Осень в твоих глазах...

PoW Леша        Следующие две недели я Димку избегал: не ходил на тренировки, не появлялся в общих с ним уютных местах, не отвечал на звонки, хотя он, надо отдать должное, звонил и не один-два, а раз сорок за день.        У меня в башке моей тупой не укладывалось, что мой Саныч гей. Как же так? Он же мне за Маринку и Кристи (девочек из его группы) столько раз морду бил (правда, я его ни разу не видел ни целующим одну из них, не заигрывающим с ними), но бил же!        — Вот ты где. А я уж думал, что подохну, так и не увидившись с тобой. — Дим, отвали. Мне надо это как-то в башке моей тупой уложить. Я не хочу бить тебе морду. — А что, боишься, что сдачи дам? Я же не такой, как большинство тех извращенцев, кого ты видел, я же, блядь, как нормальный, занимаюсь спортом. — Не боюсь я, что ты дашь мне сдачи. Другого боюсь… Я же 'нормальный', с нормальными сексуальными притязаниями мужик. Я как представлю, что ты, или тебя… Мне жить не хочется. Мы ж с горшка дружим, столько ж не живут люди, сколько мы рядом, а тут… — А тут выяснилось вдруг, что я немного того, да?.. Шок… Ужас… Шизофрения… — Да, блядь… Ты же спал с ними… С девчонками с твоего курса… Морду мне бил… — Конечно, бил… Ты же у нас герой: сегодня одна девушка, а завтра другая. А они знаешь, как ревели… У ледяной глыбы бы сердце сжалось, не то, что… У такого, как я… Я же брат, всё-таки… — Так ты ж один в семье… — Эти девчонки маминой сестры дочки, у них их четверо. Я двоюродный.        Так вот, в чем причина… Это все координально меняет… Как же за столько лет я не увидел и не понял элементарных вещей… Как так можно было…        Мы вновь разошлись: Дима не стал продолжать разговор о том, почему и как заступался, я -спрашивать как и с кем он.        И всё бы ничего, только мою 'нормальную голову' стали всё чаще посещать совершенно 'не те' мысли. И отсутствие его рядом совсем не вызывало желание найти и отлупить, как следует, как это бывало всякий раз, когда я 'таких' видел.        Что же такое творится?..        Я всё так же не ходил на тренировки, не встречался с общими друзьями, не ходил в места, где мог бы встретиться с тобой случайно; напротив, одичал и погрузился в учёбу, как последний ботаник.       Депрессия протянула ко мне жилистые руки и крепко обняла: к регулярным книгам всё чаще стал добавляться регулярный алкоголь, фильмы по вечерам всё чаще стали с плохим концом, люди, которые были так чудовищно нужны, перестали существовать вовсе.        Я одичал, оброс, обзавелся мусором в хате и, попав в середине октября под ливень, в довершение этого ещё и ужаснейшие простудился: температура поползла вверх и полились сопли.        Кому-то из группы звонить сил не было, поэтому я написал старосте и вызвал врача на дом.        Доктор выписал мне кучу таблеток, сироп от кашля, травный чай и больничный лист на две недели. Кошмар, да и только, товарищи, но спросить сил не было. Правда, и сил на аптеку не было тоже — я рухнул прямо на ковер, не дойдя до кровати.        Сильные руки подняли меня и понесли на диван, осторожно уложили и накрыли одеялом. Сердце, что почти остановило свою работу, бешеной белкой забухало в груди, услышав знакомый запах духов. Так вот, что ты имел ввиду тогда, у своего дома… Оно, и вправду, колотится, как безумное, не на асфальт, конечно, но на пол точно может из грудины выпасть.