Verona sta aspettando!

Делла Скала положил голову на плечо Капулетти, самозабвенно вырисовывая изящными пальцами на груди любовника причудливые невидимые узоры. Разве мог Тибальт предположить, что окажется в одной постели с мужчиной, да не с кем-нибудь, а с самим Меркуцио Скалигером, один факт существования которого вызывал у него прежде брезгливое омерзение. И точно так же он никогда бы не подумал, что рядом с паяцем может быть так легко и спокойно. Правду говорят, что от ненависти до любви всего лишь шаг. Хотя насчёт любви Капулетти, конечно, поспорил бы, но вот от ненависти до хорошего секса действительно оказалось рукой подать. Хотелось лежать так бесконечно долго, подставляясь под мягкие, приятно холодящие кожу прикосновения любовника, разом забыв обо всех Капулетти и Монтекки с их распрями и кровопролитьями, оставшимися где-то в другом мире за пределами освещенной тихо потрескивающими, догорая, свечами комнаты. Очарование момента продлилось недолго: ровно до тех пор, пока Меркуцио снова не начал болтать. Тибальт определённо предпочёл бы, чтобы его рот почаще был занят другими вещами, хотя бы поцелуем, но Скалигера было уже невозможно отвлечь на что-то ещё. Он приподнялся на одном локте, разморено смотря на любовника: — Какой я все же молодец, что затащил тебя в кровать в ту ночь, да, Ти? Скалигер со своим игривым настроением, которые вновь появилось буквально за секунду, потянул свои шаловливые ручки к тем точкам на теле Тибальта, прикосновения к которым вызывали щекотку. — Послушай, ты не мог бы сделать мне одолжение произносить мое имя полностью? Оно не настолько длинное и сложное для запоминания, — буркнул Тибальт и тут же судорожно дернулся в сторону, почувствовав, как пальцы паяца коснулись чувствительной точки под ребрами. Щекотку Капулетти не переносил, чем вызывал немалый восторг у Джульетты, не упускавшей возможности время от времени воспользоваться этой слабостью брата. — Да, конечно, ты молодец, — отозвался кошачий царь, вспомнив ласковый тон, которым говорил с племянником Эскал. Тоскливый взгляд серых глаз тем временем словно бы вопрошал: «ну теперь-то ты от меня отстанешь?» Сам Капулетти в действиях Меркуцио никаких поводов для гордости не видел, но тот, по всей видимости, считал иначе. Скалигер угомонился, но, как оказалось, ненадолго. На этот раз имя Тибальта из его уст прозвучало полностью. — Тиба-а-альт, — протянул юноша, продолжая требовать к себе внимания, уже переключаясь на волосы блондина. — Ты их хоть когда-нибудь расчесываешь? А давай я их причешу! — возникшая в больном мозгу «гениальная» идея отныне просто не могла отпустить Меркуцио. Не дожидаясь ответа, парень вскочил с кровати, не беспокоясь о своей наготе, достал из верхнего ящика комода серебряный с золотыми узорами гребень и юркнул с ним обратно под одеяло. — Господи, Меркуцио, даже не вздумай, — простонал юноша, но его слабые протесты не были услышаны. Когда гребень коснулся спутанных прядей, кошачий царь болезненно поморщился. Косясь в висевшее напротив кровати зеркало, он наблюдал за манипуляциями паяца, в результате которых, судя по ощущениям, ему грозило лишиться всех волос разом. Стоически вытерпев несколько минут, Капулетти решительно отвел руку любовника в сторону. — Всё-всё, довольно, прекращай эту экзекуцию. Из нас двоих мазохизмом тут страдаешь только ты. — Это еще почему? — воскликнул Скалигер, размахивая руками, забыв о гребене, что совсем неожиданно стал опасным оружием. — Меркуцио, сам подумай, — беззлобно усмехнулся Капулетти. — На протяжении всех этих лет ты с завидным упорством искал встреч со мной, хотя тебе был отлично известен итог каждой из них. Разве это не похоже на… — договорить Тибальт не успел, коротко взвыв и вскидывая руку к глазу, подбитому метко выброшенным вперёд кулаком паяца с зажатым в нем гребнем. По счастью, острых зубцов, мелькнувших буквально в миллиметре от лица, юноше удалось избежать. — Тебе хоть что-то доверять можно, не боясь, что ты покалечишь кого-то или покалечишься сам? — тяжело вздохнул Капулетти, отчаянно моргая. Отобрав у Меркуцио гребень, он отложил его от греха подальше на тумбочку. — Ой, — юноша виновато улыбнулся, поджимая губы и придвигаясь ближе к любовнику, словно желая тем самым извиниться. — Прости-и-и, — Меркуцио коснулся искусанными в кровь губами ссадины на лице Тибальта, но быстро оказался отстраненным. Юноша вздохнул, отползая: — У тебя на голове словно воронье гнездо. Скалигер даже не старался скрыть нотки обиды в голосе. — Ты правда считаешь, что я совсем за собой не слежу? — оскорбленно буркнул Тибальт. — Нет, до тебя мне, конечно, далеко, но не до такой же степени! К своему внешнему виду племянник Капулетти всегда относился максимально наплевательски. Вымытые короткие пряди быстро высыхали под жарким итальянским солнцем, ложась так, как им вздумается, а без гребня кошачий царь привык обходиться, вместо этого привычным жестом запуская в волосы пятерню и взъерошивая их. Взгляд его упал на лежавшую на тумбочке книгу, что читал Скалигер до его прихода. Взяв ее в руки, кошачий царь удобно улегся на живот в ногах любовника, с немалым интересом перелистывая страницы. Многие слова выглядели знакомыми, но, похоже, даже завязать языком пресловутый хвостик черешни было проще, чем ухитриться произнести их. — Послушай, ты мог бы научить меня? — неожиданно даже для самого себя спросил Капулетти, оборачиваясь к Меркуцио. — В библиотеке моего дяди тоже немало французских книг, и мне бы хотелось однажды суметь прочесть и их. — Научить? — глаза Меркуцио засияли неподдельным восторгом. В груди в миг разлилось какое-то тепло, словно прилив адреналина, от которого вся усталость испарилась в одно мгновение. — Сейчас! — он вскочил на ноги, наспех надевая штаны и, первое, что попалось под руку, рубашку Тибальта, которую парень застегнул так, для приличия, на пару пуговиц, и вылетел из спальни фиолетово-красным вихрем босиком. Пока Меркуцио носился невесть где, Тибальт поспешил собрать разбросанные по полу вещи, однако ввиду того, что любовник присвоил его рубашку, одеться удалось лишь наполовину. Придирчиво окинув взглядом стоящую на столике вазу с фруктами и изо всех сил стараясь избегать смотреть на бананы, Капулетти остановил свой выбор на простом и понятном яблоке, которое он надкусил и тут же поморщился, ощутив кислый привкус, от которого явственно заломило зубы. Скалигер вернулся минут через десять с двумя книгами: одна потоньше, другая толще и положил их перед любовником. — Это словарь, — ткнул пальцем в толстую книгу, — а это детские упрощенные рассказы, надо же с чего-то начинать. Новоиспеченный учитель французского Тибальта Капулетти подошел к комоду и достал из верхнего ящика блокнот, чернила. Быстро написав на листе бумаги французский алфавит с транскрипцией и сочетаниями звуков, Скалигер юркнул обратно под шелковое одеяло. — Французский довольно картавый язык, но произношение немного напоминает итальянское, так что не особо сложно, — начал Меркуцио тараторить, иногда слишком забываясь в своей болтовне, но отдаваясь со всей страстью и энтузиазмом. Французскому Меркуцио учил с тем же пылом и блеском в глазах, с каким несколько дней назад сам Тибальт объяснял ему основы игры на гитаре. Пожалуй, Скалигер несколько покривил душой, говоря о схожем с итальянским произношении, которое с первого раза кошачьему царю упорно не желало даваться. В то время как в родном языке практически все звучало в точности так же, как и писалось, во французском буквы при сочетании складывались в самые неожиданные звуки или вовсе не произносились, вызывая у Капулетти немой вопрос «почему?» А чего стоила раскатистая грассирующая буква «р», которую Тибальт никак не мог воспроизвести, невзирая на едва ли не наглядные разъяснения паяца, как именно следует касаться языком нёба. Бегло просматривая записи любовника, почерк которого пестрел завитушками и росчерками, юноша оказался окончательно сбит с толку витиеватым «s'il vous plaît», с которым лаконичное итальянское «prego» не шло ни в какое сравнение. Но когда Капулетти (примерно раз в пять минут) был уже готов плюнуть на опрометчивое решение освоить незнакомый ему язык, перед внутренним взором представал Меркуцио, несмотря на боль в нежных подушечках пальцев продолжавший упорно дергать струны гитары в попытках запомнить каверзный перебор на шесть счетов. После такого позволить себе сдаться кошачий царь попросту не мог, однако не сдержался от тихого облегченного вздоха, когда Скалигер наконец отпустил его с миром. Похоже, Меркуцио не меньше его утомился за время этого импровизированного урока, ибо каждый раз, когда Тибальт путал «ille» после гласного и согласного, паяц закатывал глаза, а его лицо приобретало поистине мученическое выражение, но, так или иначе, юноша был благодарен ему за невесть откуда взявшееся терпение. — Все, — капризно хмыкнул Скалигер, откладывая листы бумаги и книги огромной стопкой на тумбочку так, что Тибальт невольно помолился, дабы чернила не упали на персидский ковер. Меркуцио стянул с себя брюки, оставаясь, кажется, в присвоенной красной рубахи любовника. Ложа паяца была большой, невероятно мягкой и уютной с огромным пуховым одеялом, мягким пледом и кучей подушек, и не удивительно, что в такой постели брюнет может спать до обеда. Он прижался к Тибальтовой груди, словно такие объятья были чем-то само собой разумеющимся и настолько обыденным, что Капулетти совести не хватило отстранить от себя молодое тело, которое в прямом смысле само падало в его руки. — Bonne nuit, — не глядя на любовника пробормотал паяц, прикрывая глаза длинным ресницами. И было для Капулетти в этом изумительном языке что-то настолько обворожительное, что юноша крепко обнял любовника, утыкаясь носом в кудрявую макушку.

***

Разбудил паяца стук в дверь, что говорило о том, что любовники проспали до полудня, обычно, если добрый дядюшка обнаруживал, что непутёвый племянник все еще спит, то сам приходил его будить, не смея, однако, заходить и вторгаться в личное пространство любимого племянника скорее из-за нежелания в который раз наткнуться на ночных пассий Меркуцио, будь то голая девка с огромным бюстом и широкими бедрами, или молодой здоровый парень, который, вероятно, полночи вжимал повесу в матрац. — Меркуцио, через пятнадцать минут завтрак, спускайся, — поздний завтрак специально для Меркуцио делла Скала, который проснулся из-за стука и сейчас сонными глазами гипнотизировал дверь, осмысливая что сейчас происходит. Юноша перевел взгляд на все еще спящего Тибальта, не в силах оторвать взгляд от острых скул и бледной кожи. Сейчас почему-то он казался Меркуцио особенно прекрасным. Что десять лет назад, что теперь, герцогский племянник завороженно созерцал Капулетти, запустив длинные пальцы в его сухие волосы, медленно перебирая пряди. — Ти-и-иба-а-альт, — ласково протянул юноша на самое ухо кошачьего царя, игриво прикусывая мочку.– Bonjour. Уже полдень, просыпайся. На мягких герцогских перинах, да еще и в теплых объятиях Меркуцио, в этот раз не пытавшегося спихнуть любовника на пол, чему, вероятно, способствовали размеры постели, Тибальт спал на удивление крепко, и даже против своего обыкновения просыпаться из-за малейшего шороха не услышал ни стука в дверь, ни донесшегося из-за нее голоса Эскала. — Джульетта, когда ты, наконец, научишься не врываться ко мне без приглашения? — сонно пробормотал Капулетти, почувствовав чужую руку, мягко зарывающуюся ему в волосы, утыкаясь лицом в подушку и категорически не желая открывать глаза. Однако раздавшийся над ухом шепот напомнил ему о событиях минувшей ночи и о том, что добудиться его пытается отнюдь не сестра. Перевернувшись на бок, Тибальт сфокусировал взгляд на довольно улыбающемся ему со своей половины кровати Скалигере. — Доброе утро, — зевнул кошачий царь, щурясь от заливающего комнату солнца. Он перевернулся на спину и приподнялся на подушках, отчаянно зевая. — Я задержался. Не беспокойся, сейчас уйду. — О нет! Останься со мной на завтрак, — Скалигер перебрался на тибальтовы бедра, положив руки на плечи, и Капулетти не сразу уловил себя на мысли, что руки его на автомате легли на бедра Меркуцио, время от времени их сжимая. Блондин подумал, что таким образом он бы с удовольствием снимал стресс. — Как ты собираешься объяснять мое присутствие за вашим столом? Или ты всех любовников приглашаешь на завтрак? — нахмурился он в ответ на последовавшее от Меркуцио предложение. — Доселе никого, — Меркуцио замолчал, склонив голову в бок, и Тибальт вновь заметил этот пустой, стеклянный взгляд, устремленный куда-то в пустоту, затем, словно не было того секундного молчания, вновь вернулся «к Капулетти», легонько улыбаясь и поглаживая тыльной стороной руки по острым скулам блондина. — Любовники вместе трахаются, а мы учим друг друга игре на гитаре и французскому, а еще ты лечил меня, а еще остаемся преданными друг другу. Думаю в таком случает мне позволено просить тебя остаться на завтрак. Но если ты так рвешься к своей любимой Джульетте, мне тебя не удержать, — с долей ревности проговорил юноша, легко улыбаясь. Тибальт озадаченно потер ладонью лоб, силясь понять, говорит ли Скалигер серьёзно или затеял очередную игру. Крайне стремительно разворачивающиеся события последних дней до сих пор не дали ему возможности здраво и на трезвую голову оценить сложившуюся ситуацию, а столь неожиданный переход их стихийно возникших отношений с подачи Меркуцио на новый уровень окончательно сбил Капулетти с толку. — Быть любовниками — что может быть проще? Но даже тут мы умудрились все испортить. Пожалуй, Меркуцио, мы действительно стоим друг друга, — тихо рассмеялся Тибальт, протягивая руку и проводя ладонью по щеке Скалигера. — Но сам подумай, никто и никогда не примет нас в таком… качестве. — Значит к Джульетте, — Меркуцио опустил голову, слезая с колен Тибальта и поворачиваясь к нему спиной, свесив ноги с кровати. Заметив, как помрачнел любовник, впрочем, плохо старающийся не показывать виду, что его задела ненамеренная оговорка кошачьего царя, Тибальт поспешил отвлечь его внимание, не выдерживая его грусти: — Bien, если ты и правда этого хочешь, то идём, — сдался Капулетти, убирая с затылка юноши волнистые локоны и нежно, почти любя, целуя его в шею. Меркуцио, оказывается, умел довольно быстро собираться. Тибальту всегда казалось, что паяц тратит по меньшей мере пару часов, прежде чем появиться в чьем-либо обществе, однако юноше хватило получаса, что бы нарядиться в вычурную фиолетовую одежду, так и пестрящую камнями и кружевами, заплести волосы в косы, дабы те не лезли в глаза, и, умывшись, выжидающе смотреть на Капулетти огромными зелеными глазищами, практически гипнотизируя его. И Тибальт был готов сделать все что угодно, лишь бы на него перестал так откровенно пялиться. В прочем, одновременно с этим блондин поймал себя на мысли, что он готов отдать одну из своих девяти жизней, чтобы Меркуцио смотрел так только на него одного. Слегка растрепанный и едва помятый после прошедшей ночи страсти, Капулетти пометил Скалигера своим, поклявшись убить на месте каждого, кто посмеет притронуться к его любовнику или просто посмотреть на него. Однако Тибальт напрочь отказывался признаваться себе в этой глубокой и сильной привязанности, желая списать все на давнее чувство собственности, что выработалось у него по отношению к давнему врагу. Пока Меркуцио тащил не особенно сопротивляющегося кошачьего царя по многочисленным переплетениям коридоров, в которых тот отчаялся запомнить дорогу где-то после пятого поворота, Тибальт пытался наспех привести себя в хотя бы относительно презентабельный вид, на ходу застегивая оставшиеся пуговицы рубашки и откидывая со лба лезущую в глаза челку. Он бы предпочел не разыгрывать непонятный никому фарс с глупым и нелепым завтраком и просто уйти, напоследок, возможно, поиметь Скалигера, наслаждаясь его стонами и криками, но ему почему-то хотелось удовлетворить желание Меркуцио, что так томно ублажал его минувшей ночью. В конце концов ни одна из веронских шлюх прежде так не ластилась к нему, как это делает делла Скала. Однако в самой столовой племяннику Капулетти тут же захотелось провалиться сквозь землю под недоуменными взглядами родственников Скалигера, и если сам Эскал не выказывал неприязни открыто, сохраняя на лице крайне безмятежное выражение, то Парис при виде незванного гостя едва не подавился от возмущения отправленным в рот кусочком пирожного. — Герцог, моё почтение, — согласно этикету склонил голову Капулетти, беспомощно оглядываясь на Меркуцио. Весь прежний энтузиазм порадовать любовника исчез как уверенность в себе. Хотелось позорно сбежать, а потом задушить глупого Меркуцио голыми руками. — Доброе…утро, — Эскал окинул дражайшего племянника недовольным взглядом, но учтиво указал гостью на стул, приглашая того присоединиться к трапезе. С племянником у него потом будет отдельный разговор. — Дядюшка, сегодня замечательный морозный день! — энтузиазма Меркуцио было не занимать. Он плюхнулся за стол, щелкнув пальцами, тем самым приказывая горничной подать приборы на еще одну персону. Казалось, что паяцу одному комфортно во всем это хаосе, что он навел. Тибальт неловко опустился на краешек стула рядом с Меркуцио, чьим вниманием всецело завладело содержимое его тарелки, словно тот голодал по меньшей мере месяц. Понятное дело, с набитым ртом Скалигер был меньше всего настроен на какие бы то ни было разъяснения. — Прошу прощения за столь внезапное вторжение, — пробормотал Капулетти просто чтобы сказать хоть что-то. Ответом ему послужила ещё более напряженная тишина. Похоже, аппетита не лишился только сам Меркуцио. Герцог время от времени заинтересованно поглядывал на племянника и его гостя поверх бумаг, что он читал за чашечкой чая, а Парис и вовсе думать забыл о еде, нервно барабаня пальцами холеной руки, унизанными перстнями, по столешнице. — Я рад вновь видеть тебя гостем в своем поместье, Тибальт, — благосклонно кивнул Принц, старясь развеять неловкость ситуации. — Просто это слишком неожиданно для меня. Не думал, что вы наконец поладили. Кошачий царь молча ковырялся в тарелке, опустив взгляд. Надо было признать, повар в доме делла Скала был отменный, в чем, впрочем, не было ничего удивительного: ввиду своего положения Эскал и его домочадцы всегда обладали и пользовались самым лучшим. Не выдержав тягостного молчания, Тибальт легонько пнул любовника под столом: именно сейчас его болтовня была бы более чем кстати. Скалигер дернулся и глуповато уставился на любовника, не сразу понимая его намек. Когда же до него дошло, брюнет проглотил еду и, резко обернувшись к дяде, ударив Тибальта волосами по лицу, расплылся в улыбке: — Когда к нам Валентин вновь приедет? У него вроде программа обучения стала более щадящей. — О да, он собирается нас навестить, как только представится возможность. Что-то или кто-то, — граф загадочно улыбнулся, — тянет его к нам обратно. Скалигер одобрительно кивнул, понимая намек дядюшки. Его младший брат был очарован юной кузиной Тибальта настолько, что готов сделать все возможное, лишь бы видеть своего ангела чаще. Меркуцио в душе завидовал Джульетте — никто и никогда не пойдет ни на какие жертвы ради него самого. Он это не заслуживает и не заслужит. Мекуцио не тот, кого можно полюбить просто за то, что он есть. Он не тот, ради кого можно свернуть горы или убить дракона. Меркуцио не тот, кого могли бы любить со всей теплотой и нежностью. Меркуцио не тот… Взгляд малахитовых глаз упал на Париса, что по своему обыкновению сидел напротив кузена, как подозревал сам Меркуцио, дабы лучше его видеть. И что-то яркое, горячее, злое вызывало пристального выражение лица родственника в груди паяца. Его изучающий взгляд был устремлен на Тибальта. Его оценивающий взгляд анализировал Капулетти целиком: каждый его вздох и каждое его действие. Сердце Меркуцио застучало быстро-быстро, он недовольно коснулся собственной шеи, потирая ее, а губы, задрожав, сомкнулись в тонкую линию, и Парис, заметя это, ядовито оскалился, гордо вскинув голову. — Парис, а Парис, — зашипел Скалигер, подавая вперед, — на парней потянуло? На-а-адо же! Кто бы мог подумать?! — Меркуцио, уймись, — приструнил племянника Эскал, на что юноша обидчиво хмыкнул, растянувшись на стуле и вытянув ноги. Граф вздохнул, предчувствуя после завтрака очередную баталию между детьми, в ходе которой пострадают вазы и картины. Ему часто приходилось разнимать Париса и Меркуцио, что волокли и катали друг друга по полу чуть ли не каждый день. Как правило, при этом доставалось больше всех именно второму. — Кхм, — Принц отложил бумаги, — Тибальт, если синьор Капулетти надумаю выдать твою сестру замуж, сообщи тому о симпатии Валентина к Джульетте. Меркуцио посмотрел на Капулетти, наблюдая за его реакцией, однако не предчувствуя ничего хорошего из предложения Принца, Скалигер, надеясь хоть немного отвлечь любовника, положил руку ему на колено, проведя вверх ладонью по штанине. — Синьор, но ведь Джульетта и ваш племянник совсем ещё дети! О каком замужестве может идти речь? — тут же вскинулся Тибальт, ощутив резкий укол ревности. Однако Капулетти с удивлением был вынужден признать, что вызвана она была исключительно братскими чувствами. Ему действительно претила одна только мысль о том, что кузину, выросшую у него на глазах и, в сущности, все ещё остающуюся наивным ребёнком, могут выдать за какого-нибудь напыщенного индюка вроде того же Париса, но только и всего. При таком раскладе Валентин казался отнюдь не самой дурной партией: её ровесник, родом из богатой и знатной семьи, ко всему прочему ещё и имеющий возможность увезти Джульетту прочь из богами забытой Вероны. Да и сам синьор Капулетти также не упустит возможность породниться с правящей династией. Когда Меркуцио коснулся его ноги, едва ощутимо щекоча кожу через плотную ткань штанов, ни один мускул на лице кошачьего царя не дрогнул, но высокие скулы предательски залились краской. Постаравшись как можно незаметнее опустить руку под стол, Тибальт перехватил ладонь Скалигера, сжимая в своей. — Не горячись, Тибальт, — Эскал не мог сдержать улыбку, наблюдая за Капулетти, столь беспокоящимся о кузине. Ему такая забота казалась редкостью. — Я не собираюсь женить Валентина в столь юном возрасте и против того, чтобы юная леди шла под венец в 12 лет. Не беспокойся. Всему свое время. — Я вас услышал, синьор. Полагаю, мой дядя не посмеет перечить вашей воле, — кивнул племянник Капулетти, прикусывая губу. Брат Меркуцио вызвал у него симпатию ещё в их первую встречу, да и Джульетте он, кажется, успел стать хорошим другом. За года их детская привязанность вполне может перерасти в более серьёзное чувство, взаимное, что немаловажно, а он, Тибальт, на правах старшего брата тем временем будет иметь возможность присматривать за кузиной и ее потенциальным супругом. — Дядя, — почти забывая об этикете воскликнул Парис вцепившись пальцами в край стола. — Я собирался в ближайшее время к ней свататься! — Ахаха! Ты? Свататься?! Да посмотри на себя! Ты же для нее старый! — Меркуцио подался вперед, наваливаясь своим весом на стол, грозясь в любой момент прыгнуть на кузена и вцепиться ему в волосы. — Ты, — подался Капулетти вперёд, на мгновение забывая, где он находится, и испепеляя Париса яростным взглядом. — И думать забудь о моей сестре. Клянусь тебе, ты пожалеешь, если посмеешь хотя бы приблизиться к ней. Стиснувшие его ладонь пальцы Меркуцио подействовали на кошачьего царя отрезвляюще. Тяжело дыша, он откинулся на спинку стула, подавляя желание впечатать самодовольную смазливую физиономию родственника Эскала в столешницу. — Не слушай этого идиота, милый дядюшка, — Меркуцио вновь выпрямился, поставил на стол локоть и оперся о него щекой. — Ты чудесно все распланировал! С долгосрочной перспективой! Хочу участвовать в организации свадьбы! — Меркуцио, милый мой, хочешь поднять тему свадьбы? Может поговорим тогда о твоей женитьбе? — ласково, но с нотками смеха произнес Принц, подняв бровь и наблюдая, как от этих слов передернуло Скалигера и тот поморщился. О нет, бедный Эскал уже давно понял, что затащить любимого племянника под венец ему не по силам, но попугать порой бывало очень даже полезно, паяц на дух не переносил эту тему. В конце концов он имел полное право отыграться на Меркуцио за его выходку с незваным гостем. Заметив, как перекосилось лицо любовника в ответ на обращенный к нему вопрос герцога, Тибальт дернул уголком рта, скрывая усмешку. — О, Меркуцио, кто же эта счастливица? — с деланным любопытством осведомился Капулетти. — О! Это прекрасная девушка Валенция Барбиери! Умная, из хорошей семьи, красивая девушка. Но либо Меркуцио считает ее недостаточно хорошей для себя, либо… — вдался в размышления Эскал, явно получавший немало удовольствия от наблюдения за выражением лица любимого племянника. — Слишком избалован, — встрял в Парис. — Пожалуй, избалованное дитя, — по доброму усмехнулся Принц. Меркуцио забавно насупился, забрав руку из руки Тибальта и сложив их на груди, выражая свое недовольство и возмущение. — Я не хочу и не буду! — Топнул он ногой, лишь еще больше веселя дядюшку. — Ну-ну, не капризничай, ешь давай, не буду же я тебя насильно тащить под венец, — ласковый тон Эскала напоминал голос родителя, успокаивающего ребенка, что устроил скандал. Представить Меркуцио добровольно идущим под венец и сочетающимся браком с какой-нибудь девицей, выбранной для него заботливым дядюшкой из числа многочисленные претенденток, ещё не подозревающих о том, какой ценой им достанется возможность считаться частью герцогской семьи, было не то, что трудно — практически невозможно. Тибальт, по-прежнему старательно сохраняя серьёзное выражение лица, краем глаза поглядывал на надувшегося Скалигера и думал о том, какой тот, в сущности, ещё мальчишка, не так далеко ушедший от тех же Валентина и Джульетты. То, что слово Меркуцио против слова самого Эскала имело такой вес, вызывало у кошачьего царя лёгкую зависть: его мнением в пятнадцать лет, когда отцу, не видевшему сына годами и мало заботящемуся о том, как и чем он живёт все это время, взбрело в голову женить отпрыска, никто толком не интересовался, ставя перед не слишком приятным фактом. — Право слово, герцог, пощадите девушку, она не заслужила такого счастья, — теперь настала очередь Капулетти примирительным жестом коснуться ноги любовника, чуть сжимая пальцами острое колено. — Ваш племянник и через четыре года вряд ли будет готов взвалить на свои плечи такую ношу. — Пожалуй, он никогда не будет готов к такой ответственности, — добродушно произнес герцог, умиляясь с выражения лица племянника. — Но полно. У него есть младший, но разумный брат, который сумеет позаботиться о нем. Почувствовав прикосновения к колену, Скалигер остался хладнокровен, более того, парень начал что-то бормотать, явно передразнивая то ли дядю, то ли Тибальта, но это уже особого значения не имело. Все присутствующие удостоверились, что паяц так и остался четырнадцатилетним подростком, только игры стали взрослыми. Юноша немного сполз по стулу вниз. Он, запустив свою руку под стол, переместил конечность любовника повыше. Кажется, этот жест остался для графа незаметным, но Парис чуть не задохнулся от возмущения, раскрыв рот. — А ты, Тибальт, жениться не собираешься? — Эскал окончательно остыл от первоначального негодования, ныне с радостью воспринимая Тибальта своим дорогим гостем. В конце концов лучше они с Меркуцио будут друзьями, нежели врагами. Единственное, что беспокоило графа это подозрения в их любовной связи. Зная своего любимого племянника, Эскал был уверен, что этот порыв страсти погаснет при появлении более интересного объекта, и в таком случае их расставание будет столь скандальным, что Верона обрушится под землю, не выдержав их распри. А возмущение Париса не укрылось от внимания Тибальта, с вызовом уставившегося на родственника Меркуцио. Тонкие бледные губы скривились в презрительной улыбке, в то время как его рука продолжила собственнически блуждать по бедру Скалигера. — Боюсь, что с поиском подходящей партии для меня могут возникнуть некоторые… сложности, — бесстрастно откликнулся Капулетти, переводя равнодушный взгляд серых глаз на герцога, в то время как внутри все сжалось от бессильной злости. Будучи незаконорожденным, он не имел права носить имя своего отца, но при этом и Капулетти не являлся. Понятное дело, выбирать себе партию лишенному титула и наследства кошачьему царю не приходилось, да и кто согласится выдать свою дочь или племянницу за человека, не способного обеспечить ей достойное будущее. Принять этот факт было непросто, и Тибальт немало сопротивлялся жестокой насмешке судьбы, прежде чем ему доходчиво указали на его место в этой жизни, которое не изменится невзирая ни на что. — Кроме того, мои обязательства перед семьёй Капулетти стоят превыше этого. — Какая удивительная преданность семье, она заставляет меня восхищаться, — Эскал не стал вдаваться в подробности семейных взаимоотношений рода Капулетти, лишь отмечая глубокую и сильную преданность Тибальта. Хотел бы принц иметь рядом с собой человека, столь верным ему и его фамилии. А Меркуцио, казалось бы, и не слышал ничего, что говорил любовник, окончательно млея и наслаждаясь его лаской. По телу бегали мурашки, и паяцу невероятно хотелось прильнуть к плечу Тибальта, уткнувшись лицом ему в шею и глупо улыбаясь. Однако приходилось сдерживать свои желания, не забывая хотя бы про банальные правила приличия. — Меркуцио, тебя сегодня ожидать к ужину, или ты с друзьями будешь? — Эскал с интересом наблюдал за племянником, считывая его эмоции. Граф прекрасно знал о вечеринках Монтекки на вилле, что была построена на его же деньги. И как бы Эскала не беспокоило, что за разврат там творился, повлиять на Меркуцио он не мог. Скалигер пожал плечами и склонил голову на бок: — Не знаю еще, как пойдет. Ко всеобщему облегчению завтрак подошёл к концу. Отдав Тибальту учебники и записи, Меркуцио проводил любовника до дверей, томно вздыхая, стоило Капулетти уйти. И Скалигер мог бы посвятить остаток дня, до самого вечера, нежным воспоминаниям о их ночи, если бы Эскал всем своим требовательным тоном не приказал племяннику подняться в его кабинет.

***

Меркуцио сидел в красном, обтянутом бархатом кресле, у самого дядюшкиного стола, ковыряя каменья на своей рубахе. Над юношей возвышался Принц, сложив руки за спиной и хмурым взглядом смеряя повесу. В этом же кабинете у самых дверей стоял Парис, очевидно, следя, чтобы младший родственник не сбежал. И взгляд его был столь самодовольным, что Меркуцио хотелось расцарапать ему глаза. — Меркуцио, — со всей серьезностью начал Граф, — Я принимаю твою сексуальную жизнь и никогда не был против твоих увлечений, даже не высказывал своего недовольства по тому, что ты водишь своих пассий в мой дом, но за семейный стол! Меркуцио! Это уже перебор! — Взревел Эскал, заставляя племянника подпрыгнуть на месте и вжаться в спинку кресла. — Но дядя! — брюнет растерянно захлопал глазами, впервые ощущая на себе гнев любимого дядюшки. — Нет! Молчи! Почему я и Парис должны терпеть это! — Дядя, да он нас с вами вообще ни во что не ставит, — в голосе Париса, подрагивающем от праведного возмущения, то и дело проскальзывали плохо прикрытые торжествующие нотки: наконец-то Меркуцио, попортивший ему столько крови, получит по заслугам. — Избалованное дитя, которому все сходит с рук! — палец с поблескивающим на нем увесистым перстнем обличающе ткнул в сторону младшего. — Превратил дом в бордель, а теперь что? Он даже не утруждает себя необходимостью сдерживать свои склонности за пределами спальни, выставляя их напоказ и ничуть того не стыдясь! Задыхаясь от возмущения и гнева, Меркуцио вскочил с места, рванул к кузену и грубо толкнул его, ударяя по руке. — Пальцем в меня не тыкай, чучело невоспитанное! — На высоких нотах воскликнул юноша. — И мне нечего стыдиться! Да и чего? Что у меня есть постоянная половая жизнь?! Это, между прочим, человеческая потребность! — Меркуцио кричал, размахивая руками, не желая слушать от Париса незаслуженных оскорблений. — Мы с ним встречаемся между прочим, — прошипел прямо в лицо Парису брюнет, внимательно смотря, как на долю секунду выражение лица родственника искривилось, приняв столь страшный облик, что юный Скалигер невольно отступил назад, почувствовав холодок по спине. — Потребность в чем? Трахать все, что движется? Да ты себя послушай, кто с тобой встречаться станет, после того как ты ославился на всю Верону. Твоими же стараниями тебя никто всерьёз не воспринимает, братец, — закатил глаза Парис, отдергивая руку прежде, чем Меркуцио успел царапнуть его длинными ногтями. — Дядя, будь я на вашем месте, его больные фантазии вызывали бы у меня немалые опасения. Меня тошнит от одной только мысли о том, что они с этим Капулетти посмели вытворять у нас под самым носом! — перешёл на фальцет старший племянник Эскала, подходя ближе, практически наступая на Меркуцио, что продолжал пятиться назад. К изумрудным глазам начали подступать слезы, и юноша начал отчаянно моргать, не позволяя пролиться ни капли. Рука потянулась к собственной шее, разминая и потирая ее, словно та затекла, а сам Скалигер задрожал в слабой попытке выровнять дыхание. Паника накатила огромной волной, с которой Меркуцио не имел право не справиться на виду родных людей. — Парис, умолкни! — рявкнул Эскал, наблюдая, как Меркуцио бессильно падает в кресло, не отнимая руки от шеи. — Меркуцио, повтори, что ты сказал. — Мы с Тибальтом встречаемся с Рождества. Решили попробовать, и вроде у нас получается, — несколько слукавил Меркуцио, выдавая желаемое за действительное. — Да кому ты вообще сдался?! Думаешь в Вероне нет хоть одного человека, до которого не доходили рассказы о твоих вечеринках с Монтекии на вилле? — продолжал набрасывать Парис, кипя от злости. — Ах ты мерзавец белобрысый! — Меркуцио схватил с кресла подушку и кинул прямо в кузена, попадая тому в лицо. — Тебя вообще не спрашивают, индюк облезлый! Ты…ты… — юноша замолк под грозным взглядом дядюшки, виновато опустив голову, сжимая ладони меж колен. — Дядя, неужели ты думаешь, что я правда не могу вызывать сердечный интерес? Что я не заслуживаю хоть капельки тепла по отношению к себе? И что сам не способен выражать симпатию? Я виноват, что пригласил его за наш стол, не обговорив это с тобой. Мне просто так хотелось пробыть с Тибальтом еще немного… совсем чуть-чуть. Меркуцио давно не чувствовал себя столь погано: объясняться за свои чувства не то что перед дядей, перед ненавистном Парисом было до тошноты унизительно. Хотелось исчезнуть. Раствориться и провалиться сквозь землю, просто чтобы не видеть этой самодовольной ухмылке на противной роже. Внутри все скреблось, больно отдаваясь по сердцу. Эскал тяжело вздохнул, со спины подходя к племяннику и обнимая того за плечи. Он просто не мог злиться на него. Не мог кричать и стыдить. Такого подавленного, уверенного в своей ненужности Меркуцио Эскал не может видеть, уж лучше пусть будет ветреный и непоседливый племянник, чем такой тихий. При взгляде в эти до боли в сердце грустные глаза мужчине вспоминался поникший и лишенный радости восьмилетний мальчик, потерявший родителей: — Ну что ты, конечно ты можешь чувствовать и ты можешь нравиться, — кивнул граф, переходя на мягкий тон. — Сразу бы сказал…я же не протиив. Только не убивайся так, ладно? Меркуцио вяло кивнул. — Я хоть и надеялся, что ты найдёшь себе девушку на постоянной основе, но…ладно уж, да и Тибальт не самый плохой вариант. Даю вам добро, только будьте благоразумны, — согласно кивнул Эскал, наблюдая, как зелёные глаза наполняются радостью и весельем. — Ой! — спохватился юноша. — Никому не говорите только. Это пока не для всеобщей гласности. Парис, это тебя касается! — Скалигер подошел к родственничку и ткнул его пальцем в торс. И тогда Парис понял, что Меркуцио вновь все сошло с рук. Меркуцио опять остался в любимцах. Меркуцио вновь может наслаждаться любовью и ни с кем-то, а с его же врагом детства. Он закрыл глаза, сохраняя спокойствие, не позволяя эмоциям одержать верх, не позволяя упасть в глазах дяди, не позволяя Меркуцио перестать бояться. — Нет, нет! Пожалуйста, не надо! Парис, остановиться! Мне больно! Приятные воспоминания успокаивают и расслабляют. Парис распахивает глаза и кивает скорее Эскалу, нежели Меркуцио, обещая молчать. И Меркуцио понимает, что его персональный личный кошмар теперь только начинается.