День рождения или день..?

***

Рыков нёс Ольгу на руках, стараясь как можно скорее миновать длинные кафельные коридоры подстанции и как можно меньше трясти супругу. Минуту назад женщина сделала признание мужу, поэтому сейчас Паша буквально был в отчаянии. — Оля, Оля, Оля..! — на возрастание тона сквозь зубы промычал Павел. — Держись, Оленька! Слышишь? Я тебе помогу! Я спасу нашего малыша. Ч-чёрт, какой я дура-ак… Рыков был уже возле выхода. Продолжая крепко держать свою ненаглядную обеими руками, Паша ногой толкнул дверь. Та распахнулась. Весь двор кишил медиками, работавшими в этом здании. Первой к коллеге подлетела Тамара. — Паша, что…? — Тома, помоги! Тома, она беременна. Он ударил в живот! Слышишь? В живот, Тома! — Паша был на грани истерики. Он с таким надрывом говорил всё это Тимофеевой, что казалось, он вот-вот закричит. Не останавливаясь, Рыков семенил уже к машине скорой помощи. — Господи..! Давай в машину! Коля! — Тома уже сама бежала к машине, чтобы открыть дверь, параллельно окликивая Камышова. — Коля! Бегом за руль! Николай без лишних вопросов подлетел к карете скорой помощи и лихо запрыгнул в кабину. Рыков занёс Олю внутрь и положил аккуратно на каталку. Тома, закрыв дверь, приподняла блузку Арефьевой, оголив живот. — Господи… — сдерживая слёзы, Паша отвёл взгляд в сторону лица любимой. — Оленька… Практически на весь живот красовалась буро-красная гематома. Где-то кожа треснула, и теперь из трещин виднелась красная запёкшаяся кровь. — Куда едем? — Коль, давай в ближайшую по витальным. Включай люстру! — Тамара Васильевна решила взять дело под свой контроль. Очевидно, что Паша был не способен сейчас оказать действенную помощь Арефьевой. Проверив дыхание и пульс, Тимофеева начала подсоединять приборы к телу Ольги. Подсоединив электрокардиограф и пихнув начало листа Паше (уж это он в состоянии проверить, — как подумала Тома), сама женщина начала набирать какое-то лекарство в шприц. — Что это? — Обезбол. Скоро она придёт в себя и ей будет очень больно… Что с кардиограммой? — Всё нормально. После того как Тома воткнула шприц в вену, Оля замычала. Глаз она так и не открыла, но её лицо скривилось в муках. Оскал и… вновь безразличие на лице. Оля снова отключилась из-за боли. Тамара подозревала причину, но боялась оказаться правой. Она взглянула на штаны Оли. — Боже, только не это… — Что у вас там? — Коля гнал по всевозможным свободным полосам с громким воплем серены над головой. — Вагинальное кровотечение… — безучастно из-за шока, монотонно проговорил Павел. На красных штанах Арефьевой растеклось бурое пятно крови, оттеняя и без того алую ткань брюк. В здание больницы Рыков буквально влетел, таща подле себя каталку с любимой женщиной. Пост администратора был пуст. Паша, вне себя от злости, закричал что было мочи: — Эй! Есть кто?! Примите пациента! Навстречу врачам скорой вышел мужчина в халате. Он явно был возмущён наведённым шумом, поэтому шёл ускоренным шагом с целью разобраться. — Что здесь происходит? Зачем кричите? — ещё не дойдя, издалека заговорил мужчина на вид лет тридцати. Выглядел он молодо, но и не без опыта. — У нас вагинальное кровотечение. Тупой удар в область живота. Гематома. Беременность. Срок не установлен. — Чётко и немного взволнованно проговорила Тома. — Беременность? О-о-о нет, ребята! Везите в профильную. Нас даже не предупредили. — Поставив руки на талию, врач словно преградил путь медикам. — Слышь, умник! Давай, суетись! Оказывай первую помощь! — сдерживая слёзы, Рыков включил в себе злого папочку, который готов разнести эту «шарашкину контору» при первом неправильном действии в сторону его супруги. — У нас нет профильных специалистов! Вы понимаете, что у неё велик риск выкидыша? Чёрт, велик, если это вообще не он уже! — Я достам тебе специалистов, только сделай уже что-нибудь!!! — Рыков, не сдерживая себя, кричал во всю глотку. — Она заведующая подстанцией скорой помощи! Чёрт, она моя жена!!! Мужик, если ты сейчас не начнёшь что-нибудь делать…! — Паша всё это время приближался к доктору, а теперь стоял и вовсе вплотную. Он схватил мужчину за воротник белого халата. — ..Я тебя этими руками здесь же и лишу всего твоего докторского достоинства! — прошипел Рыков. — Ладно, ладно..! Мужик, только пусти. Санитары! — доктор быстро засуетился, видимо, ощутив реальную угрозу со стороны отчаявшегося супруга и, возможно, не состоявшегося отца. — Паш… — на каталке создалось какое-то движение. Это Оля провела рукой вниз вдоль живота и почувствовала на ощупь, что ткань брюк влажная. Губа и подбородок затряслись. Эту же руку она прижала к животу, а другую протянула к Павлу. — Паш, это случилось опять, да? — по её щекам вновь потекли слёзы. — Я снова его потеряла, да? Паш! Не молчи!! — у Оли была истерика. Она кричала, ухватившись за подол футболки Павла. Рыков быстро подошёл к каталке и склонился над Арефьевой. Внимательно изучая лицо Ольги, у мужчины тоже глаза стояли на мокром месте — Паша не мог спокойно наблюдать за тем, как страдает его любимая женщина. Тем не менее, он отважно старался подавить ком в горле и проглотить все слёзы, чтобы своим уверенным (о чём можно было поспорить) видом приободрить супругу. Он взял своими широкими ладонями лицо Ольги, вытер его от слёз и убрал волосы. — Ну что ты, милая… Пока всего лишь риск. Он всё ещё с тобой. — Она… — сквозь всхлипы поправила мужа Оля. — Она..? — Удивлённо повторил Рыков. — У нас девочка? — Была… — подавляя голос, чтобы не взреветь, Оля прикусила нижнюю губу, оголив зубы. Её плечи содрагались. — Есть! Она у нас есть, Оленька! Пока всё в порядке! — Паша обнял любимую, зарывшись в её пушистых волосах. Он слышал её неровное дыхание, чувствовал все сотрясания тела, проник буквально в её душу и разделил всю ту боль, которая так душила Ольгу. «Снова это пока! Сколько можно! Нет никакого пока! Ребёнок просто не выживёт после такого удара!» — Уже всё в порядке. — Поправил себя Рыков, словно прочитав мысли супруги. Но теперь помимо морального удушения на Олю давила физическая боль — та самая гематома давала о себе знать. — Обезболивающие перестаёт действовать… — проговорила Тома. Она заметила, как Ольга слишком резко дёрнулась в попытке съёжиться в позе эмбриона. «Чёрт, а ведь там может быть и разрыв селезёнки, и разрыв печени..! И тогда ребёнка точно потеряем. Не перенесёт наркоза…» — мысли Паши были весьма удручающими. В следующий раз Ольга открыла глаза уже в каком-то помещении. «Это палата, и она… личная?» Ольга лежала совершенно одна в небольшом, но и немаленьком помещении, где возле её кровати (которая, кстати говоря, была с поднятыми бортиками. Чтобы не упасть, что ли?) стояли различные мониторы. «Господи, опять эти провода на мне… Нелучшие воспоминания навивает». Оля осмотрелась. Возле кровати стоял стул, на котором стояла её сумка, а рядом, на столике, лежал телефон Рыкова. «Он здесь. И сумку мою привёз… Значит, он был там, на подстанции. Он должен знать, как там». Только сейчас Арефьева вспомнила про удар в живот. Обезболена была хорошо, поэтому и не помнила о ране. Она достаточно резко дёрнулась от мысли о возможных проведённых операциях и приподняла обеими руками одеяло. На ней был халат. Одноразовый такой, который выдают в платных клиниках. Она хотела задрать его, но было слишком неудобно: подол был далеко под одеялом, а приподниматься Оля не могла — слабость и пронзающая ломота отдавали во всё тело. Но главное — живот. Он болел. Сдавливающая тупая боль, проходящая внутрь, к органам и словно к сердцу, охватывала всю область живота. Оля не понимала, делали ли с ней какие-то манипуляции, поэтому решила просто не двигаться и дождаться Рыкова. Но никакого ватного валика на животе она не обнаружила. Значит, операции не было. «Он ещё со мной? Мой малыш». Беззвучно провернулась дверная ручка. В палату заглянул Рыков. Увидев, что супруга не спит, он широко улыбнулся и прошёл внутрь. — Ты не спишь, — ласково констатировал Павел. — А меня уже пинками выгоняли из палаты. Говорили, в реанимационной палате находиться нельзя… Ха! Мне и нельзя! Представляешь? — Реанимационной? — удивлённо переспросила Арефьева. — Да. Ты в реанимации. Но не волнуйся, сейчас уже все в порядке. Кризис миновал. — А малыш? С ним что? — Оля постаралась привстать на локтях. — С ним всё хорошо. — Рыков ответил так быстро, даже не задумывшись. Словно это был отрепетированные ответ и выражение лица. — А если не лгать? — на её лице промелькнул страх. — Я не лгу. — Паш… Я тебя знаю, как облупленного. Скажи мне правду. Прошу… — в её глазах начали скапливаться слёзы. Рыков это заметил и замялся. — Ну… Риск был… и есть. Но главное — не волноваться. Слышишь? Поэтому слёзы, волнения и страхи отложи до родов, поняла меня? — А удар? Органы? Операции не было? — Удивительно, но печень и селезёнка почти не пострадали. Разрывов нет, кровотечений тоже. — А… штаны… — услышав про кровотечения, Оля вспомнила, что ткань брюк была влажной. — Это тот же риск. Врачи хорошие, им удалось остановить процесс. — Рыков лгал. Такое нельзя остановить. Обычная удача. Но аргумент о хороших специалистах явно звучит убедительнее. — А… А как там Рая? Ты не знаешь? И её мальчик. Рыков был не готов к такому вопросу. На его лице читалась потерянность. Он забегал глазами и выдавил улыбку: — Всё в порядке. Оля огорчённо свела брови домиком. — Ну вот опять ложь… — Оль… Ну я не могу сказать тебе правду. — Почему? Всё очень плохо? — Я сам не знаю, что там. На этот раз звучит твёрже, но всё-таки ложь. — Ну так позвони… Я хочу знать, что с Раей. — Оля решила подыграть Паше. Не хочет сознаваться — надо надавить. — Л-ладно. Позвоню. Оля выжидала паузу. — Ну… — Что? Прям щас? — Нет, в следующем году! Паш… Посмотри на меня. Я рисковала не только собой… И хочу знать, что с ними. Потому что если всё было зря… — у Оли задрожал подбородок. — Ну всё, тише, тише… — Паша подошёл к супруге и приобнял её. Оля вцепилась обеими руками ему в рукав. — Ты же знаешь всё… — Знаю… — со вздохом произнес Рыков. — Оль… Она уже всё поняла. Если бы всё было в порядке, то Паша бы не тянул кота за хвост. Он боялся навредить своими словами Оленьке. Она лишь посмотрела на него широко распахнутыми глазами, которые были переполнены слезами. — Принеси воды, пожалуйста… — Воды? — Да. Кулер у них есть? — Ты уверена? С тобой все в порядке? — Да. Сухой ответ Оли никак не убедил Рыкова, тем не менее тот вышел за водой. Лицо Арефьевой скривилось: глаза сильно сдавлены, ноздри пляшут, губы поджаты. Ладонью женщина сжала белую простынь. «Она умерла! Её убили! Рая!» Но это были лишь мысли. Вслух Оля издала сдавленный всхлип. Боль давила изнутри, словно пытаясь выбраться из груди. Дышать становилось нечем, горечь утраты душила Арефьеву. А дальше вновь оскал. Резкая боль в животе. Обезболивающие перестало действовать? Нет. Оля почувствовала что-то теплое между ног. Несколько секунд судорожно хватала воздух ртом, пока схватка отпустила. А потом вновь хамутом сильная боль сдавила пояс. Ольга закричала.