Ворона Крыло

      — Итак, мои солнечные студенты, что вы вынесли из этого урока… хм, Хан Джисон?       Джисон вскинул бровь, выражая непонимание — почему вопросы адресовываются ему, если у него одного абсолютная посещаемость и оценки не ниже «идеально» за каждый чёртов тест по дисциплине «существ Сувании»? Все взгляды прикованы к нему, и ничего не остаётся, кроме как наплести всё то, чему его научила бабушка ещё в детстве. Джисон преподавательницу не слушал, более того он не знает даже какую тему они обсуждали всю пару, но, поманив пальцами воздух, он обязывает стихию подчиниться и перевернуть страницы учебника на содержание — благо хотя бы на это его воздух способен.       Суккубы — вот последняя тема в разделе «редкие и безопасные».       — Суккубы, — начинает Джисон и, понимая, что его голос звучит довольно глухо, будто он прямо сейчас пробудился ото сна, кашляет, — особые существа Сувании, которые встречаются в нашем мире крайне редко; по учебнику Вальцхмана принято относить их в группу существ особой крови, родством близкими к величайшим расам Демонов и Драконов, однако многие раскритиковали именно данное суждение учёного. Суккубы не опасны для людей и магов по той простой причине, что их расовые силы не относятся к группе «опасных». Их силы построены на том, что в глазах людей и магов они выглядят сексуальнее и привлекательнее: волю таких они могут слегка подчинить себе. Также есть особая группа людей и магов, на которых их силы не действуют — таковых суккубы хотят заполучить и вступить с ними в отношения, потому что верят: те полюбят их не из-за расовой силы, а за то, какими они являются. От пары суккуба и человека будет рождён суккуб, от пары суккуба и мага может быть рождён суккуб со способностями к магии с вероятностью в два процента. Дети второго союза, если вероятность в два процента сработала, относятся к группам магов особой крови, к которой также принадлежат маги рождённые в союзе мага с фениксом, левиафаном или демоном — важно понимать, что не высшим, а низшим, так как высшие Демоны отказались иметь что-либо общее с порождением Драконов.       Он говорит монотонно; словно заученными фразами кидается в наставницу и всей сути не понимает. Просто Джисон за время учёбы растерял всю свойственную ему прыть. Любовь ко всему магическому всё ещё с ним, но теперь разочарованная в системе образования магов (в особенности контрактников) душа сокрыла её подальше от чужих глаз.       Разумеется, о суккубах Джисон, как собственно и о всех иных существах, знает куда больше, чем показывает, но никого здесь это не волнует; даже наставница Ким не так уж и волнуется о предоставлении своим студентам необходимых знаний. Будущее их мира со столь посредственными знаниями такое тёмное. Он не видит смысла продолжать монолог, потому что никто из этих оболтусов не слушает, а на его баллы ничто не сможет повлиять. Наставница, за весь ответ Джисона, только постукивает ручкой с чёрной гелиевой пастой по страничке, едва ли запугивая — Сон знает: на экзамене от неё он всё равно получит сто баллов.       — Неплохо, Хан Джисон, я бы даже сказала превосходно то, как Вы способны запомнить все моменты из наших лекций, если бы большая часть информации, с который Вы с нами поделились, была бы здесь озвучена. — Она вздыхает с напущенным раздражением, но мягкая горделивая улыбка, слетающая с её мёртвых губ, говорит лучше любых слов. — Я понимаю, что Вы знаете эти материалы на все сто, но я была бы Вам признательна, если бы Вы хотя бы делали вид, что слушаете меня.       — Простите, наставница, в следующий раз я буду внимателен.       Джисон знает, что ей всё равно. Такие члены семьи Ким, как она — те же Банши — настолько погружены в свои заботы мёртвых, что до всего живого им нет дела. Он даже не будет удивлён, если она вообще не придёт на пару или покинет её на самой середине рассказа лекции. У нежитей свои особые заботы, коих иным просто не понять. Бабушка всюду, с самого рождения Джисона, вела его за собой, и это правило он уяснил уже давно.       — Ладно, отпускаю вас на целых полчаса раньше. Вашу группу хотел видеть наставник Со.       Студенты повскакивали с мест, хватая сумки и буквально выбегая или вылетая (в зависимости от природы способностей) в нетерпении, ведь они прекрасно осведомлены в том, что их сейчас ждёт. Разумеется, каждый хотел оторвать для себя лакомый кусочек побольше. Но самой первой из аудитории бежала как раз таки она — наставница Ким.       Им обещали практические занятия с их параллелью по командам: один участник из группы М и второй из группы С. Лучшие ученики рвались вперёд, чтобы забить своих любимчиков из группы С. Такое проходит уже не впервые, поэтому Джисон отчётливо знал, что ему бежать смысла нет: никто не захочет быть в команде с нестабильным синеволосым. Ему будто бы на крови написано — быть в одной паре с красноволосым, таким же отбросом общества, как и он сам.       Маги Сувании — это не просто внезапное явление в обычном мире людей, ведь не было ни разу, чтобы маг родился в семье исключительно состоящей из людей. Сила магии заложена в крови, а их родство — в цвете волос. Например, наставник Со: его семья в магическом мире достигла особой вершины, несмотря на то, что они управляют лишь одной стихией, но маги говорят — мастерство и сила, которые они закладывают в свои молнии никому иному непосильны, а их волосы отдают нежным серебром. Джисон вот очень даже хорошо усваивает каждый урок от наставника Со, потому как молнии студента рассыпаются на полпути к телу того. Сама сущность молний ощущает в любом из Со своё родство; им она никогда не причинит вреда, оберегает сильно и наповал врагов сражает. Каждый из Со — удивительный человек.       У Джисона тёмные синие волосы — ярлык, что показывает его принадлежность к самому молодому семейству магов — Хан, образованному благодаря сильному кровосмешению магов с магами знатных домов. Маги считают, что синеволосые — одни из самых сильных магов, только потому что за множество веков они добились зарождения в маленьком теле ребёнка сразу трёх стихий: огня, молнии и ветра. Сильными назвать-то назвали, а жестокий и кровавый путь до этих сил не замеряли особо: дети в младенчестве часто гибнут, юный организм силы не выдерживает, а чтобы преуспеть во всех трёх направлениях нужно, как минимум, прожить веков так два — вот бабуле Джисона третий век идёт и она только пару лет назад уровняла способности, теперь у неё каждая стихия стоит на пятнадцатой ступени.       Джисону двадцать два — он, для магов, ещё ребёнок (даже не подросток), да и ступени стихий у него разнятся знатно: первая у молнии, первая у ветра и шестая у огня. В его возрасте обычные маги стоят на ступени третьей, ну максимум четвёртой, но даже с шестой ступенью огня для других он всё ещё неудачник. Потому как абсолютно не умеет контролировать другие. Потому как природа огня затмевает всё остальное. Он не спокоен и расслаблен, как ветра; не резок, силён и молниеносен, как молнии; зато он полыхает задницей всякий раз, когда ему указывают на ошибки. Вот то место, где зарыта его проблема.       Из-за абсолютного помешательства на огне он не сдержан, всякий раз его несёт так же, как пожар, распространяющийся по сухому лесу. Все знают, что синеволосые зависимы от стихии своей природы больше, чем любые другие маги, а также знают, что Джисон, из-за разницы в ступенях, наиболее нестабилен.       Иногда ему просто хочется взять краску для волос и замазать свои волосы в какой-нибудь спокойный блекло оранжевый — цвет магов огневиков семейства Чон, чтобы никто не судил его за рождение в такой известной семье; чтобы никто не ждал от него чего-то невозможного, недостижимого. Но сменить цвет волос, пусть и на время, магу без особой надобности или требования начальства для какой-нибудь особой специфичной миссии — тяжкое преступление, за которым следует уголовная ответственность. Краской для волос пользуются в основном лишь люди да существа.       Джисон бредёт по коридору слишком медленно, но ему как-то плевать — без полного состава студентов всё равно не начнут, а их команду с красноволосым выкинут в первом же туре борьбы студентов. Они принимают участие в этом бреду каждый месяц и ни разу не прошли дальше первого боя. Как правило, их выводят из игры за первые минуты. Это бесит, конечно, но за неявку отдуваться всё же дольше, чем потерпеть унижение — когда? — собственно, всегда, — но не суть. Они, кажется, привыкли.       Витражные окна этого корпуса играются с солнечными лучами, запуская маленькие радужки плясать по стенам, и, благодаря лёгкому жару на щеках, Джисон чувствует, что маленькие радужки скачут и по нему. Он вспоминает, как в детстве (ещё более юном, нежели сейчас) бабушка водила его на прогулку вместе с черноволосым — магом семейства Хван, её, вроде как, близких друзей — на конец радуги. Джисон отчётливо помнит тот миг: мужчина из Хванов щёлкнул пальцами, и рядом с ними появился портал, тогда маленького Хана было уж очень просто удивить, поэтому он радостно пищал, вставая в телепорт; вскрикивал при лёгком покачивании, и вновь пищал с довольной моськой, оказываясь у подножья огромной, яркой радуги. А ещё Джисон отчётливо помнит, что лепреконы — действительно крохотные человечки, что-то среднее между магами и дворфами, способные исполнить одно желание нашедшего их существа. Вот только в отличии от учений Вальцхмана, лепреконы — скряги неимоверные! Этот чудик с колпаком на голове зажал Джисону мешочек стринтов!       Воспоминания весёлые, конечно, потому что Джисон, в отместку паршивцу, заговорил ему зубы, и тот под землю лезть готов был от нескончаемого потока слов, но мешочек стринтов всё же сберёг. Но при любом напоминании становится тоскливо — бабушка больше с ним не веселится, вся в делах, заботах, да и Джисон уже вроде бы не маленький, чтобы отвлекать её от дел по той лишь причине, что ему жутко не хватает именно её поддержки и внимания.       В неосвещённой солнцем части корпуса загораются факелы, как только рядом ступает Джисон — он давненько интересовался подобными огненными чарами, хотел заколдовать комнату в общежитии — в целом, не сложная штука, любой огневик на четвёртой ступени потянет, но у Джисона огонь нестабильный, поэтому его настоятельно просили не вытворять всякой фигни в общаге и на территории студенческого городка. Травмоопасно ли применять магию в их условиях? — конечно же, нет, все меры по предостережению опасности приняты уже давным давно: чары на защиту всего и всех наложены, водниками установлена система пожаротушения, воздушниками — система проветривания, земельниками — системная защита от изменений ландшафта. Городок защищён по максимуму. Разрешено ли Джисону практиковаться в нём на чарах третьей или выше ступени? — разумеется, нет!       «Справедливости в этом мире не существует», — так считает Джисон, входя в кабинет контрактной практики. Справедливости не существует — подтверждают все присутствующие (кроме одного) студенты — абсолютно неподготовленные теоретически, но отчего-то прекрасно работающие на практике.       Ли Ёнбок сидит в конце аудитории, и Джисон, начиная подгорать, но всё ещё пытаясь сохранить давно потерянное лицо, проходит к нему через арку насмешливых глаз. Студенты смотрят на них, как на пушечное мясо, мечтая оказаться оппонентами этих двоих, чтобы сохранить побольше сил на будущие бои.       — Очередной тупой контракт? — интересуется Сон у товарища. Красноволосый не отворачивается от нежного неба за прозрачным стеклом — благоприятная погода для прогулок, однако совсем не настраивает на учёбу. Ему на парах, как и Джисону, скучно, слишком многое известно, но практика не даётся.       — Сегодня будет всего один бой, Со и Ким уже составили списки. Двенадцать арен по всему миру: кто-то окажется в пустыне, кто-то на краю пропасти и тому подобное. Главной целью является не нокаут оппонентов, а добыча информации о месте и всём том, что находится на его территории — у кого она подробнее тот и победит.       — Звучит как то, что по силу только нам.       — С одной стороны, да, ведь эти, — он бросает презрительный взгляд на студентов, — дьявольски тупы; но с другой — мы слабы. Нас выведут из игры в первые часы, украдут информацию — и всё.       — О, они смотрят на нас, как мухи на мясо, потому что знают, что тот, кто окажется нашим противником — заполучит самое большое количество информации?       — Ким сказал, что информация обязана быть записана на носителе, так что да.       — Как поживает твоя вода? — Джисон и рад бы поговорить с товарищем по неудачам о чём-то кроме учёбы или чего-то, что косвенно её бы задевало, но, по сути, их ничего кроме неё не связывает. Ему просто не хочется молчать и ощущаться другими магами, как напуганная мышь, поджавшая хвост; он спокоен и расслаблен — уж лучше пусть его видят абсолютным пофигистом, нежели жалким Талму в день его казни.       Сын семейства Ли морщится от воспоминаний, постукивает пальцами по дереву, беглый взгляд ищет в голубых глазах Джисона насмешку, но, не найдя даже и намёка на ту, Ёнбок, кивая своим мыслям, произносит:       — Этот чёртов Талму, — имя мага-грешника, ставшее ругательством ещё два века назад, слетает с его губ излишне будничным тоном — на вид Ёнбок спокоен и расслаблен, лишь немного раздражения проскальзывало через слова и пониженный голос, — я всё утро просидел с наставницей Пак перед дурацкой бутылкой воды, в попытке заставить её разлиться, чтобы ничего так и не вышло по итогу и мне вновь засчитали первую ступень. Это бесит. — Он вдыхает и только для продолжения пустого диалога интересуется у Джисона его ступенями.       — В прошлом месяце подтверждал: наставники были жестоки, на молнии и воздухе даже не зацикливались, дали первые и отворот-поворот, а тот тупой огневик хотел понизить ступень моего огня. Даже не знаю, что будет в этом месяце.       — Есть из-за чего париться?       — Вся семья ножи точит в ожидании моих бланков. Бесятся, что на повышение не иду, а если потеряю то, что уже достиг, наверное, в следующий раз в дом не пустят. А твои?       — Им всё равно, — Ёнбок пожимает плечами, — отец и братья мечтают о моём скорейшем «сознательном» возрасте.       Джисон вспоминает слухи, которые слышал про родственников Ёнбока, однако никаких подтверждений не имел — он, вроде как, знает, что Ли не связан кровью с тем, кого зовёт отцом: мать его полюбила какое-то существо, что сын её родился магом особой крови (если эти слухи правда, — а они в одном точно верны, потому как кроваво-красные волосы, накинутые ярлыком, всё выдают, — то Джисон знает, что Ёнбок определённо не феникс, ведь те не могут рождаться с водой, и не суккуб, потому как на такого красавчика вещались бы все мимо проходящие, за исключением «особых» прохожих). Джисон знает, что у существ и людей всё иначе, но маги не имеют права отказываться от магов-детей в своём доме, даже если их кто-то подкинул — до отметки, разделяющей магов на детей и взрослых (по людским меркам скорее подходит слово «подросток») старшие обязаны делать всё для них.       — Ууу, сплавить и перестать обеспечивать? Ну, ты им кровь ещё оставшихся три года пей.       — По возможности буду кататься на шее всё отведённое мне время.       Их диалог сам собой сходит на нет, и продолжать его особо нечем. Джисон становится случайным слушателем сплетен, перешёптываний, впитывая только лишь по привычке всё, в точности как губка. Практика для большинства студентов — глоток свежего воздуха, поэтому нет ничего удивительного в том, что ещё пару минут назад они были вялыми и сонными, а теперь резко оживились.       Джисон кожей ощущает неприятные взгляды, а воздушная стихия, пусть и не имеет крепкой с ним связи, услужливо доносит до ушей смешки студентов. Наставник Со, подошедший со спины, склоняется над Джисоном, нависая сверху и держась на ногах благодаря руке, упёртой в парту.       — Максимум третья ступень, будь благоразумен и дальше не иди.       И выдохнув пар — бушующий внутри огонь раскаляет выдыхаемый воздух до придела — Джисон удручающе кивает: ему в который раз не дают выложиться на полную в день контрактной практики. Да, он может чуть-чуть, самую малость, спалить арену или волосы своих оппонентов, и не только волосы, но ведь это от того, что ему не дают практиковаться на его уровне. Он обречён вновь и вновь оттачивать базовые навыки огня.       Роняет голову на сложенные руки и делает видимость, будто засыпает, на деле вслушиваясь в голоса и ожидая, пока придёт один из приглашённых Хванов, чтобы переместить студентов по выделенным местам битвы и добычи информации. Ёнбок бросает взгляд на него, такой прожигающий, что Джисон тут же понимает — член семьи Ли в очередной раз замечает его дрожащие ноги. В такие моменты Сон искренне ненавидит своё слабое тело и такую же слабую душу. Но всякий раз многим проще сделать вид, что не замечаешь чего-то, нежели выяснять в чём дело и рыться в грязном белье боевого товарища — наверное, именно эта черта всё ещё держит их худо-бедно доверительные отношения.       Маг из семьи Хван вбегает в кабинет, звонко хлопая дверьми. И даже длительный бег не изменяет его внешние качества: статный, взрослый. «Прожил лет сто уже», — предполагает Джисон, резко заинтересовавшийся новым лицом. Он даже губы поджимает, когда подмечает насколько хорошо на портальнике сидит бордовый фрак — банальный способ продемонстрировать своё положение, — хорошо, но бессмысленно для места.       Бабушка ненавидит официоз и раз за разом находит новые лазейки в громадном этикете магов и различных существ, чему и внука учит. Пожалуй, в Джисоне она неожиданно нашла святое — родственную душу, в сборище родственников лишь по крови. Джисон всякий раз смеётся, когда вся семья собирается за праздничным столом: все ухоженные, в красных и чёрных фраках, в белых рубашках с рюшами на груди и воротнике, с фамильными запонками из серебра и синего турмалина в тонких петлях манжетов и грубых чёрных корсетах — одежда и её цвет напрямую зависит от места, занимаемого ими; сидят как можно дальше друг от друга — неважно особо: муж с женой или брат с сестрой — и, в противовес всем этим фанфарам Джисон и его бабушка, сидящие впритык друг к дружке, растрёпанные и счастливые, шепчущиеся о своём, будучи в огромной компании, но находясь наедине.       Вот сейчас Джисон ни капельки не подводит своего главного наставника по жизни: пока все студенты бродят по студенческому городку в чёрных рубашках и невозможно отвратных белых жилетках и таких же штанишках, обычные наставники утягиваются чёрными корсетами, а заслуженные контрактники тёмно-зелёными, и теперь один из Хванов, по-видимому, не последний человек в высшем обществе, в красном фраке — Джисон живёт на полную, не отказывая себе в удовольствии походить в мягком худи, капюшон которого легко становится заменой подушки в особо скучные моменты.       Хвану передают списки, и он увлечённо принимается за работу, создавая несколько порталов сразу, пока наставник Со перечисляет отряды и просит подойти их к пронумерованным с помощью податливой молнии, нависающей сверху, порталам. Вглядываясь в пространства за искрящимся голубым свечением, Джисон, пусть и с трудом, различает несколько мест: там точно есть пустыня, лес, море и пещера. Остальное не разобрать.       — Слабоват что-то этот Хван, а так своим положением кичится, что даже к студентам в красном фраке припёрся.       Джисон корчит довольную гримасу, и Ёнбок удивлённо рассматривает его лицо, не решаясь задать вопрос — то ли боясь показаться глупым, ведь для Джисона всё предельно очевидно, то ли не видя смысла в озвучивании вопроса. В любом случае, Джисон болтушка ещё та, и когда его знаниями действительно интересуются, плавится и продолжает тараторить с большим энтузиазмом, незаметно даже для себя перескакивая с темы на тему, не особо заботясь о логической цепочке в своём повествовании. Поэтому сейчас он чуть оживает, подключая в рассказ непонятные жесты руками.       — Он создал всего семь порталов в различные места, действительно сильные Хваны способны на большее, и при этом их порталы будут чётко отображать места перенаправления. Для семьи этих магов очень важно сохранять абсолютное самообладание и чётко представлять места перенаправления. — Не скрывая своего злорадства Джисон хмыкает и продолжает. — Этот создал так мало порталов, и при том, что все они исходят из одного места и перенаправлять он будет людей лишь в одном направлении, уже под устал.       И как в подтверждение слов Джисона, Ёнбок замечает на маге, старше его минимум раз в пять, капельки пота, коих не наблюдалось во время его прихода (если то, как Хван вбежал в кабинет, можно так назвать). Более того, Хван дышит сбивчиво и порталы, после отправки всего пяти отрядов, плавают из стороны в сторону. А Джисон, будто бы гвоздей, что он заколотил в крышку гроба величия этого Хвана, мало, заканчивает анализ, предоставляя свои умозаключения.       — Он и его порталы не стабильны, а нестабильные порталы обеспечивают различные травмы тем, кто в них перемещается — от слабых головных болей вплоть до потери конечностей. Можно ещё сказать: не факт, что такие порталы отправят тебя в действительно нужное место. — Заметив лёгкий скептицизм в глазах Ёнбока, он пояснил: — Вообще, я это не от балды говорю, меня, вроде как, бабушкин друг из семейства Хван научил определять достойных и не очень.       Ли, услышав наименование их отряда, подобрал с пола рюкзак и уже на пути к кафедре, спускаясь по ступенькам, закидывает его на плечо. Джисон же следует за ним. Хван смотрит точно на него и рукой ведёт к порталу, в котором раньше была видна проекция леса — теперь всё смешалось в бурду различных зеленоватых оттенков, Джисон без промедления переступает грань, входя в голубое свечение. Разумеется, если бы по его оценкам всё было бы уж слишком плохо — в эту травмоопасную фиглю он бы ни за какие коврижки не ступил бодрым шагом. Как и ожидалось. голова тут же начинает болеть, но это не что-то такое, с чем маг его уровня не смог бы справиться. А вот Ёнбоку их перемещение даётся тяжелее.       Джисон видит, как тот шатается из стороны в сторону, поэтому вполне доброжелательно хватает за руку, чуть выше локтя, и ведёт за собой, желая вступить на арену как можно раньше.       — Какого Талму мы должны ещё и добираться самостоятельно? Я думал, нам войти только — и мы уже на месте, Джисон, — Ёнбок возмущается, ругается, конечно, но в такой ситуации он впервые, поэтому его слабости ему прощаются. Так решил Джисон.       — На самом деле, порталы действительно сильных Хванов так и делают, друг моей бабушки водил меня по всем местам звезды с раннего утра и до поздней ночи в моё пятилетие, пока я не уснул. И на конец радуги, и к морю, и на противоположный берег, и к белкам в лес, и в парк аттракционов. К слову, тот был почти пустой — всего лишь щёлкнул пальцами и образовались десятки стабильных, чётких порталов, из которых тут же в парк повалили различные существа, люди и маги. Я перепугался тогда до смерти, каждый подходил ко мне и с днём рожденья поздравлял, а бабушка гладила по голове и утверждала, что знает и дружит с каждым из них.       — Твоя бабушка кажется невероятной.       — Так и есть! — Джисон во весь голос смеётся, и белые зубы обнажает одной широкой улыбкой. — Невероятно крутая.       — Ты знаком с большим количеством существ? — интересуется Ёнбок, когда его ноги наконец ступают по едва влажной траве, а не по пространству чёртового портала. Отпустив его руку, Джисон опирается о ствол старого дерева и, припомнив пару интересных случаев, произносит:       — В детстве я видел суккуба.       — О, никогда их не видел, кажется за последнее время их популяция сильно сократилась.       — Ага, глобальная проблема, как бы не вымерли.       — Обычно суккубы соблазняют взрослых. Неужели дети тоже поддаются их расовому соблазнению?       — Да, только маленьким ещё не знакомы страсть и похоть. Этому нет особого объяснения, но исходя из собственного опыта, скажу: их расовые особенности позволяют при первой же встречи получить такое расположение, которого ни один незнакомец не достоин получать. Бабушка рассказывала, что тогда только начинал расти мой огонь, меня лихорадило в течение недели, я сильно капризничал и не подпускал никого, кроме бабули. А он просто пришёл и усадил меня к себе на колени, и я без лишних вопросов прижался к нему почти сразу засыпая. Помню то, как это ощущалось: вся боль притупилась, как только он показался в поле зрения, а в голове набатом отбивалось чувство тепла.       — Вау. А что было потом? — Джисон отрицательно ведёт головой, продолжая улыбаться, и Ёнбок понимает: ничего после не было. — Какие-нибудь ещё интересности?       — Ну, к примеру, девять лет назад бабушка взяла меня на переговоры с кракенами. — брови Ёнбока взлетели по лбу, а глаза приобрели форму маленьких блюдец, а Джисон лишь рассмеялся с этого. — Поверь, ты не хочешь знать того, что там произошло.       И Ли согласно кивнул: кракены пусть и не пугали таких храбрецов, как Джисон, но само их существование разило омерзительным чувством. Поговаривают — рядом с ними ещё ни один человек или маг не сумел сдержать рвотный позыв. Он оглядывает пространство и на удивление прекрасно осознаёт, где они.       — Лес Буйных. Когда я впервые сбежал из дома, добежал до его окрестностей. Далеко не заходил, всего лишь побыть один хотел, но на пеньке сидел маленький старичок…       — О нет. Только не говори мне, что ты повстречал Боли-бошку!       — Я был глупым и доверчивым ребёнком, а он сидел такой весь из себя грустный и просил помощи, якобы у него поясница старческая болит и нагнуться за своей корзинкой он не в состоянии.       Джисон смеётся: его всегда забавляли духи леса Буйных: чего только не напридумывают, чтобы повеселиться! Вот Боли-бошка обманывает путников и, когда они нагибаются за корзинкой грустного старичка, запрыгивает им на спину, да головы касается — человек тут же сознание теряет, переходя под его тотальный контроль, а как пробуждается ото сна — находится уже в лесной глуши, чуть ли не в самом сердце лесном, голова от боли раскалывается, кровь уж застыла на всех порезах и о похождениях своих по лесу с духом на спине. Человек, очевидно, ничего не помнит.       — Зато он подарил тебе самый ценный урок жизни: всем подряд не доверяй.       Контрактный товарищ поник, и по состоянию его становилось очевидно — продолжать диалог он более не намерен. То ли Джисон ненамеренно, слишком неосторожно расковырял старую и всё ещё не зажившую рану, то ли Ёнбок наконец вспомнил о том, что они друг для друга буквально никто, и «рассказывать что-то личное» равносильно глупому «привязываться». Замолчали и пошли в тишине, нарушаемую неуместным потрескиванием огонька, что игриво танцевал на пальцах Джисона совсем не причиняя дискомфорта. Оба мага обдумывали, что же такого они могут написать о столь небезызвестном месте. Если думать логически, информация должна содержать в себе и основы — такие, какие легко разглядеть с первых минут, — но, в тоже время, следует зарываться вглубь, добывая информацию.       В целом, Джисон знал, что им писать, благодаря своему излюбленному досугу — посещение фамильной библиотеки, — ну и посиделки с бабулей за чашечкой чая, сопровождаемые чувственным процессом общения. И о лесе Буйных спокойно можно было написать реферат размером с простыню в родительской спальне — она огромная, Джисон уверен: из неё можно собрать отдельный дом и жить ни в чём себе не отказывая, окружая себя простором и мягкостью, — основываясь только на рассказах бабушки. Вот только им нужны подтверждения их же слов, то, из чего они, якобы взяли всю информацию, которой они владели.       И, по мнению Джисона, это просто смешно — давать им задания о добычи информации в тех местах, в которые любой дурак — и при чём не только маг — может забрести по абсолютно дурацким причинам — одна другой красочнее и от этого ещё более нелепая. Он вполне логично предполагает коль им досталась такая локация, то другим отрядом могла попасться пустыня Желчи, водоём Варанов, пещера Дварфов — последняя даже обитаема дружелюбными к магам и людям дварфами — что понятно даже по названию. Эти локации безобидны и, если хотя бы на парах не долбишь носом парту как неугомонный дятел, более чем известны. Проще говоря, этот контракт в очередной раз не даёт им никаких навыков, а вновь полностью построен на вражде магов и их попытках пробраться по лесенке успешности на пару пролётов выше. Уже даже горечно от того, во что превратилась учёба в их время.       Он хочет в очередной раз сказать чего-нибудь резкого и дерзкого в сторону их системы образование, как Ли припадает к земле и безумным зверем воет, будто загнан в охотничий капкан, хватается за голову и, кажется, даже хнычет. Джисон тот час принимает настороженную позу, головой-то понимает, что здесь, в лесу Буйных, не обитают существа способные на такое воздействие на мага, а студенты слишком слабы для ментальных воздействий. Выводов всего два и оба они не радуют Джисона: в лесу кто-то посторонний и предельно опасный для них двоих и их глупых оппонентов или Ёнбок на что-то плохое среагировал. Да, связь с водой у того почти отсутствует, но Джисону очень хочется верить именно в изменениях состояния воды в лесу, нежели в какую-то опасность.       — Хей, ты воду чувствуешь или что с тобой такое происходит? — решается не ходить вокруг да около и просто сразу всё разузнать, но — всего миг — и Джисон ощущает ломку в пальцах и невыносимый свист, разрезающих воздух близ ушей.       Болезненный вскрик исходит уже из его горла, и, пока в панике прижимает ладони к ушам, Джисон понимает: воздух принёс с собой мольбу о помощи. Весь лес сейчас страдал, изнывал от нестерпимой боли, куда большей нежели два студента могли стерпеть. Пламя внутри Джисона изнывало и рвалось на свободу: испепелить весь воздух, лес, лишь бы не дать в обиду своего носителя, но при каждой новой ударной волне, доходящей до слуха, меркло, подчинялось и припадало ниже, до тех самых мгновений пока вовсе не осталось в глубине тлеть в жалких угольках.       Падший огонь передаёт носителю чувство страха, паники, но даже так Джисон всё ещё старается мыслить рационально, если это вообще возможно.       — Больно, так невыносимо больно! — хнычет Ёнбок под боком, роняя слёзы на тёмно-зелёную траву, едва сотрясающуюся от его движений. Такой он Джисону точно не помощник!       Всё, о чём думает Джисон — как бы не поддаться отчаянным крикам, не закричать так же во весь голос, в надежде пережить боль чуть легче. Но доносящиеся до слуха потрескивания веток, падающие деревья — огонь быстрым темпом подступает к ним, перескакивая с одной ветки на другую так же резво и игриво, как маленький фаербол с одной подушечки пальца Джисона на другую. Только то была стена из огня. Стена огня, которая мчалась по влажному от недавнего дождя лесу, распространяясь с ужасающей скоростью.       — Ёнбок, вставай! — осознание приближающейся к ним задницы не хило так сподвигло Джисона на действия. — Вставай, не ной! Будешь реветь, если день переживёшь!       Ли царапает лицо о еловые ветки, раскинутые по земле, едва шевелясь, и Джисону, не готовому помирать, хочется всё бросить и бежать, но он, как сраный герой из сказок бабушки, рвётся на спасения всего и вся. Это смешно! Даже блядский Талму покрутил бы пальцем и поставил вердикт о ненормальности его психики. Тот бы даже бросил пару лукавых фразочек про альтруистов, разбавляя предсмертную речь про мальчика-кровика, погубившего всю семью, и отряды Воронов, ставших палачами из-за прогнивших душ всех выше стоящих.       Джисон тянет товарища за шкирку, на бегу стаскивая с него рюкзак — ничего важного там всё равно нет, а если даже есть — жизнь в разы важнее. Тащит его какое-то время; пробуждаясь от природных чувств, Ёнбок тоже постепенно отходит, и уже вырывается вперёд, как будто лучше самого Джисона осознаёт, что за пиздец сейчас настал. Их завели в лес, который полыхал огнём и — увы и ах — это далеко не первая по важности их проблема.       — Нам пиздец, мы сдохнем такой же жалкой смертью, как Талму!       Местность не ровная: спускаются по холмам быстро, съезжая на ногах по влажной листве, поднимаются тяжело, ноги соскальзывают, и не иначе как чудом, им удаётся держаться на ходу. Точно крылья выросли за их спинами — настолько быстро они пробегали метры, километры леса. В ушах Джисона отбивало чечётку напуганное сердце, и всё же он улавливал помимо движения стены из огня, глухие шаги, подбирающиеся с другого конца.       — Беги, твою мать! — сбивчиво дыша, кричит Ёнбок, понимая, насколько сильно отстал Джисон погружённый в раздумья.       — Нам нужно бежать вдоль стены из огня! — иначе то, что вызвало пожар столкнётся с нами — эти слова уже не вырываются из его рта.       Едва уклоняясь от ветвей, перескакивая корни деревьев больше на автомате, они мчались по лесу не разбирая дороги: не выбирали из двух зол меньшее, а мчались сверкая пятками от обоих из них. Жар обдавал оголённую кожу, и в какой-то момент мимо них промчалась семья диких оленей — в ту сторону, откуда всё отчётливее раздавались шаги. Почти сразу лес оглушил болезненный животный крик, а до чувственного на огонь Джисона донесся треск углей, запах сгоревшего мяса… Их испепелили всего секунду. Джисон в страхе открыл в себе второе дыхание, пускаясь в бега резче прошлого, а вот Ёнбок из последних сил двигался следом.       Лес всего за пару минут превратился из кладезя, хранящего в себе истории образования первого ведьминского шабаша, кровавой бане, устроенной всего одним кровиком и преследование всех магов с кроваво-красными волосами отрядами Воронов, в полыхающее кладбище для духов, магов и прочих существ. Джисон пригнулся — как раз вовремя! — огромный фаербол впечатался в деревья на пути у бегущих: всё, что они успели предпринять — обогнуть рухнувшие деревья и мчаться дальше. И, конечно же, будучи водником, а не огневиком, Ёнбок упал на горячую землю, впадая в приступ непрекращающегося кашля, — дым проник в лёгкие, а копоть осела на стенках сосуда. Наверное, разумным решением для Джисона было бы бросить того умирать, но неведанный ранее альтруизм питал его внутреннее пламя, подталкивая к помощи, вовсе не заставляя.       Не вспоминая все правила в точности до каждой запятой в примечаниях и сносках — на это банально нет времени и возможностей — Джисон щёлкает влажными пальцами и прижимает их к губам, свистя. Внутреннее пламя рвётся наружу, и, направляемое Джисоном, устремляется на небосвод, точно маяк, указывая их местонахождение. И стоит Джисону сделать шаг назад — метка тут же следует за ним. Это сигнал просьбы о помощи, которой пользуются маги-контрактники, в особо опасные для жизни случаи. Такой лёгкий, казалось бы, на первый взгляд маячок, требует всех пяти ступеней, в данном случае огня. И по этой же причине наставники поймут, что их студенты пахнут жаренным — в прямом смысле этого слова.       Губы Джисона расплываются в мягкой полуулыбке — пусть они ещё не выбрались, но он слышит, как кто-то постепенно приближается к ним. Всё будет хорошо.       Всё будет хорошо… Как только он позволяет этой мысли проскользнуть — в него прилетает тяжёлый огненный шар. Откидывает на пару метров, заставляя врезаться спиной в старинный клён. Огонь, впившийся в него, отнюдь не дружелюбен, и Джисон стонет от боли, падая на колени, разбивая те в кровь. Он видит, как какой-то человек, лицо чьего он не видит, оттаскивает Ёнбока за шкирку по ближе к нему, Джисону, треплет того по волосам, и пусть глаза Джисона покрылись дымкой пелены — замечает серебристые волосы.       А после мир на мгновение превращается в настоящую вакханалию — словно в танце кружатся красные и синие пятна, огненный шар прилетает в дерево — их маленькое укрытие, — но их не обжигает, заторможено Джисон поворачивает голову и видит: их укрывают каменные плиты, воздвигнутые каким-то профессиональным земельником. Волчий вой оглушает — серое пятно бросается на непонятную субстанцию, а откашлявшийся Ёнбок, прибывающий в шоке от поглаживаний кого-то из семейства Со, кричит Джисону на ухо:       — Мертвечина! Это блядская мертвечина только что повскакивала с земли, какого хрена происходит, Джисон?!       А Джисон был бы рад выдать ответы Ёнбоку, если бы он сам их имел. Мутнеющий взгляд уже не различал ни цвета, ни формы, и звуки перестали походить на что-то привычное, превращаясь в нечто булькающее, пугающее. Обоняние в последний раз зацепилось за запахи гнилой плоти и сгоревшей кожи, прежде чем Джисон уловил кистью мягкую материю, догадываясь, что той был портал кого-то из Хванов.       И крикнул незнакомый голос:       — Отправляй!       И будто бы прощаясь, пропели над самым ухом:       — Удачи, малыши.       Но Джисон, отправленный неизвестно куда, уже не слышал этих голосов.