(Не)Сломайся

Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Тёмная почти безлунная ночь, слабость от голода и жажды, боль от ран и ушибов, стертые до кровавых мозолей пальцы, мешающие двигаться кандалы и длинная тяжелая цепь, которую пришлось обмотать вокруг тела — по отдельности все преодолимо, но вместе… Ирвин смог добраться до небольшого окна в верхней части башни и решил немного передохнуть. Останавливаться рискованно, но риск свалиться и повредить себе что-нибудь казался больше. Маячить в окне, изображая мишень было уж совсем глупо, он толкнул не запертые ставни и скользнул внутрь в темноту. Попав в комнату, сразу сел, спрятавшись в тени под окном, и принялся осматриваться. Кошачье зрение быстро подстроилось под почти полное отсутствие света. Довольно просторная комната — по объему, пожалуй, на полбашни — казалась жилой, но почему-то пустовала. Застланная кровать, шкаф, сундук, стол… Ирвин сглотнул густую слюну, мигом наполнившую рот — на столе стояли тарелки с едой. Он явственно чувствовал запах. Не сильный. Видимо, все уже давно остыло. Но для оголодавшего организма даже едва ощутимый запах еды казался неимоверно притягательным. Ирвин усилием воли удержал себя на месте. Еще раз осмотрелся, прикидывая, где мог бы спрятаться противник и уговаривая себя не испытывать судьбу. Сейчас он немного передохнёт и полезет дальше, всего пара этажей и уже можно спрыгнуть, не рискуя свернуть шею. Проберется через посты, перебежит луга и всё — дальше родной лес! Раздумывая об этом, он поднялся, стараясь не греметь цепями, и прокрался до стола. Присвистнул тихонько. Хлеб, остывшая каша, какая-то похлёбка с мясом, порезанные кусочками фрукты, булочки — всё аккуратно расставлено по линеечке. Для кого это приготовлено? Ирвин еще раз оглянулся. Кровать слишком низкая, под ней не поместиться человеку. Сундук маленький. Шкаф? Ирвин скользнул к нему, распахнул дверцу, тихонько скрипнувшую в тишине. Пусто. Он опять вернулся к столу. Голод ощущался сейчас особенно остро. Если взять немного еды у врага — это ведь не страшно? Поднял булку ко рту… — Нет! Не ешь! — тонкий испуганный голос, негромкий, почти шёпот прозвучал как звук гонга. Ирвин метнулся к окну. — Подожди… Он замер, сидя на подоконнике, готовый прыгнуть в любую секунду. Из-под кровати показалась рука. Такая тонкая… Ребёнок? В узкую щель выглянуло лицо. Действительно ребёнок, или молодая девушка, в темноте не разобрать точно. — Не уходи. Можешь побыть здесь со мной немного? — Зачем? — опешил Ирвин. — Мне страшно… Он заколебался на мгновение, но быстро напомнил себе, что собирался лишь чуть передохнуть. Надо убедиться, что странная девчонка не поднимет шум, и убираться. — Прости, я очень спешу. — Ты — тот, кто поёт на заре? Я узнала твой голос, — Ирвин растерялся. Не думал, что в башне есть постоянные жильцы. Но он не видел, чтобы кто-то входил или выходил, кроме охраны и ненавистного монстра. Возможно, она тоже пленница? — Я не могу спать ночью, поэтому слышала все твои песни. Очень красиво. — Кто ты? — Аоба. — Я Ирвин. Ты живёшь здесь? — Сейчас да. Я живу там, где мне велят. — Почему я не видел тебя? — Мне нельзя выходить. Ирвин утвердился в своей версии, что девочка — пленница. Возможно, заложница, дочь какого-нибудь упрямого графа или князя. «Это, конечно, очень печально, но пора выбираться», — напомнил себе Ирвин. — Мне на самом деле, пора. — Стой! — девочка протиснула боком голову, плечи и шустро выкарабкалась из-под кровати. Она оказалась довольно высокой, почти с самого Ирвина, и очень худой. Длинные чёрные волосы спутались, платье помялось. Сколько же она провела под кроватью? Аоба шагнула к окну и остановилась нерешительно, смущённо потянула себя за прядь волос, принялась наматывать её на палец. Наконец, попросила, — Побудь здесь совсем чуть-чуть. Мне страшно одной… Ирвин тяжело вздохнул, готовясь категорично отказать. Однако, из этой ситуации можно извлечь выгоду! — Хорошо, я задержусь, если позволишь мне поесть. Я голоден. — Нет! — Глаза девочки испуганно расширились. — Это нельзя есть. Это отравлено. — Отравлено? — тупо переспросил Ирвин, внутренне содрогаясь. Он ведь чуть не съел булку! — Но почему? — Чтобы убить меня. — Зачем кому-то убивать тебя? — Низаче́м! — Аоба вдруг рассердилась. — Не задавай глупых вопросов! Они всегда хотят убить меня. — Кто? — Враги. — Ладно, — Ирвин понял, что так ничего не добьётся. — А как ты определила, что еда отравлена? Она опять смутилась, опустила голову, намотала прядь на палец. — У неё странный запах… — Может быть с улицы? В твои окна не видно, но там во дворе куча… вонючая куча в общем. — Нет. Это запах от еды. — Я не заметил. — Ну как же?! Вот, понюхай! — Аоба схватила тарелку с кашей и сунула ему под нос. Запах еды ударил в ноздри. — Чувствуешь, будто железом попахивает? Есть такой яд, я слышала, — Ирвин никогда особо каши не любил. Но сейчас… Это остывшее пшено с молоком и замерзшей лужицей масла казалось пищей Богов. Рот опять наполнился вязкой слюной. В животе громко заурчало. Девочка придвинулась, понюхала сама и ее живот ответил печальным подвыванием. — Ты голодна? — Она кивнула и с грустью поставила тарелку обратно. Что-то кольнуло Ирвина в груди. Стало вдруг жалко эту доходягу. — Я не специалист по ядам, но никакого особого запаха не учуял. У меня вообще-то хороший нюх. — Охранник тоже так говорил… Они все так говорят. Всегда. Но я же не видела, что с ним потом стало. — Когда потом? — не понял Ирвин. — Когда он ушёл. Ирвин чувствовал себя идиотом. Эта девчонка похоже не в своем уме. Пора заканчивать этот бесполезный разговор и убираться. — Ладно. Я так ничего и не понял, но это не важно. Мне пора… — Какие же вы все непонятливые! — воскликнула Аоба сердито. — Охранник понюхал, попробовал и сказал, что всё нормально. Что еда у всех одинаковая и он сам проследил, как повар накладывал. Как обычно. А потом ушёл и я не знаю, может быть он уже давно мёртв. Как я могу это есть?! Вот Доминик всегда дожидается, пока я не поем. — Доминик? — Да. Он добрый. Но не может часто приходить. У неё опять заурчало в животе. Ирвин понял, что с ней действительно не всё в порядке. Девушка голодна, но отказывается от еды, несмотря на все заверения, что с едой всё нормально. С чем же связан такой сильный страх? — Хочешь, я попробую для тебя? — А ты не боишься? — Нет. Он направился к столу, но Аоба вдруг потянула его в другую сторону. — Надо помыть руки, Ирвин. Иначе грязь попадет в еду. Ты можешь заболеть. Я полью тебе из кувшина. Пришлось мыть руки. И умываться. А потом помогать Аобе. — Почему ты таскаешь на себе эти цепи? — вдруг спросила она, поливая воду на его грязные ободранные руки. — Разве не мешает? — У меня нет ключа, — буркнул Ирвин. Не хотелось объяснять. Удивительно, что наличие кандалов и в целом потрёпанный вид ночного гостя не смущали девушку. — Хочешь, сниму их? Доминик научил меня вскрывать замки, когда я боялась похищения, — не дожидаясь ответа, она открыла сундук, порылась там и достала… связку отмычек. Ирвин недоумевая протянул руки, и Аоба со знанием дела принялась за замки, что удерживали наручники и соединяли их с цепью. Сначала один, а потом и второй поддались, и вскоре Ирвин смог освободиться от осточертевших железок. «Все-таки она очень странная», — решил он растирая запястья, пока девушка аккуратно убирала отмычки в сундук. Наконец, они вернулись к столу. Ирвин зачерпнул полную ложку каши и без сомнений положил в рот. Вкусно! Боги, как же вкусно! Никогда ещё застывшая каша не казалась такой великолепной. Он проглотил её почти не жуя, зачерпнул похлёбки. Картошка! С мясом! М-м-м… Булка тоже казалась прекрасной, несмотря на то, что успела немного зачерстветь. Аоба пристально следила за Ирвином. — Ну что? Странного вкуса не чувствуешь? Ирвин покачал головой и взялся за хлеб. Он и правда был очень голоден! — В животе не печёт? Резей, колик, тошноты нет? Он опять покачал головой и зачерпнул вторую ложку каши. — Здесь молоко, — Аоба протянула пузатый глиняный кувшин. — Попробуй его тоже. Ирвин кивнул с набитым ртом и налил полную кружку. Молоко еще было свежим и таким вкусным! — Ладно. Вроде ты ещё жив, — не выдержала Аоба и тоже принялась за еду. Некоторое время тишина нарушалась только чавканьем и стуком ложки, которую они передавали друг другу. Через пять минут все тарелки были пусты, и девушка аккуратно расставляла их в прежнем порядке по линеечке. Ирвин честно оставив половину фруктов, по-плебейски вытирал остатки еды хлебом, когда Аоба робко спросила, — Может останешься до утра? У меня одной не получается спать. Ирвин хотел отказаться, но подумал, что может посидеть немного, пока она не заснёт, и потом потихоньку уйти. Все-таки Аоба накормила и избавила от цепей. Ещё полчаса ничего не изменят. До рассвета далеко. И согласился. Он устроился на полу, прислонившись к кровати спиной. — А ты можешь..? Спой мне свою песню, пожалуйста, — попросила Аоба, укутываясь в одеяло. Глупо было отказываться под предлогом, что кто-то может услышать. Они столько разговаривали, что все, кто мог, уже в курсе. Ирвин решил, что колыбельная поможет девушке быстрее заснуть и затянул негромкую, мелодичную песенку, что пела ему матушка в детстве. На некоторое время он позволил себе расслабиться. Сытый желудок, мягкая постель под головой, тепло и уютно… Очнулся от ощущения чужого присутствия. Кто-то пробрался в комнату и затаился в темноте. Убийца! Страх навалился непомерной тяжестью, лишая сил, мешая соображать. Ирвин в ужасе вглядывался в темноту, боясь шевельнуться и спровоцировать. Убийца может быть где угодно! За портьерой или дурацким балдахином чрезмерно роскошной кровати, за резной спинкой высокого кресла, за углом пузатого платяного шкафа, книжным стеллажом или огромным мраморным камином… — где угодно! И прятаться поздно, и звать на помощь… Страх парализовал, не давая возможности даже закричать. Будто рот онемел, и даже воздух с трудом проходил в грудь резкими короткими толчками. Вот он! Тёмная невысокая фигура метнулась через комнату. По кошачьи блеснули зелёные глаза. Чужая жёсткая рука зажала рот и вдавила голову в кровать. Нет сил сопротивляться. Тело как неживое, вялое, безвольное… Ирвин мог только смотреть в смертном ужасе, как над ним склоняется кто-то такой знакомый… Светлые вьющиеся волосы, темные брови сошлись над зло прищуренными зелёными глазами. Это же… он сам... Ирвин смотрел на самого себя, медленно, как в страшном сне, заносящего кинжал для удара. Это конец… Нет! Он дёрнулся и проснулся. Но чья-то рука продолжала зажимать рот, нос, глаза — в общем, всё лицо. Попытался оторвать это от себя, но его перехватили поперек тела, прижав руки, и куда-то понесли. Ирвин мычал и брыкался, мало что соображая спросонья. — Тихо ты, шею сверну, — шепнул в ухо низкий, до боли знакомый голос, и от отчаяния всё повисло само собой. Рука с лица убралась, давая возможность нормально дышать. Эвендур протащил его вниз по лестнице и швырнул на пол в какой-то комнате. За окном занимался рассвет. — Что ты там делал?! — прошипел Император, медленно надвигаясь. Лицо его искажала злоба. Он не кричал и даже голоса не повысил, но ярость горела в глазах, клубилась вокруг чёрной аурой. Казалось, он еле сдерживается, чтоб не размозжить пленнику череп. Ирвин поспешно вскочил. Отступил, стараясь сохранить дистанцию. Надо было что-то ответить, но ничего не шло в голову. — Как ты туда попал?! Кто открыл тебе дверь? Кто снял кандалы? Отвечай! — вопросы сыпались один за другим, а Ирвин не мог придумать, как выкрутиться. Вариант, что побег окончится неудачей, он даже не рассматривал. Не обдумывал. Собственно обдумывал только, как быстрее добраться домой. Всё, прижался спиной к стене, больше отступать некуда. Монстр неотвратимо надвигался. — Отвечай! — Аоба. Кандалы сняла Аоба, — выпалил Ирвин и спохватился, вдруг девушке достанется за это. Она ведь тоже пленница. Поэтому кинулся в защиту, — Как ты можешь так обращаться с бедной девушкой? Монстр! Она не может спать одна. И ничего не ест. Она напугана! Даже ты должен понимать — если она умрет, толку тебе не будет. — Она сказала тебе своё имя? — Император казался обескураженным. Он остановился, задумчиво почесал бровь и спросил уже спокойнее. — Что ещё ты узнал? — Ничего, — отчаянная атака неожиданно сработала. Это придало уверенности. Ирвин решил, что и так слишком много рассказал. — Врёшь, как всегда, — устало и уверенно заключил Эвендур. — Что же ты никак не уймёшься? Твоё упрямство тебя погубит, — он придвинулся почти вплотную. Ирвин настороженно смотрел исподлобья, прикидывая, как бы выскользнуть. Слишком близко. Внутри опять всё тряслось и замирало. Этот человек пугал одним присутствием. Вдруг он качнулся вперед и схватил Ирвина за шею и голову обеими руками. Огромные ладони легли на челюсть и щеки, пальцы обхватили затылок и шею. В один миг Ирвин оказался в капкане. Монстр склонился к самому лицу. — Покорись. Мне. Покорись, пока не поздно. Последний шанс у тебя. — Почему последний? — невпопад ляпнул Ирвин, повиснув всем весом в надежде выскользнуть. — Проклятье! Ты безнадёжен. Тёмный Император грубо схватили лесного принца за шиворот и зашвырнул в чулан. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Ирвин остался в темноте. Сколько он провёл в тесном чулане наедине со швабрами и разъедающими мозг мыслями? Трудно сказать. В тишине и темноте время меняет ход. Не имея возможности даже выпрямить ноги, Ирвин измучился, пытаясь найти удобное положение. А в голове беспрестанно крутилось: «Какой же идиот! Баран! Так глупо вырубился. Сейчас уже был бы дома. Если бы не эта девчонка! Надо было сразу уходить, не слушать ее росказней. И ведь на что повёлся? На жратву! Боги, какой дурак.» Он пытался выбить дверь, но она оказалась на удивление добротной. И, отбив плечо, Ирвин угомонился. Выбрал на ощупь швабру покрепче, чтобы использовать как оружие. Но к тому моменту, как дверь открылась, у него так всё затекло, что ничего не двигалось. То, что началось дальше, нравилось Ирвину всё меньше и меньше с каждой минутой. Ему связали руки и вывели во двор. На широком лугу шло построение. Войско вытянулось длинной колонной для перехода. Конные, пешие, волчьи наездники… Порывистый ветер гнал по небу рваные облака, трепал золотые флаги со злым бородатым солнцем. Что происходит? Император уводит войска? Вряд ли. Тогда что? Никто не потрудился объясниться с пленником. Ирвин с охраной ждал у самой головы колонны, когда явился Тёмный Император верхом на огромном вороном жеребце. Под приветственные возгласы он промчался вдоль строя и занял место во главе. Стражники подвели Ирвина к нему, накинули на шею петлю грубой верёвки, которую потом передали Императору. Кровь бросилась Ирвину в лицо. Его что, как барана, на верёвке потащат?! Но спрашивать его желания опять же никто не стал и скинуть веревку стражники тоже не позволили, так и стояли по бокам. Император дал знак горнисту и тронул коня. Запели трубы, колонна двинулась, и Ирвину пришлось поторапливаться следом, пылая гневом от унижения. Они пересекли луга, вытоптанные ежедневными набегами, и приблизились к лесу. На опушке ждал всадник. На олене! С недоумением и ужасом Ирвин узнал в нём младшего брата. Эвендур направился прямо к нему. Немой крик застыл на губах Ирвина. Он понял, что Рэндалл здесь не случайно, он ждал. Встреча заранее оговорена. Что происходит?! Всадники поприветствовали друг друга, и Тёмный Император остановил коня рядом с оленем Рэндалла. Ирвину пришлось пристроиться сзади, верёвка на шее не оставляла пространства для маневра. Брат упорно не смотрел на него, будто не замечал. Откуда-то появился человек в белой рясе с капюшоном, скрывающим почти всё лицо, и скромно притулился позади. Эвендур обратился к своему войску: — Солдаты, — далеко разносился его мощный голос над колонной. — Сегодня особенный день. День нашей очередной победы. Сегодня Империя станет больше на одно союзное государство. Новый правитель Лесного Царства — принц-наследник Рэндалл Зайенин — готов проводить нас в свой лесной дворец, где мы заключим союз. Лесное Царство станет частью нашей великой Империи. — Не-е-е-ет! — отчаянный вопль Ирвина потонул в ликующем рёве. Солдаты кричали, стучали мечами по щитам, бряцали доспехами. Но он не слышал ничего вокруг. Он рвался к брату, повиснув на сдерживающих руках стражников. — Рэндалл, нет! Не делай этого! Остановись! Подумай о людях. О лесе. Что скажет отец? Одумайся! Короткий мрачный взгляд Императора, как безмолвный приказ — и кулак стражника заставил Ирвина замолчать. — Не беспокойся об этом, — негромко обмолвился Эвендур, не удостоив задохнувшегося Ирвина взглядом. — Лесной царь теперь говорит с праотцами. Твой брат оказался умнее. Ты упустил свой шанс. Внезапно резко стемнело, на полнеба расползлась рыхлая серая туча, закрыла солнце. Ласточки тревожно метались над самой землей, предвещая грозу. А потом молчаливый Рэндалл открыл вражескому войску путь. И сам повёл его во главе с Тёмным Императором под зелёные чертоги Волшебного леса. Знакомый с детства путь по лесной тропе превратился для Ирвина в затянувшуюся пытку. Никогда ещё он не появлялся здесь в таком жалком положении и таком отчаянном состоянии. В душе его творился ад, а мысли в голове метались, как зяблики в силках. Отец мёртв, брат стал предателем, вражеская армия маршировала по заповедным тропам, приближаясь к самому тайному и ревностно охраняемому городу Лесного Царства. И никто, никто! ей не препятствовал. Где звуки сторожевого гонга? Где лучшие лучники леса? Где неуязвимые единороги, в конце концов? А сам Ирвин мог только беспомощно наблюдать, бредя следом за Тёмным Императором на верёвке, как баран на убой. Он пытался закрыть проход сам, ведь брат младше и слабее. Но ничего не вышло. Ирвин понял, что Рэндалл здесь не один. Ему помогают открывать и поддерживать путь для вражеского войска. Так сколько их, предателей? И кто они? Выяснить это не представлялось возможным — сопровождавшие стражники следили за каждым движением и пресекали любые попытки открыть рот. Вековые деревья-исполины провожали их тревожными взглядами, стихли птицы, затаились звери, исчезли феи, лес замер в недоумённом молчании. Стало ещё темнее, где-то в вышине глухо и угрожающе громыхало. Тоннель, который проложил Рэндалл, был достаточно широк — Император на своём огромном коне свободно ехал рядом, не отставая ни на шаг. А следом тащился Ирвин, спотыкаясь на каждом шагу. Ноги отказывались нести. Упирались, будто пытаясь остановить, затормозить движение. Задержать армию Тёмного Императора. Не так! Совсем не так он хотел вернуться домой. Это поистине был самый ужасный путь в жизни. Даже на плаху он шёл бы с меньшим отчаянием. Бессилие. Непереносимое, отвратительное бессилие душило Ирвина. Стражники уже несколько раз грубо ставили его на ноги после очередного падения. Но висеть на их руках он отказывался, вырывался, упрямо тащился дальше, держась за верёвку. И снова спотыкался. После очередного падения стражники не особо торопились помочь, и он не успел встать. Верёвка натянулась и поволокла его по рыхлой лесной земле, по торчащим корням. Ирвин вцепился в неё, стараясь уменьшить натяжение, чтобы не задохнуться и не сломать шею. Только тогда, наконец, солдаты соизволили помочь ему принять вертикальное положение. Рядом возникло движение, топот копыт, его схватили, дернули вверх и бросили поперёк коня. Что?! Невозможно! Как мешок, как вещь, как… — Нет! Пусти! Как ты смеешь! — Ирвин рванулся, но был прижат безжалостной рукой. — Тихо. Иначе буду волоком тащить по земле, — добил проклятый самоуверенный голос сверху. Ирвин не знал, что может так ненавидеть кого-то. До слёз, до зубовного скрежета, до впивающихся в ладони ногтей. — Лучше убей меня, — взмолился он, сгорая от стыда. — Ещё слово — выпорю. Уймись уже. Подобного позора Ирвин даже в кошмаре не мог представить. Остальной путь он проделал в таком ужасном положении, трясясь на спине коня, отбивая и без того помятые бока. Так же въехал в город через главные ворота, прошествовал до придворцовой площади и прибыл к парадному крыльцу Лесного дворца. Город встретил захватчиков гробовым молчанием. Ирвин долго не решался поднять голову, боясь увидеть пустые улицы. Или что-то похуже… Но всё-таки сделал это. Все были здесь, огромная толпа, весь люд вышел встречать беду на своём пороге. Молча. Не слышалось ни разговоров, ни пения птиц, ни лая собак. Только ветер свистел в вышине. Все надели траурные одежды цвета индиго, покрыли головы. Город будто провожал похоронную процессию. И ни одной феи, воздух опустел, как вымер. Наконец, Ирвина спустили на землю. Точнее стряхнули в руки подоспевшей стражи. Только это позволило устоять на ногах. Ирвин больше не сопротивлялся. И когда ему вновь надели петлю на шею, и когда Император повёл его, как собачку на поводке, к парадному входу дворца, похожего на гроздья диковинных грибов на стволе огромного дерева. Пленный принц павшего царства стиснул зубы, поднял голову, выпрямился и шёл за победителем, желая умереть стоя. Представлял, как его подданные, знакомые, друзья, враги, завистники, почитатели смотрят на всё это. Такой позор уже не смыть. Никогда. Рэндалл упорно не замечал брата, но, поднимаясь рядом с Эвендуром по широкой лестнице, спросил с неприязнью в голосе: — Зачем он здесь? Мы вроде договорились на этот счёт… — Разве на коронации не должны присутствовать все члены семьи? Больше возражений не последовало. На парадном балконе, предназначенном для обращений к народу на площади, Тёмный Император остановился, охрана заняла оборону за его спиной и у основания лестницы. Рэндалл с готовностью встал рядом. Ирвина демонстративно приткнули сзади-сбоку возле скромно потупившегося Белого, и пытка продолжилась. Эвендур повторил свою речь по поводу радостного события — присоединения к Империи очередного союзного государства. Потом было торжественное подписание союзного договора, церемониальная передача Императору царских регалий и официальное назначение Рэндалла наместником Императора в Лесном Царстве. Под приветственные крики вражеского войска с балкона развернули золотые имперские флаги. Ирвин всё время простоял истуканом между двумя стражниками. Оборванный, грязный, в синяках и ссадинах, с верёвочной петлёй на шее. Стоял, стиснув зубы, вздёрнув подбородок и выпрямившись, и смотрел поверх толпы на знакомую с детства дворцовую площадь, зелёные улицы, подвесные мосты и дома-деревья… и ничего не видел. В горле застрял угловатый жёсткий ком, в груди жгло калёным железом, все силы уходили на то, чтобы не дрожали губы. Высоко над лесом бушевал штормовой ветер, раскачивал макушки зелёных исполинов, и казалось, будто они сокрушённо качают головами. Когда всё закончилось, правитель великой Империи, только что ставшей ещё немного более великой, направился в свой новый дворец под победные крики своего войска и молчаливые взгляды новых подданных. Поравнявшись с бывшим наследным принцем, он ухватил его за локоть и потянул за собой: — Вот теперь ты точно стал никому не нужен. А кое-кому даже мешаешь, — с явственным удовольствием в голосе сообщил новый хозяин всего вокруг, после чего оставил Ирвина в покое и удалился, отпустив охрану. С громким треском небо, наконец, раскололось, из раны хлынул дождь. Проникая в редкие просветы между кронами, упрямые струи оросили площадь, полную людей, разгоняя всех по домам. Ирвину вдруг стало трудно дышать. Грудь сдавило железными обручами. Он, спотыкаясь, вывалился на балкон под холодный ливень. Мимо шли люди, куда-то спешили. Начал расходиться народ на площади. Военачальники отдавали приказы, определяя войско на постой, организовывали лагерь, назначали посты. Все занялись своими делами. А Ирвин всё стоял, как громом поражённый, глотал холодный воздух и не замечал, как вода стекает потоками по его лицу. Это сон. Дурной сон. Это не может быть правдой. Не может…