоды моей болезни мне было тяжело есть просто физически, потому что организм отторгал еду, после чего происходила рвота, — Пак вспоминает не лучшие моменты своей жизни, и это тоже немного опускает его на землю, в ту реальность, которая являлась настоящей, а не выдумкой, — Возьми, — Джей протягивает младшему злаковый батончик, потому что ничего другого из еды у него не находится. Чонвон сидит неподвижно и, кажется, даже перестает дышать, потому что еда слишком близко рядом с ним и уже даже от этой мысли становится плохо. Его медленно начинает накрывать паника и куча негативных мыслей, но все это прерывает Джей: — У меня рука не железная, бери уже, — Ян с опаской забирает батончик из ладони Пака и смотрит на него, как на самую странную вещь в жизни, — Открывай и ешь, Чонвон, — Джей максимально спокойно говорит это в надежде, что у него получится. — Я не могу, Джей-хен... — Почему? Почему не можешь? — понимать людей с расстройствами пищевого поведения для Чонсона кажется самой настоящей пыткой, но он не сдается и идет наперекор даже психологии болезни, — Ты можешь, просто ты не пробовал ни разу. Я знаю, что тебе это не нужно, но ради хотя бы ради Сони поешь в эту ночь, пожалуйста... Чонвону ощущает, будто он уменьшился до размера атома, — примерно так же ничтожно он сейчас себя чувствовал. И если бы он только мог, он обязательно съел бы этот несчастный батончик за несколько укусов, но внутри все разрывает на части лишь при мысли о том, он поест. Что Чонвон поест для того, чтобы не умереть, в то время как смерть являлась его главной целью. Он поест просто потому, что это является биологической потребностью. — Я бы съел его вместе с тобой, но пока что не могу, — Чонсон указывает на свой живот, подразумевая под этим некоторые ограничения после операции, — Открой и съешь. Ты ведь хочешь есть, верно? Твой живот урчал пару минут назад. Вспомни и представь себя тем Чонвоном, что был раньше, который палил свои волосы ради того, чтобы поесть маринованных яиц, — младший усмехается и закатывает глаза, уже немного жалея, что рассказал хену эту историю. В итоге Ян медленно съедает этот несчастный батончик, пока Джей всячески старается отвлечь его внимание глупыми и смешными историями из детства. Чонвон чувствует странную наполненность в желудке и его практически отпускает безудержное желание сбежать в туалет, потому что в эту ночь его оставили открытым из-за операции Пака, но младший продолжает сидеть на джеевой кровати в ужасной близости и не уходит. Он смотрит оленьими глазами на довольно бледное и уставшее лицо старшего, переводит взгляд к простыням, покрывавшим все его тело до шеи, смотрит на очередной катетер, поставленный в сгибе локтя, который так и не убирали, оставив для будущих капельниц. — Ты в порядке? Как ощущения? Мне кажется, что я впервые вижу то, как ты ешь, — Джей даже с завистью смотрит на оставшуюся от перекуса обертку в руках Яна. — Это было...не так страшно, как мне всегда казалось, — и это было правдой. Этой ночью Чонвон впервые за всю свою долгую болезнь делает первые шаги на пути хотя бы к неполной ремиссии.