Огненная Арка

— Кто-то должен управлять гильдией, — сказал Аджарн. — Вызовите Мэри или кто там еще способен… У вас строительство, у нас расследование. Никто не может ждать. Эвелина враждебно посмотрела на него. Возможно, мама и ценит его советы, но то, что он говорит сейчас, никому не нужно. И без него справятся. Стоит только позвать Мэри… Она обозлилась окончательно. — Спасибо. Мы разберемся. Минута слабости миновала, и Эвелина выпрямилась, больше всего на свете желая, чтобы их всех оставили в покое. Аджарн сощурился на нее. — Когда договоритесь, кто заменит мадам Инайт, сообщите Дальтеру, вашему отцу или мне. И ждите. Если в течение суток она не придет в себя, значит, сохранит магию. Он развернулся и вышел, ни на кого не оглядываясь. *** Домишко едва вместил всех членов крошечной женской гильдии. Мама так и лежала на диване в гостиной. Для ведьм притащили кресло из спальни Эвелины и Лайны и все стулья, какие были, но этого не хватило. Кое-как разместив девчонок, Эвелина устроилась на краю дивана. Гостиная, самая просторная из трех комнатушек с низкими потолками, трещала по швам. — Я ее заменю, — сказала Мэри, ритмично постукивая пальцами по выцветшему подлокотнику обтянутого потертым плюшем кресла. — Дел пока не так много, а магам, как я понимаю, нужен координатор наших действий, а не полноценный руководитель. Она не говорила ничего крамольного, но Эвелине стало неприятно. Словно все, что до сих пор делала мама, резко обесценивалось. — Чем они сейчас заняты? — продолжала Мэри. — Что вообще происходит? Меня выдернули из гильдии стабилизаторов, мы собирали с них эти ядовитые листья… — Пойди и узнай, — резко бросила Лайна. — Точно. Мэри вскочила и телепортировалась. Разговор так и не наладился. С любой темы он перескакивал на маму, и Эвелина не могла отвести от нее глаз — неподвижной и безжизненной, как… Она схватила тонкую руку, запустила пальцы под ткань рукава. Нет, пульс был. Но, проклятие, откуда это чувство рушащегося мира?! Мэри вернулась через полчаса. — Как я и думала, — скривилась она, встав в дверях. — Просят продолжать лечить их от яда, потому что противоядие еще не нашли. Они сами не знают этого растения, оно то ли не растет в Айламаде, то ли его вообще не существует. Хотят попробовать похоронить этого своего — как там его? — в общем, сынка гильдмейстера погодников, но боятся. Они еще не проверили, остались ли в Малдисе какие-то сущности. Сторожевые башни показывают, что нет, но… Дальтер сказал — послезавтра совершат вылазку в подвалы здания, где была эта гильдия снов, и если ничего не случится, значит, сущностей и правда нет. Я начала им доказывать, что их и сейчас нет, я же не чувствую, но они не слушают. Удивляюсь, как мадам Инайт до сих пор никого там не прибила. Кстати, Эвелина, тебя просят тоже участвовать в вылазке. — Подожди, какие подвалы, в чем участвовать? Послезавтра? Почему я? — Эвелина прикинула время. Она не собиралась отправляться ни в какие вылазки, пока не станет ясно, что с мамой. Принесли ее сегодня в пять вечера, уже шесть, а Аджарн говорил — если лишилась магии, то придет в себя через сутки… — Ты и еще несколько магов, кто ощутил чары гильдии снов на своей шкуре. Не знаю, как они их отбирали. Спросишь сама. Они там, по-моему, тоже ждут, что будет с мадам Инайт, — сказала Мэри. — Поэтому тянут. Они теперь ищут зацепки по следам гильдии снов. Хотят проверить, что от нее осталось и не воспользовался ли этим еще кто-то. Но у них же не спросишь толком, если и объясняют, то так коротко, что попробуй разберись. Эта гильдия, как я поняла, занимала здание в старом центре, сейчас там городская резиденция синарха. Дом другой уже, а фундамент остался, и они хотят влезть в подвал. — А почему резиденцию синарха построили в таком опасном месте? — спросила Эвелина, не сводя взгляда с маминого лица и чувствуя, как подступает истерика. Наверное, если бы не громкий назойливый голос Мэри, Эвелина бы уже сорвалась… или, подобно Лайне, впала бы в каталепсию на сутки. — Тогда оно, наоборот, считалось безопасным. От гильдии снов остались какие-то клочки защиты. Синарх же лишен магии. Его туда упрятали на случай покушений, так с тех пор и живут. — Вошедшая во вкус Мэри перевела дух и обвела взглядом ведьм. Эвелина тоже вскинула глаза. Гостьи, похоже, начинали тяготиться бесцельным времяпровождением. — Кто успел отдохнуть после вчерашнего? Вопрос прозвучал угрожающе. — Маги хотят, чтобы мы продолжали. У них еще несколько тысяч человек валяются без сознания. Противоядия нет… — Да я сама скоро в листок превращусь! — рявкнула Гелена. Ее возглас послужил сигналом. Ведьмы заговорили наперебой. Все работали с той самой минуты, когда мама только обнаружила, что маги заражены растительным порошком. Одна Ястмин пожала плечами и смолчала. — Выпили всю настойку, съели все припасы… — это Айлита дала выход возмущению. — Может, они специально требуют от нас работать без отдыха? Чего они хотят? Такое впечатление, что избавиться от нас, — заявила Наталлин. — Нет уж, теперь им избавляться от нас невыгодно, — протянула Мэри. — Ладно, в таком случае вернетесь к ним завра утром. …Часы показывали начало седьмого. Чуть больше двадцати двух часов до решающей минуты. Что будет с мамой? И кем она проснется? Лишение магии не может на ней не отразиться. Эвелина попыталась представить и не смогла. Чтобы такой человек, как мама, всю жизнь мечтавшая о самостоятельности ведьм, ухватившаяся даже за Безликую Сущность, лишь бы скорее воплотить мечту, упрямо сражавшаяся с гильдмейстерами, пробивавшая отторжение их сплоченной компании, — чтобы такой человек вдруг лишился цели существования?.. Ножки стульев глухо скребли по тонкому ковру. Каблуки стучали по доскам пола в коридоре и на крыльце — тоже приглушенно, будто боясь потревожить. Ведьмы выходили на улицу и телепортировались по своим сторожевым особнякам. Эвелина металась туда-сюда по гостиной. Хваталась за стулья, чтобы отнести их в спальни, и роняла на полдороге. Хваталась за книги и бросала, не успев достать с полки. С дребезгом захлопывала стеклянные дверцы книжного шкафа, снова бросалась к креслу у дивана, снова всматривалась в мамино лицо… Нет, это не мама. Настоящая мама просто куда-то ушла. Пропадает у своего Аджарна. Это… это… ее подменили. Она никогда такой не была. Умом Эвелина прекрасно понимала, что никто никого не подменял, и начинала тихо ненавидеть себя. За то, что не способна сочувствовать, за то, что боится такой мамы, а не принимает ее. Новый стук в дверь. Бездна, да оставят их в покое или нет? Эвелина дернула за ручку и не сразу поверила глазам. На крыльце топтался Интан. Причем явился он определенно не по делу, а просто так. — Трясешься, — констатировал он. — Так я и думал. Пойдем прогуляемся, хоть отвлечешься. Из кухни выглянула Лайна в облаке пара и запахов какого-то зелья. — Никуда я не пойду! — возмутилась Эвелина. — У меня мама болеет вообще-то! — Но ты же все равно ничем не поможешь, — Интан взялся за дверной косяк. — Я слышал, что с ней случилось. Надо подождать. Ты над ней сутки не просидишь, рехнешься раньше. Лайна осуждающе засопела и отступила к кухне. Эвелине стало стыдно за знакомого. — Ты бестактный болван и ты мне не нравишься, — сказала она. — Ты не вовремя. — Уж какой есть, — буркнул он. — А развеяться тебе надо. Ты серьезно думаешь, что выдержишь вот так сутки? Тут Эвелине пришло в голову, что этот маг может что-то знать об истощении, подобном маминому. Аджарн почти ничего не рассказал, отец тоже, а бежать к ним с просьбами… еще чего. Вот бы расспросить хоть кого-нибудь… а может, даже услышать что-то обнадеживающее… — Пошли-пошли, — сказал Интан, заметив ее колебания. — Ты в любой момент сможешь связаться с сестрой через портал. — Учти, я сейчас способна говорить только об одном, — предупредила Эвелина. — Ладно. Она сдернула с вешалки пальто и вышла на крыльцо под ворчание Лайны: «Вернешься — напою тебя снотворным зельем!». Сестра беспокоилась меньше. Может, потому, что все свои без малого четырнадцать лет прожила среди магов, не обладая магией… Эвелина оглядывалась на залитый мертвенным светом фонаря двор, пока Интан не взял ее под руку и не телепортировался прочь. *** — А если человек приходит в себя без магии, она так и не восстанавливается? Разве нет способов? Может, артефакты? На Тройной площади было еще людно. Трамваи бегали по замысловато сплетенной розетке мостов, бил фонтан, сияли окна домов, вклинивавшихся в площадь и придающих ей сходство с трехлепестковым цветком. Эвелина почти не смотрела по сторонам. Интан притащил ее на прогулочную площадку-кольцо над игристыми водными струями — и ладно. — Нет, — вздохнул он. — Если без магии, значит, внутренний ресурс выжжен. Может, и можно подпитываться от кого-то, но не слышал… — А если от Арки? — Это не ко мне вопрос, — хмыкнул Интан. — У нас все иначе. — Как именно? Значит, не так уж и иначе, если магическое истощение коснулось и мамы! — Оно не всегда опасно. Раньше многие специально доводили себя до него, чтобы увеличить активные силы. Частенько оставались вообще без них, но если грамотно рассчитывали свои границы, то… — Увеличить? Аджарн говорил, что это помогает только начинающим! — в памяти вдруг явственно возник запах бульона и сложная, едва заметная смесь ароматов в кабинете Аджарна. Секунду спустя Эвелина поняла, что бульоном пахло здесь, на площади, — из какой-то бутербродной в угловом доме. Но тот день уже вспомнился, как будто все происходило четверть часа назад. — Начинающим — простое переутомление, вошедшим в силу магам — крайнее истощение. Все правильно, каждому своя нагрузка. А когда это он тебе говорил? — заинтересовался Интан. — Перед тем, как полез в Арку. Я помогала затягивать прорывы, стало плохо, еле дошла до скамейки, а он забрал меня в кабинет и заявил, что перенапряжение, видите ли, — это хорошо! — Эвелина перевела взгляд с подсвеченных брызг на Интана и вздрогнула. Смотрел он с некоторой завистью. — Что такое? — удивилась она. — Ничего. Тебе повезло. — В чем? Что твой драгоценный Аджарн сподобился мне что-то сказать? Так здесь нет ничего особенного. Или ты его фанат, как те девчонки под дверью Соло-театра Эдвина Верта? Интан на эту шпильку не отреагировал. — Я не фанат, — спокойно ответил он. — Когда-то я хотел иметь такого отца, теперь… уже все равно. Но ты постарайся его хоть при мне не оскорблять, ладно? — Да я и не оскорбляю. — Эвелина помолчала, с любопытством разглядывая подпаленные брови и светлую щетину собеседника. — Тебе сколько лет, что ты в каждом папочку видишь? — не удержалась она. — Восемнадцать. И не в каждом. Бездна! Тебя что-то не устраивает? — Мне без разницы, я удивляюсь. Что странного? Сам бестактный, как я не знаю кто, и еще обижается! Маленький ты еще… — Маленький? — возмутился Интан и наградил ее щекотным тычком в бок. — Я?! Новый тычок — и волна щекотки заставила одновременно ежиться и смеяться. Маг проклятый! Эвелина попыталась вспомнить похожее заклинание, но не успела. Тычки сменились объятием. От ладоней, лежащих на талии, было уже не щекотно. Только тепло пробивалось сквозь ткань пальто. — Никогда не говори парню, что он маленький, — заключил Интан, ловя ее взгляд блестящими сузившимися глазами. — Можешь нарваться на неприятности… Несвоевременное веселье зашло слишком далеко. — Пусти меня, — Эвелина передернула плечами. — Пустил, — он тут же разжал руки. — Кстати, вот то, о чем я говорил. Вокруг полно людей, а мы — ужас прямо! — разговариваем и даже смеемся. И что? — Это другое! — она отступила на полшага и нахохлилась. — Эти люди нас не знают. — А если бы знали, что случилось бы? — Мне надо с Лайной поговорить, — буркнула Эвелина, отворачиваясь и создавая небольшой портал. Сколько времени прошло? Десять минут? Двадцать? Под ложечкой знакомо засосало, вернулась фоновая тревога, которой сменился первоначальный шок от случившегося с мамой, но… хотя бы на эти десять минут Эвелина все-таки отвлеклась. Получила передышку. Как вбить себе в голову, что не стоит так трястись из-за того, что ты не в силах изменить? — Все по-старому, — сообщила Лайна. Мелькнул и скрылся за краем портала стакан с дымящейся зеленоватой жидкостью. Похоже на успокоительное зелье. Нет, сестренка тоже трясется, только по-своему. — Не мешай, у меня отвар сейчас сбежит! — Вот она правильно делает, — бесцеремонно прокомментировали за спиной. — Тебе бы тоже какой-нибудь отвар не помешал. Мясной, например. Ты в курсе, что у тебя в желудке урчит на всю площадь? Пойдем, я тебя покормлю. — Слушай, это уже предел бестактности! — вскипела Эвелина, оборачиваясь. К щекам прилила кровь — наверное, они светились в полутьме не хуже фонаря! — Подслушивать чужие разговоры и указывать на… на процессы в чужом организме — это какая-то первобытная невоспитанность! — Меня, считай, и не воспитывали, — уже без всякой наглости поведал Интан. — И что здесь такого? Зачем молчать, когда можно говорить обо всем, что видишь и думаешь? Если это и есть бестактность, то она полезная. По-моему, ты бы сама никогда не призналась, что голодна. Правда, не знаю почему. Но тебе никто не мешает забыть о воспитании и сказать… Болтая, он ненавязчиво увлекал Эвелину к спуску с моста. Пытаясь вникнуть в эту смесь оправданий и хвастовства, она опомнилась только у высокого каменного бортика, за которым весело выстреливали в небо подсвеченные струйки. Но, что самое ужасное, она готова была согласиться! Не только на угощение, но и на то, чтобы признать все услышанное разумным и правильным! И это когда усвоенные с детства понятия вежливости и нормы поведения требовали совсем иного! Но есть и правда хотелось… — Так как? — спросил Интан. — Бутербродная или вон те пончики на углу? И, Бездны ради, не нужно вежливо молчать о том, почему ты собираешься отказаться! — У меня денег с собой нет, — призналась Эвелина. — Они где-то у мамы, а мама… — У меня есть. Или ты запрещаешь платить за себя? — Платить, — начала она назидательно, — может или близкий человек, или… В общем, все сложно. Люди могут принять мое желание сэкономить за что-то еще, — она откровенно поделилась своим пониманием ситуации, не закончив объяснять. Нормы вежливости безнадежно пасовали перед неотесанностью. И ей начинало это нравиться! — Или платить может тот, кто может, — подытожил Интан. — Плюнь на свою благовоспитанность. Так пончики или бутербродная? — Бутербродная, — наконец сдалась Эвелина. *** В следующий раз она спохватилась уже не через пятнадцать минут, а через целых полчаса. Вызвала портал прямо посреди людного тротуара, по которому шла вместе с Интаном к гильдии заклинателей огня «смотреть на кафетерий»… Что? Когда это она успела рассказать о своем особом отношении к этой части жизни гильдий? И что теперь Интан о ней подумает после этого вечера — что она законченная прожора?! — Все по-старому, — чуть раздраженно сказала Лайна, чье лицо с трудом угадывалось в облаках зеленоватого пара, наполнявшего кухню. — Снотворное зелье тебя уже ждет. — Я сейчас вернусь! — с облегчением выдохнула Эвелина, уже уставшая разбираться в собственных страхах. Лучше выпить зелье и отключиться… до тех пор, пока причина страхов не пропадет или они не вырастут в самые настоящие кошмары. — Эй, а гильдия? Ты же только что распиналась, как тебе интересно ее устройство! Эвелина припомнила, что да, действительно было такое. Начав говорить все, что думала, она уже не могла остановиться. — Одноразовое. На двенадцать часов, — мрачно предупредила Лайна. — Можешь бродить до пяти утра. Других я пока варить не умею. Эвелина обескураженно развеяла портал. — Слушай, а у вас есть снотворные зелья? — вдруг пришла ей в голову мысль. — Может… — Что, так сильно беспокоишься? — Интан смотрел уже не нахально, а сочувственно. — Но так же не годится. Если каждый раз пить зелье, всю жизнь можно проспать. Проснешься лет в девяносто, и все — ни тебе поводов для переживаний, ни опасностей. Только пора уже снова в спячку, на этот раз навсегда. — Не смей читать мне нотации, — тихо, но злобно предупредила Эвелина. Ее охватило бешенство — главным образом потому, что от обрисованного Интаном будущего на мгновение стало невыносимо страшно, еще страшнее, чем от мысли, что мама может потерять магию. — Ладно. Пойдем в вашу гильдию. Она замолчала, чеканя шаг и сжимая в руках плоскую коробочку с порционной едой из бутербродной. Булка с ветчиной оказалась вкусной, а вот салатная косичка — не очень… Несмотря на все попытки успокоиться, по гильдии заклинателей огня Эвелина бродила, как во сне. Таком зловещем сне — еще не кошмаре, но уже и не мирном ночном видении, из тех, в которых ты куда-то идешь, что-то ищешь, но знаешь, что тебе нужно срочно бежать куда-то, спасать кого-то — однако почему-то не бежишь, остаешься на месте, и реальность закручивается вихрями, касаясь разума холодными пальцами… Внешне все выглядело обыденно. С ней говорили, у нее интересовались «состоянием мадам Инайт», давая повод снова и снова связываться с Лайной, чтобы опять услышать неизменное «все по-старому». Ей показали кафетерий — изогнутое буквой «г» помещение, полное столов, за которыми сидели оживленно болтающие маги. Показали библиотеку — совсем не то, что у отца. У заклинателей драконов Эвелина видела образцовую аккуратность элитного клуба, а здесь царил вдохновенный беспорядок. Столы и кресла в читальном зале стояли вразнобой, все поверхности были завалены книгами, зато полки наполовину пустовали. Если же кому-то требовалось что-то найти, он просто использовал магию. Эвелина не могла понять, что можно сказать о разных методах управления гильдиями, если сравнить эти две библиотеки, но понимала, что разница определенно должна быть. Впрочем, на работе заклинателей огня их нелюбовь к порядку не сказывалась, но если проанализировать, разобраться и понять… …то это пригодится, когда начнет полноценную деятельность женская гильдия, а если мама останется без магии, то… Все подавленные тревоги вернулись. В который раз связываясь с Лайной, Эвелина обнаружила, что сидит прямо на столе среди разбросанных брошюр, а по помещению снуют трое магов, и никто не обращает внимания на безобразие. Часы на стене показывали девять вечера. — Это ты проверяешь, что с мадам Инайт? — бросил худой старик с обветренным лицом, проходя мимо. — Когда с ней это случилось?.. Сутки — контрольный срок, обычно в себя приходят через два-три часа. — А эксперимент Паулена? — заспорил Интан, но Эвелина не собиралась об этом слушать. Она предпочитала хвататься за любую соломинку. Кошмар понемногу отступал. Из мистического колеса, по которому бежала от самой себя насмерть перепуганная мышь, гильдия снова стала гильдией. — А там у нас лаборатория, — кивнул Интан на дверь в конце небольшого холла на четвертом этаже. Остальные двери вели только на балконы, опоясывавшие весь верхний этаж, отчего снизу казалось, что здание нацепило на себя светящийся венок. — Лаборатория для чего? — Эвелина разглядывала разнокалиберные кресла и забытую доску для какой-то настольной игры на журнальном столике. — Физическая природа огня везде одинакова, но магическая отличается и может менять его характеристики. Мы изучаем это все. Магические самовозгорания, негаснущие пожары в период активности Арки, связь с Аркой, связь с Вулканикой… — Разве те вулканы содержат какую-то магию? — изумилась Эвелина. — Пока трудно сказать. Но там же есть маги, хотя их и меньше, чем в Айламаде. Есть какой-то фон. Причем он не везде совпадает с нашим. Оттуда к нам приезжали, кстати, на прошлую ярмарку артефактов, но это было давно, я тогда еще даже в школу при гильдии не поступил. — А можно посмотреть? Из курса географии Эвелина помнила, что Южная Вулканика — по сути граница цивилизации. Другое дело, что среди этого вулканического буйства хватало и спокойных мест, и давно угасших гор, где веками жили люди, пусть и в суровых условиях, зато под настоящим солнцем, — но название приклеилось к региону намертво. Причем рассказывали, что северяне из Ардитии по соседству с Айламадой еще не считают свой край Вулканикой, заявляя, что экватор находится южнее, а на экваторе, в свою очередь, кивают на бальзамические холмы и лавовый рельеф, отмахиваясь тем, что активных вулканов у них меньше, чем к югу, значит, Вулканика должна быть еще дальше… Краем света себя считать никто не хотел, тем более что и там, за вулканическим поясом, жили люди. Вот только мало кто возвращался оттуда с докладом. Эвелина завороженно разглядывала с порога странные конструкции из прутьев, трубочек и тиглей вдоль ряда столов. Дальше все тонуло в сумраке. — Извини, внутрь зал нас не пропустит. У меня нет допуска, — раздался рядом голос Интана, возвращая к действительности. Эвелина снисходительно хмыкнула и заверила спутника, что уже удовлетворила любопытство. Потом оглянулась на дверь… и с трудом сдержала хохот. Когда мама явится сюда с Аджарном, доступ, конечно же, будет! Получилась такая уменьшенная копия их времяпровождения… А ведь действительно, судя по всему, мама и правда ходит к Аджарну узнать ответы на вопросы и поболтать. Что братья Кархены нашли в этом крамольного? Что крамольного нашла сама Эвелина? Конечно, было что-то еще. Аджарн вряд ли видел в маме только друга. Но Эвелина уже сильно сомневалась, что это ей интересно. …Остаток ночи они бродили по улицам. Сначала наблюдали, как магазины закрываются, прохожих становится все меньше, а город засыпает; потом устраивали на опустевших улицах магические дуэли, распугивая редких полуночников. Эвелина не верила, что это вообще возможно — до утра шататься где-то, с трамвайных рельсов телепортироваться на ближайший чердак, а потом пробираться вниз по лестнице, искать выход из чужого захламленного двора — а потом, едва надоест, появляться из воздушного кокона посреди знакомой улицы или на верхнем этаже недостроенного здания, ловить пальцами капли магического дождя — и при этом ни разу не задаться вопросом «зачем?». Но дома она очутилась ровно в пять. Мама по-прежнему лежала без движения. Эвелина с облегчением влила в себя снотворное зелье и рухнула на свою кровать, чтобы очнуться через двенадцать часов, когда все станет ясно. Проснулась она в неестественной тишине. Лайна свернулась клубочком на соседней кровати их общей комнаты. Едва взглянув на нее, Эвелина выскочила в гостиную. Мама лежала на диване в той же позе. Часы показывали половину шестого. Тканый коврик у дивана сам ткнулся в колени. Эвелина плюхнулась на него, с облегчением всматриваясь в бледное лицо. По крайней мере, теперь она могла быть уверена, что когда придет пора, к ним вернется мама, а не новая личность, лишенная магии.