Обратная сторона славы

Дорогой мой Френсис… Так начиналось одно из писем (нет, во всех письмах было это обращение) от Элеоноры, до которых периодически добирался Крозье. Никогда он не думал, что доживёт до такого – рука будет разменной монетой за спасение. Перед прочтением очередного послания капитан аккуратно сломал печать красного цвета о край небольшого стола, стоявшего под иллюминатором с матовым стеклом, Френсис тут же невольно обернулся. Его верный вестовой, Томас, крепко спал на его койке. Всего несколько часов назад Джопсон настоял на разговоре на тему, которую старательно избегал капитан Террора с момента прибытия на корабль. И после этого разговора у бедного Томаса случилась нервная истерика. *** Несколько часов назад - Сэр?- чуть ли шепотом окликнул Джопсон, зайдя в каюту Крозье. - Что-то не так, Томас?- Френсис участливо повернулся к своему помощнику. Читая самое первое письмо от мисс Франклин, он чуть не задохнулся от резко вспыхнувшего пожара любви, трепета и нежности в груди, читая строки от возлюбленной. Да, сам сэр Джон держал нейтралитет в этих отношениях, предпочитая устроить жизнь Софии, но леди Джейн, словно ведомая самими высшими силами, старалась как можно скорее укрепить их союз, и готова была вести их под венец хоть на следующий день. Голубкам иногда приходилось прятаться в укромных уголках парков Лондона, когда они могли выбираться на прогулку. А потом случилась эта проклятая экспедиция по поиску Северо-Западного прохода, и по итогу которой зимовки двух последующих годов у острова Бичи закончились кровавой резнёй со стороны Туунбака, массовым бегством объединённых команд кораблей и стремительным вымиранием людей от болезней, а впоследствии и каннибализма. - Мистер Крозье,- Томас пытался собраться с духом, и очень волновался.- Всё-таки… ответьте, что вам сказала леди Безмолвная? Прошу вас, сэр. Френсис нахмурился: он уже ощущал знакомые «волны», как про себя назвал эти чувства. А ведь оно так отчасти и было – сначала это похоже на лёгкий бриз, постепенно превращающийся в безжалостный дикий шторм, поднимая огромные волны, которые одним ударом могут перевернуть корабль и потопить его. А у Томаса пока не особо получалось понять, как происходит между ними эмоциональная связь, но почему-то он всегда верно и вовремя угадывал, когда Крозье нужен именно он, или требуется определённая вещь. К моменту разговора они находились на корабле примерно неделю, успешно уплыв от острова Бичи двадцать первого октября, и все намеревались прибыть домой до середины следующего месяца. Если повезёт. Или сделают остановку у Гренландии, пополнят запасы у местных китобоев и на всех парусах помчатся в родную Англию. Хотя Крозье и Джопсон с каждым днём отчетливо понимали, что у них будет позорная слава выживших. Лучше уж так, чем то, чтобы их кости обглодали какие-нибудь дикие животные. Перед глазами резко встало освежеванное тело доктора Гудсира, хитрое и гнусное лицо помощника конопатчика Корнелиуса Хикки, а на языке внезапно ощутился вкус мяса с подошвы доброго и самоотверженного доктора. - Сэр?- теперь пришла очередь вестового уловить странные эмоции, идущие от капитана. Беспокойство, какое-то огорчение, но всё это меркнет в единственной капли жгучего яда под названием ненависть. Даже на мгновение эта дикая смесь ослепила практически кровавой пеленой, но в ту же секунду пропадает. Томас понял, кого вспомнил командир, и снова окликнул его:- Мистер Крозье… - Хорошо,- под таким напором Френсис окончательно сдался. С другой стороны, он и сам устал бегать от своего помощника.- Сядь, пожалуйста. Последняя моя просьба как командира – никогда и никому об этом говорить. - Даже сэру Россу? - Даже ему. Он не поймёт, и тем более не верит во всё необъяснимое. На мгновение Томас побелел, но тут же успокоился, ведь Френсис напрямую не назвал Зверя. Крозье до беспамятства было жаль своего помощника – тот сидел прямо, как натянутый трос, готовый вот-вот порваться. Следующий вопрос был удар ножом в самое сердце: - А если… мисс Франклин? Ирландец вскинул полный взгляд тревоги на вестового. Им обоим было страшно, у них тряслись руки. Если Томас мог сцепить пальцы в замок, то Френсису пришлось впиваться ногтями в штанину форменных брюк. - Нас… проклял Зверь,- начал Крозье. Он не хотел ходить вокруг да около.- Я и сам не представляю, как это было возможно. Но думаю, случилось после того, как Хикки устроил переворот и нас тогда осталось несколько человек… Джопсону не надо было дальше рассказывать. Как помощник конопатчика смог провести всех, и поднять бунт против самого капитана, оставалось загадкой. И, видимо, Туунбак не стерпел, чтобы пришлый англичанин стал его шаманом, и разозлился ещё больше. Конец Корнелиуса был очевидным – смерть от Ходящего-на-двух-ногах божества. - И перед нашим отбытием я переговорил с леди Безмолвной,- продолжил Френсис после некоторой паузы.- Она словно заранее знала об этом, и молчала!- Крозье охватила отчаянная злость, и даже протёр лицо рукой.- У нас было два месяца… два месяца! - Что… она сказала?- голос Томаса показался ирландцу тихим всплеском воды о борт корабля. - Что мы перетягиваем друг на друга наши эмоции. Ты чувствуешь мои, а я – твои. И что это подарок Зверя. Мы обречены, Томас. По-другому он не смог сказать. Конечно, Силна объяснила более подробно, а сейчас Френсису надо было высказаться кратко и чётко. Подняв глаза на помощника, Френсис увидел, как по щекам Джопсона текут слёзы. Такие же злые, как в тот день. И ещё один убийственно жалящий вопрос: - Почему именно мы, сэр? Дальше относительно всё было как в тумане, но иногда очертания дальнейших действий и обрывки фраз выплывали как кусочки разбитой древесины – остро и колко. Джопсон если не мог успокоиться, то наоборот, он нервно возбуждался всё больше и больше, пока не начал кричать от душевной боли и непонимания, почему с ними так поступили. Крозье кидается в узкий коридор корабля и тут же приказывает какому-то матросу немедленно привести врача. Тот тут же бросил намывать полы и умчался куда-то в сторону лазарета – Крозье оставался как капитаном погибшего судна, так и уважаемым гостем. Пока он ждал врача, Френсис старался успокоить бедного Томаса. Тот рыдал навзрыд, всё теснее и теснее прижимаясь к неширокой груди своего капитана, словно пытался найти спасение в его объятиях. Крозье чувствовал, как из-за бушующих эмоций помощника всё это передаётся и ему, а глаза предательски щипало. Порой жар и отчаяние настолько сильно били в голову, что хотелось ещё раз потерять сознание. Но не сейчас, решил Френсис, когда в каюту наконец-таки спешно вошел доктор и обеспокоенный Джеймс Росс. - Это мистер Уайт,- быстро представил своего корабельного врача Джеймс.- Что случилось? Врачу было под сорок лет, и сколько силы было в его жилистых и худых руках, что сам Френсис Крозье удивился. Почти оторвав Томаса от капитана Террора, он настоятельно попросил всех выйти. - И вы тоже, мистер Крозье,- пришлось подчиниться, но оглушающая буря в душе требовала оставаться с Томасом. Когда дверь закрылась, Джеймс строго посмотрел на своего друга, ожидая хоть малейшего объяснения. Когда свинцовое молчание начало затягиваться, Френсис хрипло заметил: - Ничего говорить не буду. Это личное. - Настолько личное, что твой вестовой просто кричит и это всё на грани истерии? - Джеймс, даже если я объясню, ты не поймёшь! Росс видел, как Френсис снова прячется в свою раковину. Как это было знакомо – плотно сжатые губы, горящие глаза, а на лице читались какой-то скрытый вызов, смешанный с вопросом: «Почему вы не хотите меня понять и услышать?». Меньше чем через десять минут вышел врач, прикрыл дверь, и тут же с порога заявил: - У бедного мальчика нервная истерика. Что же вы ему такого сказали, капитан Крозье? Френсис ощутил сильный укол совести и стыда, а на лице появились красные пятна. Выдохнув, он постарался спокойно ответить: - Это касается только нас, мистер Уайт. Я от всего сердца благодарю вас за помощь. За фальшивым тоном скрывалась глубокая печаль и незаживающая рана. Перед тем, как уйти в лазарет, мистер Уайт обратился лично к Крозье: - Я дал ему воды с несколькими каплями опиума. Ему надо как следует выспаться и отдохнуть от сегодняшних переживаний. И не смейте больше так нагружать его. - Вот последнего я обещать не могу, доктор. Но я останусь с ним, не беспокойтесь. Уходя, Росс ему сказал: - Ты слишком великодушен к Томасу. Ответ поверг Джеймса Кларка в глубокий шок и раскрыл Френсиса с новой стороны: - Потому что я привык быть благодарным к тем, кто по-доброму относится ко мне, несмотря ни на что. А Джопсон – редкий человек, заслуживший моё доверие. *** Френсис снова оторвался от письма, в который раз он начинал читать его, но не мог. Глаза слипались, он отчаянно устал. Странно то, что в нём боролись два желания – пойти напиться до белой пелены в глазах или прыгнуть за борт. И в обоих этих вариантах Росс его не поддержит. А Томас благосклонно промолчит и будет всеми силами уверять, что всё наладится. От этой мысли на душе заскребли кошки. Крозье услышал, как Томас начал беспокойно ворочаться на узкой койке. Встав из-за стола, он постарался как можно тише подойти к кровати, и почти что по-отечески погладил Джопсона по голове. Вестовой успокоился, а на губах появилась мимолётная и благодарная, как показалось Френсису, улыбка. Несмотря на прохладу в каюте, ирландцу стало теплее. Подоткнув одеяло, как в обыкновении делал Джопсон, Френсис снова вернулся к столу. Стало как-то легче, и он решил этим воспользоваться, заново начав читать послание от Элеоноры: Дорогой мой Френсис, Уже два года нет вестей ни от тебя, ни от моего отца, сэра Джона. Надеюсь, вы смогли хоть капельку поладить. Как он теперь объяснит возлюбленной, что сэр Джон покоится на дне проруби с оторванной по самое бедро ногой уже чёртов год?! Тут же оборачивается через плечо – Томас всё так же крепко спит, хорошо укутавшись в пуховое одеяло. Сначала мы надеялись, что всё уже свершилось, но никаких вестей от наших посланников в Китае мы не получили. Тогда леди Джейн заподозрила, что с Террором и Эребусом случилась беда… Конечно, беда случилась – они как застряли во льдах осенью сорок шестого, так и тянули с бегством на землю Кинг-Уильям до последнего, со злой иронией подметил Френсис, но продолжал читать письмо с теплеющей в груди радостью – ему никто и никогда не писал, кроме деловых записок. Элеонора была единственной, кто не отвернулся от простого ирландца, который с неимоверным упрямством пробивал себе дорогу, не пользуясь ничьим заступничеством. Для Френсиса было немыслимо думать, чтобы кто-то стал его покровителем. Все свои звания он вырвал зубами, и они достались ему с потом и кровью. Хотя сэр Джон Франклин смотрел на их общение со снисходительным высокомерием. Но самым удивительным было то, что леди Джейн всегда с радушием принимала его, простого капитана Френсиса Крозье. И недвусмысленно намекала, что хочет видеть Элеонору и Френсиса как молодожёнов. Бывали моменты, когда я и София проходили мимо тех мест, где мы обычно гуляли, я тотчас переносилась в те дни, перед отплытием кораблей. Я до сих пор тешу себя надеждой, что когда ты вернёшься, мы сможем повторить эти маленькие радости… Даже не замечая, как у него самого текут слёзы, он перечитывал несколько раз эти слова, рвя душу и сердце на мелкие осколки, как сумасшедший, которому нравится истязать себя разнообразными способами. Чтобы не разбудить Томаса, Френсис впился зубами в ребро ладони с такой остервенелой силой, что прокусил до крови. Следующие строки заставили выть его раненым зверем: А помнишь, мы попали под дождь? Ты со своим жутким занудством торопил меня, и мы спрятались же в первой попавшейся кофейне-кондитерской? Ты ещё тогда загадочно-радостно улыбался. И после моего вопроса, почему ты такой счастливый, ты мне сказал: что просто наслаждаешься тем, что я рядом. Я была очень счастлива услышать эти слова именно от тебя, мой дорогой. Меня всегда огорчал тот факт, когда ты заходил на чашечку кофе, и встречался с моим папой, ты мрачнел, и твоё хорошее настроение тут же исчезало, как туман в полдень. Хочу верить, что в этой экспедиции вы всё-таки найдёте общий язык и сможете договориться. Пожалуйста, берегите друг друга. Всегда твоя, Элеонора. Из-за рыданий он не заметил, как со спины подошел разбуженный Джопсон, и Томас очень тепло положил руки на сотрясающиеся от горя плечи Крозье. Он ничего не говорил, но зато чувствовал, какой взрыв горя, отчаяния и непонимания творился в душе капитана. Теперь он это отчётливо понимал и улавливал все ниточки, связывающие их. Теперь боль командира – его боль, все радости и сомнения – всё это часть него, и от этого никогда не избавиться. - Почему она так добра ко мне?- сквозь отчаянные слёзы спрашивал сам себя Френсис, теперь уже сам утыкаясь влажным от непрошенного плача лицом в грудь вестового. Тот же гладил капитана по плечам и спине, пытаясь таким образом его успокоить.- Чем я это заслужил? Джопсон пока не решился ответить на этот вопрос.