Дети пустого города

       — Здесь кто-то есть?        Смутно знакомый мне голос был спокоен и даже строг. Я даже как-то восхитился чьим-то самообладанием - так реагировать на странные звуки на крыше среди ночи мог далеко не каждый.        Я уже развлекался здесь, распугивая целующиеся парочки, в порыве любви потерявшие всякий страх и полезшие сюда. Обычно, услышав нас с Хедвиг, характерно и медленно скребущих по кровле ногтями и когтями, они вскрикивали и быстро залезали обратно в окна и бойницы, из которых выбрались на крышу.        Крыша была защищена страховочными чарами и всё равно, лазать по ней было занятием небезопасным. Чары не давали упасть только на землю, а вот шлёпнуться с башни на крышу перехода было вполне возможно. Да и вообще, мне казалось кощунством из-за каких-то старшекласснических приколов с поцелуями посягать на крышу. Крыши были священным, хоть и слегка опасным местом тишины и покоя - лезть на них без причины - всё равно, что орать в библиотеке; так что кошмарил старших я с удовольствием.        Этот же оказался один. Мало того, на совсем непопулярном среди ночных скитальцев месте - аккурат над тем самым переходом, грохнувшись на который с астрономической башни, можно было всё же скатиться на землю в качестве неживого объекта. Как уроненный с высоты ботинок.        Я и сам был на астрономической почти впервые. Обычно, если мне и не спалось по ночам - для посиделок на свежем воздухе было достаточно карнизов собственной башни. Это сегодня почему-то напала редкая тревога и я пустился в путешествие по другим крышам - лазать между ними было проще простого, а много где и было настоящие лестницы.        Я посмотрел вниз со своей верхушки. Силуэт на карнизе посмотрел на меня. Я рассмотрел зелёный капюшон.        — Малолетка? — Наконец-то изумился он.        — Декстер Оуш. — Поприветствовал я старшеклассника, которого узнал. — Ты здесь чего делаешь?        — Знакомы? — Вежливо уточнил он, не имея возможности разглядеть моё лицо на фоне звёздного неба.        Я переглянулся с Хеви. Потом соскочил с края, повис на руках под испуганный вздох подростка внизу, покачался, отпустился и съехал по стене на карниз. Хотел приземлиться на ноги, но в итоге хряпнулся на задницу. Хедвиг спланировала обратно на моё плечо. Брови Оуша взлетели вверх.        — Ва! Да это же Гарри Поттер гуляет в потёмках. Учителя знают о том, как у тебя атрофирован инстинкт самосохранения?        — Ну, может, догадывается кто. — Неохотно пожал плечами я.        Тема меня колупнула неприятно. Пару недель назад, на своём привычном месте, я обнаружил банку леденцов, стоящую на записке с предупреждением о возможности упасть на другие крыши и благодарностью за легенду о скрежещущих призраках, из-за которой студенты стали реже на них вылезать. Записка была адресована лично мне. Автор не подписался. Мало того - ни запрета лазать самому, ни просьб одуматься, ни угроз сдать меня или шантажа. И мудрёный, завитушечный почерк не совпал ни с одним учеником или учителем, которого я мог проверить.        Декстер Оуш поморщился, словно уловил моё настроение, и отпил что-то из бутылки, которую держал в руках.        — Уверен, что стоит тут пить? — Спросил я. — Я конечно всё понимаю, но... хм... под градусом тут бродить, это всё-таки перебор.        — Не такой уж тут сильный градус. — Засмеялся Оуш. — Даже третьекурсников не берёт толком, это просто сливочное. На, можешь сам попробовать. Если немного, то даже ты ничего не почувствуешь.        Он плеснул жидкость в предусмотрительно глубокую крышку от бутылки и протянул мне. Я осторожно понюхал. Действительно пахло сливками, ванилью, и, совсем чуть-чуть хмелем. Ожидая, что придётся морщиться от вкуса алкоголя, выпил и не испытал отвращения.        — Это вкусно. — Потрясённым тоном сказал я.        Оуш был неправ, я почувствовал горячее тепло в груди - но больше действительно ничего.        — А ты чего ждал..? И... Мерлин, ты всегда тянешь в рот всё, что дают?!        Он вдруг возмутился и даже словно испугался.        — Только если спокойно пахнет. — Объяснил я, хотя на самом деле действительно сейчас выпил угощение скорее автоматически.        — Спокойно... пахнет? — Удивился Оуш. — И в любом случае, есть много зелий без вкуса и запаха. Был бы ты осторожнее.        — Хорошо. — Покладисто сказал я. — Слушай, ты чего именно здесь сидишь-то? Тут же расшибиться можно.        — Может я этого и хочу? — Хмыкнул Оуш.        — Зачем? — Пожал плечами я.        — Мало ли. Ты не поймёшь.        Я поморщился.        — А что ты про меня знаешь? — С вызовом спросил я.        — Что у тебя в поезде были живые глаза. — Сказал Оуш.        Я растерялся.        — Это как?        Теперь он пожал плечами.        — Хочешь? — Я протянул ему банку с леденцами. — Забирай насовсем, мне их подарили, а я не хочу.        — Разве по-Гриффиндорски - передаривать подарки? — Криво усмехнулся он.        — Я даже не знаю чей он. — Вздохнул я. — Их просто подкинули.        Хоть я и не мог вернуть банку отправителю, я действительно не хотел принимать его подарок. Даже при том, что такие конфеты мне нравились. Так что, скормить их Декстеру, было бы очень кстати.        — И ты уверен, что они безопасны?        — А что?        — Мерлин. — Закатил глаза Декстер. — Хорошо быть десятилеткой. Ни подозрений, ни проблем.        Мы оба помолчали, сбивая пятки ботинок о каменную стену.        — Почему ты отличаешься от своих? — Вдруг спросил я.        — Потому что от нашей политики одни проблемы. — Жёстко хмыкнул Оуш, отпив из бутылки ещё, и закинув таки в рот карамельку. — А они, вместо того, чтобы слать её нахер, под неё подстраиваются. Строят из себя индивидуалистов - а по факту, тупое стадо. Цепляются за устаревшую картину мира, которая теперь яйца выеденного не стоит; и передают её из поколения в поколение, как идиоты. Ибо кишка тонка придумать хоть что-то новое.        Он посмотрел на меня так, словно оценивал, насколько я вообще понял, что он имел ввиду.        — Пахнет Хеллоуином. — Сказал я.        — Так он ведь уже сегодня.        В это сложно было поверить, но да.        С тех пор, как я оказался в школе чародейства и волшебства Хогвартс, прошло два месяца.        За это время я научился: не засыпать где-попало, не набирать себе за обедом гору еды, которая, очевидно, не должна в меня влезть; отличать шутки от насмешек, а Фреда от Джорджа, издавать звук при смехе. Я научился ходить так, чтобы издавать при этом звук шагов и переключаться на бесшумную ходьбу только если нужно; не переходить при шёпоте на припадочное шипение и переходить на него специально, чтобы пугать Рона; играть хотя бы в базовые шахматы (только теперь Рон смог начать меня учить управлять волшебными фигурами). Научился улыбаться, не пряча лица; не отшатываться от резких звуков и движений и не бить с локтя людей, слишком внезапно оказавшихся за моей спиной.        Я так и не научился: не заикаться перед взрослыми, чувствовать себя безопасно в присутствии Кребба и Гойла; смотреть глаза в глаза, никого не пугая. Не научился отказываться от игр, в которых нужно было рассказывать о себе (вроде правды-действия, или было-небыло), так что во время них приходилось часто брать наказания. Не научился есть в общем темпе, отгонять от еды сову; жить, подолгу не кидая об стену мячик и не дёргая рукой; долго вести связную беседу и не задавать неподходящих вопросов. Не научился улыбаться совсем ровно, а не с перекосом вправо, подолгу выдерживать шумные коридоры, понимать сарказм и не вызывать у Снейпа приступы озверения.        Но это и не было важно. Ведь я чувствовал себя хо-ро-шо.        Меня, раньше положенного, затащили в гриффиндорскую команду по квиддичу. С трудом. Директор долго препятствовать не стал - стала мадам Помфри. Она и после обычного-то осмотра, в первые дни пребывания в школе, недовольно бурчала и я оказался в позорном списке младшеклассников, которых профессор МакГонагалл раз в день должна была собирать вместе и поить какими-то зельями (почему позорном, никто не знал, но нас всё равно из-за этого дразнили - хоть и не решались особенно доставать меня).        Здесь же, медсестра устроила нашему декану полную холеру. Как-то МакГонагалл её уговорила дотянуть меня до требуемого уровня, и я впервые в жизни не стал отмазываться от сомнительных медицинских процедур на которые меня запихали. Желание летать пересилило всю мою к ним неприязнь. В результате, я почти неделю выбирался из больничного крыла только на уроки (и даже был освобождён от части домашних заданий).        В больничном же крыле меня всю эту неделю отпаивали странными напитками на молоке, закапывали какими-то каплями глаза и заставляли дышать какими-то испарениями. Ночевал я там же, над каким-то магическим кругом, материал которого (мел, пепел, соль, спирт, свечи, высушенная трава...) каждый день менялся. А на первом осмотре, я ещё подивился - почему кровати так далеко друг от друга? Теперь же стало ясно - иначе бы каждую кровать не получилось бы загнать в собственный круг.        Результатом стало не только разрешение играть в квиддич. Я стал легче и бесшумнее дышать, спокойнее спать, мне стало сложнее поперхнуться чем-либо, у меня даже стало больше сил как-то. Даже говорить теперь было легче, словно раньше кто-то всё время давил на горло! Из-за этого мне стало сложнее контролировать громкость голоса - раньше просто чем громче его нужно было сделать, тем больше приложить усилий - а тут... А ещё, стало непривычно колдовать. Не то, чтобы лучше или хуже, но я привык к другому управлению и ощущениям от него, а потому ошибался и бесился.        — У тебя была довольно сильно раздражена дыхательная система и голосовые связки, чуть что сокращались лёгкие, был обострён рвотный рефлекс. Я тебе всё это успокоила. И суставы тебе подтянула, да, и только попробуй опять пытаться выворачивать конечности в противоестественные стороны, чтобы хвастаться "умением", вся работа пойдёт насмарку! Ещё, у тебя слишком нестабильное ядро... будь моя воля, отправила бы в Мунго, там оборудование точнее, да вот только учебный год... да и директор против. Его стабилизировать сложнее, для этого ты и пьёшь лекарства, которые тебе даёт твой декан. Я, по крайней мере, подтянула всё так, чтобы у тебя чуть что силы не кончились в воздухе...        Несмотря на проблемное привыкание к новому состоянию, я был очень благодарен мадам Помфри за всё. Жить в этом состоянии было в разы приятнее, да и играть меня теперь пропустили!        А когда я освоил всю лётную "базу" и школьные мётлы стали, по словам Оливера Вуда "ограничивать меня", внезапно отличилась профессор МакГонагалл. Начальство (попечители и директор) ни в какую не соглашались делать для первокурсника ещё одно исключение и позволять ему привезти метлу (не говоря уже о том, что её нужно было сначала купить). Так что, в один прекрасный день, МакГонагалл отвела меня в сторону и вручила очень длинный (бесформенный, но всё равно узнаваемый, отчего у меня сердце забилось как бешенное), свёрток.        — Итак, Поттер, это моя метла, которую я купила сегодня на свои деньги и даю вам в пользование.        — Ого... профессор, мне её приносить вам, после тренировки?        — Нет. — Сказала профессор МакГонагалл. — Я всё равно давно не летаю после несчастного случая. Будем считать, что я её купила специально, чтобы подарить вам, когда вам исполнится одиннадцать и вы перейдёте на второй курс. Если вы, конечно, проявите себя на квиддичном поле.        Я поморгал.        — Но вам же надо себя на нём как-то проявить. — Невозмутимо продолжила она. — Так что я буду давать вам ею пользоваться уже сейчас, мистер Поттер. И, пожалуй, будет замечательно, если она будет храниться у вас.        Я заулыбался и понял, что ощущаю что-то вроде гордости за собственного учителя. Как же мне повезло попасть под её попечение!        — Я буду беречь её похлеще себя, профессор. — С весёлым прищуром поклялся я.        — Ещё чего удумал! — Совершенно по-простецки возмутилась она.        С тех пор, я пропадал на поле почти всё своё свободное время, почти перестав играть в беговые игры на школьном дворе. Какое-то время меня поддразнивали за это, но не по злому. А потом привыкли.        Ко мне больше не пытались подходить и знакомиться, не пытались затаскивать в шумные компании и заставлять участвовать во всех делах малолетней банды. Постепенно, за эти два месяца, живой экспонат в качестве соседа по комнате перестал быть для ребят новинкой. Они привыкли ко мне и к моему молчанию и не цеплялись из-за него. Как и старшие, тоже переставшие ловить меня и начинать задавать странные вопросы. В чём-то здесь, конечно, очень помогло расположение "самых рыжих и наглых львов этого Дома", как называли Фреда и Джорджа. Они, конечно, не стеснялись подшучивать надо мной и Роном, швыряться в нас подушками от скуки, швырять нас в купальни с размаху; заматывать в пледы, как мумии и по приколу таскать через плечо по гостиной, а так же левитировать (а, вернее говоря, просто перебрасывать магией) нас друг другу, как мячики; но и никому другому этого делать не давали.        — Только мы имеем право издеваться над своим братом, ясно, а этот очкарик его защищает!        Рон Уизли уже два месяца оставался моим другом. В начале я на это даже не смел надеяться, но теперь верил, что, похоже, действительно нашёл друга, с которым можно будет общаться по крайней мере до выпуска из школы. А до выпуска мне... целая вечность.        И я почти уже сумел осознать, что всю эту семилетнюю вечность мне не придётся волноваться ни об издевательствах, ни о еде, ни о том, чтобы никого случайно не разозлить...        Не придётся биться, чтобы сохранить свободу хотя бы на текущий день. Не придётся выпрашивать разрешения погулять, а потом до полного изнеможения торчать на улице, лишь бы подольше не возвращаться обратно. Не придётся потом неделями отрабатывать позднее возвращение, чтобы просто повторить его снова. Не придётся глотать воздух и давиться ужасом, глядя растопыренными глазами на приближающийся потолок; или жмуриться, в ожидании удара...        Ты дома, Гарри...        А потом... я всё равно буду взрослым. И тогда волноваться придётся о многом, но то...        Когда меня спросили недавно, как я добрался до Хогвартс-Экспресса, я не смог ответить на этот вопрос. Подумал и сказал, что меня привезли в Лондон вместе с Дадли, которому нужна была операция (умолчав, что по удалению поросячьего хвоста). А потом где-то высадили и я сам дошёл до Кингс-Кросса, хотя, конечно, пришлось понервничать.        Так ли это было? Да вроде нет. Как именно? Не помню...        Я был сделан из Хогвартса. Из его коридоров и карнизов, из лестниц и крыш, из уроков и квиддича. Это место заменило мне любые другие, заменило ветер и солнце, сны и прежние, одинокие игры, подарило любимые цвета, заполнило кричащую пустотой дыру в груди, заменило мне человечность.        Мог ли я, такой я, попасть сюда из какого-то внешнего мира? Нет, это было просто смешно. Даже думать об этом. Ведь даже летом, когда здесь невозможно будет остаться, когда мне придётся возвращаться куда-то туда и снова учиться пользоваться маггловской техникой, я всё равно останусь лишь оторванным куском Хогвартса. Ведь убрать из меня весь Хогвартс, и останется ничего. А существовать в виде ничего... нет, я как-то умудрялся раньше, но это исключение, второй раз такого не произойдёт. Да и Хогвартсу не понравится, если от него отделят кусок. Только вот... кусок чего?        Это было единственное, что омрачало моё растворение в этом месте. Я даже не продвинулся дальше в поисках разгадки слов Дамблдора и чувствовал себя тунеядцем. Эдаким аппендиксом, который вроде зачем-то организму и нужен, но ничего с телом особенно и не случится, если его вырежут. И их вырезают. И люди забывают их как страшный сон...        Что же всё таки я должен делать?        Пока я мог только более менее исправно учиться и делал это. Тем более, что мы уже изучили азы и приступили к освоению более интересной программы. Например, недавно проходили заклятье левитации. Дело было в Хеллоуин, так что мы с Роном особенно старались, чтобы вечером пугать ребят, сбрасывая на них вещи из-за углов и сваливая на Пивза. Однако, хоть были и далеко не худшими учениками курса, всё равно не поспели за Гермионой, которая сделалась настолько самодовольной от этого факта, что всю дорогу из кабинета заклинаний, Рон тихо на неё ругался.        — Зачем такие вообще живут?! Чтобы быть во всём лучше остальных? Быть лучше, чтобы что? В чём её цель? Готов поспорить, половину программы она вообще не планирует использовать и учит только чтобы перед всеми кичиться, что она видите ли лучше всех! Чтобы портить всем настроение и больше ничего! От таких всегда куча фарса и ноль пользы..!        — Рон, заткнись уже, она тебя слышит! — Прошипел я.        Рон осёкся.        — Что-ж, — пробормотал он, глядя на толкнувшую его плечом и свернувшую за угол Гермиону, — она не могла этого не понимать.        ***        — Тю, ну и мерзкие же у него сопли... — протянул я, чтобы нарушить тишину.        Прозвучало это как-то разочарованно, словно я на полном серьёзе ожидал, что сопли горного тролля окажутся красивыми и приятными на запах.        — И как он? Он мёртв? — С опаской прошептала Гермиона.        Я пожал плечами. Проверять сердце у этой громадины непонятно как сквозь толстую шкуру, а дёргать его за веки, чтобы посмотреть на зрачки... нет уж, я всё-таки жить хочу.        — Да не, мы не могли его убить! — Нервно сказал Рон. — Он без сознания.        — Нокаут. — Сказал я, пытаясь убрать с лица глупую улыбку.        — А может, хорош придуриваться? — Спросил Рон.        — А что?        — Что это было. — Спросила Гермиона поясняющим тоном.        Я вздохнул. О грязные штаны тролля палочку прочистить не удалось, так что я подошёл к одной из покорёженных водопроводных труб, из излома которой фонтаном хлестала вода, и стал полоскать инструмент под струями.        — Ну, мы с Роном были на банкете по случаю Хеллоуина, потом прибежал Квиррелл. Начал кричать о тролле, аж заикаться перестал с перепугу. Мы вспомнили про тебя, а Квиррел говорил, что тролль бродит по подземельям, а не по коридорам. Вот и решили по тихому за тобой сбегать. А то это же из-за нас ты... хм... задержалась тут. Да и вдруг у Перси были бы неприятности, что у него первоклашка потерялась?        — Мы про то, что произошло сейчас! — Прорычал Рон.        — Ну, я подхожу к этому. — Раздражённо сказал я. — Когда увидели, что тролль заходит в какое-то помещение - сперва просто решили запереть дверь и записку туда присобачить, мол он тут. А потом тебя услышали, ну и ходу прибавили.        — Если вы среди ночи в лесу визг и вой услышите, вы тоже на него побежите? — Раздражённо перебила Гермиона.        — Не придирайся. — Поморщился я. — Ну а дальше ты знаешь. Я на него бросился, Рон применил левитацию, пока он растерялся, а потом...        — Вот именно! — Рявкнул Рон. — Ты на него бросился! И запрыгнул мать твою! Пробежав по стене! На четыре метра! А потом что-то с ним сделал, из-за чего он шататься начал...        — Ты бы тоже шататься начал, если бы тебя зубочисткой в ноздрю пырнули! — Не согласился я. — Волшебная палочка для него как раз всё равно что...        — Ладно, но как ты запрыгнул-то на него?!        — Да не знаю я! Магией, может, помог; помнишь, профессор Сен сказала, что ещё полгода после десятилетия, непроизвольное колдовство ещё иногда случается!        — Иди ты!        — И пойду!        — Стой, Рон! Технически, это возможно. — Заступилась Гермиона, сидя над троллем на корточках. — Ещё ведь адреналин мог помочь... ох, похоже вы сломали ему череп, видите вмятину?        — Ты не знаешь, он и без этого иногда странный! — Сказал Рон, показав в мою сторону. — И я даже не против, но это нам как учителям объяснять, мать твою?!        Рон, глядя уже на меня, мотнул головой в сторону тролля, из носа которого вытекали сопли вперемешку с какой-то чёрной жидкостью.        В этот момент, дверь туалета распахнулась, и мы увидели профессора МакГонагалл, профессора Снейпа, и профессора Квиррела. Мы не отдавали себе до этого отчёта о том, какой грохот подняли, а теперь не услышали их приближения, увлёкшись спором.        Реакция учителей на произошедшее оказалась кардинально разной. Квиррелл, увидев толи тролля, толи его состояние, заскулил, схватился за голову и сполз вниз по стене. Снейп в недоумении и отвращении нагнулся над шипасто-кожанной тушей, после чего, обведя тем же взглядом нас, принялся изучать её, бормоча заклинания. МакГонагалл же смотрела прямо на нас, лишь едва взглянув на тролля. Взгляд декана не сулил ничего хорошего. Если честно, до этого момента я надеялся на призовые очки за нейтрализацию громилы, но теперь эта мысль из моей головы улетучилась.        — О чём, позвольте вас спросить, вы думали? — В голосе профессора МакГонагалл была холодная ярость. Я покосился на Рона. — Вам просто повезло, что вы остались живы. Почему вы не в спальне?        Снейп снова оторвался от тролля и скользнул по мне глазами. Уже только по мне. Взгляд его был острым как нож, и я поскорее метнулся своим в другую сторону, чтобы не встречаться ими. Мне показалось, что даже не видя всей картины, Снейп уже был согласен с Роном в отношении того, что я совершил что-то запрещённое.        Надо будет предупредить Рона потом, чтобы тоже не встречался глазами со Снейпом. А то не покидает ощущение, что отрывая взгляд, он забирает с собой слишком многое.        — Профессор МакГонагалл, не наказывайте их, пожалуйста! — Раздался из тени вдруг жалобный, на грани слёз, голос, и Гермиона встала в полный рост.        Я подавился воздухом. Она была напугана до этого, но слёз не было никаких. Без сомнения, она вызвала их с помощью своих настоящих эмоций, а потому, дрожь в голосе была не в пример натуральней, чем имитировал когда-то Дадли. Но она что же, собирается в красках описать МакГонагалл сражение двух чудовищ, роль одного из которых, как раньше, окажется уготована мне? Но зачем тогда просить, чтобы...        — Мисс Грейнджер! — Изумилась профессор МакГонагалл.        — Они здесь, потому что искали меня, профессор! — Перебила Гермиона. — Я... пошла искать тролля, потому что много о них читала, и очень хотела посмотреть вживую. Думала, что после всего прочитанного, смогу не попасться ему на глаза, но я ошибалась, не надо было заходить за ним в туалет. У них не было времени никого звать профессор, когда они меня догнали, он уже замахнулся! Гарри на него налетел как-то... странно. Видимо магия помогла, и он воткнул ему палочку в ноздрю, а когда тролль растерялся, Рон заклинанием заставил его дубину зависнуть в воздухе, а потом мы подключились и вместе смогли вырвать её у него из руки. А потом Гарри снова отвлёк тролля, а Рон уронил дубину троллю на голову. Если бы они не подоспели, меня бы размазало по стене, профессор МакГонагалл.        От последнего её выражения, я закашлялся и чуть не засмеялся. Всё-таки и она умеет говорить не по книжке.        — Ну ты намудрила! — Недовольно сказал Рон, когда мы возвращались в башню, потеряв пять очков за глупость и получив десять за находчивость. — Ты могла сказать, что просто была в туалете, когда сказали о тролле, а мы о тебе вспомнили и побежали предупредить. Или, что ты не хотела идти на банкет и учила уроки, а потом проголодалась и передумала, а по дороге наткнулась на тролля и спряталась в туалете!        — Я растерялась, ясно? — Огрызнулась Гермиона. — Мог бы и поблагодарить за то, что выручила! В конце концов, я из-за вас в этот момент там ревела!        — Я благодарен тебе, просто ты могла и не подставляться. — Сказал Рон. — Да и идти смотреть тролля из любопытства - вообще не в твоём стиле, если это нарушает правила!        — Сам попробуй сочинять складную историю на ходу!        — Заткнитесь оба. — Устало сказал я, бросая перед собой Бима и хватая снова, после его отскока от пола. — Пять очков от этой истории мы всё равно выиграли.        — Сам бы помолчал, аномалия ходячая. — Хмыкнул Рон.        — Хватит, аномалия и аномалия, это же твой друг. — Примирительно сказал Гермиона.        — Ты просто хочешь быть первой, кто его изучит. — Въедливо сказал Рон.        — Конечно. — Усмехнулась она. — Если будешь мешать, тебя тоже изучать начну.        — Прозвучало как-то угрожающе. — Расхохотался Рон.        — А это и была угроза.        И я понял, что теперь буду слышать эти бессмысленные словесные стычки постоянно. Потому что теперь Рон и Гермиона больше не будут игнорировать друг друга и намерены спорить каждый день, наслаждаясь каждой перепалкой. А я... что-ж, я буду всё это слушать. В конце концов, Гермиона хоть и вредная, но за это время стала какой-то привычной, родной такой. Так что наверное, даже здорово, что она тоже стала нашим другом.        ***        Ладонь болела от мячика. Вернее, она болела, от ожогов, но они обычно не подавали признаков жизни, и боль в них вызывало механическое воздействие. Например, Бим.        Мяч внезапно прилетел в руку резче, чем я планировал. От боли я сдавленно замычал, и с досады, отшвырнул его без намерения ловить. Как-то он умудрился влететь в "ноги" кровати и, отрикошетив, в стену надо мной, отскочить прямо мне на грудь.        Он отскакивал явно лучше, чем должен обычный теннисный мяч, но мне было всё равно.        — Я невовремя, Гарри? — Раздался от двери больничного крыла учтивый голос.        Я тут же, как мог, принял как можно более живой вид и украдкой вытер выступившие на глазах слёзы.        — Всё в порядке, профессор Дамблдор.        Пройдя к моей кровати, директор взял с моей груди мячик и покатал в руках.        — Давно всё хочу спросить, друг мой, для тебя что-то значит эта игрушка? Она, как говорят твои сверстники, обережек?        Я тут же покраснел.        — Ничего... такого. Просто привык и всё, я так нервы успокаиваю...        Дамблдор вздохнул.        — И всё же, не всегда такие привычки идут нам на пользу, Гарри. Ты... понимаешь, о чём я?        Я опустил глаза. Немного злым взглядом, которого сам от себя не ожидал, уставился в колени.        — Думаю, да, профессор.        — Так ты избавишься от него? — Спросил он.        — У...гу. — На автомате кивнул я, хотя мои глаза расширились от изумления.        — Вот и славно. Знаешь, мальчик мой, очень многие детские привычки мешают нам, когда мы вырастаем. Не стоит так много внимания уделять одному предмету. Поначалу будет очень сложно жить без него, но когда ты привыкнешь, то станешь намного свободнее. Ты как раз пока всё равно не можешь его использовать.        — Угу. Вы хотели о чём-то спросить, профессор?        Ко мне вернулась ясность мысли. Я всё равно давно решил, что Бима пора прятать в чемодан. Почему он сказал "избавишься"? Видимо, это был оборот речи. Но, пожалуй, всё равно, знать, что эта штука останется у меня, ему не обязательно.