Там, где плыву, не светят маяки

Команда расходится по каютам и палуба пустеет. В карауле остаётся Иззи. Он опирается о штурвал, скрипя зубами, пытаясь облегчить давление на покалеченную ногу. Поверхность моря подозрительно спокойная и зловещая. Он вытаскивает из-за пазухи флягу и отпивает ещё. То ли снова помянуть придурка Боннета, то ли из желания напиться вдрызг и выпасть за борт. Неплохой план. На дне фляги остаётся пара капель и Иззи стряхивает их на язык, перевернув сосуд. Голова тяжёлая и этот факт никак не облегчает тяжких дум и тревожности. Он спускается на нижнюю палубу, проходится вдоль борта. Море и небо темнеют, переливаясь оттенками индиго и ультрамарина. Странно, что он помнит, что эти слова значат. Слова из прошлой жизни, из мира, где у Иззи была семья и ремесло. Другие. Неподалеку раздается кашель. Иззи боязливо озирается. На глаза попадается чайка, сидящая на рее. Иззи щурится, пытаясь понять, она ли издала этот звук или нет. Чайка косит черным глазом и исчезает во тьме, взмахнув крыльями. Иззи отворачивается к борту, опускает глаза вниз и у него леденеет внутри. Он вцепляется в доски так, что костяшки белеют и не верит своим глазам. На якорной цепи висит Люциус, вцепившись мертвой хваткой в эту самую цепь. В темноте видно плохо, но это несомненно он. Иззи бросается назад, быстро находит канат покрепче. Не раздумывая ни секунды, спускает его вниз и тихо рычит: — Эй! Забирайся. Люциус поднимает голову и обмирает. Щеки у него впали или Иззи кажется? — Быстрее! Мальчишка послушно хватается за канат. Ставит длинные ноги на якорь, а затем повисает на нём. Иззи с тихими матами врезается в борт, едва не перемахнув через него. — Сука, ты что творишь? — Прости, Из. У мальчишки зуб на зуб не попадает. Он подтягивается на руках. Иззи подхватывает его под руки. Люциус валится на него, обхватив руками и ногами. Иззи не удерживается на ногах и оба с грохотом падают на сырые доски. Парнишка выше него и шире в плечах. И тяжёлый, чертовски тяжёлый. — Спасибо! — горячо шепчет Люциус ему на ухо. — Вовек не забуду. — Мудень. — рычит Иззи, пытаясь спихнуть его с себя. — Слезь с меня. Спина ноет от встречи с палубой. — И я скучал. — тяжесть исчезает. Иззи встаёт на колени, глядя на повеселевшего Люца. Он слишком весел для несостоявшегося утопленника. Щеки впали, под глазами залегли зеленоватые тени. — Сколько ты там провисел? — сжалившись, спрашивает Иззи. — Неделю. Иззи моргает, удивлённо поднимает брови. Иззи издаёт тихий стон и, сам того не ожидая, подрывается вперёд. Обхватывает дрожащего Люциуса за плечи, обнимает. — Хорошо, что ты не сдох, сучёныш! Люциус немеет от неожиданности, замирает на месте и не знает, как реагировать. У него всё ещё зуб на зуб не попадает и сил мало. И осознание, что Иззи Хэндс, эта ядовитая мразота, этот зудящий старый хрыч - его спаситель. Но Иззи — горячий, как печка и мальчишка липнет к нему с благодарностью. — Что это на тебя нашло, Иззи-Дриззи? — фыркает Люциус ему куда-то в плечо. — Что за телячьи нежности? — Слишком много всего произошло. — Иззи утыкается носом в отсыревший красный пиджак. — Я волновался.