(Не)Сломайся

Ирвина долго вели вверх до какой-то комнатушки. По дороге он постепенно пришёл в себя и к приходу уже начал немного соображать. Совсем небольшое помещение вмещало минимум мебели и находилось наверху, почти под самой кроной. Видимо, что-то новое выросло. Судя по размеру и виду из окна — только-только из почки. Они всегда сперва маленькие, кривенькие… Мысли путались, скакали с одного на другое. Странно и дико было осознавать, что он больше не хозяин в собственном доме и не может даже решать, где остановиться. Не может вернуться в свои комнаты, пользоваться своими вещами… «Радуйся, что не в тюремную яму определили, » — оборвал сам себя Ирвин. Среди слуг не встретилось ни одного знакомого лица. Всех сменили? Зачем? На вопросы кланялись, извинялись, объясняли, что им запрещено разговаривать с принцем. Принцем… Ему помогли помыться, переодеться, обработали раны и ушибы, перевязали, принесли еды и оставили в покое. Дверь заперли. Ирвин не удивился бы, обнаружив за ней охрану. Он задумчиво что-то жевал, не чувствуя вкуса, и пытался осознать произошедшее. Что будет теперь с их маленьким Царством? Эвендуру нужна дорога через лес. Так он говорил. Пустить к себе чужаков, позволить невозбранно путешествовать через лес — это противоречит вековым порядкам, по которым издревле жили лесные. Но в принципе, наверное, будет не очень обременительно, если им разрешат контролировать проезд и позволят самим договориться с лесом, чтобы проложить путь как обычно, а не рубить деревья. Но только ли дорога? Вряд ли. По условиям союза все доходы-расходы теперь будут контролироваться извне и облагаться немалым налогом. Это не считая расходов на содержание армии. Наверняка опустошат все хранилища. И ладно, если Империя довольствуется только этим, лес всегда прокормит свой народ, с голоду здесь ещё никто не умер. Но Император может потребовать людей для своего войска. Или древесины. Отправить кого-то на смерть ради его неуёмной жажды власти? Ирвин не смог бы. А Рэндалл сможет? Рэндалл… Что с ним случилось? Почему он пошёл на предательство? Где были советники? Шаманы? Как ему удалось убедить их? Или обмануть? Как не вовремя заболел отец! Или… Страшная мысль зародилась у Ирвина в голове, он с ужасом прогнал её. Рэндалл хотел власти. Завидовал брату. Но не до такой степени! Ирвин вспомнил его маленького. Как бегал хвостиком за старшим братом и его компанией, лез в их игры и занятия. Подражал. Ревновал. Как потом отдалился. Обзавелся своими друзьями. Стремился превзойти, доказать, что не хуже. Неужели это его стремление зашло так далеко? — Рэнди-Рэнди, что же ты наделал! Ирвин понял, что должен с ним поговорить. Непременно наедине и как можно скорее. Только как это сделать? Придёт ли он, если просто позвать? Ведь даже собственный статус оставался загадкой. Кто теперь здесь Ирвин Зайенин? Уж точно не наследный принц. А кто? Досадная помеха, как сказал Тёмный Император? При воспоминании о нём внутри всё вскипело ядовитой ненавистью. С какой радостью Ирвин прикончил бы его собственными руками! Перерезал глотку, размозжил башку, вырезал его чёрное сердце и скормил волкам! Нет, лучше диким свиньям! А вороны выклевали бы его мёртвые чёрные глаза. Три дня прошли в томительном ничегонеделании. Тихо и незаметно похоронили царя. Ирвин следил за процессией из окна, только сейчас осознавая, что потерял близкого человека навсегда. Рэндалл не пришёл, хотя Ирвин каждый день просил передать ему просьбу о встрече. Но появлялись только слуги, приносили еду, перевязывали раны и молча удалялись. Всё это время Ирвин не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. Казалось, это затянувшийся ночной кошмар, когда окружающие вдруг перестают тебя замечать, слышать и вообще забывают о твоём существовании. В окно он наблюдал, что каждый день Эвендур с небольшим отрядом куда-то уезжает в сопровождении Рэндалла. Сверху просматривалась дворцовая площадь, главная улица до городских ворот, дома знати, базарная площадь — везде хозяйничали захватчики. Лесные показывались редко, чаще на верхних ярусах и подвесных мостах. Ни женщин, ни детей, ни фей или любых других волшебных существ — жизнь в городе замерла. Магазины и лавки стояли закрытые или разворованные. Слонялись вражеские солдаты, бродили волки, устраивая шумную грызню за объедки, росли горы мусора… От нечего делать Ирвин занимался своей комнатушкой. Принц он или нет, лесу было неважно. Важна кровь предков, а она-то никуда не делась, всё живое в волшебном лесу продолжало его слышать. Обычно его день был заполнен делами и обязанностями, и кто теперь всё это делает? Наверное, странно было переживать об этом сейчас, но Ирвин ничего не мог поделать. И занимался тем единственным, что оставалось в его власти. Выровнял пол, расширил и скруглил стены, наметил новые окна и прорастил почки для будущих комнат. Когда-нибудь здесь будет очень светло и просторно. А пока… Пока он расширил окно, чтобы в него проходил взрослый человек. Ирвин решил сам навестить брата. Глубокой ночью, когда сон самый крепкий и сладкий, а тьма такая непроглядная, что её, кажется, можно трогать руками, Ирвин сбросил обувь и потихоньку выбрался в окно. Его зрение позволяло видеть при минимальном освещении, и силы достаточно восстановились, чтобы без особого труда перемещаться по деревьям. Никем не замеченный он спустился до самых роскошных покоев дворца, и без труда нашел тёмные окна спальни Рэндалла. Бесшумно как тень скользнул внутрь и нашел там пустую постель. Брата не было. Ирвин в задумчивости замер возле аккуратно заправленной кровати. Он своими глазами видел, как Эвендур и Рэндалл вернулись. В соседних комнатах царила тьма и тишина, во всём дворце не светилось ни одно окно. Так куда подевался непутёвый брат? Вдруг Ирвин вздрогнул и мгновенно отскочил на пару метров — кто-то коснулся его голой ноги! Под кроватью! Там кто-то прячется! Ирвин подавил первый порыв метнуться к спасительному окну. Сквозь колотящееся прямо в уши сердце пробилась здравая мысль: «Раз этот кто-то прячется, значит боится. И если бы хотел напасть, не выдал бы себя так глупо. Значит это…» Ирвин присел и заглянул под свисающее покрывало. — Аоба? Как ты тут оказалась? — Здравствуй, Ирвин. Ты всегда в окно заходишь? — ответила вопросом на вопрос девушка. — Нет. Только к тебе, — улыбнулся он и протянул руку. — Вылезай? — Ладно. Она выбралась ловко, как ящерка, отряхнула платье. Опять лохматая и помятая. — Хорошо, что ты пришёл. Страшно здесь одной, — смущенно улыбнулась она и принялась наматывать волосы на палец. — Вообще-то я искал кое-кого… Он живёт в этой комнате… жил. Теперь здесь живёшь ты? — Ну да. Твой брат Рэндалл теперь царь. И должен жить в царских покоях, — со знанием дела заявила Аоба. «А ведь точно», — запоздало сообразил Ирвин и направился к выходу, чтобы проверить бывшие комнаты отца. — Только его там сейчас нет, — остановила его девушка. — Он всё время куда-то уходит. И Доминик тоже. И даже слуги и солдаты уходят. И я совсем-совсем одна. Она печально вздохнула. Палец окончательно запутался в волосах. Аоба кое-как выдернула его, оставив там новый колтун. Так вот откуда они берутся! — Что же твой Доминик совсем не заботится о тебе? — Это не так! Он очень добрый. И всё делает для меня. Только у него очень много других важных дел. Но как только дела заканчиваются, он всегда приходит. Побудь со мной, пока он не придёт. — Меня тут вообще-то не должно быть… — Ирвин тоже вздохнул, понимая, что может попасть в неприятности. Но сердиться на несчастную пленницу не получалось. Он решил, что сможет объясниться с этим загадочным Домиником. А может и Рэндалл вернётся, и получится с ним поговорить. Какая разница, где ждать? Главное не попадаться на глаза Эвендуру… — Ладно. Только давай расчешем твои волосы. — Нет! Ненавижу их расчесывать! Это больно! — Если взять мягкую щётку и начать с самых кончиков, то не больно, — Ирвин, как и любой лесной, всё детство пробегал с длинными волосами и успел с ними помучиться. Так что, когда пришла пора взросления, и молодому воину торжественно отрезали косу на церемонии инициации, он был только счастлив. Но навыки остались. — Хочешь, покажу? Где твои расчёски? Девушка поколебалась, но всё-таки согласилась. На столике под зеркалом обнаружилась куча всяких женских штучек, в том числе и щётки для волос. Всё аккуратно разложенное рядком в строгом порядке возрастания размера. Ирвин выбрал мягкую щётку, усадил Аобу на кровать и принялся аккуратно вычёсывать. — А тебе темнота совсем не мешает, — заметила она, постепенно успокаиваясь. Острые плечи опустились, напряженная спина расслабилась. — Ну да. Я нормально вижу. Хочешь зажечь свет? — Нет! — она опять нервно сжалась. — Не надо! Они могут увидеть. — Ладно-ладно, — быстро согласился Ирвин. У бедной девушки слишком много страхов. — А как ты относишься к светлячкам? — Это такие маленькие светящиеся жучки? — Да. Я могу позвать их сюда. Будет немного светлее, но снаружи незаметно. — Давай! Вскоре на стенах и потолке мерцали гирлянды из светлячков. Стало посветлее и поуютнее. Аоба с восторгом рассматривала светящихся жучков и терпеливо сносила расчёсывание. Колтуны понемногу поддавались. Длинные чёрные волосы закрывали мягкой волной всю спину ниже лопаток. Ирвин и не думал, что так соскучился по этому процессу. — Почему ты не испугалась меня? Ни сейчас, ни в прошлый раз? — поинтересовался он, вспомнив их недавнее знакомство. — Я ведь в окно влез, и вид у меня был не то чтобы внушающий доверие. — Ты и сейчас весь в бинтах и босой, — хихикнула Аоба. — Но не страшный. Скорее наоборот… — Наоборот — это как? — улыбнулся Ирвин. — Будто тебе помощь нужна… «То есть жалкий», — заключил про себя Ирвин и помрачнел. — И потом, это ведь ты. Я сразу узнала, потому что видела раньше. Во сне… — Во сне? — Ирвин вынырнул из мрачных мыслей. — Ага, — отозвалась девушка совершенно серьезно и погрустнела. Обхватила себя руками за плечи, потянулась к волосам, намотала прядь на палец. — Я часто вижу сны. Они бывают очень страшные. Так что я от ужаса не могу дышать. Поэтому я боюсь спать одна… Но про тебя сны не страшные. Когда ты там только со мной, — уточнила она и замолчала, скручивая свежерасчёсанные пряди в тугой узел на пальце. — А с кем ещё? — он мягко выпутал по птичьи тонкие руки из волос и продолжил плести косу. — Ещё с ним… — С ним… — эхом откликнулся Ирвин, сразу догадавшись, о ком речь, и внутри всё в миг застыло. — Да. Ваши судьбы связаны. Я видела. Однажды его жизнь будет в твоих руках. Ты будешь выбирать, жить ему или умереть… — Вот как… — Ирвин переваривал полученную информацию. Похоже, Аоба верит в свои сны. А Эвендур верит? Ведь, если это так, стоит ему узнать — убьёт Ирвина, не задумываясь! — А ему ты рассказывала об этом? — О чём «об этом»? — в дверях возникла огромная фигура. Ирвин усилием воли удержал себя на месте, продолжая невозмутимо плести девушке косу. Бежать всё равно поздно, так стоило хотя бы сохранить достоинство. Однако, это оказалось не просто. — Доминик! — Аоба аж подпрыгнула от радости, готовая лететь навстречу чудовищу, что надвигалось на них от входа, распространяя вокруг ауру ярости. Что?! — Это и есть Доминик? Добрый, говоришь? — Ирвин не смог удержаться от едкого замечания, сосредоточенно заканчивая плетение, пока коса не убежала вместе с её хозяйкой. — Глупая девчонка! Когда ты уже научишься держать язык за зубами? — прорычал Эвендур, подойдя вплотную. Встал над ними, сверля тяжёлым взглядом. — Что ещё ты успела разболтать? Аоба тут же схватила его за руку. — Ничего такого. Только, что видела его во сне. Ирвин внутренне сжался пружиной, ожидая чего угодно и готовясь защищать девушку. Торопливо закрепил косу и поднялся. Эвендур сразу же оттеснил его и, бросив сухое «сейчас вернусь», вытолкал за дверь. Протащил почти волоком через гостиную, вниз по лестнице и вышвырнул в галерею, что тянулась ажурной спиралью вокруг всех нижних этажей. — Это уже второй раз! — прорычал Император. Совсем не громко, но до ужаса пугающе. От злобы, клокочущей в его голосе, что-то внутри сворачивалось ледяным узлом. Но его прервали: — Ирвин! А как же светлячки? — Аоба выглядывала в окно, которое выходило как раз над галереей. Одно её присутствие заставило собраться и взять себя в руки. — Они сами улетят на рассвете. Просто не закрывай ставни, — бодро ответил Ирвин. Хотел ещё пожелать ей доброй ночи, но его снова тащили прочь. Дотолкав до места, где уже и из окон видно не будет, Эвендур продолжил допрос. — Что ты там делал? Как узнал, что она здесь? Чего ты хочешь от неё? — Ничего. Это случайность. Я не её искал, — Ирвин старался не морщиться от боли в плече, в которое вцепились жёсткие пальцы. Казалось еще немного и затрещат кости. — Врёшь! — Эвендур встряхнул его как котёнка, чуть не вывихнув плечо. И вдруг Ирвин увидел краем глаза, как мимо прошёл человек. Это же… — Рэндалл! Подожди! Мне нужно поговорить с тобой. Рэндалл! Но брат лишь скользнул по нему взглядом и отвернулся, направляясь к царским покоям. — Ты его искал, — заключил Эвендур и снова потащил Ирвина по галерее. — Напрасно. Он не станет с тобой разговаривать. Пойми уже своё положение. Ты больше никто. Отрезанный ломоть. Ты вышел против меня и проиграл. Теперь ты мой военный трофей. Моя личная собственность. Лишь я волен решать, что с тобой будет. Так какого рожна́ ты продолжаешь злить меня?! — с этими словами он толкнул Ирвина в сторону стоявших на посту солдат. Да так, что все трое чуть не полетели на пол. — Запереть его. Покрепче и понадежнее. Без окон. И охранять. Будет сопротивляться — связать. Ты! — его палец ткнул в сторону замершего у стены слуги, не успевшего убраться с дороги. — Покажи им самое надежное место. Отвечаешь головой! Опять долго поднимались. Новая комнатушка была еще меньше и темнее, окно не успело прорезаться, дверь крошечная, а мебели не было вовсе. Постель устроили прямо на полу на пухлом травяном тюфяке. — Простите, Ваше Высочество, — без конца повторяли слуги и опускали глаза. — Высочество? — не выдержал Ирвин. — Я больше не принц! И прекратите так ко мне обращаться. Здесь теперь новый хозяин, не стоит его злить, — он вроде бы искренне хотел их предупредить, но в голосе плеснуло такой горечью, что все залились краской и поспешили поскорее убраться. Ирвин опять остался один. Темнота обступила, навалилась, обостряя все чувства. Без единого источника света зрение не справлялось. Это было непривычно и мучительно. Зато стал слышен каждый шорох. Звуки ночного леса проникали сквозь тонкую внешнюю стенку, за дверью сопел охранник. А еще рядом жило, дышало дерево. Лесной народ так привык жить в симбиозе с лесом, пользоваться его щедрыми дарами, что не представлял, как можно без него обойтись. Ирвин сидел, прислонившись спиной к стволу, повернул голову и прижался к тонкой коре ухом. Он слышал дерево, его неторопливую жизнь. Как текут, движутся внутри соки, медленно растут новые листья, набухают почки, прорастают побеги, наращивает новые слои ствол. На какое-то время он будто сам стал деревом, этим огромным зелёным великаном, что даёт жизнь и прибежище огромному количеству живых существ. Растворился в нём, соединился, врос… Почувствовал каждый листочек, каждый волосяной корешок, как своё собственное тело. Это всегда придавало сил. Ещё есть ради чего жить. Пусть он сам потерял всё: семью, надежду, будущее. Остался лес и все, кто его населяют: люди, животные и волшебные существа. Жаль он не сможет больше послужить им как прежде. Но сдаваться тоже не собирается. Для начала он наметил отверстие для окна. И лишь после этого лег спать. Ирвин ненавидел сидеть в полной темноте. К утру зачаток уже прорежется и будет давать хоть сколько-нибудь света. Ведь надо же знать когда рассвет, чтобы петь утреннюю песню. Через день окно уже пропускало достаточно света и через него вполне просматривалась придворцовая площадь. Ирвин предусмотрительно сделал несколько маленьких отверстий вместо одного большого. Расширяясь, они постепенно сольются в одно нормальное окно. На рассвете он как всегда пел хвалу солнцу. Раньше её пел весь город, весь лес в едином порыве. Всё живое радовалось новому дню. Теперь и голосов стало меньше, и звучали они тише. Исчезли тонкие детские и мелодичные женские голоса. Многие птицы попрятались или перебрались в отдалённые участки леса. Пропали феи. Животных распугали волки. Только отзвучала утренняя песня, как внизу возникло движение. Ирвин разглядел небольшой конный отряд, готовый как обычно сопровождать Императора. Вскоре появился и он сам в компании Рэндалла. Собирались почему-то дольше обычного, топтались возле коней, что-то выясняли… Вдруг Император поднял голову и посмотрел прямо на Ирвина. Хотя на такой высоте, да ещё через это недоокно его невозможно было разглядеть с земли. И тем не менее очень захотелось отпрянуть вглубь комнаты, спрятаться. Но он упрямо остался на месте и с вызовом смотрел в ответ. Император отдал какие-то распоряжения, после чего все опять забегали, засуетились, а Рэндалл и вовсе ушёл. За Ирвином прибежали запыхавшиеся слуги, и через десять минут он стоял перед Тёмным Императором в походной одежде и сапогах. А из конюшен ему вели верхового оленя. — Ты едешь со мной. В горы, — безапелляционно заявил Эвендур, он уже оседлал могучего жеребца и взирал на Ирвина с его немалой высоты. — Лес тебя слушается, значит путь откроешь не хуже Рэндалла. К полудню мы должны быть на Вельмовой седловине. Не стой столбом. Ирвин молча вскочил в седло. Неожиданная поездка лучше унылого сидения в крошечной каморке. Вот только зачем Императору горы? Как же он соскучился по лесу! С того дня, как ушёл навстречу вражеской армии и своему провалу, он не бывал наедине с лесом. И сейчас это было не совсем так, точнее — совсем не так, но всё же… Лес искренне радовался встрече. Путь открылся ещё до того, как маленький отряд выехал за стены города. Вот плотно переплетённые стволы и колючий кустарник остались позади, а впереди уже манила уютная тропа. Лес сам предлагал наиболее удобный проход. Деревья поднимали ветви, кусты и подлесок отклонялись с пути, создавая зелёный тоннель. Лес охотно помогал своим детям. На часто используемых тропах и вовсе росла только трава и упрямый мох. Ирвин пустил тонконогого оленя вскачь, отдаваясь скорости и свободе его лёгкого бега. Однако, вдоволь насладиться не получилось. Могучий чёрный жеребец, направляемый таким же могучим чёрным всадником, мигом догнал и пристроился рядом, громко всхрапывая и пугая чуткого оленя. Эта мрачная фигура всю дорогу держалась возле него, мешая единению с лесом. То маячила сбоку, врываясь в неспешный ход мыслей, то отставала, и тогда Ирвин спиной чувствовал сверлящий взгляд. И ненависть с новой силой сдавливала сердце. Мысли крутились лишь в одном направлении — как избавиться, как расквитаться с этим чудовищем. Крутились и крутились, не находя решения, сводили с ума. Ирвин понимал, что в ближнем бою ему не одолеть такого противника. Возможно лишь продержаться какое-то время, лавируя и ускользая от прямых ударов. Хороший лук мог бы решить проблему, зоркий глаз и верная рука нашли бы для стрелы незащищённое доспехами место. Однако, Ирвину претил такой подлый способ. Да и оружие захватчики собрали первым делом со всего населения. К полудню отряд был на Вельмовой седловине. Это самый близкий участок большой горной гряды, которая вклинивалась в лес с северо-востока. Справа и слева вставали первые не самые высокие вершины-близнецы. Сюда в седловину между ними ещё могли подняться конные. Здесь отряд сделал остановку, дав животным отдых. Тёмный Император потребовал карту и что-то решал, сверяясь с ней, хмуря чёрные брови. Позвал Ирвина и устроил ему допрос о ближайших горах, их особенностях и опасностях. А потом потребовал проводить на левую, с более пологим склоном и плоской вершиной. Полчаса потребовалось, чтобы взобраться. Солдаты остались внизу с лошадьми. Легконогий Ирвин взбежал по пологому склону, почти не запыхавшись. Эвендуру подъём дался труднее, но он не отстал ни на шаг. Деревья остались внизу. Вершина, обдуваемая ветрами, стояла голая, лишь кое-где зацепились упрямые пучки камнеломки. Ирвин встал на краю неровной, покрытой валунами, площадки. Здесь более обрывистый склон резко уходил вниз. Вершина казалась одиноким островом в зелёном океане. Порывы ветра запускали волны по верхушкам крон, усиливая сходство. Ирвин подставил ему лицо, ловя запахи и звуки родного леса. — Осмелел, — прозвучало прямо над ухом, заставив вздрогнуть и резко оглянуться. Эвендур возвышался за плечом. — Раньше ты мне спину не подставлял. Ирвин не ответил. Корил себя за минутную слабость, загнавшую в ловушку — Император перегородил проход. Теперь, чтобы отойти, придётся ждать, когда соизволит пропустить, или лезть по камням, рискуя переломать ноги. Ну, или прыгать с обрыва… — Любишь свой лес? — меж тем начал Эвендур, вглядываясь в зелёные просторы. — Да. Он мне как отец и мать… — Ничего, привыкнешь. — Что? К чему? — вскинулся Ирвин, в груди кольнуло недобрым предчувствием — Как только закончу тут дела, двинемся дальше. За горами есть другие земли и другие племена. — И я тоже? — Конечно. Я не привык разбрасываться своей собственностью. Ирвин скрипнул зубами с досады. Это особый прикол такой — тыкать его всё время в это носом? — Ты только своим лесом управлять можешь или любым? — невозмутимо продолжил Эвендур, придвинувшись так близко, что почти касался спины Ирвина локтем. — Не знаю. Не пробовал, — он чувствовал себя максимально неуютно, лишённый возможности отстраниться или отойти. Его вроде и не держал никто, но и деваться тут было некуда. — Что ж попробуешь. В твоих интересах постараться. Не люблю бездельников. Всё должно работать и приносить пользу. Ты не исключение. — А если откажусь? — внутри что-то вскипело мутной волной. Ирвин резко развернулся всем телом, игнорируя опасность близкого обрыва за спиной. Глянул с вызовом в чёрные глаза. — Найду тебе другое применение, — кривая ухмылка не сулила ничего хорошего. — Женщин вы спрятали. А солдаты люди простые, развлечения им тоже простые требуются. Выпивка и секс. Ты такой мелкий и смазливый, что легко сойдешь за бабу. Я бы и сам не отказался. — Что? — Ирвин просто не верил своим ушам. Это злая шутка? Бред? Вдруг огромные лапы сгребли и сжали в медвежьих объятиях, вдавили в жесткий доспех. — Гордый, всё не смиришься, — рокочущий шёпот в самую макушку поднял торчком все волосы на теле. — Подчинись мне. Я ж не успокоюсь, пока не сломаю. Ирвин и пошевелиться не мог, не то что оттолкнуть, хоть и напрягал все мышцы в попытке вырваться. Было чувство, что попал в силки, которые лишь затягиваются туже от каждого движения. Но отвратительное чувство бессилия и беспомощности заставляло продолжать бесполезное сопротивление. — Никогда! Ни за что! — пропыхтел Ирвин, выворачиваясь ужом. — Тогда может твоя сестра лучше сгодится? — одна лишь фраза, произнесенная отстраненным тоном, сковала посильнее физической силы. — Что? Откуда… — пролепетал, обмякнув Ирвин. — А ты надеялся, что надёжно скрыл их? Я знаю, что твоя мать и сестра прячутся вместе с другими женщинами и детьми в лесу. Их уже нашли. Ирвин замер, едва дыша. Нет! Невозможно! Их же охраняют единороги. Они не могли… матушка, Элиза… — Но она же совсем ребёнок! — Волчьи наездники берут в жёны с тринадцати лет. — Нет. Пожалуйста, — Ирвин поднял лицо и с отчаянием взглянул на безжалостного монстра, что отобрал, разрушил, уничтожил почти всё, что было ценного в жизни. И грозился растоптать последнее. — Покорись. Будь послушен, моё высокомерное высочество, тогда подумаю, — монстр склонился ниже, заставляя запрокинуть голову, приблизился вплотную и вдруг впился в губы жёстким поцелуем. Так не целуют любимых. Так сражаются, подавляют, наказывают, едят в конце концов. Ирвину казалось, что губы сейчас оторвут или откусят. Больно, противно и страшно. И вдруг всё резко закончилось. Эвендур отпустил. Разжал клешни, отстранился. Ирвин от неожиданности отпрянул, задыхаясь от гнева, ненависти и омерзения. Забыл на миг, где находится. И вдруг почувствовал, как наступил ногой в пустоту… Взмахнул руками, извернулся по кошачьи в попытке ухватиться. Но поздно. Первоначальный импульс оказался слишком силён. Время замедлило бег… Оглушительно захрустел гравий под сползающей с края подошвой… Эвендур спокойно смотрел, как Ирвин соскальзывает, как недоумение перерастает в страх, распахиваются в ужасе зелёные глаза… И в последний момент протянул руку. Ирвин осознал себя не сразу. Лишь когда схлынула волна паники. И тогда он понял, что сидит, взобравшись, как по дереву, на том, кого ненавидит больше жизни. Руки вцепились в широкие плечи, ноги сжимали стальные бока, зад удобно устроился на сгибе руки, а ртом опять завладели чужие губы. И теперь Ирвин не сопротивлялся, просто не успел сообразить. А внутри уже хозяйничал чужой язык. И бороться с ним не было ни сил ни желания. Хотелось лишь дышать и ощущать себя живым, когда сильные руки надёжно и крепко сжимают в объятиях, а поцелуй утешает и успокаивает. В голове звенела пустота, а сердце продолжало бешено биться о рёбра, то ли от пережитого, то ли от происходящего. И это был самый приятный звук, что Ирвин когда-либо слышал. — Так лучше, — Эвендур аккуратно опустил его на землю, всё ещё продолжая поддерживать. Когда только успел отойти от края? — Но мне не хотелось бы ронять тебя с обрыва каждый раз, как захочется обнять. Так это специально?! Ирвин с трудом подавил рвущийся наружу крик. Постарался взять себя в руки. Он выдержит. Справится. Должен справиться! Теперь, когда знает, что от него зависит. — Чего закаменел? — объятия опять превратились в железные оковы, подавляя, ломая сопротивление. — Пойми уже. Я всегда добиваюсь своего. Так что засунь свою гордость в свою красивую задницу и будь послушен. Ирвин стиснул зубы и прекратил вырываться, позволяя грубо тискать себя. Он должен хотя бы попытаться. — Хорошо. Я буду… буду… п-послушен, — крамольные слова с трудом проталкивались через занемевший рот. — Но и ты выполни мою просьбу. — М? — Убери волков из леса. И я буду делать всё, что ты говоришь. — Хм. А ты уже торгуешься, как заправская шлюха. Только вот незадача — ты и так принадлежишь мне со всеми потрохами. Кровь бросилась Ирвину в лицо. Нет! Невозможно! Невыносимо! Он вывернулся, наконец, из захвата, отскочил и с яростью уставился в ненавистное лицо. Больше всего ему хотелось бить, пинать, рвать зубами и ногтями, перегрызть глотку, задушить! Ненависть клокотала и рвалась наружу через хриплое дыхание, сжимающиеся кулаки, оскаленные зубы. Эвендур захохотал. Громко, как всё, что он ни делал, и унизительно. Будто его развеселили ужимки какого-то забавного зверька. А потом развернулся и, продолжая посмеиваться, принялся спускаться в седловину. А Ирвин отчетливо понял, что бессилен что-либо сделать, кроме как послушно идти следом. Но прежде развернулся к обрыву, и над лесом разнёсся его полный ярости и отчаяния крик.