Боль со вкусом корицы.

      Первые неуверенные лучи солнца показались за кромкой Запретного леса, который был подёрнут лёгкой туманной пеленой. Небо переливалось разнообразием синего цвета, и только полоса яркого персикового горизонта отделяла его от возможности слиться с чернотой леса.       Гермиона открыла окно в гостиной, поёжившись от прохлады осеннего утра. Она провела в постели всего пару жалких часов. Воспалённый мозг не позволял погрузиться в такую необходимую пустоту, кидая её то в горькие, разрывающие душу воспоминаниями, то погружая в дрему, полную кошмаров и наполненную запахом крови.       Не выдержав такого давления, она сползла с кровати прямо на холодный пол. Голые плечи коснулись камня, который не был прикрыт мягким ворсом ковра. Руки разметались по сторонам, пальцы меланхолично отбивали ритм только ей известной мелодии.       Девушка давно уже не чувствовала себя настолько беззащитной. Она, словно оголённый провод, искрилась внутри. Все эмоции обнажились, восполняя пробелы её души. От этого становилось только хуже: в последнее время было не так много хорошего, чтобы захотелось прочувствовать всю полноту этих ощущений. Губы начали трястись. Как бы не сойти окончательно с ума. По сердцу лилась раскалённая лава сожаления.       Рон был на неё обижен и, конечно, поступил очень подло, но Гермиону разочаровал и разозлил не сам факт измены, а его слова. Бесчувственная, сухая, ещё и лицемерка. Если бы он только знал.       Рон был прав, им было проще, когда они были друзьями. Тогда, в Тайной комнате, в день Победы над Тёмным Лордом, их поцелуй показался ей логичным. Они так долго шли к этой победе, и вот один из крестражей уничтожен, а рядом Рон, такой теплый родной и привычный. О Мерлин, это был не порыв страсти, а просто само собой разумеющийся жест.       Надо было признать, что между ними были хорошие отношения. Рано или поздно Рональд сделал бы первый шаг и их отношения стали бы более интимными, а может и нет. Возможно, стоило поговорить с ним первой и объяснить, что она не может сама начать его соблазнять, потому что банально не умеет.       Джинни говорила, что она почувствует тот момент, когда пора. Страсть накроет волной и все действия подскажет её разгоряченное тело. Сколько раз они засыпали в одной кровати, сколько раз целовались, грея руки на щеках друг друга, но так и не накрыло. Может это из-за успокоительных, которые почти постоянно плескались в её крови?       Гермиона понимала, что Рон мужчина и ему это нужно, но он не настаивал, как теперь стало ясно, ожидая от неё действий. Он нашёл себе более податливую и понимающую, но даже в этом не стал заморачиваться. Просто вернулся к бывшей.       Грейнджер злило, что он не смог с ней поговорить и расстаться по-нормальному. Неужели она не заслуживает хотя бы брошенной дебильной фразы из уст бывшего:       «Давай останемся друзьями?»       Именно в их ситуации это не было бы странно. Она бы с облегчением приняла такое предложение.       «Стоп. Что? С каким облегчением? Ах!»       Осознание встрепенулись в голове, словно извиваясь. Лицемерка. Рон прав, она не злится на него по одной причине. Несмотря на это, её обижает, что всё произошло именно так, но не расстраивает, что они расстались.       Так, ей срочно нужно зелье: слишком много лишних мыслей. Проще, когда в голове пустота и все действия по жизни логичны и выверены мозгом, а не чувствами.       Гриффиндорка резко встала, схватившись за тумбочку. Голова закружилась.       «А может не накрыло потому, что не было к нему чувств? И в этом вопросе логика меня подвела?»       Лицемерка.       Всё, хватит. Она побежала к своему чемодану, что-то усердно пытаясь найти на его дне. И вот лицо озарила улыбка. В руках она держала плеер. Последний подарок родителей в честь окончания шестого курса Хогвартса. В последний раз она включала его, наверное, год назад. Как давно это было. Руки нежно погладили серебристый пластик и начали распутывать белые наушники.       Гермиона быстро оделась и спустилась в гостиную, застыв у окна, поражённая невероятной красотой рассвета.       В это время на расстоянии десятков метров от нее, в комнате, отделанной в зелёных тонах, задыхался Драко.       Он лежал на животе в своей постели, зарывшись лицом в подушку. Его руки вцепились в наволочку, сжимая ее, словно только эта тонкая материя могла его спасти. Вены вздулись, по спине пробегала рябь спазмов, из-за чего ледяные капли пота скатывались по его рёбрам, теряясь в простыне.       По комнате разносился утробный рык, приглушённый плотностью подушки.       Драко резко перевернулся на спину, затылок упирался в матрас, лопатки приподнялись над кроватью, глазные яблоки хаотично бегали под прикрытыми веками. Ему снился кошмар. С дрожащих губ сорвался хриплый стон, и от этого звука он проснулся.       На несколько мгновений комната погрузилась в тишину. Драко задержал дыхание, рука метнулась ко рту, пытаясь сдержать судорожный выдох. Сердце заколотилось о грудную клетку, заставляя кровь, пропитанную липкой паникой, циркулировать по телу быстрее.       Драко вскочил с кровати, широким шагом двигаясь к окну. Деревянная рама жалобно скрипнула под давлением его руки, открылась.       Раз, два, три, четыре.       Вдох       Раз, два, три, четыре.       Выдох.       Раз, два, три, четыре.       Снова вдох.       И так по кругу.       Пока сердце не начало замедлять свой бег, возобновляя нормальную скорость.       Драко прикрыл глаза, упираясь лбом в холодное стекло. От горячего дыхания на прозрачной поверхности образовывались мутные белые пятна.       Эта безумная ночь всколыхнула в нем воспоминания, которые он так усердно прятал за выстроенными бетонными стенами в своей голове.       Он помнил день, когда его мать впервые вложила в руки эту дрянь.       Первая неделя после возрождения Тёмного Лорда проходила в суете и всеобщем страхе. Главная столовая в доме Малфоев стала эпицентром зла. Каждый попавший туда уже не выходил на своих ногах. Волан-де-Морт срывал злобу на своих поданных за их предательство и трусость. В один момент Люциус, который одним из первых получил свою порцию пыток, предложил устроить пир в честь возвращения своего господина.       Мать слёзно умоляла Драко не спускаться завтра вниз, но его отец решил по-другому. Его наследник должен отмечать такой великий день рядом с ним и гордиться оказанной честью. Ведь он самый юный из приспешников Лорда.       Уже следующей ночью он стоял в саду, под грозовым небом, в окружении людей в чёрных мантиях.       Столы, расставленные по кругу, были покрыты белоснежными скатертями. Вся земля была изуродована неглубокими канавами, рисуя замысловатый узор, а в самом центре стояла каменная сцена.       «Неужели музыкантов позвали?» — подумал Драко, садясь за стол рядом с отцом. Каждый столик был окружён такой же канавой как в центре. Драко присмотрелся, не понимая, что это такое. Он пробежался взглядом по линиям узора и понял, что они все между собой пересекаются, а эпицентр этого странного рисунка — сцена.       Домовые эльфы сновали туда-сюда, подливая в бокалы уже довольно не трезвым Пожирателям, которые вели себя довольно развязно.       Драко с облегчением заметил, что Тёмного Лорда среди них нет. Он явно бы не стал сидеть с ними рядом, потягивая бокал огневиски, и обсуждать погоду.       Люциус встал, привлекая к себе внимание, прошёл к сцене. Моментально стало тихо: каждый следил за его движением. Поднявшийся ветер трепал его чёрную мантию. Походка была жёсткой, создавалось впечатление, что земля слегка содрогается от его поступи. Голова гордо поднята. Так и не скажешь, что этот человек ещё пару суток назад лежал окровавленным куском мяса у ног лорда Волан-де-Морта.       — Я рад, что вы все сегодня здесь. Во славу Тёмному Лорду я хочу преподнести свой дар.       Драко повернул голову на странный шлепающий звук за своей спиной. По дорожке шла обнажённая девушка с длинными чёрными волосами. По её щекам лились слезы, но на губах застыла улыбка.       Драко вскочил на ноги, стул упал за его спиной.       Послышались смешки.       — Эй, малец, что, впервые бабу видишь? — крикнул кто-то из мужчин.       Никого не смущала медленно шагающая к сцене девушка.       «В смысле, блять?» — подумал Драко, поднимая стул и усаживаясь на место.       Она встала рядом с Люциусом и упала на колени, как тряпичная кукла. Даже не поморщилась от боли: она явно была под заклинанием Империо.       — Я приношу это дар во славу Тёмному Лорду, — громко повторил отец Драко, вставая за спиной девушки. — Пусть его сила множится и крепнет, а враги умирают в муках. Да начнётся пир.       На последнем слове он прижал палочку к шее девушки и словно ножом вспорол тонкую кожу.       Драко отвернулся. Руки сжимали стол с такой силой, что костяшки побелели. Всё тело содрогнулось от звука хриплого бульканья. Кто-то засмеялся, визгливо улюлюкая.       — Во славу Тёмного Лорда, — послышался громкий строй голосов.       Через пару мгновений стул рядом с ним отодвинулся.       — Веди себя как мужчина, сын, — прошипел отец, присаживаясь на своё место.       Драко медленно повернул голову и порадовался, что ничего не ел последние несколько дней. Его затошнило, а по спине начал бежать ледяной пот.       Над сценой вниз головой парило тело. С длинных чёрных волос ручьём бежала кровь, разбиваясь о камень.       А в центр шагал уже другой мужчина, чтобы преподнеси свой дар. Драко смотрел в центр, но не видел ничего. Ему было плохо, желудок завязался в узел, хотелось убежать как можно дальше. Но он понимал, что не может так поступить.       — Сын, попробуй бифштекс, — услышал он голос отца, — сегодня он удался на славу.       Драко посмотрел на него, удивляясь, как можно есть в такой ситуации.       Люциус спокойно орудовал ножом и вилкой, отправляя в рот кусок полусырого мяса. Он вёл светскую беседу о политической ситуации в Швеции, абсолютно не обращая внимания на реки крови.       Драко передёрнуло. Он огляделся. Люди вокруг пили, смеялись и никого, кроме него, не смущало, что около двух десятков людей висят над их головами, а кровь медленным густым потоком разливалась по канавам, заполняя узор, под их ногами.       — Нет, спасибо. Я не голоден, — севшим голосом ответил Драко.       — Можешь идти. Завтра много дел, — Люциус кивнул сыну, давая понять, что он действительно свободен.       Малфой младший встал, задвигая за собой стул, и медленно пошёл в сторону поместья. Ноги требовали ускориться, но он продолжал размеренно вышагивать. Ускорившись хоть на чуть-чуть, получил бы лишнюю порцию круциатуса от отца, за то, что посмел сбежать, как мальчишка.       В комнате его уже ждала мать. Он сорвался с места, падая перед ней на колени, и разрыдался.       Нарцисса гладила дрожащие плечи сына, тихо приговаривая:       — Мальчик, мой маленький мальчик. За что нам это? Солнышко, всё наладится. Ты слышишь? Терпи, терпи. Ты сильный, ты смелый. Мой сынок, моё сокровище.       Горячие слезы, катились по её щекам, капая на платиновые волосы. Она подняла лицо Драко, заставляя посмотреть в её глаза.       — Драко, посмотри на меня. Пока ты рядом со мной, я не боюсь. Помнишь, в детстве я читала про хитрого лиса, который смог обмануть кровожадных волков? Помнишь?       Драко кивнул. Мать читала её каждый вечер, пока ему не исполнилось шесть. Отец сказал, что он уже взрослый для глупых сказок, и запретил матери приходить в его комнату перед сном.       — Хорошо, это очень хорошо. Драко, грядут темные дни, и настал момент принимать сложные решения. Ты меня понимаешь? Я не воспитывала тебя монстром и вижу, что мои усилия не прошли зря. Ты не такой, как твой отец. Я в это верю. Ты в разы сильнее, чем он, понимаешь? Прости, что не дала тебе это раньше. Я надеялась, что Люциус даст тебе ещё пару лет детства.       Она достала из рукава пузырёк с чёрной жидкостью, зарыдала, вкладывая его в ладонь Драко.       — Сынок, мой любимый сынок, я не могу тебя защитить. Мне только остаётся верить, что ты сможешь отыскать путь, который не смогла найти я. Пора сделать выбор.       — Мама, — прошептал Драко, крепче сжимая ладонь.       Он понимал, что она ему даёт. Стоит ему сделать пару глотков, и все чувства уйдут, боль отпустит, и уже будет не так важно, что творится в саду, и только он сам будет решать, как к этому относиться.       — Я тебя люблю, — прошептал Драко, сжимая мать в объятьях.       Нарцисса погладила сына по плечам. Она очень надеялась, что слышит это не в последний раз.       — И я тебя люблю, мой хитрый лис.       Драко откупорил пузырёк, залпом выпивая пол флакона.       Буря в душе стала затихать, оставляя за собой только руины мыслей.       Он встал с колен, целуя руки матери, и подошёл к окну, прижавшись лбом к прохладе стекла.       Тихо тикали часы на стене, отсчитывая минуты. Женщина встала с кровати и посмотрела на прямую, словно струна, спину сына. Ещё ребёнок. Ему бы на свидания бегать, да в квиддич играть. А он стоит в родном доме, размышляя о добре и зле.       — Я выбираю ненавидеть, — тихо проговорил Драко, — ненавидеть всех этих чудовищ, что сейчас сидят в нашем саду.       Нарцисса улыбнулась.       Мимо пролетела сова, вырывая Драко из воспоминаний. Он вздохнул, зябко поежился, закрывая окно. Сердце давно успокоилось, а дыхание восстановилось.       Ему срочно нужен душ и горячий кофе с сигаретой.       Уже через полчаса он спускался по лестнице в гостиную, направляясь к шкафу, который стоял в дальнем углу. Открыл дверцу, вытянул за ручку маленькую медную кастрюльку и наклонился, чтобы достать с нижней полки чашку и металлическую банку. Он открутил крышку, насыпая кофе в кастрюлю, достал палочку и прошептал.       — Агуаменти.       Из кончика палочки полилась вода, наполняя ёмкость. Драко поднял кастрюльку за ручку, прикоснулся дна.       — Инсендио.       Вода почти моментально начала закипать, ароматная пена поползла вверх. Он быстро перелил кофе в чашку и убрал всё по своим местам. Сделал первый глоток и блаженно зажмурился, доставая портсигар из кармана.       — Ах, — выдохнул Драко, поворачиваясь к окну.       Из-за журнального столика на него смотрели два удивлённых карих глаза.       Гермиона сидела на полу у дивана и следила за каждым его движением. Проходя мимо, он даже не заметил её.       — Что? — спросил Драко, не понимая, почему она на него так откровенно пялится.       — Что? — Гермиона, вытащила из одного уха наушник. Она не услышала, что он сказал.       Бровь Драко взлетела вверх.       — Я спросил, что?       — А. Хмм, ничего, — её щеки покраснели. Гермиона отвела взгляд, заправляя взлохмаченные волосы за уши.       — Ты на меня так посмотрела, словно я при тебе задушил котёнка, — проговорил он, направляясь к окну. Он быстро сел на своё излюбленное место и подкурил сигарету. Настроение пропало. После вчерашнего инцидента он не ожидал увидеть её так скоро. Он вспомнил, как она закаменела, когда он её поцеловал, и эти глаза, смотрящие на него с животным страхом. Будто перед ней был не человек, а кобра.       Драко раздражённо цокнул языком, делая ещё глоток обжигающего напитка. Он слегка повернул голову, чтобы было удобней смотреть, что она там делает.       Гермиона разложила на столе свой свитер и без видимого успеха, пыталась очистить с него кровь, раз за разом произнося очищающее заклинание. Её уже порядком бесило, что ткань с каждой попыткой приобретала противный ржавый оттенок.       — Что ты делаешь? — спросил Драко, наблюдая, как та неистово тычет палочкой во что-то отдалённо напоминавшее одежду.       — ОН. ДОЛЖЕН. БЫТЬ. БЕЛЫМ.       От такого напора ткань задымилась.       Гермиона раздражённо скомкала свитер и кинула в сторону урны. Он так и не долетел, разметавшись на полу бесформенной тряпкой.       Драко выкинул в окно бычок и с кошачьей грацией спрыгнул на пол.       Девушка смотрела, как он медленно усаживается в кресло напротив неё, закидывая ногу на ногу.       — Как ты там вчера говорила? Я думаю нам стоит поговорить, — вкрадчиво начал он, — ответишь мне на парочку вопросов?       — И что ты хочешь знать? — спросила Гермиона       — Ну начнём с того, как давно ты употребляешь эту дрянь?       — Это не наркотик, а лекарство, — её щеки вспыхнули с новой силой.       — Как хочешь, так и называй. Так как давно?       — Три года.       Гермиона вскочила на ноги и отвернулась от него. Его глаза прожигали её спину насквозь. Она не могла понять, почему он разозлился.       — Три года? А твои друзья об этом знают?       Он итак знал ответ, но её покачивающиеся из стороны в сторону волосы просто выбили почву из-под ног.       «Это какими надо быть непроходимыми долбоебами, чтобы не заметить, что с ней явно что то не так?» — мысленно орал Драко. — Садись, я же с тобой говорю. Приятней смотреть собеседнику в глаза, не находишь?       Он сделал ещё один глоток, наблюдая за тем, как она неуверенно садится на диван. Волосы растрепаны, бесформенная футболка заправлена с одного бока в джинсы, а на ногах эти странные пушистые тапки. Драко ещё до этого успел разобрать, что это медведи. Уголки его губ поползли вверх.       — Где тапочки купила? — спросил Драко всё таким же серьёзным тоном.       Гермиона опешила. Между бровей пролегла морщинка, и она рассмеялась.       — Там уже таких нет, — ответила она, не прекращая хихикать.       Драко уже откровенно лыбился, наблюдая за ней: он знал, что с ней происходит. Все эмоции словно увеличенные в сто крат накрывали ее. И вот там, где обычный человек просто улыбнётся, она будет смеяться в голос. Лёгкое раздражение превращается в ярость.       — Гермиона, ты очень красивая, когда смеешься, — тихо сказал Драко, наблюдая за тем, как её щеки приобретают ярко-красный цвет.       Он засмеялся в голос чистым радостным смехом.       «Так прикольно, она как эта магловская штука, к которой прикоснешься, и к твоему пальцу тянутся молнии» — подумал Драко.       — Ты же понимаешь, что я не дам тебе больше страдать этой хернёй? — спросил он, успокаиваясь.       — С чего бы это? — возмутилась Гермиона.       — Как минимум из опасения за свою жизнь. Или ты уже забыла, что творилось этой ночью? Я лично прослежу, чтобы ни одной капли этой херни не оказалось на твоих губах.       — Малфой, а не пошёл бы ты куда подальше?       Гермиона упрямо сложила руки, откидываясь на спинку дивана.       «Что он о себе возомнил? Я не маленькая девочка, чтобы мне указывали, что делать. Ещё и кто? Малфой. Пфф. Тоже мне» — думала Гермиона, смотря ему в глаза.       — Пожалуйста, — тихо сказал Драко.       — В смысле?       — Ох. Ну я подумал, что ты меня так отблагодарила за то, что я вчера не дал тебе истечь кровью, содрогаясь в конвульсиях в ванной.       Он сказал это так просто, словно они вчера просто пол ночи играли в карты.       «Вот овца, я ему даже спасибо не сказала».       — Вот мне интересно, — продолжил Драко, — это такая гриффиндорская гордость или просто девичья глупость. Перед тобой сидит человек, который может тебе помочь, потому что сам это пережил. А ты сидишь и выпендриваешься. Ну да, я же для тебя исчадие ада. Не достойный даже пыли у твоих ног. Да, Грейнджер?       Её глаза заслезились, ведь он был прав. Всё его действия заведомо носили для неё тайный смысл. Она, словно избалованная девочка, не замечала, что хоть он и бесил её, ничего плохого за этот месяц не сделал. А когда он в последний раз оскорбил её, чтобы обидеть? Года три назад, и то он делал это, чтобы позлить мальчиков. Если они и пересекались в коридоре, то молча проходили мимо.       Он впустил Пожирателей в школу и пытался убить Дамблдора. Но ведь не убил. В тот год от его рук пострадал Рон и Кетти, но он сделал это не специально. Они просто были не в том месте и не в то время. Это его не оправдывает, но если подумать, что бы делала она, окажись в такой ситуации? Но кто его знает, что происходило в тот год, пока она с друзьями охотилась на крестражи. Ведь он был в самом эпицентре войны, а до них доходили только краткие обрывки информации. В выручай комнате Драко вёл себя как урод, но она отчётливо слышала, как он приказал Крэббу остановиться, когда тот начал раскидывать заклинания в разные стороны. В тот день Малфой отвернулся от Тёмного Лорда. Как только представилась возможность, его семья покинула поле боя. Но что происходило в тот год, ей не было известно.       Гермиона встала с дивана и подошла к креслу, на котором восседал Драко. Опустилась на корточки сбоку от него и положила ладонь на его запястье. Посмотрев снизу вверх ему в глаза, сказала       — Я так не думаю, Драко.       Она потянулась, оставляя нежный поцелуй на его щеке. Это было так странно: её словно пробило током, а в нос ударил аромат корицы.       Гермиона снова присела и, не убирая своей руки с его запястья, прошептала.       — Спасибо, что помог мне вчера.       Она почувствовала, что ей безумно хочется уткнуться в ворот его рубашки и вдохнуть полной грудью этот чарующий аромат пряности. О Мерлин.       «Это всё отсутствие успокоительных. И долго меня будет, так колбасить?» — подумала она.       Их глаза встретились, и он потянулся к ней, растягивая губы в хитрой улыбке.       В этот момент раздался громкий стук. Кто-то стоял у портрета, барабаня по его раме, явно желая войти.