Дети пустого города

      Пусто в городе. Одни ветерки носятся тут и там. Выдают их присутствие взмывающие в воздух и вихрящиеся снежные столбы. Ветеркам неспокойно. Им не терпится наружу. Туда, где в эту ночь волшебники сидят по домам, где не высовывает носа из убежищ большинство правящих неизвестными магглам лесами существ. Нечасто они могут там погулять…       Странная пристройка у одного из домов. То ли гараж, то ли хижина. С единственной в этом квартале трубой, из которой, как положено, поднимается белая дымка. На убитом бетонном крыльце рядом друг с другом сидят двое. Двое, своей одеждой вообще не подходящие к месту действия. Мальчики или девочки - точно и не поймёшь. Скорее мальчики: у обоих детей некогда стриженные, но давно не знавшие ножниц волосы ниже ушей, расцарапанные ноги с побитыми коленями, торчащими из поштопанных штанин, и совершенно обыденный вид...       Рядом с тонконогим, наиболее встрёпанным пацанёнком, лежит выкатившийся из руки теннисный мячик. Периодически, мимолётный ветер пытается откатить его в сторону и скатить со ступеней. Второй ребёнок, голенастый, веснушчатый и с более отросшей рыжей стрижкой, неизменно возвращает игрушку в руку приятелю, после чего возвращается к черканию карандашиком в блокноте.       "А когда вернёмся," — Думала Огонёк с внезапным сожалением. — "Для всех с нашего ухода пройдёт всего одна ночь. И то не полностью. Мама с папой даже не поймут, что я уходила. Как не понимали и Тётя Элисон с дядей Алексом. И уже Мерлин знает сколько времени не подозревают дядя и тётя Чертёнка. Никто ничего не поймёт, вообще ничьи взрослые. Это хорошо, но как-то странно. Будто они, в дневном мире, все что-то теряют..."       С Чёртики сейчас тоже было ни о чём не поболтать. Он в кои-то веки дремал - нахохлившись, как птенец, подтянув к себе колени и положив на них подбородок. Видя его в такой позе, Огонёк каждый раз задумывалась, что у него всё-таки твёрже - колено или подбородок, и кто из них кого колет? Но, как бы там ни было, Чертёнка это мало волновало, раз в таком положении он мог спать.       — Не жди, он не проснётся, если не разбудить. — Сказал Глава.       Джинни встрепенулась.       — Правда? Почему?       — Как-то так всё устроено. — Пожал плечами Глава. — Здешняя температура не может причинить нам вред, какой бы ни была; но уснув на холоде - сам не проснёшься. Эй, Одноглаз! Харе дрыхнуть уже!       Парень двумя руками крепко встряхнул подопечного за плечи. Чертёнок недовольно приоткрыл глаз.       — Гости на подходе, у вас ещё дела! Где Том? Покажи его!       — Нет его здесь. — Поморщился мальчик. — Свалил куда-то. Без него обойдёмся.       Глава выругался одними своими синеватыми губами.       — Передам Птахам, чтоб нашли его и велели прийти к станции. — Бросил он. — Вечно шатаетесь где-то поодиночке. А если вместе, то без разрешения! Прибью вас обоих когда-нибудь...       — Я же с ними шатаюсь! — Заступилась Джинни.       — За это я их тоже прибью. — Отрезал Глава. — Идёмте уже! Расскажу пока о Путниках.       По его нервозности Джинни поняла, что Путники предстоят не из приятных.       ***       — Здорово здесь. — Протянула она, оглядывая поднимающиеся ввысь заснеженные верхушки леса, одиноко воткнувшиеся в землю ёлки там, где вроде уже не лес и уходящие вдаль трубы. – Красиво даже. Или это не то слово? Маме тут бы тоже понравилось. Но только лес, не остальное. А кому-то ничего бы не понравилось. Но мне красиво и мисс Нортон тоже было бы красиво наверное. Но ей по другому. И всё это про одно и то же место. Странно, да?       Чёртики пожал плечами, но, кажется он был согласен. Не был согласен Глава.       Глава был слеп. Иначе бы, Чертёнку не приходилось бы в общении с ним переходить на нормальный человеческий язык.       — Красиво-некрасиво, Солнце, вам ещё народ встречать. И кому из этих пришло в голову перемещаться в такую ночь? Они ж сроду в неё никуда не совались!       Огонёк слегка вздохнула. Кто были эти «эти», она догадывалась и тоже не понимала, чего им могло понадобиться в Ничейную здесь.       — Всё пучком, Глава. — Она успокаивающе тронула его руку. — Ты знаешь, я умею находить с ними общий язык.       — Да уж, надеюсь на тебя. — Хмыкнул Глава и взлохматил ей голову, глядя в пространство своими налитыми кровью и подёрнутыми сверху белёсой плёнкой глазами. — А то Чертёнок наш их не любит. И Том всё время горазд учудить какую-то херню…       Чертёнок волшебников действительно обходил стороной. Хотя о магии вроде не имел понятия. Мало того — не верил и в ту, в которую верят даже маггловские дети его возраста. Однако её носителей чуял за три версты - и за три версты обходил, если только была возможность. Если же волшебником оказывался путник и Огонёк с облегчением вздыхала; то он цепенел ещё почище чем с магглов и шёл от них в сторонке, иногда прицельно оглядывая их через толстую поцарапанную линзу очков.       В Городе, особенно в поиске Фантома или Глюка, он иногда сдвигал повязку на бок и смотрел обоими глазами - правда стараясь, чтобы левый никто не видел. Если чуял неладное при обычных путниках - он делал так же. При волшебниках он не сдвигал её никогда.       На самом деле, даже от подошедшей к нему Джинни он в первый раз шарахнулся. Много раз за их знакомство, та случайно колдовала у него на глазах и при виде магии он реагировал так же - весь будто вытягивался в один единый нерв, жадно изучая происходящее, но при этом в готовности чуть что броситься прочь. Учитывая, что он и обычных-то людей, мягко говоря, чурался - нормального разговора с волшебником у него завязаться точно не могло. По этому, её постоянно и приставляли к Чертёнку и Тому. Поэтому она и считалась "за старшую" в команде, где и как человек и как проводник была самой маленькой и в добавок к "Огоньку" получила ещё и совсем детское прозвище "Солнышко".       Прозвище это тоже было самодеятельностью Главы. Как однажды обмолвился Том, слеп их седовласый предводитель был если не с рождения, то, по крайней мере, с младенческого возраста. Соответственно, что такое солнце, он мог знать только в теории, но с первой же встречи заладил: "Не баламуть воду, Солнышко", "Солнце, нет.", "Чертила, Том, какого хрена от вас опять несёт кровью? Опять подрались? Сколько можно друг на друга кидаться?! Солнышко, пригляди за ними.", "Здесь никого нет, Солнечность, НедоЧёрт и остальные ищут Крана.".       Потом кто-то это подхватил и это другое имя разнеслось наравне с первым. Даже Чертёнок, по сути и давший ей первое, огненное, пару раз назвал Солнцем. У него самого имён тоже хватало, но к ним относились как-то избирательнее - одни называли так, другие — по-другому, и очень редко кто-то за одну минуту успевал вспомнить две клички.       Главным были Чертила, Чертёнок и остальные такие "чёртовы" варианты. Мальчишка из старших, со странной кличкой "Внутри", и ещё несколько подхвативших, звали Чертёнка "Ворона-растрёпа". Видимо, за причёску. По этому-же принципу в Литл-Уингинге его окликали Галчонком. Четвёртое имя ему подарила способность исчезать из поля зрения и внимания. Тень. Тень Тома - потому что чаще всего, когда исчезал он, Том проявлялся в полной заметности и Чертёнок мелькал у края глаза именно как его тень.       И ещё одно прозвище они с Томом делили на двоих - Осколки. Том по этому поводу страшно негодовал. Во-первых, с того, что ему всё же дали другое имя против воли; во-вторых, с того, что оно звучало по его словам "жалко"; в-третьих, потому что оно было парным.       — Я запутался. — Призналась Солнышко. — Ты же ненавидишь своё родное имя, но почему тогда требуешь, чтобы тебя звали им?       — Потому что он псих. — Неожиданно подал голос Чертёнок.       — Потому что псих здесь ты! — Огрызнулся Том. — Вы все здесь психи! У меня будет другое имя, но оно будет другим! Оно будет особенным! Оно не будет связывать меня с таким отбросом, как ты!       — Ты и так такой же отброс, как я. — Закатил глаза Чертёнок. — Даже хуже.       Дальше последовал взрыв. Он всегда случался, когда Чертёнку и Тому позволяли беседовать друг с другом слишком долго. Искать виноватого было бесполезно – виноваты были оба. Разве что Огонёк всё равно всегда была на стороне Чёртики – он объективно меньше зарывался. Ну, или это была просто предвзятость из-за того, что с Чертёнком она познакомилась раньше и раньше привыкла к его фокусам. Ей было как-то без разницы.       — А ты вообще заткнись! — Обернулся Том на Огонька после короткой, но кровопролитной схватки; хотя та молчала. — Смотри, тебя третьим "близнецом" припишут, тогда поймёшь, Чёртов Хвост!       Но "Чёртов Хвост" (хвост Чертёнка) ей не приживался, только как дразнилка. Многие шутили про везение Огонька, которой повезло разбираться в Городе не самой, а практически с учителем. Чёртики действительно ей во многом показывал как делать - например, упражнения с клинком или как залезать куда-то. Иногда, он чертил и писал, для наглядности, что-то кирпичом на стене или палкой на песке - так он объяснял про разницу атаки, защиты и парирования. Так же, показывал стадии активации. Обращал её внимание на какие-то мелочи, до которых она бы не додумалась сама - бросить, например, что-либо на незнакомую поверхность, чтобы убедиться, что она тебя не сожрёт, прежде чем ступить на неё. Но назвать это ученичеством было сложно - скорее, некое шефство. Он просто делал всё как умел и таскал с собой, периодически помогая проанализировать собственные действия.       Может, для кого-то, такой стиль передачи информации показался бы адом - тем более, что он крайне редко хотя бы письменно давал прямые объяснения, если дело касалось чего-то, кроме излюбленного им фехтования. В делах Города, на какие либо вопросы он реагировал пустоватым, и каким-то удивлённым взглядом, словно не понимал, что от него надо. Разве что, в некоторых случаях мог указать в сторону, где находился ответ; или сунуть в руки блокнот, открытый на странице с заметкой. А иногда наоборот – внезапно говорил что-то, о чём его вообще не спрашивали.       Так, к примеру, как-то предупреждал о способности Тома к… как поняла Джинни, копирке так называемых «свойств» остальных. До этого, из его особенностей она знала только о разговорах со змеями (парсл-танг? Волшебник? Да ещё… какой, если это так…), кстати, каким-то образом скопированной Чертёнком. Она не спрашивала, как – ей летучих мышей хватало. Хотя конечно, хотелось бы, чтобы можно было не только издавать характерный приманивающий звук, а ещё и поболтать, как болтали мальчишки с городскими ужиками.       Может, потому, что это ей было недоступно, прозвище «Мышь» ей тоже не прижилось. Хотя Том этого не понимал. Не обращая внимание на окружение он, этот он, вообще мало что понимал про них. И если Чертёнка ему ещё приходилось изучать, то про Солнышко он за полгода их знакомства даже не врубился, что она — девчонка.       Справедливости ради, это касалось многих, но затянувшаяся шутка началась именно с Тома. И вскоре перестала быть шуткой. Стала частью их обыденного мира. Даже те, кто распознавал в ней девчонку, не портили ей этим жизнь – Глава тому пример.       Притворяться мальчиком оказалось легче... чем быть нормальной девочкой. Может, потому что первых у неё всю жизнь было полно перед глазами, а со вторыми не удалось подружиться даже в гимназии? Да плевать. Говорение о себе в мужском роде уже так привыклось, что Джинни начала заговариваться даже дома и это даже не всегда замечала замотанная мать. Что уж говорить о проводниках, половина из которых вообще не видела подвоха.       Это удобство вызывало досаду, по правде говоря. И это решение всех её проблем? Но выбирать не приходилось…       — Чёрти, ты… не переключайся уже, ладно? — Как-то раз неловко попросила она. — Мне так только легче.       Они иногда так сокращали другие имена друг друга. Чёрти, Огни. Началось это с Огонька. Это звучание было просто привычнее её уху, словно обычное, человеческое имя: Фредди, Билли, Ронни…       Чертила посмотрел на неё искоса - снова башка на бок. Вот эту привычку у него постепенно скопировали все проводники коррект-класса и даже его непроводящие (язык не повернётся назвать кого-то из класса обычным или нормальным) дети. Однако в полной мере она была неповторима. Наклоняя набок голову, он наклонялся и всем телом. Особенно, когда сидел на корточках. Тогда, особенно выглядывалось что-то непонятное или мелкое, он будто закручивался в бок, опираясь на руку. Тощий, хрупкий, с непропорционально-длинными для маленького роста ногами, он походил на какого-то заломанного кузнечика. Солнышко любила пытаться рисовать ребят в блокноте и даже подумывала записывать их странности, но потом поняла, что просто замается перечислять все жутковатые повадки одноглазого приятеля и потеряла к идее интерес.       Одноглазый, Одноглаз – была ещё одна кличка Чёртики. Под повязкой был глаз, и все знали, что он даже видел - но Чертёнок его жутко не любил. Солнышко одолевало любопытство, как только она об этом думала, но та держала себя в руках. С её-то талантом задавать неудобные или неуместные вопросы, ей было не привыкать.       И всё же, ей было интересно. Интересно, например, каким образом у Слепыша и Глухарика появился их фирменный язык тычков в плечо, и был ли когда-то между ними переводчик? Интересно, как именно Логи переехал жить к Деду. Знают ли его сёстры Чертёнка, и если да, то просили ли тоже научить их всякому? А как вообще так сложилось, что Логи его обучает?       А если проводнику в активном состоянии - то есть, с повышенной регенерацией, оторвать руку, она у него вырастет? Как прирос обратно отрубленный лопастью внезапно заработавшего винта палец, она видела. Прирос, но может ли отрасти заново? И рука всё же не палец, посложнее будет...       Что случилось со вторым глазом мисс Нортон? Почему на первый взгляд это так незаметно, хотя повязка мисс Нортон куда ярче повязки Чёртики и не скрыта чёлкой наполовину (не было смысла не замечать, что Чёрти недолюбливает не только левый глаз, но и эту свою сторону в целом, он говорил об этом прямо, но почему?)? И что всё-таки под повязками у обоих?       Видят ли слепые с беспамятного возраста сны? Во что оформлены мысли глухих и тех, кто были глухи до получения аппаратов? Был ли когда-то сам Глава "Слепышом", ведь слепота появилась у него задолго до должности Главы? Было ли у него вообще старое другое имя? Ну не всегда же его Главой звали?       Джинни с самого детства приходили в голову эти вопросы. И с этого же мелкого возраста она училась отделять, какие из них стоит задавать, а какие нет.       И всё же, желание целостной картины во всём, мучило её… к примеру, вот как у кого появились Двери? Те, что переходные…       Многие Проводники так использовали лифты. Даже те, кто жил в доме без лифта. Это даже Чертёнок умел, хотя его первоначальная дверь не имела к ним никакого отношения. И переходы с помощью лифта удавались ему лучше многих.       — Странный талант, но полезный. — Как-то сказал Внутри.       — Лифт - маленький. — Тихо и отрывисто сказал Чёртики. — Он сам... хочет нас выдавить.       — А когда что-то само хочет тебя выдавить, то получается плюс толчок. Ты сам хотел выйти где-то, а тут тебя ещё и толкает. Главное - точно задать направление, куда тебя выкинет. — Добавила Джинни, поймав то, что хотел сказать Чёртики. — Верно?       Он кивнул.       Чертёнок был скуп на слова. Но в Городе он хотя бы мог говорить.       За его пределами он это если и делал, то с трудом. После приступов его голос совсем покидал его. Общался он жестами - иногда общепонятными, а иногда - азбукой, как учила мисс Нортон. Объясняла и показывала она понятно – Огонёк, благодаря ей, тоже уже знала жестовый алфавит и элементарное "привет", "пока", "прости" "спасибо". Однако вникнуть во что-то более сложное у неё не получалось. Особенно когда жесты складывались и менялись виртуозами - мисс Нортон и ребятами со слуховыми аппаратами. Это происходило настолько быстро, что с ними не мог нормально общаться жестами и Чёртики. Понимал уже с трудом, а показывал что-то полноценное долго - руки у него ровно не стояли, а пальцы плохо слушались.       — Практика, и всё придёт. — Говорила Мисс Нортон, дублируя руками, чтобы её понимали все. — Бет и остальные так хорошо владеют жестовым языком, так как учили его с раннего возраста. Большинство с этого возраста разрабатывает речевой аппарат: то есть рот, нос, язык, губы и их работу вместе. Ну а они разрабатывали руки. Разработать что-то уже в вашем возрасте сложнее, чем во младенчестве, но всё ещё легче чем взрослым. Такая уж у вас, детей, суперсила. Но даже взрослые могут выучить жестовый язык. Я думаю, что большинство из вас сможет обходиться без него в обычной жизни - но это умение бывает полезно в самых неожиданных ситуациях. Я вот, благодаря нему, нашла работу.       Огонёк слушала её с интересом. Чертёнок - с какой-то неловкостью, устремив взгляд под парту, и даже непонятно, слушал ли. А Том просто скучал. Ему не был интересен язык жестов. Говорил он отлично, язык его (самый обычный, английский) был подвешен; делать такое одолжение немой части группы как заучивание чего-то ради их понимания он не собирался; а Чёртики и вовсе понимал безо всяких слов и жестов. Порой казалось, что у них один разум на двоих.       До того, как увидеть Чёртики с гитарой, Джинни даже не знала, есть ли у него вообще голос. Умеет ли он говорить не шёпотом? Чертёнок умел - голос у него всегда был охрипшим и приглушённо-сипловатым, в речи он срывался, но в песне - никогда. Пел им Чёртики тоже негромко, но неплохо. Хрипловато, слегка монотонно, но в ноты попадал. А слова у него, как и у всех поющих класса, получались куда чётче, чем при обычной речи.       Пытаясь разговаривать, и он, и многие ребята заикались, заговаривались, путали местами буквы в словах и могли всё скомкать и оборваться на середине фразы.       В пении, ни с кем из около-разумных, этого не случалось никогда.       Даже если бы внезапно во всём городке началось нашествие драконов, они сперва в обычном темпе дотянули бы куплет и только потом побежали бы в укрытие - даже Бет, Оливер, Глухарик, Малыш и Ушко, неспособные со всеми петь и лишь наблюдающие за поющими соседями, завороженно повторяя за ними движения губ.       Поэтому Джинни и нравилось больше петь именно вместе с ними - а не в гимназическом хоровом кружке, где песня останавливалась на каждой спетой кем-то не так ноте; и даже не дома под гитару, где братья любили дотягивать каждую строчку клоунскими голосами. Здесь прерывать песню из-за мелочей считалось кощунством - ещё большим кощунством - коверкать её специально. Пелось всё и так абсолютно неидеально: с непопаданием в интонации, с упрощениями сложных слов, с аккомпанементом в виде мурлыканья и мычания тех, кто не может подпевать, но очень хочет. Под неровный и сбивчивый инструментал горе музыкантов, кто по полчаса координировался между собой, пытаясь выдать что-то около-слаженное. Под неровное постукивание картонного стаканчика Малыша, что до смерти хотел участвовать в песне хоть как-то. Пелось неумело. Но очень старательно.       Казалось, Чертёнку только за тем и нужен голос, чтобы с хмурым стеснением тихонько петь под собственную сбивчивую игру на учительской гитаре, глядя на струны так, будто каждая из них бесконечна. На найденной на складе и с горем-пополам настроенной он тоже играл, но никогда и ни за что не пел. Пел только в хоре.       Смешно, но Огоньку в тот день стало куда легче воспринимать приятеля - словно он стал более человечным. Хотя общался он как раньше, да и она уже привыкла к его шуршащему шёпоту, при попытке окрепнуть становящемуся громче, но приобретающему хриплость и периодически свистящему. Привыкла дочитывать фразы по губам - даже вроде объясняя что-то на словах, он шептал в себя; то ли не надеясь, что кто-то его слушает, то ли наоборот - надеясь, что этого не происходит. Привыкла к неровным карандашным буквам на ладони и коротким репликам на жестовом языке. Она привыкла к нему. И всё равно, очень обрадовалась, когда услышала его голос.       Хотя, даже оказываясь после приступов временно в разряде неговорящих, он общался лучше многих из них. Он и жесты знал получше Огонька, и неизменный карандашик у него всегда болтался в кармане. Но даже если он не мог чего-то объяснить - всё можно было понять, просто посмотрев в глаза. Очень часто ему требовалось лишь начать нашёптывать что-то, чтобы, если это было обращено к Тому, за него закончила Огонёк, а если к Огоньку - Том. Ни к каким манипуляциям людьми у него больше талантов не было - но заменял напарниками свой голос он так мастерски, что сперва даже не понимаешь, что не сам решил закончить мысль. Что даже не знал, как её заканчивать, до того, как посмотрел в сосредоточенный, очень зелёный глаз.       Это действовало на неё ещё до событий осени. А стоило ей погостить с этими двоими в «кубике» - всё. С тех пор, ей стало даже не всегда обязательно на него смотреть. Да и Тома чувствовать она стала в разы сильнее… оба Томова варианта.       Его было два варианта.       Один - тот самый, которого видели только когда того хотел Чёртики. Он в основном ходил с ним за пределы Города или проникал в школу. Но был тот, кого видели в независимости от Чертёнка. Его привычным местом обитания был Пустой Город, но иногда и он выбирался куда-то ещё. Именно этот Том не отличал Джинни от мальчишек.       Тот же, что всегда был с Чёртом - всё знал. Знал даже о разговорах, при которых его не было вовсе. Но это не делало их особенно ближе. Даже девочкой она всё равно для него не являлась. Так, ни пацан, ни девчонка, просто Хвост Чертёнка, периодически заступающийся за них перед Главой, а периодически мешающий им драться.       А лес всё возвышался над ними и ветер белыми вихрями снимал с веток слои лёгкого морозного снега. Совершенно настоящего. Даже и непривычно, что больше ей от него не холодно.       На Огоньке были ровно те же вещи, которые она таскала летом. Разве что вместо сандалий – старые, деревянно-кожаные башмаки, разношенные разлапистыми ступнями Рона, да на плечах кожаный плащ-накидка, который она забыла скинуть на складе. После больницы и сумасшедшего лета, в сентябре дети Уизли вернулись домой сильно вытянувшимися, по сравнению с тем, какими покинули его чуть больше полугода назад. Вся старая одежда стала им мала и коротка. Денег ноль - с таким-то бешеным долгом - тут на еду наскребается и ладно. Что-то мама наскоро перешила, удлиняя штанины и рукава, что-то связала; какие-то вещи как всегда перешли от старших младшим…       Огонёк раньше никогда и не задумывалась, что привычка передавать друг другу старые вещи не бесила их раньше только потому, что была умеренной. Не подходит куртка долговязого Билла коренастому Чарли? Подождёт Перси. Длиннорукому Рону коротки рукава гимназической рубашки Перси? У кого-то, кажется, была порванная рубашка с уцелевшими рукавами – будет свободное время – перешьём. Вещи близнецов с их специфичным вкусом никому не нравятся? Что-ж, невелика потеря - им будут рады в лавке подержанных вещей.       Теперь же было не до этого – лишь бы одеть. Так Огонёк и попала в этот круговорот вещей – до этого мать позволяла ей донашивать за братьями только домашние рубашки и обувь, а также маггловские вещи. В неволшебном мире не было столь чёткого деления на девичью и мальчишечью одежду. Отпарываешь от джинсов нашивку с ковбоем для душевного спокойствия, пришиваешь ромашку (сперва предлагаешь розу, но после протестов, вы с дочерью сторговываетесь до спокойной ромашки), подгоняешь заклинанием, чтобы удобнее сидели, и все дела.       — А почему с нашей так нельзя? — Изумилась тогда Джинни. — Только шить и шить…       Дело оказалось в маго-осадке. Чтобы он не впитывался в материю и не травил носителя, ткань ещё при изготовлении заклинали на отторжение любой магии. Остатки чьих-то заклинаний всё равно оседали сверху – но не проникали внутрь. Целенаправленные заклинания – тоже. Так как это были не единственные колдовские «танцы с бубнами», которым подвергалась ткань перед выходом на рынок, а была она, любых видов, довольно долговечна – однако не бессмертна.       И оставлять ткань без обработки было нельзя – из-за магии вокруг. Иначе она уже на третий день начинала корёжиться, садиться и терять цвет. И это только в деревенских волшебных мастерских. А проведёшь в такой одежде часа три в волшебных кварталах крупных городов – и привет осадочный синдром… Разве что, в Косом обслуживается куча оборудования для очистки, чтобы по нему могли ходить магглы.       Даже эти комбинезон и рубашку, обновив и увеличив их для подросшей Джинни заклинаниями, мама пропитала в противоосадочном растворе. Так же, как профессиональная закалка, это самопальное средство, конечно, не работало – но, по крайней мере, если не соваться в этом на рыночные улицы, одежда должна была дожить до своего естественного становления половой тряпкой ввиду повторного вырастания носителя из неё.       С количеством одежды, как младшей, Джинни ещё повезло. Как всё той же младшей, не повезло с её состоянием. Единственной её вещью без заплат или неотстирываемых пятен и с одной единственной штопкой, была старая лицейская форма Билла. Была, конечно же, пошита на мальчишку, но была.       — Зачем ей туда? — Пренебрежительно комментировали близнецы её первые сборы.       — Да попробую я, хотя мне в гимназии хорошо было. — Проворчала Огонёк, в душе довольная поддержкой.       — Мальчики, я объясняла! — Сорвалась мама, что в последнее время случалось нередко. — Не было тебе хорошо, Джинни, не отрицай. Может, хоть теперь с классом повезёт? Как хорошо, что волосы отрастают, может и подружек себе найдёшь…       Мама заплетала Джинни косички. Те, что идут по голове, забирая с собой всё новые пряди волос. Короткие и тонкие, но захватывающие летучие пряди у лица, что лезут в глаза, когда не надо, и уводящие их за уши.        Некоторые коротенькие волоски не хотят цепляться друг за друга и мама помогает себе волшебной палочкой.       — Повезёт?! — Взорвался Чарли, до этого молча полирующий повидавшую виды метлу. — Они это чёртово приглашение прислали даже не из жалости, чтобы «благотворительностью» покрасоваться! Им данные Билла понравились! Они решили, что раз Джинни в четыре с половиной вместо пяти в гимназию приняли, то она тоже гений, который им что-нибудь выиграет! Там же кроме таких же «вложений», удавшихся и нет, нет никого нормального! Ты серьёзно думаешь, что там она…       — И, тем не менее, базовые знания там даются лучше, чем в местной гимназии, и куда более развита дополнительная программа для девочек! — Рявкнула мать, и Огонёк ощутила, как у мамы дрогнули руки. — Я там училась и знаю, что говорю, а если что - перевестись обратно не поздно никогда!       Чарли хотел было ещё что-то сказать, когда пришёл Рон. Тоже весьма скандальная личность в последнее время…       — ТАК, все заткнулись! — Заорала Джинни; пока никто не успел произнести ничего членораздельного; от усилия чуть не выдернув волосы из рук матери. — Заткнулись и разошлись! Зат-кну-лись! Заткнулись, заткнулись, заткнулись! В-се! Мама! Не надо меня успокаивать, я уже согласилась! Можно я просто схожу туда и скажу, понравилось мне или нет?! Хватит! Орать! Всё!       Долгая молчаливая пауза – как и всегда после таких её криков. Сперва её каждый раз пытаются перебить, но если продолжать – неважно какую ахинею неся или какое слово повторяя, пока ей не дают сосредоточится и продолжить осмысленную речь; вскоре, все понимают, что лучше просто переждать.       — Никто до тебя не орал. — Без особой уверенности сказал Фред.       — Орали. — Отрезала Джинни, пытаясь проглотить подступившие ни к месту слёзы.       — Нет, Джинни, это было просто повышение голоса. — Сказал Чарли. — И…       Он быстро осёкся, поймав её взгляд. Не Чарли с его секретом спорить с той, кто всё знает.       — Вы даже молча орёте. — Объяснил за неё Рон.       Вообще-то к месту, но это отняло у Огонька последние моральные силы.       — Отстаньте от меня. — Прорычала она.       — Солнце, хватит. — Велела мать. — Просишь тишины – сама тоже сиди спокойно!       Чарли посмотрел на них оценивающе.       — Сунешь руку – откусит. — Проворчал он, возвращаясь к недовольной полировке метлы. — Что одна, что другая.       Ему хорошо - он едет в Хогвартс, откуда будет возвращаться домой только на Открытые. Раньше Джинни было очень жалко братьев, так надолго покидающих дом. Теперь она начинала потихоньку им завидовать. Завидовать и понимать, что не уехала бы даже если бы ей позволили.       Маму было нельзя оставлять одну. У неё и так последнее время постоянно эта нотка в голосе. Вроде слышится как смесь сарказма и скандальности, но за ней - тоже близкие слёзы. Мать никогда не заплачет при мальчиках. Сейчас, когда Билл уведёт Джинни в лицей, мать будет исправно гонять их по собранности чемоданов, а потом отправит всех, кроме Рона в Хогвартс. И на открытые выходные – те редкие, на которые они смогут приезжать, будет улыбчивой и весёлой. Но от её настоящего веселья всё равно не осталось и следа. И Джинни неведомо, как его вернуть.       — Будут доставать – ори как сегодня. — Шепнул ей Фред на прощание.       — Лучше фальцетом, чтобы им уши отказали. — Предложил Джордж. — Как тогда, когда ты высокие ноты пыталась брать.       — Лучше бей. — Не согласился Ронни. — Только не руками - они у тебя мягкие слишком.       — Советую хрестоматию. — Кивнул Чарли. — Билл мне ею как-то губу разбил. Фигачь углом - он острый и с железной вставкой. Да Билли?       — Заслужил. — Отрезал Билл. — Лучше расскажи, каким ты был вредным! Но всё-таки лучше взять учебник взаимодействия с магглами, он не такой тяжёлый, но зато крепче - не порвётся. И тоже с металлом.       — Кричи и бей «магглами». — Подытожил Рон.       — И учителя зови первой, а то обвинят тебя. — Посоветовал Перси.       Джинни против воли заулыбалась и помахала рукой. Её взгляд остановился на Чарли, и та слегка увяла, но тут же снова выдавила улыбку.       Чёрт побери. Почему всё не могло быть как раньше? Почему теперь у каждого был какой-то «секрет»?       Хотя, чем она лучше? Даже лицей, пусть, и согласилась в нём дальше учится, она прогуливает в Литл-Уингинге. Всё равно она и гимназию прогуливала – в конюшне. Не самые важные уроки конечно – только некоторые, или смежные с маггловскими.       Она легко нашла точку совмещений здесь недалеко, могла бы и к тёте Элисон в Эгам заходить, если бы не вопросы. А с коррект-классом – пожарная лестница, карниз, окно сто восьмого кабинета, в раму три раза локтем…       — Тук-тук, я в гости!       — Какие люди!       — Огонёчек!       — Не прошло и года.       — Почему ты не каждый день?       — Ребята! У нас урок! Солнце, хватит приходить посреди занятия, пожалуйста. Проходи на место.       То же умножение на местной арифметике–математике, те же разборы предложений на английском — просто тут веселее. Так что она ни капли не чувствовала, что делает что-то плохое.       Среди проводников она чувствовала себя комфортно даже в самых потрёпанных прикидах. Тем более - с Чертёнком, кутающимся в нелепо-огромную для него маггловскую куртку с повреждённой молнией и Томом в ветхом пальтишке тоже с чужого плеча какого-то из старших детей его приюта.       В Городе – тем более можно не париться.       Чертёнок, например, вообще постоянно ходил здесь в школьных (летом джинсовых, когда-то бывших обычными джинсами, но обрезанных) шортах и майках. Или футболках из покинутых квартир. Не хотел, чтобы его странствия где-то ночью заметили по одежде. А могли, ведь он всё время куда-то лез, откуда-то падал, куда-то падал... в общем, даже то, что он таскал в Литл-Уингинге, было всё в безбожных пятнах и штопках.       Даже он сам - в прямом смысле. Мало заляпываний во всём подряд - рядом с Чертёнком постоянно бились стёкла. Несколько раз, он падал и напарывался на осколки, а потом выходил из травмпункта при "Коннице" со швами на порезах.       — Вот жуть, неужели не больно? — Сдерживая осторожное отвращение спросила Солнышко, разглядывая сшитую в буквальном смысле кожу на ноге.       Чертёнок дёрнул плечом, поморщился и чуть конвульсивно качнул головой в бок. Больно, мол, конечно, но терпеть можно. Он всегда больше боялся, что травму заметит тётка - в таких случаях у него были какие-то там неприятности. Потому и тащился он именно к «Коннице» - мото-бару неизвестного ребятам настоящего местоположения, к которому можно было попасть со Склада. Что в школьный, что в городской медпункты, врачи тут же вызвали бы опекуна.       — Вот жуть. — Повторила она первый раз, когда увидела Чёртики в своей лёгонькой одежонке здесь в ноябре. — Неужели не холодно?       — Сама попробуй. — Хмыкнул Том, кстати, даже здесь вечный в своих школьных шортах, рубашке и пиджачке.       Одежда Тома никогда не маралась и не рвалась. Чтобы он не делал. Куда бы он не лез. Он ухитрялся делать всё с такой элегантной аккуратностью, что на его пиджачке или пальто было редкостью увидеть хотя бы приставший сухой листочек.       Постепенно продвигаясь дальше, Огонёк в тот день… в ту ночь скинула и перевесила на плечо и жилет, и повязала на поясе свитер, оставшись в лёгкой льняной рубашонке. Холод она чувствовала, но по настоящему холодно ей так и не стало. Чувствовать проникающую в тело прохладу было даже приятно.       — Угу. Тебе не станет ни холодно, ни жарко. — Шелестяще озвучил её мысли, как она обычно озвучивала его, Чертёнок. — Никогда, если ты не захочешь. Даже снаружи.       — Но мне… бывает холодно снаружи. — Растерянно сказала Джинни.       — Ты так привыкла. — Объяснил Чёртики, когда Том принципиально не стал ничего говорить на него. — Ты можешь захотеть, и это пройдёт.       — Эй, а почему у неё это автоматом не поставилось? — Возмутился Том.       Чертёнок зевнул. Иногда у него не было сил спорить с Томом, и тогда просто делал вид, что оглох, как и Бэт. Или, по крайней мере, очень жалеет, что это не так.       Сейчас ребята шли вроде бы вдвоём. Чертёнок и Огонёк.       Практически одного роста, в лёгкой одежде (Огонёк теперь часто оставляла всё тёплое и тяжёлое на складе), они шли вперёд, покачиваясь, и на замирательные секунды теряя равновесие на проржавевших трубах теплотрассы. Одна нечёсанная голова будто подсвечивается рыжим в окружающей тьме, вторая наоборот - ещё чернее неё.       Как рассказывал Кран: горячая вода (диковинный способ прогрева домов) шла со стороны Магистрали и попадала в один из автоматических "узлов" Города, который всё ещё не из-за чего не прекратил работу. Вернее, его работу, как и работу автогенераторов на электростанции, поддерживали специально - но они, полностью "автономные" и "автоматизированные" (она не понимала этих слов, но когда однажды посмотрела на это, восхитилась чьей-то тонкой работе по совмещению техники и магии в приборах - видимо к этому так стремился папа!), не особо-то и нуждались в обслуживании. Так - смазывать что-то кое-где, заменять износившиеся детальки, подкручивать реле времени, да следить чтобы животные не забирались.       Этим занимались старшие - подростки. О поддержке электричества просил сам Город. Поддержка слабенького отопления, даже никак не попадающего в дома и соответственно их не греющего, была нужна самим проводникам. На тёплых трубах таял вечный здесь в зиму снег, и быстро испарялась вода - так что трубы становились единственным не заснеженным и сухим местом города. На самом деле Джинни нравилось передвигаться в снегу. Пусть никем не очищаемый, он иногда и доходил ей до подбородка. Но сил это отнимало много, а пройти так можно было мало - и если шли ребята за каким-то конкретным делом, то двигались по опутывающим город трубам теплотрассы.       — А почему их не закопали, когда Пристань строили, для нас что ли? — Придирчиво спросил Зоот. — У нас такое же отопление - и эти трубы почти везде в землю закопаны!       — Так тут же под землёй будто ещё один Мотылёв. — Не согласился Внутри. — Там дай бог отоплению подвалов разместиться, не то, что поверхности. Уже не говорю о метро и вентиляции всего этого чуда.       Пристанью называли Город. И Мотылёвом тоже. Это название было больше всего похоже на настоящее, но никто не был в этом уверен. Хотя, такое название, этому месту как-то подходило. И считалочке сейчас тоже подходило. Чтобы не слишком уходить в себя, задумываться и хотеть спать, они сейчас вместе нашёптывали её, играя пальцами:       — Паучок все вверх ползёт!       Паутинку он плетёт!       Паутинка хоть тонка,       Но поймала мотылька!       Джинни выкручивала из получившегося замка пальцы, и неуловимым движением полностью хватала ими все пальцы Чертёнка в кисточку.       — Паутинка рвётся!       Мотылёк смеётся!       Шёпотом чеканил Чертёнок, так резко растопыривая ладонь, что его сухие пальцы просто выскальзывали из захвата Огонька, а её рука отлетала, как на катапульте.       Дети покачивались на своих "дорожках" в разные стороны (трубы как раз шли всегда по двое), хватались за руки, чтобы восстановить равновесие, и начинали игру сначала.       Казалось бы - малышовая совсем, что интересного в ней для восьмилетнего Чёртики и почти семилетней Солнышка? Но им нравилось - и они играли в неё сосредоточенно, словно их считалочка была заклинанием от беды. Обе части считалки говорили вдвоём - первый раз медленно, но с каждым разом всё быстрее и быстрее. Первую часть Джинни говорила громче, а вторую - наоборот, выводила одними губами. Зато шёпот Чертёнка креп, хрип и, казалось, вот-вот готов был превратиться в полуголос. Оно и понятно - пауки были больше по части Джинни, а мотыльки - как раз по части Чертёнка.       — Хорошо, что ты спокойный к паукам. — Как-то сказала Джинни. — Их многие, даже мальчишки не переносят, а ты совсем не боишься.       — И не люблю. — Поморщился Чертёнок. — Мне..       «- Они мне не нравятся. Просто не пугают.»       — Да мне тоже не нравятся. Но раз я теперь тоже немного такая, что уж делать...       Паучок всё вверх ползёт!       Паутинку он плетёт! — Уже быстро-быстро, скороговоркой тараторят в темноте детские голоса под собственные ускоряющиеся от напряжения шаги.       "Тараторить" шёпотом Огоньку ой как сложно - но та старается, чтобы не заглушить друга. Она не знает, насколько их товарищество можно назвать вообще дружбой: они никогда не болтают "просто так", не бросаются друг на друга при встречах, не ссорятся и не мирятся, и почти никогда вместе не смеются. Их разговоры обрывисты и тихи, они либо о деле, либо ниочём. Их игры сосредоточенны и серьёзны - только в некоторых мелькает азарт. Они просто держатся рядом и им так спокойно. Как это называется, им без разницы.       — Паутинка хоть тонка..!       Считалка прерывается. Тоненький вскрик Огонька, судорожный Чертёнковский вздох: сосредоточившись на игре, они слегка поошпаривали ноги. Чертёнок и вовсе чуть не наступил прямо в фонтанчик кипятка, бьющий из небольшого прорыва в трубе, наверное, где-то сантиметров на десять. От фонтанчика клубками шёл густой пар. Как они раньше его не заметили? Огонёк проходит по своей трубе вперёд, Чертёнок перешагивает на эту трубу и обходит фонтанчик по ней.        Ей почти не больно, но дома о чайник Джинни ещё вполне себе шпарится, так что теперь чувствует странный диссонанс, когда выдёргивает из облака пара совершенно здоровую ногу.       — Как бы сообщить об этом Крану? — Огорчённо говорит она, чтобы отвлечься. — Это же он это всё чинит...       — Он занимается Узлом. — Отвечает Чертёнок. — А это пробили сегодня. Завтра этого не будет. Он обновится.       "Он", это Город. Изменения внутри домов он ещё кое-как держал. Но чтобы произведённое на улицах изменение сохранилось до следующей ночи, его необходимо было запечатлеть. Отпечатать. Выделить. Называлось это по-разному - но имело одинаковую суть. Хотя бы обвести мелом. Случайное пробитие в железе, даже случайно разрушенное здание не сохранялось в Городе до следующей ночи. На неё, следующую ночь, всё будет по-прежнему.       — Мы почти пришли к дороге. — Сказала Огонёк.       Чертёнок кивнул.       Здесь, на окраине Города, находилась станция "Пристань". По этому названию, город вроде и был известен в кругах Путников. Именно для них все таблички здесь раз в год перекрашивали, обновляя надпись. Брошенный вокзал уходил в разные стороны своими многочисленными путями. Двое из этих путей даже блестели - по ним ходили поезда.       Чертёнок станциями занимался. И этой, и автобусной. Даже здесь, в Мотылёве, где никто (кроме, может быть, Тома) никогда не держал на него зла, он предпочитал окраины.       Он как всегда заметил тех, кого они ждали, раньше Огонька и как всегда побледнел и сосредоточенно прищурился. Он не боялся в привычном понимании этого слова, но от него так и разило осторожностью.       — Здравствуйте, господа! Вы ли запрашивали переход на ту сторону? — Спокойно и уверенно улыбается Огонёк. — Прошу учесть, что во время путешествия, вы не сможете воспользоваться трансгрессией, а так же любыми летательными артефактами. Здесь просто такое поле, не беспокойтесь, с возвращением в обычные места, ваши артефакты и способности будут работать без перебоев.       Голос свой она любила не очень. Раньше. Он был либо пронзительным и звонким, либо хрипловато-басистым, либо до ужаса писклявым. Никаких, чёрт возьми, средних величин. С путниками, она сперва говорила тем, что звонкий - чтобы только не скатиться на писклявость, но теперь же спокойно говорит с ними голосом трёхлетки, но с прекрасной дикцией и формулировками взрослого. Ей нравится производимый эффект. Но она всё равно стесняется сама себя. Только со знакомством со здешними ребятами, Джинни научилась ценить свой странный голос и подвешенный язык. Помогало ещё то, что история с именем подсадила её на привычку читать папины отчёты. Многие из этих официальных слов она даже не понимала в полном смысле, просто могла примерно определить, когда будет уместно их ввернуть, а когда лучше не надо.       Один из путников - красивый такой, с тёмными волнистыми волосами, аккуратно уложенными на голове, с белым воротником и в глухом костюме с чёрной мантией и блузой, застёгивающейся на спине, неприятно присвистнул.       — Смотрите-ка, пользуются терминами. Местные детки эволюционируют.       — Извините, я знаю, где родился.       Путники засмеялись. Их вид неприятно колупал сознание Огонька. Она действительна "знала, где родилась". Эта компания была слишком уж хорошо одета для тех, кто обычно к ним обращался, и к тому же, все с гербами. Ещё и у половины из них не было никаких пуговиц и застёжек спереди - значит они сзади. Руками туда не дотянешься, магией неудобно, ведь не видишь, что колдуешь. Большинство мужчин её мира (например, её отец) возились с такими нарядами только по особым случаям. А раз эти оделись в такое, как в повседневку (какой дурак будет таскать праздничную одежду сюда), значит у всех в домах есть эльфы-прислужники. Значит тем более, из знатных домов. Так что они забыли здесь?       Рядом с путниками, так же парили в воздухе носилки. На носилках - длинные чёрные мешки с неизвестным содержимым. Чем-то, даже они умудрялись Огоньку очень не нравиться.       Это не дело проводника. Их путники могли даже в открытую болтать при них о чём угодно - Джинни так уже провожала на ту сторону вампира и парочку оборотней. Такие обычно просят переход в один конец, и Чертёнок проводит их до Магистрали, а сам потом подолгу смотрит вслед. Он даже от Главы никогда не скрывал, что и сам давно ушёл бы по ней в неизвестном направлении, не собираясь возвращаться. Если бы только мог...       Этих же они вели туда и обратно. Но они напрягали её гораздо больше предыдущих.       — Что такое? — Раздался красивый детский голос, равнодушно поигрывающий интонацией.       — Том, зараза, где ты сгинул?! — Возмутилась Огонёк, от злости перейдя на голос-бас. — Ты вообще помнил о запросе?       — Да помню я, отстань. — Огрызнулся Том.       Чёртики дёрнул плечом. Это означало "Пошлите все уже". Джинни перевела жест на более вежливый язык и озвучила их взрослым подопечным, после чего, компания из пятерых взрослых и трёх детей двинулась к перекошенному и одинокому зданию станции.       Через станцию Чертёнок спустился в тоннели метро, а оттуда провёл всех в Беспорядок.       Здесь они встретили сравнительно небольшую "хтонь", как их называла Джинни. Среди проводников, их обычно называли Глюками.       Эти существа представляли собой совершенно несуразную, но от этого не менее жуткую, хтоническую не...нежить? Нечисть? Как поняла Джинни, это могло иметь любые обличия, формы и размеры, и отсылаться своей внешностью к каким угодно живым тварям. Эта напоминала человека - с неестественно вывернутыми конечностями и рвущей лицо улыбкой. Огонёк невольно сглотнула ком тошноты у горла и посмотрела на Чертёнка, обнаружив перед собой существо, сделавшего отмашку "стоять". Хватит ли у него сил на второй Глюк за день?       Чёртики, однако, не спешил нападать.       — Огни, твоя рогатка с собой? — Спросил Том.       — Здесь. — Полувопросительно сказала она.       — Запульни эту хрень в щель. — Сказал Том, протянув ей что-то, напоминающее очень аккуратный, огранённый камень с пробкой и кольцом, которое он оттуда выдернул.       — Щель? — Не поняла Огонёк, принимая в руки предмет.       Чертёнок кивнул, стягивая зубами с кисти бинт. Потом обернулся... взгляд его метнулся сперва по предмету в руке Огонька, потом по кольцу в руке сдерживающего смех Тома. Во взгляде отчётливо прозвучала смесь паники и злости. Бинт мгновенно оказался резко сдёрнут с руки и Чертёнок с размаху шарахнул рукой по стене...       Короткий треск искр, и коридор зашёлся трещинами, а в месте, где стояли Путники и их Проводники, его стены буквально разорвало. В разрывах оказалась непроглядная тьма - Джинни впервые увидела то, что находилось за стенами этих коридоров. Шипение, которое начал издавать "камешек" в её руке напомнило ей, что эту штуку надо запульнуть в щель рогаткой. Она выполнила инструкцию Тома и посмотрела на мальчишек растерянно...       Чертёнок, глядя прямо на неё зажал уши и зачем-то перефокусировал взгляд на человеческий, посмотрел так на Глюк, и снова на неё. Огонёк предпочла на всякий случай последовать его примеру. И обомлела.       Человеческим взглядом, тело твари полностью отсутствовало. Существовали только глаза, да светящиеся, будто намазанные молоком единорога, зубы. Она вновь выкинула перед собой пальцы, чтобы перефокусировать взгляд. Тварь исправно была на месте. Посмотрев на Чертёнка, Огонёк точно так же заткнула уши. Чёртики закрыл глаза       Через несколько секунд после того, как Огонёк успела повторить и это действие, грянул грохот и полыхнул свет.       Открыв глаза, Огонёк не увидела перед компанией глюка с изломанным телом.       — Что это было? — Спросила она у Тома, когда они двинулись по чудом не затронутому широкими трещинами полу. — Что за странная Хт... Глюк?       — Это был не Глюк, придурок. — Важно сказал Том. — Это был Улыбающийся.       — Сам дурак. — Вяло отмахнулась Джинни. — Что за улыбающийся? Куда он делся?       — Он телепортнулся к вспышке. — Сказал Том. — Они всегда кидаются на свет и громкий шум. Только если оказался далеко от щелей, вернуться из Вакуума невозможно, а ты запульнул эту миниатюрку далеко, так что он тут больше не появится. Иначе зачем я её тебе всучил?       У Тома была какая-то странная привычка акцентировать внимание на всём, что он сделал. А если что-то сделал кто-то другой, обязательно подчеркнуть, что это он дал, он сказал, он напомнил, он придумал и так далее. Сейчас повода спорить не было, но порой это здорово раздражало.       — Стой, — Не поняла Огонёк. — Глава говорил, что Вакуум не передаёт шума..!       — Не передаёт конечно, но у нас не оттуда, а резонансом бабахнуло. — Закатил глаза Том.       — А что бабахнуло-то?       — Светошумовая, которую я тебе дал. Прикинь, здесь такие маленькие выиграть можно… жаль, что не боевая, а то было бы сразу понятно, что делать с этим. — Он мотнул головой в сторону Чертёнка.       Чертёнок не ответил, но посмотрел на Тома так, что стало ясно: убиенным он себя вообще не видит, а вот убийцей - вполне.       «А он всерьёз злится за ту штуку» — подумала Огонёк.       — Погоди, что светочумовая? Что боевая? — Чуть не взвыла она.       — Граната, ты совсем что ли с луны свалился?! — Прорычал Том.       — А гранат здесь причём, это фрукт вообще-то! Или… это ягода? — Вдруг задумалась Огонёк, вспомнив ягоду-арбуз.       У Тома изумлённо вытянулась шея.       — Ка...кой ещё фрукт, какая ягода?! Тень, возись с ним сам, уб***ок, я ливаю!       Том попытался было пройти мимо Чертёнка, задев его плечом, но он увернулся.       — Причём тут гранаты-то? — Сунулась Джинни к Чёртики.       — Потом. — Бормотнул он, и тревожно оглянулся на Путников.       Огонёк поняла его.       — Простите, господа! — Улыбнулась она им. — Небольшая... хм... накладка вышла. Надеюсь, вы не испугались?       — Нет. — Засмеялся один из них. — Ты нам каких-то глаз пугаться предлагаешь?       — Ну, мы вряд ли выглядим надёжными телохранителями, сэр, а ваша магия-то здесь работает хреново. Могла подвести. — Пожала Огонёк плечами. — Тем более, вы ведь даже не видели его тела, я прав?       Она не была слишком умелой в том, чтобы открыто подчёркивать собственные преимущества, однако Чёртики (хотелось покоситься на него, но она не стала переглядываться без нужды) в «общем кубе» одобрительно кивнул.       Из-за поворота впереди вдруг выскочил Том.       — Там полно глючной массы. — Объявил он.       Джинни тихонько выругалась. Она считала, что сможет этого избежать, но всё же, местные выражения потихоньку проникали в её словарный запас. Они там и раньше были - благодаря Фреду и Джорджу - однако, не являлись чем-то, что могло первым прийти в голову для описания какой-либо ситуации.       Она и Том разом повернулись на Чертёнка.       Тот понял без слов и покачал головой. Обойти Глюк не получится. Придётся запечатывать.       — Прошу прощения. — Обернулась она к путникам, стараясь не смотреть на то, что лежало на летающих носилках. — В договоре ведь было прописано… — как его там..? — …наличие прозрачной та… плотно закрывающейся тары объёмом не меньше двух литров?       — Ого, она понадобилась? — Вежливо, но будто бы заинтересованно переспросил путник со светлыми волосами, протягивая ей стеклянную бутыль с пробкой.       Чертёнок и Том ушли за поворот.       — Так точно. — Кивнула Огонёк. — Они необходимы нам для обезвр... обез-вре-живания хм...местных сущностей, если они встают на пути. Можете не волноваться, контракт проводников с волшебниками подразумевает защищённость путников во время их переходов       Та хотела ещё объяснить, что судя по всему, сама сущность уже уничтожена, раз от Глюка осталась только сама масса. Но торопиться не стала. Порой и она могла принести много проблем... как например, тот самый глюк с красными глазами...       И ещё одна была причина, по которой Огонёк промолчала. Ей просто не хотелось давать полное ощущение безопасности этим подопечным.       Из-за угла вновь вышел Том.       — Огонёк, ты идёшь меня заменять, там нужны твои нити. Ну или просто...       — Лады. — Быстро отозвалась Огонёк.       Она была даже не против этого "или просто". Именно по этому и не дала тому договорить - если отказываешься от лёгкого пути - называй причину. А причина у неё была проста.       Огонёк до сих пор в полной мере не поняла, что имел ввиду Чертёнок своим отчуждённым предупреждением - но исходя из того, что ей удалось понять про свойства энергополей и их резонансы (треклятые книги с непонятными терминами, вот тут блокнот Чёртики с расшифровкой некоторых оказался очень кстати), оно не вызвало в ней желания когда-либо меняться с Томом способностями. Вернее, тем, что здесь называли "свойства".       — Стой. Сейчас будет легче срезонировать и обменяться, я разберусь. — Пообещал Том.       — Не хочу, сам сделаю. – Резковато отказалась Джинни и пошла разбираться.       Глюки и глючная масса.       Саму хтонь так прозвали из-за того, её внешний вид только и вызывал ассоциации, что с галлюцинациями и бредом. А глючная масса… это штука, которая была… душой..? Глюка. В общем, если уничтожить его тушку, оттуда появлялось это. Чёрная хрень - мельтешащая, бесплотная, способная меняться в объёме. Иногда она была штрихоподобная, иногда напоминала рой чёрных насекомых. Иногда была просто массой - а иногда обладала пугающим количеством ртов или глаз, словно окутывала чудище с их множеством, открывая его самые важные места. Глючная масса почти никак не ощущалась при касании - пожалуй, сравнить можно разве что с попыткой ухватить очень напористую струю воды, однако рука при контакте немела. Если тут же её не отдёрнуть - появлялась усиливающаяся, стреляющая боль. И могла быть довольно сильной - из того, что знала Джинни, больнее действовал только яд псевдо-паука.       Впрочем... псевдо-паук и был глючной массой. Сбежавшей от кого-то и попытавшейся наскоро нахватать себе плоти для нового тела. Яд там появился не из-за глюка.       Оба яда - и кусаковый, и царапный, придумал Джордж, когда дети Уизли рассказывали друг другу страшилки. Архи-акромантул был любимым чудовищем Рона, пока... пока не оказался первым, чем Джорджу пришло в голову, чтобы ему отомстить за сломанную метлу.       Кто пригнал фантом (как ещё называли глючную массу) так близко к людям? Почему из всей маггловской деревушки, он вышел именно на дом волшебников?       Будто кто-то нарочно… кому это надо?       — Ути какой спокойный. — Изумилась Огонёк, глядя на завихряющийся, дрожащий чёрный сгусток, всего-то размером с комод. — Слушай, Чертёнок, а его точно нужно убирать? Может, пусть гуляет себе на здоровье?       Фантом не собирался ни на кого нападать, или искать подходящую основу для нового тела. Тихо-мирно завихрялся себе у стеночки, да лупал пятью карими глазиками.       «Взгляд как у Уилли из коррект-класса» — Подумала Огонёк. Ей не хотелось тревожить такой спокойный фантом. — «И где тут то «полно», о котором говорил Том..?»       Чёртики покачал головой.       — Ну ладно. — Вздохнула Огонёк. — Но почему тогда меня позвали? Зачем я здесь?       Чертёнок мягким, и в то же время резким каким-то движением растопырил ладонь.       — Паутинка-хоть-тонка... — Шёпотом протянул он.       — Попробовать поймать на паутинку? Обычно же с фантомами не выходит, Чёрти. Думаешь, с этим выйдет?       Чертёнок кивнул.       Джинни прищурилась, глядя на свои пальцы. На тонкие, полупрозрачные нити, которые изменёнными глазами постоянно видела их продолжением. Сперва они здорово раздражали её - не ощущением - она их и не чувствовала, если они не были ей нужны. Просто постоянным осознанием их наличия. И привыкала она к ним дольше, чем ко всем остальным проявлениям своей "включённой" версии. Что несмотря на то, что они есть, вести себя лучше так, будто их нет. Да и в принципе можно о них не париться - нити ни за что не цеплялись, не рвались и не мешали лазать где вздумается.       Но если вспомнить про них...       Огонёк слегка встряхнула пальцами, поставила рядом бутыль, открыла её и встала перед фантомом. Руки подняты над головой ладонями вперёд и слегка скрещены (чтобы не возиться с управлением через потолок, и быть выше фантома без этого, Джинни встала на цыпочки), глаза в кои-то веки выражают сосредоточенность, зубы покусывают нижнюю губу. Она вновь встряхнула пальцами и нити послушно устремились к фантому.       Бывший глюк дался мягко, словно и не был своевольной хтонью, а был тяжёлым, скомканным одеялом. Слегка шевелясь, будто играя на пианино или печатая что-то на печатной машинке, детские пальцы без усилий "сдули глюк", перекатили его к будущему заточению и аккуратно влили в бутыль. После этого, Джинни оставила кареглазый сгусток под контролем одной руки, а нитями второй подцепила пробку от тары и впечатала её ей в горлышко.       Джинни опустила руки и оглянулась на Чёртики. Тот быстро, на секунду, улыбнулся уголком рта и показал большой палец. Дети пошли к ожидающим их путникам.       — Удачно так вышло с поворотом, не пришлось людей пугать! — Улыбнулась Джинни, привычно не рассчитывая на ответ.       «Кто кого ещё» — Нервно поморщилась слабо оформленная мысль Чертёнка.       Джинни вопросительно посмотрела на него, но он лишь дёрнул лопаткой.       Воссоединившись, проводники и их путники продолжили путь.       Дальнейшая дорога обошлась без происшествий, и вскоре, они вышли к месту назначения.       Оно было обычной землёй. Даже с травой. Даже с небом… даже с солнцем… с тем, что притворялось солнцем. И даже участки без стен можно было найти.       Чем же они так отторгали, эти сдешние уровни? Слишком интенсивным светом солнцеподобного лженебесного объекта? Неестественностью слишком гладких стен с «окнами» без рам и стёкол? Отсутствием теней от них? Отсутствием ветра и насекомых? Тем, что несмотря на отсутствие какого-либо ухода за "лужайкой", она всегда выглядела как после газонокосилки и грабель?       Путники начали копать. Вернее, начали двое самых молодых, обиженно сопящих на данное обстоятельство. Остальные стояли и смотрели.       «Ну конечно, какому нормальному волшебнику захочется вручную рыть землю лопатой. А заклинаниями-то тут пользоваться себе дороже, даже они это знают - вот и заставили работать кого-то ниже по статусу.» - Неприязненно подумала Джинни.       — Дороются? — С непонятным азартом спросил Том тихо.       — Не-а. — Скучным тоном сказала Огонёк. — Я после вашего прошлого прокола форму договора перечитал, там указана безопасная глубина. Глубже неё не зайдут.       — Книжные крысы. — Буркнул Том.       — А может, как нибудь вписать другую глубину — и пусть дороются? — Хмыкнул Чёртики, с его каменным лицом не поймёшь, в шутку или всерьёз.       — Это уже подделка документов... Они тебе тоже не нравятся? - Тихо спросила у напарника Огни.       — Не нравятся. — Со внезапной резкостью ответил Чёртики и требовательно уставился на неё:       "Ты же понимаешь, что они закапывают?" — Говорил его взгляд.       "Не обязательно!" — Возмутилась Джинни, хотя прекрасно поняла, что он имеет в виду.       — Слушай, а мы можем просто оставить их здесь? — Спросила она шёпотом уже у двоих напарников сразу.       Чертёнок с нескрываемым сожалением покачал головой.       — Они одни не выживут и превратятся в новые сущности. Никто нам за это спасибо не скажет. - Прокомментировал Том.       — Блин… — Вздохнула Джинни. — Почему у нас нет способов намеренно стирать память?       — Есть. — Хмыкнул Том. — Но не живым людям. Только самим себе, да друг другу.       Огоньку стало скучно. Напряжение утомило её и отключилось. А когда не можешь ничем ускорить выход из ситуации, где всё равно ничего не делаешь, становится скучно.       Уткнувшись в блокнот (рисовала она так себе, но на шедевры и не претендовала, так что продолжала это дело) девочка даже прослушала начавшийся спор между путниками и своими напарниками. Как ни странно, между всеми сразу. Ровно до того момента, пока в её голове не отдалась эхом резонанса пружинная команда Чертёнка – «уходим!».       Команда, не озвученная путникам…       ***       — Взяли предоплату и удираем? Вы знали, что у взрослых это вид мошенничества? — Выдохнула Огонёк когда они остановились передохнуть.       Чертёнок обеспокоенно оглянулся, подумал.       — В контракте сказано, что мы обязаны проводить их до места, но не было ничего про обратный путь. Видимо как раз для таких случаев. — Сообщил Том.       — Там сказано, что мы обязаны обеспечить их безопасность на протяжении всего пути!       Джинни ойкнула, споткнувшись о валяющуюся под ногами ржавую трубу (шли по неплохо, если есть, с чем сравнить, сохранившемуся заводу).       — Ну вот! Пути туда. —Хмыкнул Том. — Вообще, благодари нашего главного.       Джинни перевела взгляд на Чёртики. Параноит, чуя природу путников? Или понял что-то, чего не поняли они с Томом? Или чего не поняла только она, а Том просто сбросил с себя роль говорилки? Он всегда бесился, что в лабиринтах ему приходилось слушаться Чертёнка с его пространственной чуйкой. Тому и правда куда больше походила роль лидера – он и был им. Во время схваток с Глюками, например, его слушались даже Моно с Шестой – так хорошо он составлял план на ходу.       Если плану что-то мешало - вмешивался Чертёнок: он всегда поразительно подстраивался и встраивался во всё, что происходило. Но вот Беспорядок, потайные тропы леса или закоулки города, и любые скачки – это была стихия межпространственника. Единственного межпространственника что дуэта, что троицы, что расширенной группы с Моно, Шестой и Внутри. И, при всём таланте Тома к пользованию чужими способностями – это была одна из тех, которые он повторить не мог.       Чтобы не продолжать разговора, она стала усиленно оглядываться по сторонам, вроде как изучая захламлённый цех. Но так впечатлил бы он её только в начале её опыта проводником – сейчас она уже к таким привыкла и оглядывалась только чтобы заметить или не заметить движения и копошения за какими-нибудь станками или ржавыми бочками. На них самих она почти не обращала внимания.       И… зря.       — Ого, фотоустройство! — Подскочила Джинни, увидев покрытый пылью аппарат на четырёх ножках. — И он… на…стоящий?       Она чуть не ляпнула «наш».       В смысле, техника явно была смешанного, механико-колдовского типа. У магглов эти аппараты уже давно преобразились в нечто, почти не напоминающее изначальный вариант, который модифицировали волшебники. Огонёк была в трансе, увидев, что в маггловском мире называется фотоаппаратом. Джинни выскочила перед камерой, протёрла запылённый объектив. Надо же, ни трещины! Увидела нитку на «щелчке». Кто-то привязал, чтобы встать в кадр и сделать снимок, дёрганьем нитки. Интересно, на сколько секунд съёмки за один «дёрг» он настроен? А может, ещё работает?        — А давайте попробуем сняться?! — Весело заговорила она, стараясь отвлечь всех (и себя) от тех, кого они бросили в беспорядочном пространстве. — В обычном состоянии, и во включённом! Интересно, поймает ли его камера? ***        — Дядя, дайте две штучки! — Улыбнулась Джинни, а Чертёнок рядом положил перед продавцом монетки, полученные в обменнике.        Взятая у незадачливых путников предоплата.        — Держите! — Усмехнулся сурового вида "дядя".       Мясо отхватывали прямо с железок, по очереди всаживая зубы в ароматные и горячие, истекающие соком и жиром куски. Периодически, кто-то кусал и насаженные между мясом куски помидоров, болгарского перца и грибов. Она, Чертёнок, Том, Шестая и Моно (эти двое присоединились к ним в поезде) - обе группы скинулись на шашлык. Им пятерым хватало двух таких - порции здесь были здоровенные. Один - Шестой и Моно, второй - младшим на троих. Они отошли от лавочников и устроились в проёмах для окон третьего этажа. Здание было недостроем. Стёкол в окнах не было. И всё же, здесь было не так ветрено, как снаружи. Наружу они высунули босые ноги и пинали ими летящие на землю хлопья снега. У Огонька слипались глаза.       — День был сумасшедший. — Вздохнула она, прежде, чем в очередной раз взять гнутый и тупой железный клинок, который местные повара использовали в качестве шампура. Здесь в их качестве свободно использовались и просто покорёженные железяки, и заточенные прутья от кроватных спинок, и чего только не использовалось. Может, что-то из этого даже было настоящими шампурами, которых она никогда не видела? Она слышала, что в походах волшебники часто так жарят мясо на магическом огне. А где-то и как здесь – это делают и магглы, на углях. Но впервые Джинни попробовала подобное здесь – и за одним этим, наверное, уже стоило стать проводником, чтобы это сделать.       Всё ещё мучала совесть из-за путников.       Да, она первая предложила это, но… они действительно бросили их на… смерть и обращение Сущностью? Чего же так испугался Чертёнок? Но ведь… даже не испугался. Просто что-то понял, и принял это, как необходимость бежать. И сделал то, что никогда не делал даже на нервах.       Огонёк посмотрела на Чёртики. Тот, как всегда сутулясь, вгрызался в кусок мяса, захлебываясь соком. Как же, наверное обжигает… Моно и Шесть вон тоже так едят.       Она переглянулась с Томом. Она знала, о чём тот думает и была в кои-то веки с ним солидарна. Они никогда не поймут большинства ребят Города в отношении температур.       Только в активном состоянии, у Джинни совсем отрубались чувства холода и жара. Но у остальных было не так. Большинство проводников их с перебоями чувствовали в принципе - хотя без активации, совсем уж острые из них были способны причинять им вред. Лучше любая температура чувствовалась через жидкость. А тепло ещё лучше - от человека или животного. Никакой необходимости в нём ни у кого не было. И всё же, ребята имели привычку за него хвататься. Таскать чужие куртки, жаться к котам и собакам, шпарясь, есть мясо, пока не остыло. Одному Тому на это и было пофигу. А Джинни... она хорошо чувствовала и обычную температуру, так что необходимости хвататься именно за животное тепло, у неё не было...       Чертёнок всегда говорил, что от неё самой тепло всё ещё как от человека, хотя она проводник уже... страшно подумать. Больше полугода. За такое время, собственная температура должна была давно выветриться и лишь резонировать с касающимися объектами. Но вот ведь…       «А ведь Чёртики тоже мёрзнет.» — Сонно подумала она. — «Причём иногда очень сильно. Если задуматься, после приступов его иногда трясёт, будто из проруби вытащенного. Вроде бы от нервов – но тогда он бы не искал каждый раз способа согреться, не кутался бы на автомате в бесполезную куртку…»       «Ещё один вопрос, который лучше не задавать»…       — Э-эй…       Внезапно вслух. Только чёрта помяни – уже нарисовался рядом, растерянно тормошит её, задрёмывающую прямо с мясом во рту.       — Ты чего..?       — А ты чего? — Спросила Огонёк.       Чертёнок заморгал.       — Чего сейчас тратишь слова? — Пояснила она.       Чёртики пожал плечами.       «Всё равно сейчас идти с Томом ругаться.» — Отозвался он уже привычнее.       — М? Опять? — Сонно удивилась Джинни.       Чёртики дёрнул плечом (этот жест у него обычно означал что-то вроде «неважно», «пофиг», или «забей») и попытался улыбнуться. У него была эта привычка, нервно улыбаться, пытаясь показать, что всё в порядке. Улыбка выходила косая, быстрая, и какая-то рваная. Видя только нижнюю половину лица даже и не поймёшь, засмеяться пытался мальчишка, или заплакать, прежде чем к лицу возвращалась прежняя безучастность.        В обычное время, Огонёк обязательно продолжила бы расспрос, но сейчас лишь зевнула и без интереса продолжила жевать почти что остывший шашлык.       Чертёнок, вместо того, чтобы идти ругаться с Томом, неловко потоптался на месте, глядя на Огонька с беспокойством. Джинни заставила себя слегка проснуться, чтобы уставиться на него в ответ. Были у него иногда такие вопросы, которые он сам не понимал, и не мог задать. Приходилось вытаскивать их из него или понимать самой и отвечать. Иначе он не прекращал нервничать и дёргаться по пустякам.       — Чёртики, — осторожно сказала Джинни. — Всё в порядке, я просто устал. Ты тоже постоянно спишь где попало. Сейчас доем и пойду домо…й.       Она прикусила язык. Она старалась здесь говорить «к себе» или как-то в этом духе. Не давить лишний раз никому на больное место. Особенно после августа… но поправляться, начав говорить, уже не стала.       Чертёнок и не заметил. Он забрался рядом на подоконник, уже почти спокойно вздохнул, и оглянулся на Тома.       — И всё? — Удивилась Огонёк. — В этом и был весь вопрос?       Чертёнок быстро стрельнул глазами в её сторону.       — Обычно... ты на меня... ворчишь, когда я... так сплю. — Монотонно, но будто бы с какой-то упрямой ноткой, сказал Чёртики. — На холоде… правда, лучше не-надо.       — Ну да, если уж не просыпаешься. — Сказала Джинни, и, вопреки сильной усталости, поморгала, прогоняя дрёму. — Но я начинаю тебя понимать. Не бойся, я не усну. И поезд не пропущу.       — Доедешь-сам? — Прошелестел Чёрти.       — А вы разве не возвращаетесь? — Удивилась Джинни.       Чертёнок дёрнул плечом. Огонёк поняла – до рассвета в Городе ещё есть время. Ребята хотят разойтись под самый конец. Они всегда так болтались в Городе до талого, даже если дел совсем не было и морил сон. Низачем, чтобы просто отдалить тоскливый день, продлить свою сказку, страшную, но парадоксально уютную. Как оказалось, даже если до этого прожили во временной петле почти три недели.       — Тогда я доем и поеду. Поезд скоро.       Чертёнок кивнул, спрыгнул обратно на пол, пошёл к Тому и Моно и тенью встал за Томом, ожидая окончания разговора.       Спор Джинни услышала, уже стоя у рельс, сквозь шум останавливающегося состава. Больше благодаря «кубику», чем благодаря ушам…       — Что они тебе предлагали? — Это Чёрти, как всегда негромкий, зато в кои-то веки чёткий и раздельный. Впрочем, как и всегда передавал его слова «куб».       — Что? Ты о чём?       — Вы с Путниками говорили о чём-то, когда Огни разбирался с фантом-Уилли.       Ей не послышалось?       Фантом-Уилли..?       — Ну, говорили. — Голос Тома приобретает неприятную, нарочито-нагловатую нотку, с которой он качает права или врёт. — Нам что было, стоять и молчать, как истуканы?       — Что они хотели. — Вопрос, звучащий скорее как утверждение. — И что предложили?        Как и всегда у Чертёнка. Успела же она выучить их манеру речи почти наизусть.       — Не лезть ко мне, например! — Огрызнулся Том.       Чертёнок вновь что-то ответил, но слышно было ещё хуже – Джинни села в вагон, рядом с молчащим мужским призраком в дорожной куртке. И призрачные обитатели вагонов, и ребята всегда вели себя так, будто друг друга не существовало – не разговаривали и даже не задерживали друг на друге взгляд.       Проводники не игнорировали только кондуктора. Отдавая самостоятельно же и напечатанные себе на станции билетики и говоря, докуда едут; но глядя сквозь него. Но при этом, каким-то образом, ухитрялись всегда садиться на свободные места. Так они видели тех, кто сидел на занятых, или нет?       Огонёк вновь зевнула, когда поезд до станции «пристань» тронулся с места. Над странными словами Чертёнка про Уилли она подумает завтра. А сейчас… сейчас она приедет домой, где не прошло и четырёх часов с её ухода; уберёт одеяло с кровати, скинет оттуда весь притворяющийся ею хлам и ляжет сама. А потом встанет в полвосьмого, спокойно позавтракает и её камином переправят в пресловутый лицей.       В этот день лучше не прогуливать - она и так недавно убегала. Да и та ссора с мальчишкой Абботом… Нет, лучше быть в классе, а то решат, что струсила.        А это не так. Ведь теперь бояться чего-то бессмысленно. Что ей сделают? Выгонят из лицея? Ага, щас, за ней уйдут ещё целых три человека. Двое из них – затюканный ботанический гений Невилл и отличница Луна Лавгуд – ребята чудаковатые, но их гены так просто отпускать не захотят.       Третья, Фиби, дочь завуча. Тут без комментариев.       Учится Огонёк не на уровне брата, но и не настолько плохо, чтобы отчислять – а таинственная компенсация прогулов вообще кормит надеждой на скрытый за безалаберностью талант. Талантов никаких у Джинни нет – но легенду она не портит. Легенда и удерживает её в лицее и греет самолюбие. В любом случае, разбираться с ней всерьёз из-за какой-то сопливой драки никто не станет.       В лицее было лучше, чем в гимназии. Несмотря на всю сложность, проще как-то. Джинни не знала, как это объяснить. Она только скучала по конюшне, которая была рядом с гимназией – но и это было ничего, есть же выходные.       Но что всё-таки значили слова «фантом-Уилли»..?