Verona sta aspettando!

Было бы несправедливо отказаться от приглашения Монтекки, даже если это приглашение было вынужденное и инициатором выступал Меркуцио. Вероятно, Скалигер, потрясённый столь тёплыми взаимоотношениями с теми, кого Тибальт называл приятелями, кто показал ему столь новый для него и увлекательный мир, что юноша отчаянно желал показать любимому и свой мир тоже, мир Монтекки. Возможно, такой обмен так называемым опытом сможет стать началом примирения для двух родов. Меркуцио этого отчаянно желал. Он, бесконечно добрый, наивный вопреки всем тяжестям и испытаниям жизни, стремился к миру, верил в мир, особенно теперь, когда на личном опыте смог в этом убедиться. Любую вражду можно прекратить, если того желать. Он и Тибальт стали тому подтверждением. Он и троица Капулетти стали доказательством. Вот только к Монтекки даже на одну ночь идти не хотелось. Эта свора диких псов представляла собой хаос и болезнь. Они, как дикие лисы, что шастают по городу, по домам с окровавленной и пенящейся пастью, пугая всех и разнося смертельную болезнь. Но то, как Меркуцио упрашивал, смотря на него, Кошачьего Царя, огромными зелёными глазами, в которых плескался какой-то огонёк, блеск и свет которого рассеивал любую тьму, просто не давал Тибальту и шанса отказать. И он не знал, что ему ждать. Меркуцио приглашал лишь на одну ночь на виллу, обещая, что будет всё в приличном формате. Вот только Тибальт не верил в это. Он не сомневался в благоразумии Скалигера, но отрицал наличие такого у самих Монтекки. Но обещание было дано, вечер настал. Вилла Монтекки, построенная на личные средства Меркуцио, была намного больше и роскошнее охотничьего домика Капулетти, и находилась на краю леса Вероны, граничащего вместе с городом. Тибальт невольно присвистнул. Он никогда не находился в этой части города, заведомо зная, что «синих» тут слишком много, но теперь он не только добровольно оказался в этой зоне, но и может в спокойствии рассмотреть каждый элемент дома. Вилла Монтекки, выполненная в стиле традиционного деревянного зодчества, выглядела как живописный уголок, где природа и архитектура сливались воедино. Её стены, сложенные из массивных брёвен, были покрыты тонким слоем смолы. Каждое бревно, тщательно обработанное и отшлифованное, сохраняло естественные текстуры и оттенки, создавая тёплую атмосферу уюта. Крыша виллы была покрыта черепицей, с характерными выступами и карнизами, которые придавали зданию элегантность. Деревянные балконы, украшенные резьбой и цветочными горшками, выглядели как идеальные места для утреннего кофе или вечерних бесед под звёздами. Кованые перила добавляли изысканности, а их плавные линии гармонично сочетались с жёсткими формами бревенчатых стен. Внутренние помещения виллы были оформлены в духе деревенского шика: широкие деревянные полы, потолки с видимыми балками и каминные ниши создавали уютную атмосферу. Стены украшали элементы ручной работы — резные панно и картины местных мастеров, которые добавляли индивидуальности каждому помещению. Мебель была выполнена из массива дерева, с мягкими тканями и уютными подушками, приглашая гостей расслабиться и насладиться атмосферой. Окна виллы были большими и светлыми, обрамленными деревянными рамами, которые позволяли солнечным лучам заполнять комнаты мягким светом. Вилла Монтекки была не просто зданием: это было место, где каждый элемент дизайна говорил о любви к природе и искусству его хозяина, создавая уникальную атмосферу тепла и комфорта. На открытых террасах, уставленных резными столами и изысканными угощениями, звучал смех и разговоры. Гости наслаждались ароматом свежеприготовленных блюд и сладким вином, а звуки лютни наполняли воздух мелодиями, которые могли бы растопить даже самое холодное сердце. Вечера здесь были полны танцев, флирта и страсти, где каждый взгляд мог стать началом новой истории, но обязательно с неизбежным концом. Это место не было для любви и нежности. Разврат, распутство и содомия царили в этом уютном доме, в который было вложено столь много сил и денег самого Меркуцио. Это место должно было стать убежищем, но превратилось едва ли не в публичный дом, где не было правил и никто никого не сдерживал, где любезность была лишь маской, чтобы получить желаемое. Лицемерие — главная боль этого дома, где никто и никогда не будет жить. Лишь ночные гости устраивали здесь свои вызывающие балы и празднества, сводя все не то к оргиям, не то к пьянствам, прикрываясь юношеским весельем и азартом. Распутство — главный грех этого дома. Тибальт, стоя на краю этого великолепия, невольно присвистнул. Он никогда не бывал в этой части города, зная о том, что «синих» здесь слишком много. Но теперь он оказался в этом свете, в окружении богатства и красоты, которые поражали его воображение. Он медленно осматривал виллу, как будто стараясь запечатлеть каждый элемент: от изящной резьбы на дверях до ухоженных садов с экзотическими растениями. В этом месте, где воздух был пропитан ароматами жасмина и роз, он чувствовал себя одновременно чужим и желанным гостем. Каждый вечер здесь был как сон — полон жизни и страсти, где тени прошлого смешивались с надеждами на будущее. Вилла Монтекки была не просто домом: это было святилище дружбы и любви, где каждый мог найти своё место под небом Вероны, вопреки крови и похоти. Вот только сам Тибальт не мог разглядеть то, что столь прельщает молодых людей в этом месте. Шумно. Людно. Разгульно. Праздно. Тибальт видел юношей, что пьют несоизмеримо много, отвешивают девушкам неприемлемые комплименты, считая их уместными. Тибальт видел и девушек в одежде, что больше походила на ночную сорочку. По крайней мере, Джульетта использовала её по такому назначению. Он видел леди, что отвязно хихикали на сомнительные комплименты парней, поддаваясь этому порыву страсти, позволяя ущипнуть себя за место, которое не должно быть в таком открытом доступе. Тибальт видел грязь, отчаянно надеясь разглядеть то, что в этом всём прельщало его милого Меркуцио. Вечера. Определённо вечера. На вилле царит атмосфера беззаботности и радости. Вечером, когда солнце начинает садиться, небо окрашивается в яркие оттенки розового и оранжевого. На террасе накрывают стол. Все устраиваются на ступеньках, полу, кто-то на плетённых креслах, будто желая поймать то уникальное единение с природой, что возможно, только если ты откажешься от удобств цивилизации. Здесь, где на границе миров встречаются две стихии: лес за спиной и город впереди, можно было ощутить всю прелесть человеческого мироздания. Шум деревьев сливается с городской суетой, ветер из чащи, что играется с деревьями, несёт запах свежести, что через миг мешается со зловонием Вероны, а небо, его закат, медленно перетекает за горизонт, сливаясь с землёй. Юные Монтекки прижимаются плечом к плечу друг друга, лениво потягивают вино и, прикрыв глаза, наслаждаются этим таинством. И Тибальт видит это действительно странное единство, он видит в нём и Меркуцио. Звучит живая музыка — кто-то играет на гитаре, а остальные подпевают, смеются и танцуют, больше покачиваясь, будто входя в какой-то транс. Но постепенно спокойствие вечера начинает меняться. Кто-то из компании, поддавшись порыву, поднимает бокал и с громким смехом предлагает тост за дружбу и беззаботные дни. В ответ раздаются одобрительные крики, и атмосфера наполняется энергией. Вино начинает течь рекой, и юные Монтекки, забыв о скромности, начинают подниматься с мест, размахивая руками и смеясь. Музыка становится громче и теперь мелодии заполняют пространство, заставляя сердца биться в унисон с ритмом. Смех и крики радости смешиваются с музыкой, создавая хаос, который лишь усиливает атмосферу праздника. Ветер приносит с собой звуки города, но теперь они кажутся далёкими и неважными. В этот момент кажется, что мир за пределами виллы перестал существовать — осталась лишь эта маленькая вселенная, полная жизни и энергии. Когда ночь накрывает виллу своим тёмным покровом, огни от свечей начинают мерцать, будто тысячи светлячков. Смешанные ароматы еды, вина и свежести леса заполняют воздух, а звёзды на небе становятся свидетелями этой вакханалии. Каждый чувствует себя свободным, как никогда прежде — здесь нет правил, только веселье и дружба. Скоро кто-то предлагает сыграть в «пьяную правду», и игра быстро перерастает в забавные откровения и неожиданные признания. Каждый момент насыщен смехом и радостью, а вечеринка продолжает набирать обороты — всё больше людей подключается к веселью, создавая атмосферу настоящего праздника жизни. Таковы были Монтекки. Свободные. Шумные. И Меркуцио в центре всего этого хаоса, где он великолепно существует. Он успевает поговорить со всеми, обсудить всё, и его смех, громкий и звонкий, доносится будто бы из каждого угла этого места, что словно зависло между двух миров. До Тибальта доносится странноватый запах. Неподалёку от него компания юношей выкуривают что-то, что источает этот запах. Голова сразу становится ватной и Тибальт уходит подальше, замечая, как молодые люди начинают терять связь с реальностью. — Что это с ними? — шепчет Тибальт Меркуцио на ухо. — Они идут в Межгрань, — отвечает Скалигер, и Тибальт понимает, что ожидать от мнительного Меркуцио чего-то более реального и адекватного глупо. Скалигер слишком сильно верит в мистику. — Ты тоже идёшь? — осторожно уточняет Тибальт, понимая, что Меркуцио точно нельзя это нечто, что курит здесь каждый второй. К счастью, юноша отрицательно качает головой: — Мне нельзя. Меня там поджидают демоны. Идём! Он тянет возлюбленного в сторону, в более тихую и спокойную компанию, где почти каждый сидит с венком на голове. И с каждой минутой все действия на вилле кажутся Тибальту какой-то странной сектой. Дружелюбие и приветливость прячут наркотики, алкоголь и распутность. Хоть его, Тибальта, и приняли здесь, но ощущал он себя лишним. Некомфортно. Чуждо. Будто все эти люди, да и само место, нереально. Зато теперь он понимал Меркуцио, которому во всём чудились магия и волшебство. Побывав в этом месте, по-другому жить не сможешь. Что-то особенное питало это место, но как оно питает, так и разлагает человечность. Тибальта усаживают в плетённое кресло и дают в руки гитару. Его пальцы тут же начинают порхать по струнам, припоминая мелодию, что органично вольётся в местную атмосферу. Меркуцио устраивается у ног возлюбленного, приваливаясь головой к его ногам и запевая. Томно и лирично, будто плачет душа, а вместе с ней и весь мир. Меркуцио способен вырвать эту горечь из каждого сердца, сделав её общей. Лишь спустя песню настрой меняется. Пальцы Тибальта ловко скользят по струнам, создавая мелодию, полную страсти и энергии. Нежные аккорды наполняют воздух, и вскоре всё внимание сосредотачивается на нём. Меркуцио, всегда готовый подбодрить атмосферу, поднимается рядом с ним. Его голос, полный харизмы и задора, начинает звучать в унисон с гитарой. Скалигер поёт о любви и приключениях, о смехе и свободе. И Тибальт любуется им, будто видит в первый и последний раз. Он улыбается, чувствуя, как музыка объединяет всех вокруг. Его пальцы продолжают танцевать по струнам, а Меркуцио, с блеском в глазах, начинает добавлять забавные комментарии в текст песни, вызывая смех у друзей. Слова становятся игривыми, и каждый новый куплет заставляет публику реагировать с восторгом. В этот момент кажется, что время остановилось. Звуки гитары и голос Меркуцио создают атмосферу, погружая всех в мир грёз и воспоминаний. Лица друзей и приятелей светятся от радости, а некоторые даже начинают танцевать под ритм музыки. Ромео хватает какую-то девушку под руки, увлекая за собой, и Бенволио не исключение. Невозможно не поддаться этой безумной энергии, что начинает питать виллу и каждого, кто в ней находится. Тибальт, заметив, как Монтекки пустились в пляс, добавляет более быстрый ритм, и песня превращается в зажигательное произведение. Меркуцио не упускает возможности крутиться, взмахивая своими кудрями. Он то и дело касается Тибальтового плеча, ластясь к нему, заигрывает с гостями вечеринки, пускаясь с ними в пляс. И голос его не дрогнул ни разу, струясь как ручей меж камней. А ночь продолжает углубляться, пока звёзды сверкают над головами. И не существует в этот момент ничего и никого для Тибальта, кроме этого мига, когда Меркуцио рядом с ним, когда он так счастлив радом с ним и с друзьями. Тибальт ощущал себя читателем, который наблюдает за всем со стороны. И ему такое по душе. Ему нравится смотреть на своего милого Скалигера, как он, словно ребёнок, резвится с теми, кого считает друзьями. Было в этом что-то умиротворённое и успокаивающее. Из раздумий его вытаскивает Бенволио, что налетел на Тибальта со спины, едва не снося с ног. Хорошо, что не снёс. Упасть на глазах такого количества Монтекки было бы слишком позорно. Проще воткнуть в себя кинжал и умереть достойно, как мужчина. — Смотри, куда прёшься, — грубо шипит Тибальт. И всё же Монтекки и друзья Меркуцио его подбешивают. Нет к ним доверия. Хотя не исключено, что это говорит в нём ревность, особенно сейчас, когда сестра Тибальта, Сильвия, начала вести с этим Монтекки любовную переписку. Бенволио же, как и всегда, примирительно отступает и побеждено поднимает руки, будто признавая своё поражение. Юноша навеселе. Глаза блестят, на щеках румянец, а и без того непослушные соломенные волосы растрёпанны пуще прежнего. Кажется, кто-то знатно перепил. Зрачки только не расширены, как у большинства здесь. Видимо, понятие хоть каких-то границ он имеет, в отличие от своего кузена. Ромео пустился во все тяжкие. Смотреть на то, как молодой наследник рода Монтекки утаскивает пьяных девушек купаться — понимать, что это семейство обречено. Тибальт лишь внимательно высматривает Меркуцио, боясь, что тот пойдёт за компанию или желая половить каких-нибудь русалок. Но нет. Его безумная фурия сидит в компании девиц и что-то им наигрывает. И стоит Тибальту прислушаться, как он узнаёт мелодию, что разучивал с ним Меркуцио. Одна из первых выученных песен. И внутри Кошачьего Царя разливается тепло от собственной гордости. Видимо, он столь же хороший учитель игры на гитаре, как из Меркуцио учитель французского. А учитель из Меркуцио просто великолепный. На душе становится спокойно. Едва заметное благоговение пролегает на лице Тибальта, и Бенволио это замечает. Монтекки присаживается рядом и приглаживает волосы. Он вспотел. Стало жарко, и Бенволио стянул с себя камзол. — Ему хорошо с тобой, спокойно, — говорит юноша про Меркуцио, и Тибальт косо смотрит на Монтекки, пытаясь понять, к чему сводится разговор. Странно осознавать, что молодой человек перед тобой был бывшим твоего любимого, и в нынешнем ухаживает за твоей сестрой. Странное ощущение. Будто они в какой-то древней и нелепой пьесе. — Ты уж позаботься о Меркуцио. Бенволио улыбается, и Тибальт замечает в его глазах какую-то меланхоличную тоску, но спрашивать не собирается. Ему нет дел до чужих проблем. Хватает и того, что происходит у них. И что за глупость вообще говорит этот Монтекки? Тибальту хочется фыркать. Он и так позаботится о Меркуцио, потому что любит его, а не потому что его об этом просит Бенволио. Тишина затянулась. Бенволио смотрит на каждого, будто пытается запомнить их лица. Будто пытается запомнить это место и саму атмосферу. Он глубоко вдыхает и, прикрыв глаза, улыбается. — Ты сегодня странный, — хмурясь, всё же отмечает Тибальт. Бенволио лишь добродушно улыбается и хлопает Кошачьего Царя по плечу, словно прощаясь с частью себя. — Если не хотите застать оргию, то лучше собираться. И, Тибальт, я рад, что ты с Меркуцио, — подмигивает, встаёт и, подхватывая камзол, уходит. Уходит к городу, а его фигура постепенно растворяется в ночных тенях. Ночь окутала виллу мягким покрывалом темноты, и луна, словно огромный серебристый диск, висела на небесах, освещая всё вокруг мягким, волшебным светом. Её лучи пробивались сквозь листву деревьев, играя на земле причудливыми узорами, словно природа сама решила устроить танец теней. Звуки леса наполняли воздух живой симфонией. Тихий шёпот ветра пронзался сквозь кроны деревьев, создавая мелодию, которая перекликалась с далёким воем совы. Время от времени раздавался треск веток — это, думает Тибальт, лисица крадётся по лесу в поисках ночного угощения. Неподалёку, в кустах, раздавалась трель цикад, их непрерывное жужжание создавало ощущение неумолимого времени, как будто ночь сама пела свою песню. Иногда в тишине слышался всплеск воды — это маленькая речка, извивающаяся неподалёку, отражала лунный свет, словно зеркало, и шептала свои секреты. Среди звуков леса можно было различить и тихие шаги оленя, осторожно пробирающегося к источнику воды. Его дыхание было слышно, как лёгкий шёпот, а иногда — треск под ногами, когда он касался земли. Вдалеке раздавался вой волка — это напоминало о том, что дикая природа всегда рядом, даже в самые мирные ночи. И вот, в этом волшебном окружении, где каждый звук и каждый свет создавали уникальную атмосферу, танцевальная ночь на вилле становилась не просто праздником, а настоящим слиянием природы и человеческой радости. Луна смотрела на всё это с высоты, словно хранительница тайны, охраняя этот момент вечной и последней встречи. Та ночь Тибальту всегда будет казаться странной хотя бы потому, что ему с Меркуцио действительно пришлось чуть ли не сбегать, дабы не быть втянутыми в ту содомию, что начала разворачиваться на вилле. Внезапно тихий и уютный вечер начал превращаться в ночь, полную порока и разврата. И Тибальт не хотел даже думать о том, что раньше, вероятно, в этом всём участвовал и Меркуцио. А Бенволио… Тибальту отчего-то казалось, что юноша с ним попрощался, и видел его в последний раз.